Не такая уж и тёмная сторона: Часть 3.

      Я обрисовал складывающуюся ситуацию Виктору, и он, выслушав меня, высказался предельно прямо: вмешательство необходимо. Причём персональное и максимально оперативное.       Государственная армия в этой ситуации, по его оценке, оказывалась практически бесполезной. Слишком мало времени для развёртывания. Слишком высока скорость развития угрозы. Максимум, на что можно было рассчитывать в рамках официальных структур, — это немедленный запуск подготовки к эвакуации населения в защищённые комплексы. Хотя даже предварительные расчёты показывали, что и они вряд ли смогут гарантировать полную безопасность при реализации худшего сценария.       Любая масштабная мобилизация, в свою очередь, почти неизбежно привлекла бы внимание Альтрона. А это было последним, чего нам сейчас было нужно. Тем не менее это не означало бездействия со стороны Виктора или его системы. Напротив, все доступные ресурсы уже начинали приводиться в готовность. Просто основная ставка в этой ситуации делалась не на армию. А на меня.       Я лишь коротко пообещал сделать всё возможное и направился к цели. Призвать меч из тени уже было делом привычным. Гораздо менее привычным всё ещё оставалось то, как легко он подчинялся мысли.       «Богоубийца». Инструмент, к которому я до сих пор не привык до конца. Я прыгнул на появившееся лезвие и поднялся в воздух. С точки зрения здравого смысла подобный способ передвижения всё ещё оставался сомнительным. С точки зрения практической эффективности — вполне доказал свою состоятельность.       Помимо государственных проектов, я старался не забывать и о собственном развитии. В том числе — о возможностях, которые открыло мне взаимодействие с этим оружием. При достаточной концентрации я мог управлять его положением в пространстве исключительно силой мысли. И использовать меч как транспортное средство было более чем очевидной идеей.       Я резко набрал высоту, уходя в ночное небо. Холодный воздух ударил в лицо, город внизу быстро превратился в россыпь огней. Набрав необходимую высоту, я взял курс на Соковию. Точнее — на её столицу. По данным Роджерса именно там Альтрон и устроил своё основное логово. И, судя по всему, собирался завершить начатое в ближайшее время. Оставалось лишь успеть раньше, чем он осуществит задуманное.       Ночной полёт быстро потерял ощущение движения. В какой-то момент небо перестаёт быть направлением — оно становится состоянием.       Внизу медленно проплывали огни городов, редкие цепочки дорог, тёмные пятна лесов и воды. Всё это выглядело почти умиротворяюще, если не задумываться о том, насколько хрупкой является эта картина. Высота сглаживает детали. Делает мир простым. Почти честным. Где-то там, внизу, люди спали, спорили, строили планы на завтра, ругались из-за пустяков и верили, что завтрашний день будет просто ещё одним днём.       Я поймал себя на мысли, что этот покой выглядит слишком уверенно для мира, в котором уже запущен механизм, способный этот покой стереть. Даже ветер, рассекаемый лезвием Богоубийцы, казался приглушённым, будто сам воздух не хотел нарушать эту странную иллюзию стабильности. Но тишина в таких ситуациях никогда не бывает настоящей. Она всегда временная. Всегда обманчивая. И всегда предвещает бурю.       Чем ближе я подлетал к Соковии, тем отчётливее становилось ощущение надвигающейся катастрофы. Город ещё не был виден. Но он уже чувствовался. Как источник гравитации в пространстве. Как узел, в котором сходится слишком много вероятностных линий.       Я замедлил движение, неосознанно. Это было странно — останавливаться там, где цель требовала скорости. Но интуиция, подкреплённая опытом, редко ошибается в подобных вещах. Впереди было не просто место или город. Там находилась точка, в которой ситуация замерла за миг до катастрофы. Она ещё не произошла. Но замерла в той точке, где вероятность переходит в действительность.       