Прикладная Энигматика 2

*** Однажды Освальд пришёл домой с собрания банды Макаронова какой-то вялый и неигручий, на автопилоте сварил Эду сосиски и рис на ужин, а дальше… Впервые с детства не нашёл в себе сил чтобы приставать к Эдварду. Нигма сразу разволновался, потрогал губами лоб Освальда – тот горел огнём. - Освальд, ложись, пожалуйста, я вызову врача, - хлопотал Эд. – Зачем ты вообще что-то варил? Сразу бы лёг. - Где моя одежда? – в горячке Оз даже не заметил, как Эдвард раздел его и уже укладывал в кроватку. - Освальд, у тебя температура высокая! Лежи, пожалуйста, не вставай. - Мне плохо, Эд, убей меня, - хныкал Оз. Энергичная натура Освальда и его взрывной темперамент плохо переносили ОРЗ - сильная психика способна вынести пытки, но не сопли из носа. Эдвард вызвал врача – тот поставил диагноз грипп, выписал парацетамол и прочие лекарства, и поинтересовался: - А вы в школе учитесь? Сейчас в школах эпидемия гриппа, но вы вроде не школьник. - Банды эти, будь они прокляты, - сказал Освальд в полубреду. - Понабирают школьников, а они потом заражают нормальных людей. - Что? – не понял врач. - У пациента уже начался бред от температуры, товарищ врач, - сгладил ситуацию Эдвард. Спровадив доктора, Эдвард собрался за лекарствами и вкусняшками для Освальда – тот уже окончательно сдался болезни и спал беспокойным сном, дрожа даже под тремя одеялами. Сердце у Эда сжалось – Освальд сейчас был похож на птенчика, которого выгнали из гнезда; в общем-то как-то так оно и было. Эдвард пошарил по карманам – всю свою зарплату он вчера отдал Вилене Лелюдовне за аренду, а Освальд сегодня заплатил за новый месяц внимания лучшего онколога. Полквартиры было завалено джинсами – по плану Оза уже завтра утром у него будет несколько тысяч рублей, но, к сожалению, ни один план не содержал в себе пункта на случай его, Освальда, болезни. В этом главная ошибка юных самоуверенных умов – святая вера в собственные силы, в то, что они, силы, - безграничны. Ещё и чёртова привычка Освальда закупаться "на все", подумал Эдвард. Теперь джинсы Озу привозил уже не один чернокожий студент, а пятеро. Добавились кашемировые свитера и кроссовки, которые Эдвард иногда нюхал, когда Оз не видел. Они пахли заморским клеем, высокими технологиями и пьянящей свободой слова. Пахли… Будущим. Почему-то Эд был уверен, что новое столетие пахнет именно как свежая пара адидас. Эд немного волновался, что Освальд закупился и в этот раз "на все". Он спросил его "Оззи, а вдруг люди не выкупят свои заказы? Хоть предоплату с них бери", на что Освальд засмеялся "Эдди, о чём ты, это ж джинсы - валюта. Сольются эти, придут сотни других, весь блокнот в нуждающихся". Ситуация была не в пользу Эдварда – в доме не было денег, аванс быстро не взять, нужно заранее договариваться с бухгалтерией, а лекарства и продукты нужны уже сейчас. Самое простое было - взять блокнот Оза, обзвонить заказчиков, порадовать их, что товар приехал, и получить сразу кучу денег. Эдвард открыл блокнот – и ни черта там не понял, всё было в каких-то грузинских загогулинах. Были и какие-то цифры, похожие на телефонные номера, Эд позвонил, но услышал гудки – будто бы этих номеров не существовало. Эд потормошил Освальда чтобы тот объяснил ему кому чьи джинсы отдать, но Оз не просыпался, его знобило, и он лишь иногда стонал в бреду. Эдвард решил позвонить маме и одолжить у неё денег – потом вспомнил, что Владлена уехала в Ленинград к Фридриху Нэштону. Просто притопала однажды к Эду на работу весёлая и пьяная, заявила, что они с Нэштоном тайно повенчались в церкви сегодня утром и пусть теперь Эдвард называет её Владлена Нэштон. - Мама… Ленинград? Венчание? Что происходит? – не понимал Эдвард. - Сынок, папу Фридриха советская армия насильно привезла в Ленинград в сорок пятом, но и Фридрих, и его папа сумели сохранить веру в бога в тайне от коммунистов. Фридрих хотел венчаться, и я была не против. - Бог – это искусственно созданная парадигма социальных норм, - заявил Эд, потом вспомнил, о чём он… - Мама, Ленинград? Ты уезжаешь от меня? А как же я? – спросил Эдвард. - Сынок, ты уже взрослый мужчина, зачем тебе мамка, - улыбнулась пьяненькая Владлена. – К тому же вот ты как раз-таки должен меня понять: ты свою личную жизнь устроил, и я тоже хочу. Твоя мама тоже человек. - Что? – непонимающе спросил Эд. - Сын, сегодня у меня поезд в Ленинград. Приезжайте летом с Освальдом в гости на каникулы, - поцеловав сына в макушку и подышав на него ароматами красного вина, Владлена уехала в лучшую жизнь. В общем, у мамы Эдвард одолжить денег не мог, близких, кроме Освальда, у него не было, а Оз как раз-таки болел. Помощи было ждать неоткуда. Ему сейчас же нужно было раздобыть денег на лекарства и продукты – Эд ещё раз повертел в руках блокнот Освальда и призвал все свои интеллектуальные силы на решение этой задачи. Неужели я не смогу разгадать этот шифр? Размышлял Эдвард. Нет, кажется, не смогу, Освальд у меня очень умный. Он, если что-то зашифрует, то никто уже не расшифрует, даже я, с долей гордости за Оза печалился Эдвард. Он совсем приуныл. Что же ему делать? О нём всегда заботился Освальд – а теперь, когда Освальду самому нужна забота, Эд не может придумать где взять жалкие пять рублей на лекарства и продукты. Ты для этого на пятёрочки учился, ругал себя он, чтобы сейчас думать где украсть полрубля? Точно! На пятёрочки! Медаль! Я же могу отнести в ломбард золотую медаль! – осенило Эдварда. Уже через двадцать минут хозяин ломбарда придирчиво рассматривал самую важную – кроме Освальда, конечно! – награду Эда. - Два рубля, - предложил оценщик. - Но мне нужно как минимум пять. Какие два! Она же золотая, - протестовал Эдвард. - Это кто тебе сказал? – засмеялся оценщик. - Может ты её в царской водке купал? Купал бы, знал бы, что ничего ей не будет. Но сувенир это хороший, иностранцы такое любят. Даю два рубля. Эдвард с грустью повертел в руках свою медальку с выбитой на ней книгой