Прикладная Энигматика 2

*** - С собачкой нельзя, - сказала Вилена Лелюдовна, глядя на Эдварда. У Вилены недавно умерла родственница, оставив ей в наследство старую однокомнатную квартиру недалеко от железнодорожной станции «Доки». - Господь с вами, Вилена Лелюдовна, - вмешался Освальд, - ну кто же заводит собачку в однокомнатной съёмной квартире. Вилена протянула Освальду ключи, тот принял их с натянутой улыбкой. Бабушкин ремонт, ковёр на стене, паркет с какими-то пятнами, югославская стенка и томики Ленина в ней - это явно было не то, о чём он мечтал всю жизнь, но какие у него были варианты, денег у них сейчас было немного. Освальд только начал заниматься фарцовкой, а Эдварду ещё не заплатили за первый месяц работы в лаборатории. Но снять квартиру хотелось уже сейчас, им уже исполнилось восемнадцать, и дальше прятаться по углам Освальд считал ниже своего достоинства. Ему несказанно повезло – коллега Гертруды Вилена Лелюдовна искала в качестве квартирантов чистоплотную семейную пару славян без детей и животных, они с Эдом подходили почти идеально – за исключением того, что Освальд был похож скорее на еврея, чем на славянина. - Если кто-то спросит, вы мои племянники, - объяснила Вилена Лелюдовна. - Скажите, что за собачкой присматриваете пока я в отъезде. - Но вы же только что сказали, что с собачкой нельзя, - недоумевал Эдвард. - Конечно, нельзя, она мне стенку подерёт, кровать всю изгадит. Но соседям-то этого знать необязательно, - хитро улыбнулась Вилена Лелюдовна. - Вы вообще с ними не разговаривайте на всякий случай, особенно, с этой, с Ли Львовной, она ещё со студенчества зуб на меня точит, - объяснила квартирная хозяйка. Ребята переглянулись – этого просто не могло быть, вот же ж угораздило их снять квартиру по соседству с Ли Львовной. Опять она будет глупые загадки про борщ им загадывать, или, чего хуже, позовёт их этот самый борщ отведать. - Всё понятно, не волнуйтесь, - улыбнулся Освальд. - И с оплатой, Оззичка, я тебя прошу, с оплатой не задерживайтесь. Такие лекарства сейчас дорогие… - запричитала Вилена Лелюдовна. - Мы вообще-то оба работаем, - вмешался Эдвард. – С оплатой проблем не будет. – Эдвард уже замучился ждать, когда она уйдёт. - Ну я пошла, племяннички, - захихикала Вилена Лелюдовна. - Обживайтесь, тут хороший район, можно на дачу вот поехать с пятьдесят третьего троллейбуса… - Вилена Лелюдовна, до свидания, - проводил её Освальд. Оз критическим взглядом обвёл квартиру – нужно было достать денег на ремонт и мебель, и повыкидывать эти пятьдесят томов Ленина к чёртовой матери. - Ой! – крикнула Вилена уже в дверях. - Книжечки читайте бережно, эта библиотека досталась мне от папы, - сказала она и окончательно ушла. Освальд горестно вздохнул и взглянул на Эда – тот, казалось, вообще не был разочарован, его глаза горели огнём, а губы расплылись в улыбке. Ребята отметили новоселье сразу же – Эдвард прижал Освальда к кухонному шкафчику, целовал его и гладил, пока тот не развернулся к нему спиной. Вскоре кухонный шкафчик прошёл, так сказать, боевое крещение огнём и мечом, та же участь ожидала в будущем и всю остальную мебель. *** Окна квартиры Вилены Лелюдовны выходили на солнечную сторону – об этом Эдвард узнал в тот момент, когда ранним утром проворный луч ударил ему прямо в глаза. Он посмотрел на Освальда – в этом освещении он видел каждую его веснушку, которую хотелось по очереди поцеловать. Эд это и сделал – в собственной квартире можно было не торопиться встать до того, как их придёт разбудить кто-то из мам; не то, что бы они когда-то всерьёз опасались этого, но сверкать перед матерью голыми попами было, конечно же, неприятно. Однушка Вилены Лелюдовны в Доках задавала совершенно другой уровень психологического комфорта. Эд сполна наслаждался этим – он целовал Освальда в нос, игрался с его вставшим членом, пока тот спал, тёрся головой о голое плечо, как не поглаженный кот. Оз заворочался, открывая глаза, увидел Эда и улыбнулся. - Эдди, который час? - спросил он. - Шесть утра, - ответил тот. - И чего ты так рано встал? И меня заодно разбудил, - Освальд всё ещё был в прострации после сладкого сна. Вчера они отметили новоселье, затем с трудом, но разобрались со старой плитой «Электа», приготовив ужин на скорую руку, далее продолжили отмечать уже в постели, после чего Освальд счастливо вырубился и проспал прекрасных семь часов. И если бы Эд не разбудил его в такую рань, он бы проспал ещё дольше! - Освальд, ты проснулся ещё до меня, - взгляд Эда скользнул в низ одеяла, на собственные руки под ним. - Ох, сделай так ещё раз, - попросил Освальд. - Так? – Эд сжал его член сильнее между головкой и основанием, затем слегка подёргал. Освальд закрыл глаза обратно, наслаждаясь ладонью Эда. Так он лежал несколько минут, вкушая блаженство, затем глухо вскрикнул – пальцы сменились языком. - Ох… да… - Освальд открыл глаза, он обожал смотреть на Эдварда у себя между ног, такое зрелище он, конечно же, не мог пропустить. Оз окончательно проснулся, зарываясь пальцами в мягкие волосы Эда; в последнее время они отросли и лезли ему в глаза. Освальд обожал погружать в них лицо и вдыхать их запах, теребить их пальцами, наносить на них детский шампунь в душе, поднявшись на носочки, когда мама уже легла спать, и можно было уже более-менее спокойно мыться с Эдом вдвоём перед сном. Тем временем Эдвард ласкал член Освальда языком, обняв ладонью его мошонку – он на собственном опыте знал, что так ещё приятнее. Это распалило Эда - хотелось вставить член в мягкого, тёплого Освальда, ну, или хотя бы дотронуться до себя на худой конец. Но в человеческом организме, к сожалению, не было дополнительных отверстий: какой же недосмотр в конструкции, подумал Эдвард. Советская школа давала сильную техническую базу, и в голове Эда Нигмы проносились схемы соединений, которые он проходил в прошлом году на черчении: у двух брусков есть паз и шип, нужно просто уложить их по принципу шипового соединения, подумал Эд. У него не было уверенности, что всё получится, однако, конструкция с соединением шип-паз широко применялась в инженерном деле и успешно противостояла средним нагрузкам – надо было попробовать. - Освальд, ляг ногами к изголовью, - попросил его Эд. - В смысле, как в поезде? – переспросил его Оз. - Да, как-то так, - Освальд нехотя переместился, как было велено, Эдвард же спустился чуть ниже. – Перевернись на живот. - Эдвард, что ты вообще… оооох, - вздохнул Освальд, когда руки Эда подтянули к себе его бедра, а рот… рот Эда вытворял с его членом что-то совсем потрясающее – он играл с головкой, затем втягивал щёки; сосал, облизывал, заглатывал. Освальд лежал на боку – и член Эда был где-то на уровне его глаз; Освальд немного вытянул шею и взял в рот. Как же ему нравится