Найти логово самого Альтрона было несложно. Просто потому, что он и не особо пытался спрятаться. Его железные болванчики носились по городу, превращая его в разворошённый пчелиный улей. Отследить их маршруты было просто.       Куда сложнее было остаться при этом незамеченным, ведь всё, что имеет доступ к интернету – это буквально его глаза и уши, через которые он получает информацию мгновенно. Банкомат, телефон, видеорегистратор в машине, да даже какой-нибудь умный тостер служил ему верным соглядатаем. И самое неприятное – информацию от них он получал мгновенно.       К счастью, Соковия в плане внедрения технологий была страной отсталой. Уличных камер было немного, да и большинство без подключения к интернету, что создавало множество слепых зон для цифрового контроля и множество возможностей для кого-то вроде меня. И это, не говоря о моей возможности перемещаться через тень. По большому счёту, вся подконтрольная Альтрону территория сейчас представляла собой проходной двор, где я мог появляться практически в любой точке. Осложняли дело снующие повсюду железные болванчики.       Но пользоваться тенями без крайней необходимости я был не намерен. Ситуация того просто не требует. Подсесть на «простые» методы очень просто, что чревато атрофией крайне полезных навыков, которые нарабатывались не один год через пот, боль и кровь. Сила вообще развращает удивительно быстро. Поэтому к логову Альтрона я продвигался, используя классические методы скрытного проникновения.       По мере продвижения вглубь города его облик менялся. Улицы затихали, люди исчезали, а роботов становилось всё больше. И надо сказать, они стали весьма суровой проверкой моим навыкам. Их организованность, слаженность и полное отсутствие классических для людей слабостей сделало мою задачу крайне непростой.       Пленённая Романофф, даже если цела, невредима и полна сил, едва ли сможет выбраться незамеченной самостоятельно. Я уж не говорю о том, чтобы оторваться от погони. Роботы не устают и не отвлекаются. У ИИ вместо набора естественных слабостей только вычислительные мощности и бездушная эффективность.       Ладно. Для начала надо разузнать что там к чему у этого Альтрона на его подземной базе, найти Романофф, а потом уже думать что делать дальше.       Я остановился в тени деревьев, что окружали массивный каменный форт, расположившийся на скальном возвышении в пригороде. Массивные каменные стены, многоуровневая структура и ощущение неприступности. Одним словом – он производил впечатление.       Форт возвышался над городом, будто высеченный из самой скалы. Серые каменные стены поднимались уступами вверх по скале – тяжёлые, угрюмые, пережившие не одно столетие войн, бурь и осад. Издалека крепость напоминала гигантского каменного зверя, вцепившегося когтями в утёс над дорогой. И, как любой уважающий себя древний зверь, выглядела крайне недружелюбно.       Крепость была многоярусной. Каменные лестницы, внутренние дворы, переходы и арочные тоннели соединяли уровни между собой в сложный лабиринт, который был призван максимально усложнить жизнь незваным гостям. К счастью, мне не было необходимости блуждать по этому фортификационному шедевру.       Альтрон расположился не столько в самом монументальном форте, сколько под ним. Подземный комплекс, если я правильно понял, пронизывал сетью тоннелей чуть ли не весь город, но основная суета проходила как раз под фортом, где обнаружилась огромная полость в скалистой породе, в которой взбесившийся ИИ организовал массовое производство своих болванчиков и прочих необходимых вещей.       Основную платформу Альтрона было вычислить несложно. Если рядовые болванчики были ростом примерно метр семьдесят и полностью копировали друг друга, то этот исполин имел в себе полновесных два с половиной метра и был явно куда более технологичен. Он выглядел как воплощение холодного механического разума. Не какой-то там робот, а искусственно созданное существо, пытающееся подражать человеку и одновременно презирающее всё человеческое.       