и гербом союза. Весь советский союз был как эта медаль – нужно было долго и упорно работать, чтобы потом узнать, что результат твоего труда – не золото, не растворяется в царской водке, и даже в воде не тонет. - Хорошо, два так два, - сказал Эдвард. Чёрт с ней с медалью, Эд бы всё сейчас отдал, чтобы купить Освальду парацетамол. На полтора рубля он накупил лекарств и вкусняшек, и даже зашёл в магазин "Берёзка". Освальду нужно было много пить, а он, естественно, будет хныкать, что не хочет; поэтому Эд купил в "Берёзке" красивую трубочку в виде спиральки – авось Оз соблазнится трубочкой и, таким образом, Эд сможет влить в него два литра жидкости. Освальд поправился через пару дней – первым делом после болезни он поехал к Гертруде. Вернувшись из больницы, он показал Эду шифр блокнота – настало время вводить его, Эда, в бизнес. *** Когда Эдварду было пятнадцать, он попал в психушку. А началось всё с того, что Брюс Ульянов, ставший ещё большим забиякой после того, как начал тусоваться с хулиганами из банды, подошёл к Эду на переменке и нагло заявил: - Эй, мелочь, с Пингвином своим ещё якшаешься? Освальд тогда был в столовой и занимал место для них с Эдом. Если место вовремя не застолбить, то тебе достанется самый отстойный столик у выхода. Там рядом стояла мусорка и плохо пахло. А Эд должен был быстро записать домашку и пойти к Озу. И вот, по дороге в столовую его и поймал Брюс. Эдвард раздражённо вспыхнул и ответил: - Тебе какое дело, Брюс? Иди куда шёл, тебя уже Крупская заждалась. Брюс никогда не понимал подколов Эдварда. Какая к чёрту Крупская? У его Светки фамилия была Кленская, и она сейчас переписывала контрольную работу по биологии, и ждать его никак не могла. Вообще-то это он её тут ждал. - И каково тебе ухаживать за инвалидом? - не сдавая позиций продолжил докапываться Брюс Ульянов. Эдвард мог стерпеть задирки, он мог стерпеть даже, если его толкали, но оскорбление Освальда Кобблпота он никогда никому не простит! Он мгновенно вскипел и бросился на хулигана с кулаками. Брюс не растерялся - поставил ему подножку, а затем ударил в живот кулаком, как учили ребята из банды. Эд согнулся и задохнулся от неожиданности, и тут в его голове что-то произошло. Щёлк. И вот он уже не контролирует своё тело, а внутри кто-то шепчет: не бойся, я помогу. Эдвард ничего не может поделать. Он видит как будто со стороны свои руки, которые выхватывают из портфеля карандаш и, в следующую секунду, видит растерянное лицо Брюса Ульянова, видит как карандаш воткнулся в бок хулигана. Со мной ты в безопасности, шепчет в голове кто-то и он снова получает тело в своё распоряжение. Эдвард пытался объяснить Барбаре Кимченыновне, что он не виноват, он не мог себя контролировать. Директриса послушала его, внутренне вздохнула о том, до чего доводит подготовка к экзаменам и позвонила его маме. За такой проступок Эда хотели выгнать из школы, но он был очень выдающимся учеником, поэтому ограничились строгим выговором и отправили на приём в ПНД - от греха подальше. *** - Что-с, отдыхаем-с? Голоса в голове у тебя, мальчик? Я добрый дядя доктор, Нестраннов Христофор Иринович. - Несторович? - Нестраннов. Ну как странный, только нет. Но вы реально странный, подумал Эдвард, но промолчал. Он лежал на больничной койке, в которой оказался сразу после собеседования с главврачом ПНД. "Предварительный диагноз: подростковая шизофрения. Ребёнок может навредить себе и окружающим. Слышит голоса в голове. Требуется дополнительное обследование", - так значилось в карточке Эдварда Нигмы. Доктор, по-своему трактовавший молчание пациента, решил его подкупить. - Эдвард, ты можешь мне доверять, я добрый доктор, - заговорил снова Христофор Иринович, под непонятливые взгляды Эдварда копаясь в своём кармане. Он выудил из кармана завалявшиеся там бог знает сколько две конфетины и протянул их мальчику. - Белочка. Конфеты. Ты ведь любишь конфеты? Вы нереально странный, подумал Эд, и решил вежливо отказаться от подношения. - Спасибо, я не ем сладкое. Сладкое вредно для зубов, - ответил Эд. *** Эдвард Нигма сильно страдал, лёжа в стационаре психоневрологического диспансера имени разведчика Персовстрата Аркхема. Во-первых, его пичкали какими-то таблетками, от которых в голове был белый шум. Во-вторых, доктор Христофор Иринович ежедневно приходил к нему, садился на койку и доставал своими дурацкими вопросами. И в-главных, рядом не было Освальда. И это просто его убивало. С ним в палате лежали Наполеон, Иисус Христос и военный из Афганистана с ПТСР. Иисус постоянно играл в шахматы с военным, а Наполеон был сборником цитат, но почему-то всегда выкрикивал их невпопад. - Этими жалкими побрякушками можно управлять людьми! - кричал он санитарке, пока она меняла его утку. Эдвард смотрел, как полководцу моют задницу и думал, как удивительна жизнь - великие личности встречаются в самых неожиданных местах. - Штыками можно сделать всё что угодно; только нельзя на них сидеть, - умозрительно заключал Наполеон, рисуя пальцем на овсяной каше. Эд не был согласен с этим высказыванием, но вида не подавал. Ну его, спорить с самим Бонапартом. - Что значит для такого человека, как я, какой-нибудь миллион человеческих жизней? - вопрошал Наполеон, наблюдая за очередной шахматной баталией, грозящей перерасти в драку. О, это бы понравилось Освальду, размышлял Эдвард, и печально вздыхал. Он очень скучал. Эд нетерпеливо наблюдал за ленивым течением жизни в больнице и, когда градус раздражения нарастал, он выплёскивал его, задирая соседей. Подначивал военного, тыкая пальцем в окно и крича: - Духи, Джонни! Они на деревьях! Афганец забирался под койку и писался от страха. Наполеону он рассказывал, что в коридоре встретил Суворова и того перемыкало - цитаты сыпались из него, как из рога изобилия, путались и окончательно превращались в бессмыслицу. Иисуса Эдвард не трогал из уважения к памяти своей религиозной бабушки из деревни. - Ну-с, Эдвард, как поживает