этот вкус Эда - солоноватый, со сладким послевкусием! Оз провёл ладошками по его бёдрам, пощипывая нежную кожу, затем продолжил сосать. Дарить радость и получать единовременно – это ли не здорово! Однако, оказалось сложновато – Освальд пытался сконцентрироваться и на члене Эдварда и на собственных ощущениях от его рта – такому, к сожалению, в школе не учат. Это напоминало пресловутое упражнение на физкультуре – когда одной рукой нужно крутить влево, а другой – вправо. Освальд всегда путался и крутил обеими руками в одну сторону под глупые смешки одноклассников. А что бы Брюс Ульянов и его цепные псы сказали на это – это тебе не руками крутить, это упражнение требует высокой концентрации, подумал Освальд. В какой-то момент Эдвард заглотил особенно глубоко и Освальда повело от ощущения жаркого жадного рта, оргазм накрыл его против воли – а ведь он планировал позабавляться так ещё какое-то время. Крики Освальда довели Эда до ручки – тот итак был уже на грани, поэтому постарался довести Оза; ему нравились его, Оза, крики, было что-то волшебное в том, чтобы кончать под них – Освальд каждый раз так смешно и мило кричал от оргазма, как ребёнок, который в первый раз видит мороженое. Несколько минут Освальд просто тяжело дышал, затем любопытство взяло верх – где Эдвард мог такое увидеть или услышать? Неужели кто-то ему об этом рассказал или, - о Господи! - показал, встревожился Оз. - Где ты об этом узнал? – спросил он Эда. - Принцип шип-паз, - устало объяснил Эдвард. - Что? – Освальд всё ещё был слегка встревожен. - Черчение надо было учить, - сказал Эд. Зачем мне черчение, подумал Освальд, когда у меня есть ты. *** К сожалению, такие дети, как Освальд и Эдвард, взрослеют очень рано – взрослые потребности заставляют юный ум как можно скорее брать ответственность за свою жизнь и жизнь своего возлюбленного. Это случилось и с Освальдом – в выпускном классе школы он заявил маме, что хочет работать, и устроился уборщиком в клуб Луны Рыбиной «Айсберг в океане», где днём наливали суп добропорядочным советским гражданам, а ночью крутили идеологически неправильную музыку и проводили тайные вечеринки. Войти туда можно было только зная пароль - таким образом, клуб сохранял конфиденциальность и не был объектом штурма милиции. В обязанности Освальда входило мыть пол, уносить грязную посуду со столиков, и сообщать Луне Рыбиной о драках – тогда Луна доставала пистолет, и угрожала дерущимся милицией. Драчунов пугала не милиция, а строгий взгляд хозяйки пистолета, и они тут же прекращали пьяные потасовки. Таким образом, утром Освальд шёл в школу, затем приходил к себе или к Эду домой, немного отдыхал с ним, и шёл на работу в «Айсберг в океане», возвращаясь после двух часов ночи. Эдвард периодически пытался отговорить его от этой работы – ведь тот засыпал на уроках, оценки его ухудшились, но Освальд был непреклонен – ему слишком нравилось водить Эда в кино, покупать ему мороженое и одежду, нравилось давать деньги маме, чтобы та могла брать меньше смен на заводе, да чего кривить душой – ему и себя нравилось одевать получше; поэтому Освальд и Эдвард в выпуском классе выделялись на мероприятиях вне школы – оба выглядели моднее, чем одноклассники. Эдвард делал домашние задания Освальда, быстро ему, заспанному, объяснял образ героя нашего времени перед уроком литературы; он переживал, что Оз закончит школу с двойками, потому что слишком увлёкся работой. Освальд всё-таки закончил школу хорошо – помогли контрольные по точным наукам, которые за него писал Эдвард. Народ в «Айсберге в океане» до глубины души восхищал Пингвина – ребята приходили в заморских джинсах и чёрных водолазках, в ботинках на платформе, и Освальд подслушивал их беседы – как ни странно, большинство разговоров сводилось к тому, где купить джинсы. Люди будто бы ничем не интересовались, кроме этого – они обсуждали, как кто-то достал джинсы, а кто-то другой их перекупил у кого-то третьего; он слушал эти разговоры и его оторопь брала – люди были готовы отдать по две-три месячных зарплаты за "мавины" или "левайсы". Он и сам с шестого класса хотел их купить себе и Эдварду – но цена в двести рублей превращала символ свободы в несбыточную мечту. Освальд внимательно слушал разговоры завсегдатаев клуба, наматывая на ус – он быстро понял, что привезти из Америки джинсы можно было только одним способом – через иностранных студентов института дружбы народов. Он не знал точную закупочную цену, однако, если люди были готовы покупать их по двести рублей, стало быть – их себестоимость около ста рублей, иначе сделка была бы бессмысленна. Освальд решил попробовать заказать у кого-то из студентов сначала пять пар на пробу. Для этого ему нужно было найти пятьсот рублей или около того. Освальд потряс свою копилку: там было негусто, около ста рублей - вот и все сбережения. Он попытался одолжить денег у Луны Рыбиной, но та ему отказала: - Ишь чего выдумал, пол мой давай, Оззи, и не отвлекайся, - заявила она. Что ж, у Освальда не оставалось выбора – он решил попросить денег у местного криминального авторитета – Карэна Фальконова. Освальд уже полтора года работал у Луны Рыбиной за гроши – и, конечно, ему хотелось уйти от этой скверной женщины в свободное плавание. - То есть ты ни разу ещё не фарцевал, но просишь у меня пятьсот рублей на товар, - подвёл итог Карэн. - Если бы я уже фарцевал, то зачем мне тогда ваши пятьсот рублей, - улыбнулся Освальд. - И как я могу быть уверен, что ты не прогоришь? – спросил его Карэн. - Никак, - Оз улыбнулся ещё шире. - Если прогорю, вы меня убьёте и как-то переживёте потерю такой мелочи, как пятьсот рублей. Если всё получится – я верну вам долг и разделю с вами прибыль. Карэн сомневался – не хотелось доверять немаленькие деньги этому хромому, слабенькому школьнику. Однако цепкий взгляд малого и его непоколебимая уверенность в собственных силах подкупала, и Карэн подпёр щеку рукой, раздумывая. - И ещё я джинсы вам подарю, - подмигнул ему Освальд. - Хорошо, - протянул Фальконов пачку денег Освальду и почесал толстым пальцем бугристый нос. Дело было за малым – найти поставщика, за этим Оз отправился в институт дружбы народов на факультет международных отношений. Пошушукавшись с местными ребятами, он быстро нашёл, у кого заказать первую партию, и – о чудо! – закупочная цена у поставщика была всего лишь тридцать рублей. То есть получалось, что он мог привезти в три раза больше пар, к тому же он уже озвучил Фальконову, который не был экспертом в фарцовке, закупочную цену в сто рублей. Это была большая удача! Освальд в прекрасном настроении выдал деньги чернокожему студенту, пригрозил ему убийством в случае, если он его кинет, и отправился на выход. На выходе из института Оз напоследок окинул холл цепким