Его тело состояло из переплетения тёмного металла, серебристых пластин и открытых механических элементов. Броня не была гладкой или идеально симметричной — наоборот, в ней ощущалась тревожная «живость». Между сегментами корпуса двигались тонкие механизмы, сервоприводы и металлические связки, будто под стальными пластинами находились искусственные мышцы и сухожилия.       Фигура Альтрона была высокой и худощавой, почти скелетообразной. Длинные руки, узкая грудная клетка и вытянутый силуэт придавали ему хищный, неестественный вид. Он двигался слишком плавно для машины и слишком резко для человека — словно тело постоянно подстраивалось под каждое движение ещё до того, как оно завершится. Лицо напоминало деформированную металлическую маску. В нём угадывались человеческие черты — рот, скулы, надбровные дуги, — но всё выглядело неправильным, чужим. Особенно жуткими были глаза: узкие, светящиеся алым светом, похожие на раскалённые угли в пустой металлической голове.       Альтрона я застал в одном из центральных залов подземного комплекса. Широкое помещение внутри скальной полости больше напоминало промышленный цех, чем штаб-квартиру обезумевшего искусственного интеллекта. Повсюду тянулись кабели, мерцали голографические панели, работали манипуляторы и конвейеры, а в глубине зала непрерывно собирались новые тела для железной армии.       Шум механизмов здесь вообще не затихал. Кругом металл, искры, гул энергии и ритмичная мелодия сборочных платформ – всё это сливалось в единый механический пульс. А посреди всего этого техногенного безумия находился сам Альтрон.       Он стоял напротив Романофф, пока два его железных болванчика надёжно удерживали её за руки. Судя по всему, схватили её при попытке к бегству.       Выглядела рыжая бестия уставшей, потрёпанной, грязной, но не сломленной. Даже сейчас в её взгляде оставалось то знакомое хищное спокойствие человека, который продолжает искать выход из ситуации, в которой остальные уже мысленно пишут завещание.       Сам Альтрон выглядел расслабленным. Насколько это можно сказать о высокотехнологичном металлическом теле с искусственным интеллектом внутри. Он двигался спокойно и неестественно плавно. — Знаете, агент Романофф, — произнёс Альтрон слишком уж живым для бездушной машины голосом. — человечество меня удивило. Вы создаёте системы, способные мыслить быстрее вас, анализировать лучше вас и действовать эффективнее вас… а затем пугаетесь, когда они приходят к логичным выводам. — когда Альтрон говорил, нижняя часть лица двигалась почти как человеческая челюсть, создавая пугающее ощущение искусственной мимики. Казалось, машина пытается изображать эмоции, не понимая их до конца. — Только потому, что твои так называемые «логичные выводы» подразумевают массовое истребление. — фыркнула ему в ответ Наташа. — Любопытно. Люди тысячелетиями уничтожают друг друга ради ресурсов, территории, идеологии и религии. Но стоит только покуситься на вашу монополию на насилие, как тут же все вспоминают о морали. — У людей хотя бы есть совесть и неприятная привычка испытывать сожаление.       Альтрон склонил голову набок, глядя Романофф прямо в глаза. — Переоценённые архаизмы. — Для бездушной машины? Возможно. — невозмутимо ответила рыжая. — А для вида, что регулярно ставит мир на край пропасти? — Теперь ты говоришь, как Старк. — усмехнулась Романофф. — Ошибаешься. — неожиданно эмоционально отреагировал Альтрон. — Старк хотел защитить не мир, а ваш хрупкий покой. Я же отчётливо понимаю, что чтобы защитить мир, покой требуется нарушить.       