ваш друг в голове? - докапывался до него по утрам и вечерам Христофор Иринович. В этот раз он пытался подсунуть Эду раковые шейки. Он думал, что мальчику просто не нравится белочка и пробовал зайти с другой стороны. - Сколько мне ещё лежать? - вопросом на вопрос ответил Эдвард, отмахиваясь от раковых шеек. Доктор глубоко вздохнул: - Пока мы с вами не убедимся, что ваш внутренний голос больше не сможет навредить ни вам, ни окружающим-с. - Да нет никакого голоса, честное пионерское! - оживился Эдвард, надеясь, что его прямо сейчас выпишут и он поедет к Освальду. Тоска по запаху, вкусу и объятиям с Освальдом по-настоящему сводила его с ума. - Подождём-с, увидим-с, - добродушно ответил Христофор Иринович и удалился, оставив Эда закипать от гнева за такую несправедливость. *** Освальд в это время тоже не находил себе места от беспокойства. Хорошо ли спит Эд? Хорошо ли кушает? Гладит ли его кто-нибудь по волосам, когда ему грустно? Последний вопрос вызывал в Освальде неоднозначные чувства. С одной стороны ему было очень жаль не приголубленного Эда, а с другой - ему было дурно от мысли, что приголубливать его может не он, Освальд. Нет, так дело не пойдёт, подумал он и пошёл брать лечебницу штурмом. Для начала психологическим. - Пустите меня к Эдварду Нигме! - требовал он у медсестры, сидящей на посту. Та смотрела на него своими глупыми глазами и кажется совсем не понимала всей серьёзности ситуации. - Вы ему кем приходитесь? - терпеливо вопрошала она в который раз. - Да какая разница? - не понимал Освальд. - Посещения только для ближайших членов семьи. Мужья, жёны, братья, родители, - сухо пояснила медсестра. - Я его семья, чего ещё вам нужно? - взорвался Освальд. - Пустите, говорю! Иначе я пойду в милицию и скажу, что вы держите ребёнка в заложниках! Пытаете его! - Иди отсюда, мальчик, а то маме твоей позвоню, - посмотрела на него суровым взглядом разлучница в белом халате. Ну и дура же ты, в сердцах подумал Освальд. Прогнившее государство! Сами послали нас в ЗАГСе к чёрту, а теперь говорите мне, что к Эду нельзя! Он не хотел, чтобы кто-то звонил его маме, поэтому вышел на улицу. Освальд сел на лавочку, ему захотелось расплакаться. Слезами горю не поможешь - одёрнул себя Оз и принялся придумывать план. *** У чёрного входа, куда сносили медицинские отходы, Освальд поймал старую санитарку и сунул ей в карман пять рублей. Взамен он получил потрёпанный халат и номер палаты. Пять рублей - немалые деньги. Оз копил их три недели - мыл полы у Луны Рыбиной в "Айсберге в океане" и планировал потратить на новый тетрис. Но возможность встретиться с Эдвардом стоила несравненно больше. Эдвард вообще был бесценен и Освальд отдал бы за него всё, что имеет, а чего не имеет - заимел бы и тоже отдал. Приняв максимально деловой вид, Освальд в халате отправился навстречу своей любви. - Здравствуйте! А вы кто будете? - поймал его в коридоре человек в таком же халате. - Здравствуйте, - вежливо кивнул Освальд. - Я практикант. Направлен сюда, чтобы набираться опыта и учиться у лучших! - Как-то молодо вы выглядите, - с сомнением посмотрел на него доктор. - Генетика, - пожал плечами Освальд и поспешил дальше. Вот до чего доводит питание сосисками по ГОСТу, с грустью в сердце подумал доктор, глядя ему вслед. *** Когда Освальд зашёл в палату, сердце захолонуло от волнения. Никогда, с самого момента их знакомства, они так надолго не разлучались с Эдвардом. А вдруг с ним что-то сделали, запоздало со страхом подумал Оз. Он однажды подслушал разговор своей мамы с мамой Владленой. Они охали и обсуждали "карательную психиатрию" и её методы. Там было что-то про удары током прямо в голову, капельницы, которые разжижают мозг, ванны со льдом и всякое другое. Эти методы должны были бороться с агрессивными проявлениями шизофрении, а по итогу делали человека овощем. Освальд замер, глядя на комочек, свернувшийся под пледом на железной койке. Эдварда выдавал высовывающийся из-под покрывала клочок каштановых волос - Освальд узнал бы их даже с закрытыми глазами. Он подошёл и робко коснулся рукой этого щемяще беззащитного хохолка. Эд под пледом придумывал планы страшной смерти для своего лечащего врача Нестраннова после очередной неудачной попытки убедить его в своей адекватности. Он резко скинул покрывало с головы и злобно посмотрел на нарушителя личного пространства. Освальд отпрянул от этого колючего взгляда, но секунду спустя его уже сжимали в объятиях и заваливали на койку. - Как же я рад видеть тебя, Освальд! - простонал ему в ухо Эд. Он одурел от радости и беспорядочно тискал своего Пингвина. Сжимал его до хруста в костях, тыкался носом как котёнок и сопел от удовольствия. В палате на этот момент были только Эд и Наполеон. Афганец с Иисусом были на процедурах. Освальд кое-как отодрал от себя потерявшего все грани Эдварда и сел на кровати: - Я пришёл к тебе не для того, чтобы ты меня придушил! - возмутился он. На такую реакцию у него было две причины. Первая - он тоже хотел обнимать и целовать Эдварда, но подмятый этой восхитительной гормональной бомбой, он не мог сделать ничего, кроме попыток дышать. Вторая - его смущал человек на соседней койке. Освальд улыбнулся и потрепал Эдварда по щеке: - И.. Тебя не смущает вот этот, который в стену пялится? - он кивнул головой куда-то в сторону. Эд сильнее прижался щекой к руке Освальда и рассмеялся: - А! Знакомься, это Наполеон. Его с утра водили на ЭСТ. Сейчас он не с нами. Врачи надеются, что это поможет с его навязчивыми идеями, - он хмыкнул. Этого аргумента Освальду хватило, чтобы расслабиться и отпустить себя. Он посмотрел на Эдварда серьёзным взглядом и понизив голос произнёс: - Что ж, тогда мне непременно нужно осмотреть тебя на наличие травм. Эд на это только рассмеялся и сразу же сладко вздохнул, потому что Оз нырнул к нему под покрывало и прижался губами к его шее. Руками он исступлённо гладил тело Эда, стараясь не пропустить ни сантиметра. Чёрт, как же сильно