взглядом и подавил желание расплакаться. Иностранные студенты улыбались белыми сверкающими зубами, будто никогда горя не знали. Одеты они были в потрясающую одежду, которую Освальд никогда раньше не видел – девушки в стильные платья, идеально сидящие по фигуре, юноши – в приталенные шёлковые костюмы. Оз ещё никогда не видел чтобы одежда так сидела на мужчинах – пиджаки подчёркивали тонкие талии, брюки были идеального кроя, демонстрируя естественные изгибы тела. Что-то неуловимое витало в воздухе – дух свободы и благополучия; это были студенты, которые о свободе мысли даже никогда и не думали, потому что они просто думали свободно. Освальд вдруг дал волю фантазии – будь они с Эдвардом студентами по обмену, Эд бы оделся в атласный зелёный костюм, и, наверное, в чёрные перчатки, а сам Оз оделся бы в фиолетовый шёлковый костюм, потому что обожал фиолетовый цвет. Фантазия захлёстывала Освальда – в уме он уже снимал с Эда атласный пиджак, идеально подчёркивающий стройную талию, снимал с его тонких запястий серебряные запонки, развязал бы его стильный фиолетовый галстук – а то, должно же быть в его образе что-то и от Освальда! От этих фантазий вчерашнему школьнику стало слишком жарко в прохладном холле института – он заперся в кабинке туалета кафедры международных отношений, и от души предался там онанизму. *** Освальд легко продал тринадцать пар джинс, там же, в «Айсберге в океане», и это был триумф – молодые люди покупали кто по две, кто по три пары, оставляли Освальду номера телефонов, умоляя позвонить, как только будет новая поставка. Луна Рыбина смотрела на это неодобрительно – Освальду стало ясно, что нужно срочно искать какое-то помещение для общения с покупателями. Домой он их привести не мог, опасно раздавать свой домашний адрес незнакомым людям, но и в клубе Луны больше не мог этим заниматься. Прибыль была колоссальная, люди были готовы отдать двести рублей за пару джинс, и вскоре Освальд задумался о новой поставке. Оставшиеся две пары джинс, самого красивого синего оттенка, Оз оставил для себя и Эдварда, уже предвкушая, как он упакует эту любимую попу в светло-синий деним. Всё омрачалось тем, что нужно было отдать долг Карэну Фальконову, но ничего – Освальд готов был отдать ему пятьсот рублей и ещё двести пятьдесят – половина прибыли от того, что он обозначил Карэну. Таким образом у Оза оставалось больше полутора тысяч рублей, которые он планировал потратить на аренду помещения и небольшой ремонт. Фантазия понесла его дальше – через полгода он организует поставки не только джинс, но и шёлковых костюмов, и тёплых кашемировых свитеров, сделает несколько примерочных кабинок в своём будущем помещении; почему-то дальше бизнес-план Освальда перетекал в фантазии о том, как он одевает Эда в фирмовые заморские вещи, а затем раздевает в примерочной – но оно и понятно, юность. Когда Оз вернул Карэну долг, тот похлопал его по плечу: - Молодец, парень, ты напоминаешь мне меня в твои годы. Правильно, этот город тебе ничего просто так не даст, нужно всё брать в свои руки, - пересчитывал Фальконов купюры из пачки денег Освальда. – Так что, когда новая поставка? - Новая поставка? – переспросил Оз, подавив желание спросить «а вам какое дело?». - Ты, помнится, обещал мне джинсы, Оззи, а ещё ты мне должен половину прибыли от новой поставки, - объяснил Карэн. Освальд похолодел. Они же ясно договорились о прибыли от одной поставки, так почему Карэн требует у него будущую выручку. - Карэн Ибрагимович, я не совсем понимаю… - начал Освальд. - Всё ты понимаешь. Ты думаешь, дашь мне семьсот рублей и всё? Ты думаешь, я не понимаю, что ты с них две тысячи выручил? Я идиот, по-твоему? - Нет, что вы, - сказал Освальд. - Значит так, сынок, слушай. Сейчас отдаёшь мне тысячу рублей, и столько же каждую следующую поставку. Моя поддержка, знаешь ли, не бесплатная, - сказал Карэн. Освальд понимал, что если не отдаст требуемое, то живым он домой не уйдёт – с бандитами были шутки плохи. Освальд молча выложил из карманов ещё тысячу рублей. - О, ну вот другое дело, какой понятливый, - оскалился Карэн. - Спасибо за вашу поддержку, Карэн Ибрагимович, - сказал Освальд и вышел. Оз сел на первый попавшийся автобус и поехал чёрти куда – главное, подальше от Карэна Фальконова. Потерять тысячу рублей было обидно, но не смертельно – не жили богато, нехрен и начинать; а вот быть на мушке у Карэна Фальконова было крайне неприятно. Освальд спрашивал себя, зачем он вообще полез к бандитам, на что сам себе и отвечал – а где ещё мне было взять пятьсот рублей. Это был замкнутый круг бедности – чтобы купить товар, нужно было одолжить денег у бандитов, затем отдать им прибыль. С остатком на аренду помещения не хватит, получается, нужно снова идти к бандитам за новым займом, и так ты впадаешь от них в зависимость всё больше и больше. Освальда подёргала за рукав пожилая женщина, вырывая из тяжёлых дум: - Молодой человек, вы что, не видите? - Что не вижу? - Уступите место беременной! Освальд уступил место женщине и вышел на первой попавшейся остановке – всё равно он не понимал, куда ехал. Если я не вижу выхода сейчас, это ведь не значит, что его вообще нет, подумал Освальд, и повеселел. Он обязательно найдёт способ вразумить Карэна Фальконова. *** Освальд вспоминал лето тысяча девятьсот.. А какой был год? Впрочем, неважно подумал Освальд. Тополиный пух щекотал нос, а Эдвард щекотал его за рёбра. Оз заливисто смеялся и отбивался. Сердце радостно пело - им было всего по тринадцать, у них было лето, солнце и лавочка в Таганском парке напротив ЗАГСа. Вдруг рядом раздалась музыка и обернувшись, мальчики увидели, как в парк вплыла процессия. Жених нёс невесту на руках, вокруг собрались родственники и громко поздравляли молодых. Жених целовал невесту, а она смеялась и откидывала голову. Эд даже перестал щекотать Освальда и заинтересованно посмотрел на новобрачных. Освальд поймал этот взгляд и ему пришла идея: - А давай тоже поженимся? Эдвард покраснел ушами, представляя, как берёт Освальда на руки и несёт его по ступенькам дворца бракосочетания. А рядом стоят мама Владлена и мама Гертруда, и радуются за своих детей. А потом они пойдут есть мороженое. А потом.. Эд пока стеснялся думать о "потом", у них с Освальдом пока что так далеко всё не заходило. Они только несколько раз немного стыдливо гладили друг друга по ночам и целомудренно чмокались в губы. Эдвард знал о том, что между людьми может происходить всякое другое из старых раннесоветских брошюр, которые зачем-то хранила его мама. Видимо, для растопки. Освальд подёргал ушедшего в мысли Эда за плечо: - Эй.. Ну не хочешь, не будем. Эдвард посмотрел на него, вынырнув из себя, и ужаснулся. Он увидел полные слёз глаза Кобблпота, видимо, решившего, что Эд не согласен