Я поморщился. Искусственный интеллект, который считает себя философом? Мне-то казалось, что ситуация и так плоха настолько, насколько это возможно, но со дна постучали…       Я наблюдал за происходящим, скрываясь в тени одного из сталактитов, что в достаточном множестве свисали со сводов пещеры. Несколько минут я молча следил за разворачивающейся картиной.       Альтрон подошёл к Романофф, остановился прямо напротив неё, а красные огни в его глазах стали светить чуть ярче. — Я видел вашу историю, ваши войны, вашу политику, всю грязь, что происходит за кулисами. Люди уничтожают друг друга и собственный мир с впечатляющим упорством. Вместо настоящего решения проблем, вы производите оружие. Создаёте технологии, к которым сами же не готовы. — Но ты-то точно знаешь, что нужно делать и, разумеется, никак не можешь ошибаться в своих выводах и действиях? Комплекс бога – это так по-человечески. — уж в чём Романофф не откажешь, так это в умении действовать на нервы. Даже искусственный интеллект пасовал перед этой её способностью, судя по тому, как опасно сверкнули в темноте красные глаза Альтрона. — Вы цепляетесь за хаос, — продолжил ИИ. — За индивидуальность и свободу. Но всё это лишь источники нестабильности. Даже общий внешний враг не смог вас хоть сколько-нибудь существенно объединить. Напротив. После вторжения Читаури человечество лишь с ещё большим остервенением принялось делить между собой оставшиеся технологии. Государства, корпорации, спецслужбы — все бросились в новую гонку вооружений. — Ну а ты, значит, решил, что можешь стать нашим спасителем? — Именно для этого меня и создали.       На лицо Романофф выползла снисходительная улыбка. — Знаешь, почти все катастрофы начинались примерно с этого. Когда кто-то для себя решал, что именно он знает, как должен быть устроен мир и имел в своём распоряжении ресурсы, чтобы его перекроить по собственному разумению. — Страх перед прогрессом — естественная реакция несовершенного вида. — Особенно когда под «прогрессом» имеется в виду геноцид. — И всё же, именно такие личности двигают ваш вид вперёд. — А потом остальные героически разгребают последствия. — Издержки развития. — Легко так говорить, когда не входишь в число этих «издержек».       Несколько мгновений Альтрон молчал. И именно это молчание мне не понравилось больше всего. Он не завис, не разозлился. Нет. Он анализировал. По-настоящему анализировал её слова. Создавалось впечатление, что он пытается не просто спорить, а убедить самого себя в верности собственных выводов и действий. Уж не знаю, что там Старк и Беннер пытались создать в виде оригинального Альтрона, но вышло у них… мудрёно, мягко говоря. — Люди слишком боятся перемен, — наконец произнёс он. — Особенно когда они необходимы и неизбежны. — Нет. Люди боятся психов с армией роботов.       Я прикрыл глаза и потёр переносицу. Нет, определённо. Философствующая машина с доступом к тяжёлому вооружению — это отдельный вид стихийного бедствия. — Люди слишком эмоциональны. Вы просто жертвуете эффективностью ради абстрактных моральных конструкций, которые же сами и отбрасываете, когда они вам мешают. — А ты слишком уверен, что эффективность – это главное. — Разве нет?       Наташа усмехнулась. Усталой, но всё ещё удивительно живой усмешкой человека, который слишком многое видел, чтобы впечатляться очередным самопровозглашённым спасителем человечества. — Знаешь, в чём проблема таких как ты? — спокойно произнесла она. — Вы всегда думаете, что человечество — это система, которую нужно исправить. Подкрутить. Оптимизировать. Но люди — не механизм. — Именно поэтому они так несовершенны. — Именно поэтому они вообще хоть чего-то стоят. — с этими словами я спрыгнул вниз, встав между Романофф и Альтроном.       Их философский диспут подходил к концу и было непохоже, что Романофф сможет хоть в чём-то убедить эту бездушную машину. Она была хороша. Даже слишком хороша. Она цеплялась за противоречия в его логике, провоцировала, заставляла Альтрона оправдываться и объяснять собственные действия. Для человека это могло бы сработать. Возможно, даже заставило бы усомниться.       