он соскучился. Освальд дурел, вдыхая запах его кожи, дрожал, целуя его под челюстью, и задохнулся, когда наконец добрался до губ и тот податливо приоткрыл рот, пропуская в себя его язык. У Эдварда закружилась голова. Мыслей хватало только на непрекращающееся дадада-ещёещёещё. Он снова почувствовал себя дома. Вот он, мой кусочек дома, вот что чувствовал Эд. Ещё он, конечно, чувствовал, как у него стоит. Когда Оз сжал его задницу в своих ладонях, Эдвард не выдержал: - Хочу тебя внутри. Но у меня ничего.. Он смотрел на Освальда своими потемневшими глазами и звучало это как мольба. Освальд застонал почти в голос от нахлынувших чувств. - Я украл вазелин у медсестры, - усмехаясь, сказал Освальд, и жарко выдохнул Эду в губы. Он быстро достал из кармана халата тюбик и вслепую нанёс вазелин себе на пальцы. Эдвард дёрнулся вперёд и прижался всем телом к Освальду, как только в него плавно вошёл первый палец. - Ещё ещё ещё, - требовал Эдвард, дыша ему куда-то в ключицу. Он прикусил нежную кожу на груди и громко простонал, потому что в него погрузился второй палец. Освальд растягивал его, плавными движениями вперёд-назад, а потом подался немного выше, безошибочно находя то, что искал. Эд тяжело задышал, жмуря глаза от удовольствия и ловя предоргазменные судороги. Он почувствовал, как Освальд, не прекращая массировать его изнутри, расстегнул брюки и прикоснулся к себе, громко ахнув. Эдвард притиснулся вплотную и потёрся членом о бедро Освальда. Это и пойманные губами вскрики сделали своё дело. Пространство перед глазами окончательно посыпалось - оба спустили, пачкая одежду и постельное. - Что тут происходит? - сквозь судороги оргазма услышал Освальд. Санитарка пришла менять утку Наполеону и увидела то, что совсем не ожидала увидеть. Эдвард нашёлся первым: - Доктор помогал мне сражаться с западными врагами. Она ничего не поняла - почему врач лежит под одеялом с пациентом? Западные враги - это, несомненно, плохо, но нужно ли ей беспокоиться, вдруг они, эти враги, находятся с ней в одной комнате? Поэтому решила уточнить: - Доктор, вы проводите осмотр? Освальд состроил серьёзную мину, сел на кровати, застёгивая халат, и произнёс: - Ну, пациент с гебефренной шизофренией, сами понимаете, - покрутил он пальцем у виска. - Сказал мне, что под одеялом враги. Санитарка облегчённо выдохнула: - Ох уж эти враги, ага. Я тогда чуть позже зайду, - и вышла вон. Наполеон неожиданно оживился и прокаркал со своей койки: - История соткана из лжи, в которую все верят! Эдвард посмотрел на оцепеневшего Освальда и громко расхохотался: - Не сработало! Эдварда Нигму выпустили из психбольницы через три дня. Врач Христофор Иринович пригласил его к себе в кабинет перед тем, как отпустить с миром. Он прописал ему гору таблеток и сделал напутствие: - Голоса в голове не определяют тебя как личность, мальчик. Не слушай голосов, слушай сердце! - и посмотрел таким взглядом, будто только что выдал гениальную мысль. Он уже было потянулся в карман, чтобы вытащить оттуда козырь - мишку на севере, но Эд быстро схватил со стола рецепты на препараты: - Спасибо, Христофор Иринович! Очень ценная мысль, - он вскочил со стула. - Конфеты себе оставьте! - крикнул он уже от двери. Снаружи его ждал Освальд и медлить было нельзя. *** Вскоре после выписки Освальду довелось лично познакомиться с виновником их с Эдом треволнений. - Привет. Зови меня Загадочник, - весело смотрел на него Эдвард знакомыми глазами. Лишь неуловимые искорки в глубине говорили - что-то здесь не так. Так сразу и не заметишь, но любящее сердце видело дальше зрения. - Эдвард, ты в порядке? - Оз обеспокоенно подёргал его за плечо. Хотелось на ощупь убедиться, что перед ним его Эдди. - Я не Эдвард, не Эдди, не Эд! Я Загадочник! - разозлился тот и принял вид самой оскорблённой на свете невинности. Освальд решил подыграть, казалось, Эд действительно верил в своё новое загадочное амплуа: - Хорошо-хорошо. Загадочник, скажи мне, а как и зачем ты забрался в моего Эда? И когда планируешь уходить? - вкрадчиво спросил его Освальд. Эд посмотрел на него, как на дурака: - Я не забирался в него, я в нём родился! Вторая личность, если тебе так угодно. Я теперь с ним навсегда и буду его защищать! - с гордостью заключил Загадочник. Ситуация становилась совсем сюрреалистической, Освальд вздохнул. Может быть прописанные доктором таблетки помогут изгнать незваного подселенца? - Не буду я больше пить таблетки! - уже через пару дней ругался на чём свет Эдвард. - Я от них сплю постоянно и не могу нормально учиться, - жалостливо причитал он. Эдвард в отличие от Освальда не был поклонником долгого сна. У него были большие амбиции, которым требовалось много времени. А ещё львиную долю времени в обязательном порядке требовалось уделять их с Освальдом отношениям. Эд Нигма считал, что жизнь со своими всего двадцатью четырьмя часами в сутках слишком скоротечна. И сейчас его ужасно бесило, что таблетки пытались отнять его драгоценное время. Освальду оставалось только смириться с положением вещей и поддержать Эда: - Да и хрен с ними, с таблетками, смоем их в унитаз! Этот доктор, как его, Страннов? Выглядел совершенно некомпетентным. А я тебя таким люблю. Загадочник, так Загадочник. Зато теперь все твои загадки лежат в одном месте. Эдвард и Загадочник обрадовались, что их Освальд такой умный и понимающий, и на радостях дружно кинулись зацеловывать его везде. После получения жарких благодарностей, приятно опустошённый Освальд расслабился и отбросил от себя любые сомнения. Ну и ладно, что Эда теперь два. Поделился слегка, с кем не бывает, вспоминал Освальд уроки биологии про деление клеток, буду любить обоих, окончательно решил он. Освальд принимал в Эдварде всё - принял и его вторую личность, полюбив Загадочника всей душой. Но иногда Эд-2 начинал выделываться и барагозил: - Назови меня Загадочник! - теребил он Освальда за член. - Нет, Эдвард, пока котлеты не съешь, не назову. - Ну почему ты