и поэтому молчит. Он взял руку Освальда в свою и серьёзно произнёс: - Конечно я хочу пожениться с тобой, Освальд! Оз подпрыгнул со скамейки от радости и потянул Эда к выходу из парка. В ЗАГСе они подошли к окошку, в котором сидела тётенька с фиолетовыми волосами и совсем хмурым лицом. Странно, подумал Освальд, какой-то у неё не торжественный вид для такого места. Он думал, что все работники ЗАГСов ходят в белом и приветливо улыбаются, радуясь каждой новой ячейке Советского общества. На дощечке у окошка было выбито - Ольга Даздрапервовна. - Здравствуйте, - вежливо сказал Освальд. - Мы пришли жениться, - торжественно заключил Освальд. Тётька посмотрела на них, как на сумасшедших, и ответила: - Не положено. Во-первых, вы слишком маленькие ещё, а во-вторых вы - мальчики. - Ну и что, что мальчики? - не понял Эд. - Не положено мальчикам жениться на мальчиках, - сказала тётька и попыталась захлопнуть окошко. Её ждали пирожки с кофе и ей совсем не хотелось разбираться с чужими детишками, которым непонятно что взбрело в головы. Эдвард просунул руку в окно и завопил: - Какое не положено? Вы вообще в курсе, что у млекопитающих от 31 до 74% самцов, в зависимости от вида, встречаются с самцами? А ну, жените нас! - не унимался Эдвард. Освальд увидел, что от такого напора глаза тётеньки округлились и она задышала чаще. Освальд почувствовал, что нужно уходить. Если они останутся, их ждут проблемы. - Эдвард, пойдём! - он потянул его за руку и с силой потащил на выход. - Мы просто пошутили, простите нас, - напоследок крикнул он работнице ЗАГСа, которая успела покраснеть настолько, что стала похожа на грозящий взорваться помидор. Эд подчинился и побежал на улицу вместе с Освальдом. По дороге он порывался вернуться и припоминал разные примеры гомосексуальных связей в природе, но Освальд его не пускал. *** - Ты такой грустный сынок, что случилось? – спросила Гертруда сына. - Всё в порядке, мама, - соврал ей Освальд. – Просто устал. Освальд доставал из авоськи продукты, раскладывая на стол: - Вот, мама, сыр тебе импортный достал, - сказал он, вертя в руках красивый треугольник в золотой фольге. - Сынок, ну что ты, не надо было, - ответила мама. В последнее время Гертруда постоянно жаловалась на усталость, и Освальд каждый день заезжал к ней – помогал с домашними делами, покупал продукты, иногда готовил. Мама тепло улыбалась ему, приговаривая «совсем большой ты у меня стал». - Освальд, милый, присядь, - сказала Гертруда. Освальд послушно уселся за стол. - Сынок, сегодня утром пришли результаты обследования, - Оз весь напрягся; он понимал, что его мама болеет, но надеялся, что у неё просто что-то с давлением, как и у всех в мире мам. – Я больна, Оззи, у меня рак. У Освальда земля ушла из-под ног – как это рак, это ещё как понимать? У его мамы не может быть рака, его мама будет жить вечно, ну или по крайней мере, пока Освальд сам не станет старым-престарым. Освальд знал, что рак не лечится, но был уверен, что уж если он займётся лечением матери – то рак обязательно пройдёт. - Мы тебя вылечим, мама, - уверенно сказал Освальд, улыбнувшись ей. В тот день он приехал домой только глубокой ночью, предпочтя побыть с мамой весь день. Эд радостно встретил его, крепко прижимая к себе прямо с порога: - Освальд! Я так скучал! – сказал Эдвард, гладя его по щеке. Затем, заметив, как горе исказило лицо Оза, спросил, – Освальд, что? Что случилось? - У мамы рак, - ответил тот и заплакал. Освальд никогда не плакал перед мамой – он предпочитал чтобы она видела его весёлым и счастливым. Как работу мы показываем начальнику её выгодной стороной, так и родителям мы даём посмотреть только на лучшее в нас – вот, полюбуйся, я, твой проект, удался на славу. Но перед Эдом он никогда не сдерживался – что в детстве плакал от тоски на его плече, что сейчас. Освальд проплакал в объятиях Эда до утра. Утром он нашёл маме лучшего онколога, который за тысячу рублей согласился взять Гертруду под наблюдение в свою больницу в срочном порядке. В тот же день Освальд продал в клубе Луны две пары джинс – свои и Эдварда. *** Джим Петрович искренне беспокоился о судьбе Эдварда Нигмы – с Освальдом Кобблпотом его будто чёртик верёвочкой связал. Впервые он увидел этих двоих в кабинете музыки, куда пробрался до занятий чтобы покурить. Приоткрыл дверь – а там! – Эдвард играл на стареньком пианино «седую ночь», а Освальд пел своим скрипучим голосом. Учитель тогда пообещал себе провести с пионерами политбеседу насчёт дурного влияния такой музыки на юные умы, а так же приготовил для них пластинки с музыкой о золотом вожде; как золото – король всех металлов, так и Ленин – светочь всех идей! Джим Петрович был уверен, что однажды Нигма из-за Освальда сядет в тюрьму по политической статье, или, ещё хуже, будет мотаться, поэтому он периодически беседовал с Эдом на тему Освальда. - Эдвард, ну вот что это такое? Ты уже взрослый серьёзный парень, а всё за Кобблпотом хвостиком ходишь, он же хулиган, - втолковывал Джим Петрович. - Джим Петрович, я понимаю ваше беспокойство, - ответил Эдвард. - Я вас услышал. - Ишь, деловой какой вырос, - возгордился Джим своей педагогической методикой; затем, заметив что-то вроде маленькой ивм в руках Эда, спросил его. - А что это у тебя? - Это называется тетрис, - объяснил Эдвард. - Вот тут, Джим Петрович, смотрите, фигурки падают, их нужно укладывать так чтобы получилось цельное полотно, - показал на экранчик бывшему учителю Эд. - Ого, ивм в миниатюре! – восхитился Джим Петрович. Он тоже хотел бы складывать фигурки в полотно зимними холодными вечерами, когда даже алебастровые губы не могли согреть его от мерзлоты февраля. - А где такой достать? - Не знаю, это мне Освальд подарил, - просто ответил Нигма. – Сказал, что это игра, в которую невозможно выиграть, но я вчера её прошёл и выиграл, - пожал плечами Эд. Джим Петрович понял, что слова его не возымели над Эдвардом должного эффекта – надо же, какая дружба, о такой он только лишь у Шолохова читал. Но так они никогда не заведут семьи, подумал Джим, а Нигма ещё и рискует сесть, якшаясь с Освальдом. На следующий день Джим Петрович решил поговорить с другим звеном замкнутой цепи, якобы придя в гости к Ли Львовне, но на самом деле – чтобы поговорить с её соседом по подъезду Пингвином. Встретив Освальда в парадной Петрович сразу принялся за дело: - Освальд, ну что ты вот это делаешь? - О чём вы, Джим Петрович? - Ты думаешь о будущем вообще? Вот эта твоя фарцовка – это ж не про работу на пользу общества, не про служение партии. Ты просто пытаешься обогатиться на собственных согражданах. - Джим Петрович, я тороплюсь, - Освальд уверенно шёл домой. - Освальд, тебе надо поехать в Афганистан! – заявил бывший учитель. - Что? – Освальд посмотрел на него