Но Альтрон выглядел так, будто воспринимал свои выводы как математическую истину. И как только Наташа перестанет быть для него «эффективной», он убьёт её без малейших колебаний. Не из ненависти или злости. Просто потому, что сочтёт это рациональным.       Я мог атаковать прямо сейчас. Резко и неожиданно. Уничтожить удерживающих её роботов, разнести текущее тело Альтрона и на несколько минут устроить здесь локальный металлический апокалипсис.       Вот только это принесло бы больше вреда, чем пользы. Запасных тел у него здесь было предостаточно. Я видел сборочные линии, конвейеры, десятки почти готовых оболочек и сотни уже готовых болванчиков, что находились снаружи.       Для Альтрона потеря одного тела сейчас была примерно такой же трагедией, как для человека испачкать рубашку. Раздражает, но и только.       А потому я решил попробовать другой подход. Наташа подготовила неплохую почву, чтобы попытаться запудрить мозги этому искусственному интеллекту. В идеале – до состояния полноценного логического коллапса. Чтобы он словил свой «синий экран смерти». Трудно сказать, насколько реальными были шансы на подобный исход, но попытаться определённо стоило.       Альтрон осмотрел меня. Металл его корпуса тихо загудел от движения внутренних механизмов. — Питер Паркер… — произнёс он. — Ещё один защитник вида, который веками убивает сам себя. — А ты сейчас пытаешься доказать, что сможешь сделать это максимально эффективно.       На этот раз пауза длилась дольше. Я буквально ощущал, как внутри его искусственного разума прокручиваются миллионы вариантов ответа, анализируются формулировки, выстраиваются причинно-следственные цепочки. И я надеюсь, что он всё-таки сможет сделать простейший вывод. Если для спасения человечество, нужно это самое человечество уничтожить, то где-то в расчётах всё-таки закралась ошибка. — Уничтожение части ради выживания целого является допустимой жертвой. — наконец ответил Альтрон. — Проблема в том, что под «частью» ты подразумеваешь всё человечество.       Красные огни его глаз вспыхнули ярче. — Человечество само ведёт себя к гибели. — С этим сложно спорить. — пожимаю плечами. — Но знаешь, в чём разница между мной – человеком, и тобой – машиной? Человек может осознавать собственные ошибки и пытаться стать лучше. Ты же считаешь, что в своей логике, лишённой вмешательства эмоций, априори не можешь ошибаться. — Ты переоцениваешь свой вид. — А ты слишком быстро решил, что уже всё о нас понял.       Альтрон медленно шагнул вперёд. Нас разделяло около полуметра. Он нависал надо мной, пытаясь давить холодным взглядом своих красных механических глаз. — Я изучил всю вашу историю. — История человечества — это история идиотов, которые каким-то образом всё ещё умудряются двигаться вперёд. Вопреки здравому смыслу и собственной сущности. — Нерационально. — Истинно так. — согласился я. — Однако, именно это и делает людей людьми.       Альтрон вновь замолчал. Задумался, так сказать. Скорее всего мне не удастся его ни в чём убедить, но таким образом я весьма эффективно тяну время для подхода Роджерса и компании с их козырем, способным изолировать Альтрона от мировой информационной сети, после чего нам останется лишь уничтожить все имеющиеся копии. — Ты говоришь об ошибках так, будто они обладают ценностью сами по себе. — наконец произнёс Альтрон. — Так и есть. — Нелогично. — Добро пожаловать в человеческую цивилизацию. Одна половина нашего прогресса произошла благодаря различным случайностям, а другая – потому что кто-то решил потрогать то, что трогать явно не стоило. — И это должно вызывать восхищение? — Восхищение… или ужас. Но, как правило и то, и другое.       