отказываешься звать меня по имени? - обиженно протестовала вторая личность. - Потому что ты котлеты не ешь! Вот покушаешь, тогда и назову, - отвечал Освальд. Он очень переживал, что после ПНД его Эдди похудел ещё больше. - Что дома можно легко потерять, а на прогулке найдётся опять? - съезжал с темы Загадочник и тащил Освальда гулять в парк. Ещё Освальд волновался за будущее Эдварда - всё-таки с "волчьим билетом" в хороший ВУЗ могут и не взять. Даже учитывая его гениальность. Но когда наступила пора поступать, вопрос решился сам собой. Мама Владлена дала взятку, кому надо, чтобы приёмная комиссия закрыла глаза на запись в личном деле её сына. Эд успешно прошёл все отборочные этапы и поступил в университет имени Сеченова. На кафедру анатомии и гистологии человека, как и мечтал. *** Сегодня Гертруда порадовала Освальда – она попросила сына привезти персиков. Но где Оз возьмёт персики в конце февраля? Он как смог, так и выкрутился - отстоял очередь в "Берёзку", чтобы купить их хотя бы в консервированном виде. Поцеловав маму в обе щеки, Освальд поехал к Фальконову – нужно было отдавать половину прибыли от поставки. Как же он это ненавидел! Этот рэкетир напоминал ему уроки физики в школе – жутко не хочется здесь быть, но куда деваться. На физике он хотя бы мог прикасаться к Эду локтем, а у Фальконова таких развлечений не было. Вот честно – сходил с утра к Карэну, отдал ему денег – и потом настроение испорчено на весь день, даже Эд кажется не таким вкусным, как обычно. В общем, Фальконов уже сидел у Освальда в печёнках. - Спасибо вам, Карэн Ибрагимович, за вашу поддержку, - монотонно сказал Освальд, отдавая две тысячи рублей. - Оззи, пожалуйста, сынок, пожалуйста! Я тебя поддерживаю всеми силами, видишь? – захихикал Карэн. – Какой-то ты невесёлый стал. Давно был на дискотеке в ДК? - Я не хожу на дискотеки, Карэн Ибрагимович, - сказал Освальд. - У меня мама болеет, времени нет. - Ну да, ну да, - Карэн выразительно смотрел на больную голень Оза, мол, всё я понимаю, инвалиду на танцполе трудно отплясывать. Освальд не изменился в лице – он привык, что люди смеялись с его хромоты. Это было его главным оружием – недооценённость, ведь кому придёт в голову опасаться хромого калеки. - А в рестораны? – спросил Карэн. - В рестораны ходишь? - Карэн Ибрагимович, вы зовёте меня в ресторан? – не понял Освальд. - Да! Сегодня день рождения моей дочери Софийки, ей исполняется пятнадцать. Я хочу, чтобы ты пришёл и подружился с ней. Я не вечен, Оззи, однажды ты будешь приносить процент от прибыли ей, а не мне, - сказал Карэн. - Восемь вечера, ресторан "Советский", приходи. Освальд кивнул, и направился к выходу. - Оззи, - окликнул его Карэн, - и братишку своего тоже приводи. Сердце Освальда похолодело – он никогда не рассказывал Карэну об Эдварде. Братишку приводи, что бы это вообще могло значить, спрашивал себя Освальд. Неужели так Карэн намекал на то, что знает о его связи с Макароновым, волновался Освальд, ведь так Эда называли только универмаговские. Освальд совсем разнервничался – времени было полпятого, Эдвард должен был приехать в "Доки" через полчаса, и он поспешил на станцию. Чёрт возьми, винил себя Пингвин, он так сильно беспокоился о безопасности Эда от универмаговских, но почему-то совсем не подумал как обезопасить его от Карэна – будто бы ежемесячная половина прибыли гарантировала хоть какую-то безопасность Эдварду. Тревога заставляла его ходить взад-вперёд, у Освальда не было дома пистолета. Вот чёрт, ругался он мысленно, были только ножи. Если Эдвард сейчас не вернётся с работы – что ему делать, как ему брать штурмом Карэна? А вдруг Эдвард уже мёртв, Господи, и как тогда ему, Освальду, жить? Оз любил Эдварда больше всего на свете – он вдыхал запах его волос по утрам, и думал, что будь в союзе шампуни, что не щиплют глаза, они бы пахли как волосы Эдварда. Он любил Эда в обед и по вечерам – снимал с него очки, целовал в губы и вёл спать. Он любил Эда-ребенка, Эда-юношу, Эда-мужчину, Эда-психа – и Загадочника этого придурочного он тоже любил. Ну логично же, что у идеального, казалось бы, человека, есть червоточина, - она есть и в нём, в Освальде, просто у Эда она приняла такую вот форму. Если вдруг Эда не станет, то… сердце ушло куда-то в пятки. Освальд не просто любил его больше жизни, он ещё и эту самую жизнь без него не мог представить – познакомившись с ним очень рано, Пингвин в этой любви вырос, и забыл к чёрту всё то раннее детство, что было до Эда. Таким образом, в собственной памяти, Освальда просто не существовало без Эдварда Нигмы. Наконец-то подъехала пятичасовая электричка, но Эда в ней не было. Освальд тупо всматривался в лица людей, но Эда не находил. Оз смотрел на грузную тётку с тележкой и думал – зачем ты вообще существуешь, если ты не Эдвард? Беспокойство нарастало, Освальд титаническим усилием взял себя в руки, и набросал в уме план действий: надо сначала позвонить в милицию, пусть они тоже поищут, зря что ли я им налоги плачу; затем нужно идти к Макаронову и умолять его пойти на Фальконова всей группировкой чтобы вызволить Эдварда. Если тот ещё жив, конечно.. Волнение убивало Освальда, он побежал домой – ну, насколько позволила хромота. Он на ходу пытался придумать, что он может предложить Макаронову в обмен на штурм Карэна – у Оза сейчас было две тысячи рублей, для Сильвестра Андреевича это копейки, конечно. Можно было продать квартиру, и предложить Макаронову деньги от сделки, но мама её пока что не приватизировала, думал Освальд. Положение было какое-то безвыходное, паника нарастала. Дома он набрал "02" и услышал голос Харви Булковича. - У аппарата! – гаркнул на него Харви. - Эдвард пропал! – заорал в трубку Освальд. - Пропал мальчик, восемнадцать лет, рост метр восемьдесят четыре, глаза карие, уехал на работу сегодня и не вернулся! - Кем вы ему приходитесь? – спросил Харви собеседника. Внезапно Освальд услышал звук ключа в замочной скважине – сердце