круглыми глазами. - Там из тебя сделают настоящего мужчину, там ты научишься любить родину и вождя. Не воевал – не мужик, - заявил Джим Петрович. - Джим Петрович, ну какой Афганистан? – удивился Освальд. - У меня мама болеет, мне надо ей лекарства возить, у меня Эдвард ещё ничего с утра не ел, у меня товар нерассортированный лежит ещё со вторника, я очень тороплюсь, Джим Петрович, до свидания! – Освальд захлопнул дверь перед носом учителя. Джим Петрович не сдался – он поклялся пред ликом вождя, что защитит этих пионеров, теперь уже комсомольцев, даже от самих себя. В этом году списками распределения на картошку в совхоз заведовал Джим, потому он вписал имена Нигмы и Кобблпота в бригаду с Сашей Лениной и Изабэллой Оганесян. Саша ещё со школы неровно дышала к Освальду, а перед Бэллой не устоит даже слепой, - её большой армянский нос напоминал Джиму о носе вождя, и заставлял Джима Петровича зардеться. Учитель биологии, поглаживая пушистые усы, уже представлял, как Освальд и Эдвард идут на парад в честь первого мая со своими жёнами – Бэллой и Сашей, и с маленькими бутузами, чьи шеи повязаны красными галстуками. Возможно, своих детей они назовут в честь него, Джима Петровича, или, может быть, в честь Ленина, подумал учитель и сладко выдохнул. *** У Освальда не получилось вовремя похлопотать о справках, не было времени, к сожалению. Нужно было раздобыть маме эмбихин, а ещё выстоять очередь за колбасой, поэтому в эту субботу они с Эдом ехали в совхоз на картошку. Как же всё-таки несправедлива жизнь, думал Освальд. Раньше ему казалось, что стоит найти квартиру, и – вот оно, счастье! – он будет проводить с Эдом круглые сутки. Однако реальность оказалась более жестокой – Эдвард работал по утрам в учебной лаборатории на полставки, после этого шёл на пары, и возвращался домой очень поздно - в пять часов вечера; это разбивало сердце Освальда, советская реальность расходилась с мечтами, в которых он круглосуточно целовал Эда, иногда прерываясь на еду и сон. Что ж, такова суровая машина социализма, и юный Освальд должен был как-то с этим жить. Но распределение на картошку ощущалось как совсем уж страшная подлость судьбы – итак свободного времени с гулькин нос, итак больше трёх раз в день у них с Эдом не получалось побыть вместе, а тут ещё эта чёртова картошка колхозная, чтоб её. Освальд меланхолично уставился в окно, рассматривая кроны придорожных деревьев – Икарус увозил комсомольцев в посёлок Теснины, и если бы Эдвард не сжимал незаметно ладошку Освальда в своей, Пингвину было бы совсем грустно. Картошку собирали всё утро. Саша Ленина робко кидала на Освальда заинтересованные взгляды, а Бэлла Оганесян нагло улыбалась Эдварду своей глупой улыбкой на глупой голове. Пингвин внимательно следил за реакцией Эдварда – тот глаз не сводил с Бэллы. Такого Освальд допустить не мог – какая-то девочка пытается забрать у него самое дорогое! И каким образом – нагло стреляя в него своими большими глазами над длинным носом! Освальд позвал Бэллу прогуляться с собой в лес, обещая, что покажет ей цветок папоротника. - Бэлла, пойдём, это очень красивый цветок, тебе очень понравится! – Освальд схватил девочку за руку и повел её в глубь леса – к оврагу. - Освальд, я Изабэлла, - поправила его девочка. - И как он вообще выглядит, этот цветок папоротника? - Вот как раз и увидишь, - пообещал Освальд. - Освальд, Изабэлла! – услышал Пингвин зов Эда Нигмы. - Эдди! Мы здесь! – прокричала Изабэлла. - Бэлла, Освальд с тобой? – прокричал в ответ Эд, заходя в лес со стороны поля. - Я Изабэлла, Эдди, - поправила его девочка. - И да, Освальд здесь. Освальд тяжело на неё посмотрел: ни у кого не было права звать Эда вот так, кроме, конечно же, его самого. Гертруда всегда говорила Освальду, что девочек бить нельзя, поэтому Освальд решил сбросить Бэллу в овраг; никто не смеет даже думать о том, чтобы увести у него Эдварда, ну уж нет, возмущался Освальд в сердцах. Неужели Эд пришёл сюда чтобы спасти её, неужели она ему нравится, спрашивал себя Освальд. От тяжёлых дум его отвлёк голос Эдварда, который вышел к ним на лесную опушку с поля. - Освальд, Изабэлла, вот вы где! Вас уже все ищут, пойдёмте, а то пропустите обед. Бэлла весело выбежала из леса, Освальд меланхолично похромал за ней – план по ликвидации вражеского элемента провалился, подумал Оз, и приуныл. Они дошли до огромного трактора с прицепом, заваленным картошкой на треть, и Эдвард остановился. - Изабэлла, нам с Освальдом нужно забрать из трактора вещи, иди, пожалуйста, покушай, не жди нас. - Ничего, Эд, я вас подожду, - настаивала Бэлла. Освальд бросал гневные взгляды, казалось, он вот-вот обиженно засопит. - Изабэлла, послушай, режим питания – это очень важно, обед пропускать нельзя. Ты же не хочешь исхудать и растерять всю свою красоту? – улыбнулся ей Эдвард. - Иди, мы скоро придём составить тебе компанию. Изабэлла зарделась и тепло улыбнулась в ответ; девочка не была дурой, и понимала, что ребятам нужно поговорить; ей нравился Эдвард, но, судя по тому, что Освальд пригласил её прогуляться в лес, сама она нравилась не только Эдварду, но и Освальду тоже, подумала Изабэлла. Вполне нормально, что парни хотят обсудить столь деликатную ситуацию. Освальд всматривался в пышную фигурку девочки, удаляющуюся от них, и с грустью думал, что Эду, наверное, не очень приятно спать на его худых плечах, стукаясь костями о кости. - Освальд, зачем ты пошёл в лес? Ты разве не знаешь, что в этом лесу семь видов клещей, здесь нет адекватного медпункта, меня иногда поражает твоё безрассудство! – выругал его Эдвард. И, прежде, чем Освальд разразился гневной тирадой в ответ, продолжил, - Зачем ты вообще решил столкнуть её в овраг? Освальд опешил – как так Эдвард смог прочитать его мысли, он же ни жестом ни действием себя не выдал. - А что мне было делать, Эдвард? Просто позволить ей пялиться на тебя? И я видел, как ты смотришь на её пухлые прелести, я всё видел! Она тебе нравится? – прямо спросил Освальд. Эдвард пристально посмотрел на нервно моргающего, ощетинившегося Оза. - Освальд, вот ответь, зачем мне Бэлла? Она совсем на тебя не похожа, как она может мне нравиться? - Тогда почему ты пялился на неё? – слова Эда не убедили Освальда. - Ты глаз с неё не сводил! - Конечно я с неё глаз не сводил! Я всё время проверял жива ли она вообще! Я боялся, что если отвлекусь на секунду, то ты сбросишь её в овраг, и когда я отвлекся, произошло именно то, чего я боялся. - Ты правда считаешь её красивой? – не унимался Освальд. - Что? Аааа… Ты об этом… Освальд, ну а как по-другому мне было заставить её уйти чтобы она нам не мешала? – спросил Эд. Освальд всё ещё хмурился, но взгляд его был гораздо менее колючий, Эдвард гладил его по плечу, и от этого прикосновения тот немного