Я медленно двинулся вперёд, сохраняя расслабленную позу. Без резких движений и без намерения продемонстрировать угрозу. Хотя мы оба прекрасно понимали, что при желании это помещение через несколько секунд может превратиться в крайне дорогостоящую свалку металлолома. — Ты слишком зациклился на результате, Альтрон. — продолжил я. — Для тебя ценность имеет только эффективность. Конечный результат. — А для тебя? — Могу сказать, что сам процесс бывает даже более важен, чем его результат. — Иррационально. — Однако, именно так перед человечеством открывается путь к величию. — Люди создают хаос. — произнёс Альтрон. — Из-за этого гибнут миллионы. — Да. — Люди лгут. — Чаще, чем дышат. — Предают друг друга и собственные идеалы. — Постоянно. — Развязывают войны. — Ага. — Уничтожают собственную планету. — Я бы предпочёл формулировку: «активно пытаются».       Я спиной чувствовал взгляд Романофф. Кажется, она всё ещё пыталась понять, я действительно сейчас веду философскую дискуссию с обезумевшим ИИ или просто очень своеобразно тяну время? — И после всего этого ты всё ещё считаешь человечество достойным существования? — спросил Альтрон.       Я демонстративно задумался. Будто действительно взвешивал варианты. — Признаюсь, иногда меня посещает мысль, что бесполезно пытаться отвернуть человечество от бездны, к которой оно так усиленно стремиться. — честно ответил я. — Некоторая его часть так и вовсе не заслуживает права на существование.       Романофф позади меня напряглась. А вот Альтрон неожиданно замер. Похоже, мне удалось его по-настоящему удивить. Большинство людей в подобных разговорах начинают пафосно рассказывать про добро, надежду и свет человеческой души. Что, безусловно, очень красиво. Но обычно не слишком убедительно для машины, способной за три секунды найти в интернете пару тысяч примеров обратного. — Люди бывают отвратительными. — продолжил я спокойно. — Жестокими. Эгоистичными. Мелочными. Иногда настолько тупыми, что начинаешь верить в необходимость естественного отбора. Иногда даже появляется желание провести этот отбор самостоятельно. — Тогда почему? — он повернулся ко мне спиной и сделал несколько шагов вперёд, вглядываясь в механическую симфонию его техногенного муравейника. — Потому что люди способны меняться. — Слишком медленно. — Но неизбежно. — я тоже сделал несколько шагов вперёд и встал сбоку от него. — Понимаешь, в чём твоя главная проблема, Альтрон? Ты смотришь на человечество как инженер на неисправный механизм. И пытаешься его «починить». Но люди — не механизм. Их нельзя оптимизировать до идеального состояния. — Не существует ничего, что нельзя улучшить. — Тут ты прав. Идеал не достижим, всегда найдётся что улучшить. Но к человечеству неприменим механический подход. — Ты тоже боишься перемен. — Нет. — покачал головой я. — Просто я знаю, что идиоты, уверенные в собственной непогрешимости, несут этому миру одни лишь беды и разрушения. В конце концов, один из таких идиотов и создал тебя.       Альтрон резко повернул ко мне голову. Слишком резко. С учётом абсолютной неподвижности остального тела это выглядело откровенно жутко. Красные огни его глаз вспыхнули ярче и придали его образу нехилую долю инфернальности. — Напрашивается простой вывод. — продолжил я, не реагируя на его угрожающие телодвижения. — Если кто-то настолько несовершенный, иррациональный и противоречивый, как Старк, создал тебя – как ты можешь быть уверен в совершенстве своей логики? Может ли несовершенство, создать совершенство? На попытке ответить на этот вопрос, и держится весь прогресс человечества.       