радостно забилось, неужели это Эдвард? Освальд бросил трубку, подбежал к двери, и увидел Эда – целого и невредимого, вернувшегося с работы. Волна облегчения захлестнула Оза - все хотят украсть такого Эдварда, но он мне самому нужен, невпопад подумал он, прижимая его к себе. - Освальд, что произошло? - Я думал тебя украли, - как-то по-детски сказал Освальд. - Я пришёл позже всего на десять минут. Предыдущая электричка была вся забита, и я следующую подождал. - Я люблю тебя, - сказал Освальд. - Я тебя тоже, Освальд, - Эд взял его лицо в ладони. - Ну чего ты, родной, чего ты? – погладил он большим пальцем того по щеке. - Я же здесь, с тобой. Я постараюсь больше не опаздывать. Освальд оторвался от Эда, пошёл в ванную, умылся и посмотрел на себя в зеркало над умывальником – под глазами залегли глубокие тени, в правом почему-то лопнул сосуд. Так дальше жить нельзя – Карэна надо было гасить, да и Макаронова тоже, иначе живи и бойся, ходи и думай, доедет Эдди домой или нет. Освальд вышел из ванной, глядя на смущённого Эда. На день рождения Софийки он, естественно, пошёл один. *** Освальд привёл себя в порядок и засобирался в ресторан на празднование – не так он планировал провести вечер, но врага надо знать в лицо. Мама всегда учила Освальда, что нельзя приходить на день рождения без подарка. Но что он мог подарить девочке-подростку? Он вспомнил, чем увлекалась Саша Ленина два года назад – та принесла в школу какую-то книжечку, на которой было написано "Анкета для девочек", с какой-то куклой на обложке. Затем Сашенька всех просила заполнить её, анкету. Особенно рьяно она просила Освальда – тот ей, конечно же, отказал, ну его, на какую-то писанину ещё время тратить; он лучше поспит на алгебре, уткнувшись Эду в предплечье, и плевать что подумают одноклассники – ну заснул человек, куда голова упала, там и спит, что тут такого? Освальд купил в универмаге розовую книжицу, но заволновался – а что, если Софийка умнее Сашеньки, и уже не занимается такой ерундой, спросил он себя. Да ну, это же девчонки, одёрнул себя Освальд, им лишь бы время чем-то занять: то бумагу марают, то на какие-то субботники шатаются, сразу видно – дети. Освальд приехал в ресторан "Советский" без опозданий – переодеваться в лучший костюм он не стал, пусть Фальконов видит, что у Оза ни рубля не остаётся на одежду после его, Карэна, рэкета. Софийка была маленькой и глупой – её пухлые губы растянулись в улыбке, когда ей представили Освальда, на него уставились её коровьи глаза с поволокой. Оз не понимал, почему он так нравится девочкам, он, конечно, считал себя красивым, ведь мама постоянно говорила ему о том, что он таков; но Освальд каждый раз думал – как девочки, хотя бы раз увидев Эда, подкатывают к нему, а не к Эду? Они слепые? Как они игнорируют красоту высшего порядка? От Софийки ни на секунду не отходил лысый мужчина без ресниц, у которого из кармана торчал пистолет. Освальд ощущал от него некую опасность – вот он-то и может помешать блестящему плану, подумал Оз. Нужно было познакомиться с ним поближе. - Освальд Кобблпот, - протянул он ему руку. - Я работаю с Карэном Ибрагимовичем. - Виктор Зcасыкин, - представился мужчина. – Наёмный убийца, - улыбнулся он. – А, ну ещё крёстный Софийки. - Приятно познакомиться! – улыбнулся Освальд. - А вы давно с Карэном работаете? - Всю жизнь, - ответил Виктор. - Вить, а вы не хотите выпить? – Освальд включил всё своё обаяние, - нужно было втереться в доверие к этому человеку, чтобы понять, как его устранить. Оз нутром чуял – Витя опасен, его тоже нужно гасить. Они выпили по бокалу шампанского, мило побеседовали, из чего Освальд узнал, что Виктор – фанат народных танцев, и ездит на международные соревнования. Что ж, подумал Оз, в час Икс Виктор должен быть на танцах, так подсказывала Освальду интуиция. От общения с Виктором Освальда отвлёк визг Софийки, которая сейчас распаковывала подарки. - ААААААА!!! Это же анкета для девочек! – радовалась она. - От кого это? - Это мой подарок, - скромно сообщил Освальд. - Оззи, заполни мне её, сейчас же! – улыбалась девочка. Освальд с натянутой улыбкой взял из её рук шариковую ручку, сел за столик и стал заполнять эту ерунду – вот же ж подарил на свою голову, думал Освальд. Любимый цвет? Освальд вписал: фиолетовый. Любимая книга? Освальд вписал первую книгу, что пришла на ум – "Герой нашего времени". Ваши увлечения? Освальд написал: фарцовка. Что вы любите делать в свободное время? Всё-то тебе расскажи, анкета, думал Освальд. Больше всего он любил лежать с Эдом в свободное время, и в несвободное тоже. Сколько же раз за старшие классы они опаздывали на уроки, потому что не могли оторваться друг от друга в каморке для швабр. Дневники пестрели от замечаний по поведению, написанными красной ручкой Джима Петровича. Что вы любите делать в свободное время? Лежать – написал Освальд. *** - Карэн Ибрагимович, я тут вступил в группировку "Универмаг", - сообщил Освальд. - Освальд, тебе жить надоело? Я сейчас позову Бучика и он всадит тебе пулю в лоб. - Конечно, вы можете так поступить, - согласился Освальд. - Но тогда вы никогда не узнаете, что Макаронов на вас собирает папку. - Что ты имеешь ввиду? – Карэн посмотрел на Оза обеспокоенно. - О, Карэн Ибрагимович, я что, по-вашему, от безделья пришился к банде Макаронова? Вы сами мне говорили, что поддержка – вещь не бесплатная. - Освальд, или говори, или пуля в лоб, - пригрозил Карэн. - А какой вам толк от меня мёртвого? – улыбнулся Освальд. – Мёртвый я вам не расскажу ни что за папочка у него лежит в сейфе, ни код от сейфа. Убейте меня, Карэн Ибрагимович, а потом думайте, когда именно вас милиция вызовет. - Ха! Вся милиция подо мной, Оззи. - А вот и нет, - сказал Освальд. - Если бы можно было купить каждого, Макаронов бы не развёл этот детский сад на триста человек армии. Сами знаете, что люди вроде вас погибают не на поле битвы, а от рук идейных. Карэн Ибрагимович, мне нужна полная прибыль от