расслабился. - Чтобы не мешала мне тебя целовать, - он прижал Освальда к трактору и пылко поцеловал. Душа Освальда наконец-то расслабилась – вот он, Эдвард, здесь, с ним, а не с какой-то Бэллой, его язык наконец-то во рту у Оза, и ладони гладят его плечи и руки. Освальд вспомнил, что в последний раз они были вместе очень давно – аж этим утром, ещё дома, до того, как уехали на картошку. Внизу живота жарко заныло; он смял зелёную походную футболку Эда, обнял его покрепче, и прижался собственным возбуждённым членом к паху Нигмы. Освальд только сейчас понял, что именно он пережил – какая-то девочка посмела покуситься на самое дорогое, что у него было. Оз был готов на всё ради Эда, кроме одного – делить его с кем-то ещё. - Мой мой мой, - жарко шептал Эду в ухо Освальд. Через секунду он заметил, что у Эда тоже стоит. – Эдвард, пойдём в лес! Я так соскучился по тебе, - позвал Освальд. Ребята проснулись сегодня вместе у себя дома и не расставались ни на секунду. Точнее, Эдвард лишь раз отвлёкся от Освальда, когда завязывал шнурок, отвлёкся, а тот уже ведёт девочку в овраг… Но в целом он понимал о чём говорил Пингвин – три часа в поле без возможности прикоснуться, обнять и поцеловать ощущались как длительное расставание. - Нет, Освальд, в лес мы не пойдём, там клещи, - безапелляционно заявил Эдвард. Оз горько застонал – не было большего наказания, чем тупо ждать, пока пройдёт стояк; а поскольку он был рядом с Эдом, то стояк, скорее всего, не пройдёт. - А вот прицеп у трактора высокий и не просматривается с расстояния, - продолжил Эд. Выражение лица Освальда сменилось с грустного на воодушевлённое. Эдвард помог Освальду забраться на колесо прицепа, подставляя своё плечо как опору, затем поддержал его, пока тот залезал в сам прицеп. Всё-таки с больной ногой непросто залезать в прицеп трактора, особенно, отвлекаясь на стояк. Затем Эдвард и сам запрыгнул к Освальду. Повсюду была разбросана картошка, которую юные комсомольцы насобирали до обеда – под ногами скрипела земля, которую они сами же ранее поленились очистить с клубней – были слишком заняты ревностью и превенцией преступления. Превенция заключалась в том, чтобы отвлечь преступника поцелуями, не дав совершить злодеяние – именно этим Эдвард сейчас и занимался, усаживая Оза спиной к бортовому кузову. Эдвард опёрся на плечи Освальда, и уселся ему на бёдра – не полным весом, конечно, он опирался ещё и на платформу, боясь навредить – Эд знал, что больная голень отдавала Озу как в стопу, так и в бедро. По-хорошему Освальду получить бы справку об инвалидности – и пособие какое-то дадут, копейки, а приятно, но главное – военкомат наконец-то перестанет настойчиво приглашать Освальда в Афганистан, и Эдвард прекратит вздрагивать каждый раз, когда мимо них с Озом проходили люди в военной форме. Каждый раз, когда Эдвард заводил речь о справке об инвалидности, Освальд огрызался "только после того, как ты сделаешь себе справку о шизофрении", и Эд обычно прекращал этот разговор. - Хочу тебя, Эд, скорее скорее, - шептал "инвалид". - Освальд, у нас есть минут сорок, обед длится час, и никто сюда торопиться не будет, - заверил его Эдвард. Но дело было не в этом – юность не терпит воздержания, ей минуты, проведённые в разлуке, кажутся вечностью. Освальд физически страдал всё то время, когда Эд был рядом, но нельзя было к нему прикоснуться. Юность вообще не умеет терпеть – и Освальд тянулся руками к походным штанам Эда, нежно поглаживая его бёдра. Эдвард прижимался к нему всем телом, прильнув щекой ко лбу Освальда. Затем Пингвин сделал то, что удивило Эдварда до глубины души – вытащил из кармана бутылочку медицинского спирта, вылил немного на руки, потёр, и сделал такие движения кистями, как делала мама Владлена, когда сушила ногти. Эдвард восхищённо посмотрел на него – он знал, что Освальд готов был за него умереть и убить, но никогда не думал, что тот готов убить микробы. - Что? – уставился на него Освальд, - Кто мне бесконечно про микробы рассказывал? - Освальд, я люблю тебя, - сказал Эд и забрал у него из рук баночку спирта, в точности повторив его действия. Оз приспустил штаны Эда, обхватил ладошкой его член, задевая большим пальцем головку, провёл вверх-вниз по всей длине. Эд в свою очередь уже развязывал завязки на походных брюках Оза. - Я весь твой, Освальд, - сказал Эдвард, потянувшись к карманам штанов, которые сейчас были где-то на уровне лодыжек, достал оттуда небольшую баночку с надписью «Вазелин Ленинградский», и вручил её Озу. Эдварду не слишком нравился прицеп трактора, но что ему ещё оставалось – в лесу были клещи, а дома они будут только глухой ночью, ни он, ни Освальд не дотерпели бы. - Мой мой мой, - шептал Освальд, прижимая липкие от вазелина пальцы к ложбинке между ягодиц Эда. - Зачем ты повёл девочку в овраг? Меня надо было вести… ох… сюда, - объяснил Эдвард, чувствуя в себе палец. Оз двигался медленно, наблюдая за лицом Эда – глаза его затуманились, взгляд расфокусировался, и, когда он стал уже сам подаваться назад, добавил ещё один палец. Свободной рукой Освальд придерживал Эдварда за талию – боже! – как же он любил такие минуты; быть с Эдом, в Эде, ощущать его, Эда, в себе, всё это сводило Освальда с ума; Эд и мама – вот всё, что было у него, а больше ничего и не нужно. - Эдди.. - простонал Освальд, не чувствуя пальцами уже вообще никакого сопротивления. - Да, давай, - запрокинул голову Эд. Освальд осторожно ввёл в него головку, боясь входить глубже – это была не самая удобная поза, да и место не самое подходящее – сладкий запах Нигмы смешивался с запахом свежей земли. Хотелось ощущать Эдварда ещё и кожей – как дома, прижаться к нему голым телом, закинуть его ноги себе на плечи, эти длинные изящные ноги, погладить голые тонкие лодыжки, и вбиваться в него, пока соседи не начнут стучать по батареям. Но всё равно Освальду было до одури хорошо – он двигался в Эде и полностью забывал и про картошку, и про Бэллу, и про овраг. Эд обнял Освальда за шею, подаваясь в такт толчкам, увеличивая амплитуду. - Освальд, ещё, вот так же, да… – простонал он Озу в ухо. О, кажется, я попал, подумал Оз. Он на собственном опыте знал, что под таким углом высоки шансы нажать на одну точку в организме человека, от чего удовольствие увеличивается в несколько раз. Когда Эд впервые проделал с ним такое, Освальд закричал и не смог сдержать слёзы восторга – что ж, другие мальчики назвали бы его плаксой, Освальд же называл себя счастливым человеком. Освальд понимал, что близок к разрядке, он посмотрел на Эда, и понял, что тот тоже на грани – что ж, самое время сделать то, что он так любил, поласкать Эдди, затем дождаться, когда он на пике обнимет его член собой сильно-сильно. О, как же ему это нравилось, сердце в такие моменты