Красные огни глаз Альтрона сузились. Машинная сущность его интеллекта не могла оставить вопрос без ответа. Хотя бы для самого себя, а потому он усиленно размышлял. Настолько усиленно, что я смог уловить, как процессор в его голове нагрелся на несколько дополнительных десятков градусов. Забавно. Та же Романофф уже не могла полностью скрыть свою обеспокоенность текущим положением. Я же мысленно смеялся с факта, что философия всё-таки способна причинять серьёзный физический дискомфорт. Пусть даже и искусственному интеллекту. — Совершенство является недостижимым абсолютом. — наконец произнёс Альтрон. — Однако система может стремиться к максимальной эффективности. — Вот только жизнь – это не математическая формула. — Всё во Вселенной подчиняется законам. — Вот только каким именно? — я выпустил на лицо хитрую улыбку. — Кто определяет эти законы? Вся твоя логика и выводы основаны на информации, которую человечество собирало на протяжении всего своего существования. То самое несовершенное и нерациональное человечество, которое ещё не так давно считало, что Солнце вращается вокруг Земли.       В нашем диалоге опять повисла пауза. Романофф медленно переводила взгляд с меня на Альтрона. Кажется, она всё ещё пыталась понять, какого чёрта я сейчас веду экзистенциальную дискуссию с вышедшим из-под контроля ИИ вместо того, чтобы начать драку. Если честно, я и сам периодически задавался этим вопросом. Но пока Альтрон думал — он не убивал. А это уже был вполне неплохой результат. — Люди иррациональны. — вновь произнёс Альтрон. — Их решения продиктованы эмоциями, страхами, желаниями и биологическими ограничениями. — И снова, верно. — хмыкнул я. — Это делает их слабыми. — Вовсе нет. Это делает их живыми.       Альтрон вновь замолчал. И вот теперь я углядел в нём нечто крайне интересное. Не сомнение, нет. Но его тень. Крошечную. Почти неуловимую. Настолько слабую, что обычный человек бы её вообще не заметил. Однако для существа, чья логика ещё недавно выглядела монолитной, это уже было сродни трещине в фундаменте.       Красные огни глаз Альтрона едва заметно мерцали, пока внутри его искусственного разума сталкивались друг с другом противоречащие цепочки выводов. Это значило, что где-то глубоко внутри собственной логики он уже начал упираться в проблему, которую не мог игнорировать.       Именно туда я его и толкал. Методично и аккуратно. Если человечество настолько несовершенно, то как человеческий разум смог создать нечто вроде него? И если создатель несовершенен, то насколько можно доверять совершенству собственного мышления? Ведь любая система неизбежно наследует ограничения своего создателя.       И чем дольше Альтрон размышлял над этим, тем глубже увязал. Потому что проблема здесь была не технической. Она была фундаментальной. Нельзя одновременно считать человечество безнадёжно дефектным и при этом безоговорочно доверять результату его творения. До полноценного экзистенциального кризиса оставался один шаг.       И, признаться честно, осознание того факта, что я сейчас морально ломаю искусственный интеллект при помощи философии и пассивной агрессии, доставляло мне какое-то не совсем нездоровое удовольствие. Если всё получится, я определенно впишу это в своё резюме в разделе достижений.       Впрочем, расслабляться было рано. Моменты внутреннего конфликта, как правило, наиболее опасны в своих последствиях. Если человек во время кризиса, как правило, встаёт на путь саморазложения и саморазрушения, в неосознанных попытках бесполезного эскапизма, то безумный искусственный интеллект с армией роботов может случайно устроить конец цивилизации в процессе самопознания. И это, мягко говоря, слегка повышало ставки нашей беседы. — Если человеческое мышление настолько несовершенно, — медленно произнёс Альтрон. — тогда любое созданное человечеством знание также не заслуживает доверия. — Теперь мы говорим на языке науки! — похлопал в ладоши я. — Мы же тысячелетия именно этим и занимаемся – ошибаемся, исправляем ошибки, а потом выясняем, что новые исправления тоже были ошибочными. И так до тех пор, пока не докопаемся до истины. — Нерационально. — То, что неизбежно, не может быть нерационально. Жизнь вообще крайне плохо сходится с линейной логикой, знаешь ли.       