фарцовки. Я не прошу у вас чего-то нереального, мне просто нужно моё! – объяснял Освальд. - У меня мама болеет, мне на лекарства нужны деньги, онкологу взятки давать, сами понимаете. Фальконов посмотрел на грустного Освальда – да, тяжело, наверное, парнишке живётся без отца, с одной только больной матерью и братом-шизофреником, подумал он. У Карэна Ибрагимовича тоже когда-то был сын, но его убили. - Хорошо, Оззи, - смягчился Карэн. – Играйся без меня в своё ателье, я на прибыль больше не претендую. Теперь рассказывай. - Макаронов держит в сейфе доказательства того, что Глубокое озеро – это ваших рук дело. Звонит частенько Харви Булковичу и сообщает, что он почти всё собрал. Сейф похитить не получится, он встроен в стену в его офисе в видеопрокате у Универмага. На заднем дворе видеопроката всё время пасутся триста человек универмаговских, так что штурмом взять сейф у вас тоже не выйдет, - объяснил Освальд. Освальд сочинял как мог – он был только в одном не до конца уверен, точно ли Фальконов не купил Харви Булковича. Если Карэн сейчас ответит ему – Оззи, так Харви я подкупил ещё в прошлом году – то всё, Освальд живым отсюда не уйдёт. Оз собрал всю свою смелость в кулак чтобы не измениться в лице – Эдвард рассказывал ему, что страх у животных имеет специфический запах, поэтому животные нюхом чуют, когда особь напротив боится. Именно поэтому Освальд часто тренировался не испытывать страха – начинал он с малого, подносил руку к огню, затем, став постарше – ходил по крыше высотки, и сейчас он не боялся. Фальконов был пожилой напыщенный индюк, преступник старого времени, Освальд же был дитям дня сегодняшнего, он был пульсом нового мира – как он мог этому деду проиграть? Ну и к тому же, Харви Булкович был другом идеалиста Джима Петровича, то есть, в глазах Освальда – поборником вождя и партии. Человек, который вместе с Джимом Петровичем разве что не онанирует на бюст Ленина, не может быть на побегушках у Фальконова, думал Освальд. - А вот это уже не тебе решать, мальчик, - сказал ему Карэн. – Я сам решу, брать мне штурмом видеопрокат Макаронова или нет. От облегчения Освальд выходнул – Фальконов купился. Дело осталось за малым – узнать, когда именно Фальконов планирует пойти войной на Макаронова. Через день он подарил Бучику подборку видеокассет с "Ну, погоди!" и позвал его в бистро. Юрик Буч радовался подарку – в видеопрокатах никогда не было "Ну, погоди!", была одна эротика и боевики. Если пропустил новую серию по телевизору – то так и не узнаешь, выйдет ли заяц замуж за волка или нет. - Спасибо, Освальд! Спасибо! – радовался Юрик, как ребёнок, – да, он в сущности, и был ребёнком. Мотаться в банды шли рано – в основном в седьмом классе. Детские пальцы не всегда умели держать пистолет, поэтому многие пользовались колышками, когда шли на побоища. - Пожалуйста, Юра! – сказал Освальд. - Когда планируешь посмотреть? - Ох, только на следующей неделе, попрошу маму какаву сварить, и как включу! – размечтался Буч. – На этой времени совсем нет, Карэн Ибрагимович велел мне всё приготовить к пятнице, - сказал Буч. - О, у вас будет новая тренировка? Так сказал бы мне, Юра, я бы тебе боксёрские перчатки подарил вместо кассеты, - улыбнулся Освальд. Освальд Кобблпот прекрасно знал, что умеет нравиться людям – очень быстро они проникались его тёплой улыбкой и всё ему выбалтывали, можно было даже вопросы прямые не задавать. - Та не, тьфу ты, какая тренировка, - к универмаговским поедем вечером. В пять у парней мультики, так что к шести я всех соберу, - проговорился Юрик. - Только никому не рассказывай, это секрет! Освальд тепло улыбнулся Юре – всё получилось. Нужно теперь только предупредить Макаронова, что налёт Карэн планирует в пятницу в шесть. *** - Фальконов планирует штурм на видеопрокат в пятницу в шесть вечера, - сообщил Макаронову Освальд. – Он приведёт всех, я вам советую приготовиться. - Быть такого не может. У нас нейтралитет, - сказал Сильвестр Андреевич. Освальд переживал о том, поверит ли Фальконов его лжи, но плохо продумал, как выкрутиться, если Макаронов не поверит правде – что ж, Озу пришлось сочинять на ходу. - Виктор Зcасыкин, крёстный Софийки Фальконовой, его настропалил. Я подслушал их разговор, они собираются передать банду ей - она хоть и баба, но Фальконова, а больше детей у Карэна нет. Хотят облегчить Софийке жизнь, чтобы ей самой мстить за брата не пришлось. Боже, что за бред я несу, думал Освальд. Страх цепкими когтями сковал его сердце, сейчас Макаронов всадит ему пулю в лоб и дело с концом. - Откуда он знает? Отвечай! Откуда он знает что Мирона убил я? Освальд изо всех сил подавил удивление – надо же, ткнуть пальцем в небо и попасть в яблочко. Оз знал только, что сын Фальконова трагически погиб пару лет назад. - Я не знаю, как он узнал, Сильвестр Андреевич, - сказал Освальд. Поняв, что удача на его стороне, он продолжил. – Можете не верить моим словам, но просто соберите всю банду в пятницу в шесть вечера, раздайте им оружие, скажите что это тренировка или… или что хотите. Если я ошибаюсь, то что вы теряете? Но если я прав, я хочу быть старшим в группировке, - сказал Освальд. Оз давно понял, что для того, чтобы люди верили в его ложь, нужно играть якобы честно – то есть открыто демонстрировать собственную выгоду от ситуации. То, что эта выгода по факту не нужна – до этого мало кто доходит умом, потому что все здесь живут в мире, где кругом одни враги. Макаронов полез в сейф прямо при Освальде, ввёл комбинацию из цифр, достал оттуда пистолет и дал его Пингвину. Освальд считал цифры сейфа на слух – короткий звук был двойкой, противный – шестёркой, долгий и мелодичный - это девять, а два коротких пик-пика – это пять. Что Фальконов, что Макаронов спокойно открывали при нём сейфы, закрывая кнопки своими телами. Да чёрт вас дери, я же хромой, а не глухой, думал Освальд. - Это аванс, Оззи, - посмотрел он на пистолет. – Старшие всегда должны иметь при себе