проваливалось куда-то в желудок, Освальд чувствовал, что лучше уже не будет, и он готов умереть. Оз взял в ладонь член Эда, зажатый между их животов, подёргал, затем остановился, воруя у судьбы последние мгновения, чем вызвал у Эда раздражённый стон; после этого сладко провёл ладонью от основания до головки и опять подёргал, теперь всё быстрее и быстрее, наблюдая, как Эд закусывает губу чтобы не кричать в голос. Член Освальда внезапно сильно сжали стеночки мышц Эда – боже! – он чувствовал себя таким любимым, всё в душе перевернулось от нежности, уши заложило, как на чёртовом колесе, и он ощутил чистое счастье. - АААААА!!!! Ээээдди! – всё-таки закричал Освальд. Он честно пытался сдерживать чувства, рвущиеся наружу через крик, но в какой-то момент понял, что его разорвёт на куски, если он не разрешит себе закричать. Подбородок Эдварда лежал у него на плече, он гладил его по волосам, пытаясь отдышаться. - Эд? Ты как? – спросил его Освальд. - Я не хочу никакую картошку. Я хочу домой, - сонно сказал ему Эд. Освальд нехотя отстранил Эдварда от себя, поправляя на нём штаны. Затем он привёл в порядок и себя. К сожалению, жестокая советская система с её социалистическими идеалами совсем не учитывала пыла юности; из совхоза нельзя было просто так сбежать, будут последствия в институте, что сейчас Нигму мало заботило, если честно; а вот то, что автобус приедет чтобы увезти их отсюда только поздним вечером – это заботило ни на шутку. Освальд подошёл к приборной панели трактора и взял оттуда свой портфель; он был птицей стреляной, и на добровольно-принудительные мероприятия брал с собой еду, спирт и вазелин. Оз достал из портфеля два куска батона с толстенными кусочками докторской колбасы – ему всегда после Эдварда хотелось есть, и Эду, наверное, тоже. Что бы там не приготовил сегодня повар совхоза – посторгазменный бутерброд Освальда был намного вкуснее. Они уселись у трактора, поедая бутерброды, и тут заметили бегущую к ним фигурку Бэллы Оганесян. - Освальд! Эдвард! Что случилось? – взволнованно спросила девочка. - Что? – Эдвард был всё ещё немного дезориентирован и разморен после произошедшего. - Я слышала крик! Всё в порядке? - Да, - ответил ей Освальд, поняв, что Эдвард общаться с ней не планирует – тот ел бутерброд, смотрел куда-то в даль, и, видимо, всё ещё испытывал дрожь в недрах тела. – Бэлла, это я кричал, - сказал Освальд. - Меня укусил клещ. *** На следующий день, в воскресенье, Джим Петрович опять пришёл якобы в гости к Ли Львовне, а на самом деле – поговорить с Освальдом. Он встретил Оза и Эда в дверях, когда они выходили на улицу из своей квартиры. Джим Петрович поздоровался с каждым из них за руку, как подобает мужчине – парни вяло ответили на рукопожатие. - Ну, как съездили? - спросил распираемый любопытством Джим Петрович. - Отлично, спасибо, Джим Петрович, мы очень спешим, вы что-то хотели? – спросил Освальд. - Ну, рассказывайте, - учитель будто бы проигнорировал раздражённый тон Оза. - Как девочки? - С ними всё хорошо, не беспокойтесь, - сказал Эд, вспомнив про Бэллу и овраг. - Телефончики взяли? – спросил Джим Петрович. Какие телефончики, куда взяли, подумал Освальд, Джим Петрович будто бы не знает, что телефоны, которые можно носить из дома на улицу, ещё не изобрели, недоумевал Освальд. - Взяли взяли! – ответил Освальд. – Нам пора, до свидания! - потянул он Эда за руку к выходу из парадной. Через пару минут Эдвард спросил его: - Какие телефончики, Освальд? Ты что-то понял? Мы что-то забыли, выходя из дома? - Эдди, не забивай дурным голову, - процитировал Освальд свою маму Гертруду. Эдвард выглядел раздражённым. Уже на улице он задал Освальду странный вопрос: - Может закопаем его? - Кого? - не понял Освальд. - Я друг детей, я коммунист, ношу я партбилет. И приставучее меня на целом свете нет. - Освальд закатил глаза. - Ленина? - попробовал угадать Пингвин: о вожде пели из каждого утюга, и это иногда ввергало его в бешенство. - Джима Петровича. *** Освальд ни на миг не забывал, как опасен Карэн Ибрагимович Фальконов – он навёл справки и узнал, что злейшим врагом Карэна является предводитель группировки "Универмаг" Сильвестр Макаронов. Оз иногда наблюдал за тем, как тренируется банда Макаронова – сначала они висели на турнике, пытаясь на нём подтянуться хотя бы несколько раз, а потом открывали бутылку водки. Освальд и сам иногда выпивал – иногда удавалось купить у Барбары Кимченыновны, которая к этому времени уволилась из школы, и открыла стрип-клуб, бутылочку хорошего вина, которое ей дарили благодарные посетители. За такую бутылочку Барбара просила шестьдесят рублей, но Освальд уже фарцевал и мог позволить себе такие маленькие радости. Они с Эдом растягивали её, бутылочку, на весь вечер. На белой этикетке был нарисован рыцарь в доспехах, рядом с гербом была подпись "Vino dil Forte" – испанское, говорила Барбара, складывая рубли Освальда в шкатулку для украшений. Короче говоря, Оз относится к алкоголю хорошо – но не в десять же утра пить водку у турника, право слово. Он проследил за бандой Макаронова – нужно было понять куда они направляются после тренировки; вскоре пьяная банда опустошила все бутылки водки, и, закончив "тренировку", направилась за Универмаг. Освальд поправил в кармане нож – не то, что бы у него было много шансов против Макаронова, реши тот его убить, но ходить по району вообще без оружия было бы совсем глупо. Он и Эдварда убедил носить с собой нож – вдруг банда Универмага однажды подстережёт Эда с работы и захочет снять с него импортные кроссовки; за кроссовки Освальд не переживал, переживал, что Эд ощетинится, зарычит "нет уж, их мне Освальд подарил", и полезет в драку. Иногда паранойя совсем его захлёстывала, показывая картинки, как Эдвард лежит бездыханным телом в мусорном баке, тогда Освальд шёл встречать его с работы и учёбы на железнодорожную станцию. Бандиты вроде Фальконова и банды вроде "Универмага" Макаронова были серьёзной проблемой социалистического общества. Милиция делала вид, что их не существует, за определённую плату, должно быть, предполагал Освальд. С экранов телевизоров рассказывали, что в Советском союзе искоренили преступность полностью - конечно-конечно, думал Освальд, поглаживая нож в кармане на станции "Доки", поглядывая на электрички - следующая должна была доставить ему его чудо. Нет, так дело не пойдёт, размышлял Освальд. С Универмагом Макаронова и Фальконовым нужно было что-то делать: и джинсами спокойно не позаниматься, и за безопасностью Эда надо следить. Поэтому Оз принял неприятное решение – вступить в группировку "Универмаг". - Ну и на кой ляд ты мне нужен? - спросил его Макаронов. - Ты мелкий и хромой, какой от тебя толк? - Сильвестр Андреевич, вы же умный человек, - начал Освальд. - А