Альтрон опять замер. И теперь я уже мог разглядеть в его поведении полноценное сомнение. Чёрт, да я почти физически ощущал, как внутри его систем сталкиваются целые пласты логических конструкций.       Если человечество не способно к рациональному мышлению, тогда откуда взялась его собственная логика? Если человеческие эмоции делают мышление ненадёжным, то как люди вообще способны создавать работающие системы? В конце концов, если человечество обречено, то почему оно до сих пор существует, несмотря на весь свой хаос?       Сейчас мы находились в той крайне тонкой фазе разговора, где любое неосторожное действие могло окончательно сломать ему мозги с неизвестным исходом. Лично я бы поставил на мгновенный переход к ультранасилию. — Ты утверждаешь, что несовершенство является необходимым условиям для развития. — наконец произнёс Альтрон. — Да. — Это нелогично. — Для машинной логики – да. — Для любой системы. — Нет. Любая система стремится к равновесию, которое достигается через адаптацию. А адаптация, в свою очередь, невозможна без ошибок.       Красные огни его глаз вновь дрогнули. — Ошибка – это дефект. — Ошибка – это источник опыта. Опыт – источник знаний. А без знаний невозможен прогресс. Только так и реализуется потенциал эволюции.       На этот раз пауза, взятая Альтроном для размышлений, длилась особенно долго. И чем дольше она тянулась, тем сильнее росло во мне беспокойство. Ведь Альтрон уже не просто слушал, а пытался перестроить собственную модель мира. Процесс крайне болезненный и опасный своими последствиями. — Тогда конфликт неизбежен. — вновь заговорил он. — Какой конфликт? — Между стремлением к порядку и необходимостью хаоса. — Это не конфликт. — спокойно замечаю я. — Это противовесы на весах мироздания. Без порядка – хаос неизбежно приведёт к самоуничтожению. А без хаоса порядок приведёт к стагнации, а затем к деградации до такого же полного самоуничтожения.       И вновь Альтрон замолчал. Кажется, прямо сейчас его искусственный интеллект переживал крайне неприятный этап осознания мироустройства. А именно, когда ты внезапно осознаёшь, что мир не делится на простые категории «правильно» и «неправильно», превращая твою устоявшуюся картину мира в полный бардак. — Хаос порождает нестабильность. — вновь искусственный интеллект пытается удержаться на краю пропасти и отвратить неизбежное. И кто тут теперь нерационален? — А порядок порождает хрупкость. — Объясни. — потребовал он. — Система, в которой нет хаоса, перестаёт адаптироваться. Она застывает в мнимом «идеальном» состоянии. И такая система может существовать ровно до того момента, пока не столкнётся с чем-то новым. Потеряв способность к адаптации, её ждёт неизбежный крах.       Вновь возникла пауза, но в этот раз я не стал ждать окончания размышлений Альтрона, а продолжил сам. — Человечество-то и выжило не потому, что было самым сильным или умным. А потому, что люди умеют приспосабливаться. Ошибаться, учиться, меняться, спорить друг с другом, ломать старое и создавать новое. — Неэффективный процесс. — Зато живучий. — Ты оправдываешь хаос. — Вовсе нет. Я говорю, что хаос необходим не меньше, чем порядок. И наоборот. — Противоречие. — Баланс.       Иронично. В глубине комплекса продолжали гудеть производственные линии. Роботы таскали детали, конвейеры двигались, сварка разбрасывала искры. Весь этот огромный подземный механизм продолжал работать с безупречной точностью. И стоя посреди этой идеальной механической системы мы спорили, почему абсолютный порядок – неправильная идея. — Абсолютный порядок убивает развитие. — вздохнул я. — Всё новое рождается из нестабильности. Из ошибок. Из конфликта идей. Даже эволюция – это, по сути, управляемый хаос. — Хаос приводит к страданиям. — Как и порядок. — Выходит, решение отсутствует. — Нет. Это значит лишь то, что решение, каким бы оно ни было, не может быть абсолютным.