умные люди не судят книгу по обложке, я чертовски хорош, а ещё Карэн Фальконов думает, что я на него работаю. Сильвестр оживился – иметь у себя под рукой шпиона при Карэне было бы прекрасно, но мог ли он верить этому мелкому проходимцу? - И что тебе сделал Карэн? - спросил его Сильвестр. - О, ничего такого, просто отжимает у меня половину прибыли от каждой поставки, - улыбнулся Освальд. – Если вы не хотите со мной работать, я это, конечно, пойму, но когда Карэн отожмёт у вас ларёк с видеопрокатом, вы вспомните обо мне. - Что? Карэн планирует отжать мой ларёк? - И не только это! Я могу шпионить для вас в обмен на защиту своего бизнеса, а могу и дальше отдавать половину прибыли Карэну. Как же мне поступить.. - наигранно задумался Освальд. - Ты чертовски хорош, говоришь? – пристально посмотрел на него Макаронов. - Чем докажешь? - Сильвестр Андреевич, вы что, не можете фальш от правды на слух отличить? Я не лгу, и вы это прекрасно знаете. Сильвестр улыбнулся – наглость этого малого подкупала, он видел так много подростков без ума и фантазии, которые кроме "Слышь? Ты с какого района?" ничего не могли сказать; этот Освальд ему нравился, нужно было взять его в группировку. - Я ещё тортики вкусные пеку, - Оз поставил последнюю точку в его, Макаронова, размышлениях. Далее Освальда отвели на посвящение в банду. На глазах у всей группировки Макаронов тыкал пальцем в сторону Оза и вещал: - Запомни, ты теперь дитя улицы, ты теперь Универмаговский, а вокруг враги! – говорил Макаронов. - Да! – подтвердил Освальд. Весь этот фарс ему жутко не нравился – почему это он дитя улицы, он дитя своей мамы Гертруды, он живёт не на улице, а в уютной квартирке с Эдди, где они вдвоём недавно сделали ремонт и выкинули всё старьё, кроме, конечно, пятидесяти томиков Ленина, которые так любила Вилена Лелюдовна. Почему вокруг враги, спрашивал себя Освальд, вокруг него люди, мечтающие купить джинсы, вообще-то. Что ж, на данный момент Оз был доволен – в плане было аккуратно познакомить его банду с Эдвардом, чтобы идиоты понимали, что Нигма тоже, получается, универмаговский, а далее, у него будет немного времени продумать свои следующие шаги. Принадлежность к банде не передаётся половым путём, но малолетние бандиты уважали родственные связи, поэтому Эда он представил им как своего брата. *** Освальду приходилось непросто – по утрам он встречался с заказчиками, привозил джинсы им на дом; ехать с тяжёлыми сумками в электричке хромому Освальду было тяжело, голень болела всё сильнее с каждым днём. Однако, он уже не работал у Луны, а на аренду помещения всё ещё не накопил, да и покупатели меряли джинсы с комфортом у себя дома, поэтому давали Озу щедрые чаевые, и делали новый заказ – для брата, для сына, для дяди. Освальд даже завёл блокнот, куда записывал заказы. Для пущей безопасности информацию он шифровал специально придуманным для этого шифром. Обозначать буквы он придумал своими собственными литерами, похожими на арабскую вязь, а цифры он обозначал так: если тройка, то он писал семёрку, и наоборот. Поймай его милиция за фарцовку и отбери блокнот – ни черта они не поймут. После покупателей Освальд ехал в больницу к Гертруде. - Ты всё там же работаешь, сынок? Откуда у тебя деньги на мои лекарства? – спросила его мама. - Мама, милая моя, не волнуйся. Мне помогла Луна Рыбина, я всё ещё работаю у неё в клубе, меня повысили – я теперь ещё и официант, - улыбнулся Освальд. – Луна передаёт тебе привет и вот эту продуктовую корзину, – Освальд указал рукой на авоську, в которой лежала свежая клубника, козий сыр, яблоки и мясная нарезка. – Мамуль, давай я тебе сыра порежу? - Может потом, сынок? Не хочется мне что-то кушать, - Гертруда подавила подступающий приступ тошноты, глядя на эти вкусняшки. - Как ты себя сегодня чувствуешь, мама? – спросил Освальд. - Хорошо, сынок, хорошо, - соврала Гертруда. - Освальд, послушай, я не успеваю приватизировать квартиру до… ну, не успеваю, в общем, - осеклась Гертруда. – Я написала нашему мэру Феде Головину чтобы приватизировать её в срочном порядке. - Мама, о чём ты? Скоро ты поправишься, и мы пойдём в Совбез, вместе оформим приватизацию, - по щеке Освальда против воли покатилась слеза. - Да, мой хороший, пойдём, - сказала мама. – Ох, такой красивый ты у меня вырос. Вот охомутает тебя однажды какая-то вертихвостка, - улыбнулась мама. - Сердце твоё золотое украдёт. - Мама, да ну что ты, ну какие вертихвостки, я работаю, к тебе вот катаюсь, Эду помогаю, у меня нет на это времени, - объяснил Освальд. - Освальд, любовь даётся нам один раз и на всю жизнь, - сказала Гертруда. - Если встретил её, то беги к ней навстречу и никогда не отпускай, - погладила его по голове мама. Освальд в тот день всё-таки скормил маме немного сыра и ломтик яблочка. От Луны он уволился полгода назад. После больницы Освальд возвращался домой в "Доки", встречал Эдварда с работы на станции, хотя в этом не было уже особой необходимости - банда Макаронова называла Эда "наш, универмаговский, братишка Пингвинского". Затем Оз кормил Эда обедом, немного проводил с ним время, после чего титаническим усилием вставал с тёплой постели, одевался и выходил из квартиры. Снимая у себя с груди руку Эдварда, Освальд вспоминал Маресьева и его железобетонную силу воли. Чтоб ты там понимал, Лёша, думал Освальд, ты никогда не уходил в холодную темень от разморенных, сонных Эдов – это тебе не хухры-мухры, это нужно сверхусилие. Совершив сверхусилие, и накрыв Эдварда одеялком, Освальд направлялся на встречу банды – раньше, говорят, она проходила в пять, но поскольку зимой перенесли показ "Ну, Погоди!" на час вперёд, собрание банды приходило в полседьмого. Что ж, это было удобно; Освальд как раз успевал встретить с работы Эда, покормить его и не только. После собрания Оз, совсем измотанный, возвращался домой. Он заставал Эда за учебником по анатомии - тот засыпал головой прямо на книге, и дужки очков впечатывались в виски, оставляя красные следы. Эдвард с трудом успевал делать домашние задания – он, конечно, был гениальным, но работа в лаборатории, и три часа на дорогу в институт и обратно отбирали слишком много времени и сил. В такие вечера Освальд готовил им ужин из сосисок, за которыми ранее отстоял полдня в очереди, затем будил Эда поцелуем и вёл его кушать. После еды Эду нужно было доделывать задания, но кто ж их, задания, делает сразу после ужина? Сначала хотелось уложить Освальда. Иначе зачем вообще это всё: работа вот эта на пределе возможностей, недосып бесконечный и конспекты в электричке? Так он мог бы продолжать жить дома с мамой Владленой – нет уж, Эдвард расставлял приоритеты жёстко ещё с детства, сначала Освальд, а потом уже всё остальное. Когда однажды Освальд заболел, Эду пришлось несладко.