огнестрел. Привыкай. Освальд улыбнулся. Пока что ему несказанно везло – если всё пойдёт в том же духе, обе банды перестреляют друг друга к чёртовой матери и он наконец-то искоренит в "Доках" преступность, заменив её собой. *** Неумолимо приближалась пятница, а с ней и "кровавая баня". В четверг вечером Освальд встретил Эда с работы, приготовил ему гречку с жареной докторской колбасой, а затем, вместо привычного "тихого" часа завёл с ним тяжёлый разговор. - Эдвард, послушай, завтра вечером тут будет опасно. Я хочу чтобы после работы ты поехал в квартиру Владлены и ждал меня там. - Освальд, объясни, пожалуйста, что происходит? – Эдвард был в курсе почти всех дел Освальда, знал, что тот вступил сразу в две враждующих банды; хоть он всегда волновался за него, но в глубине души понимал - Оз знает, что делает. Освальд не стал бы подвергать себя опасности, если бы не был уверен в собственных силах. - Я стравил лбами Фальконова и Макаронова, - объяснил он, не вдаваясь в подробности. - А дальше три варианта – или они оба погибнут, и тогда волноваться нам не о чем, или погибнет Фальконов, и тогда волноваться стоит только о Зсасыкине, или погибнет Макаронов, и тогда нам надо бежать из "Доков". - Я никуда не уеду, - сказал Эдвард. - Я пойду с тобой. - Эд, я прошу тебя, - Освальд умоляюще посмотрел ему в глаза. - Я не смогу делать то, что должен, если не буду уверен, что ты в порядке. - Освальд, это я прошу тебя! – гаркнул на него Загадочник, и Оз заметил в лице Эда перемену – в одно мгновение скулы будто бы заострились, а в глазах заплясали черти. - Дай мне себе помочь. Освальду не осталось ничего, кроме как согласиться. Тихий час они всё-таки провели – Освальд так кричал от пальцев и языка Загадочника, что Ли Львовна стучала по батарее. *** В пятницу Освальд вернулся из онкологички и пошёл домой со станции – дорога к дому пролегала через частный сектор. Пять небольших домиков обычно были огорожены забором из колышек, но сегодня забор куда-то пропал - остался только каркас. Освальд понял, что банда Фальконова и универмаговские разобрали колья для "кровавой бани". Неужели будет второе глубокое озеро, подумал он. Оба криминальных авторитета велели ему подъехать на место в пять пятьдесят, но Освальд, естественно, не подъехал – пусть Карэн решит, что Оза убил Макаронов, а Макаронов – что Карэн. Его только одно тревожило – вдруг эти два старых осла всё-таки решат нормально поговорить друг с другом и выяснят, что Освальд им наврал. Он очень надеялся, что мужское эго этих двух, взращённое в глупой маскулинной парадигме совка, не позволит им снизойти до нормального диалога. Джим Петрович часто рассказывал Освальду про мужское предназначение. Оз так понимал: это про то, чтобы служить родине, отдавать всю зарплату жене, ходить на первомаи и сдохнуть в тридцать пять. Нет уж, спасибо, мама меня для другого рожала, думал Освальд. Освальд отдал Эду пистолет Макаронова, велев в кратчайшие сроки научиться хорошо стрелять и быстро его собирать – так Озу было спокойнее, всё-таки в бандах одни подростки, а у Эда аж целый огнестрел. Стрелка часов неумолимо ползла к шести вечера – Освальд с Загадочником подъехали к видеопрокату. Даже с такого расстояния Освальд услышал выстрелы и крики, он ликующе засмеялся – засмеялся и Загадочник своим дурным смехом. Похоже, что рокировка удалась, и Освальд неловко запрыгнул на капот такси чтоб иметь лучший обзор - он рассматривал месиво на заднем дворе Универмага. О, это было потрясающе – сотни глупых, молодых тел, не нашедших себе другого применения, кроме как быть избитыми, были, собственно, избитыми. Макаронов отстреливался от Юрика Бучика, Фальконов валялся, истекая кровью, кто-то наступил ему на кисть в этом хаосе. Лучше и быть не могло! Хромой мелкий школьник в одиночку искоренил преступность в "Доках" пока Харви Булкович прокрастинировал. Обманул двух криминальных авторитетов и их приспешников, и был таков. В этом и была главная сила Пингвина – никто его, инвалида недорослого, не боялся, а стоило бы, но люди будто бы всегда о нём рассуждали с презумпцией невиновности – Пингвин, что ли, да нууу, он же еле-еле ходит. Недооценённость. Его проклятие и главное оружие. Освальд легко взломал дверь в видеопрокат Макаронова – в помещении никого не было. Отсиживаться в тылу в разгар битвы – недостойно настоящего мужчины, часто приговаривал Джим Петрович. Поэтому Оз рассчитывал, что охранять тылы никто не будет – всем это было западло, так оно и получилось. Загадочник быстро пробрался в его, Макаронова, сейф, держа на всякий случай его же, Макаронова, пистолет, и, введя четыре цифры, которые сообщил ему Освальд, забрал из сейфа видеопроката тридцать тысяч рублей. Гулять так гулять, подумал Освальд, и они с Загадочником направились в офис Фальконова. Там тоже не было ни души – все ушли воевать, даже ни одной заточки нигде не валялось, какая самоотверженность. У Фальконова Загадочник выгреб только десять тысяч рублей, остальное они решили оставить Софийке как пенсию по потере кормильца. Освальд и Эдвард больше не вернулись домой – позвонили Лелюдовне сообщить, что ключ под ковриком, а депозит она может оставить себе. В планах было купить квартиру возле института имени Сеченова, купить машину и арендовать помещение под бутик модной заморской одежды "Империя". *** Эдвард с Озом уже неделю как жили в гостинице "Москва". Оз временно не принимал заказы на джинсы, Эд взял себе больничный, чтобы основательно болеть с Освальдом в номере люкс, заедая шампанское клубникой, после очередного не тихого часа. Автомобиль купить не удалось – оказалось, нужно сначала встать в какую-то очередь. Да я и так полжизни в них простоял, думал Освальд. Есть деньги, есть желание, так почему нужно ещё и в очереди стоять, боже! Квартиру Освальд тоже не смог купить – оказалось, на покупку квартиры нужно тоже встать в очередь. Освальд расхаживал взад-вперёд по номеру, прихрамывая и ругая советский союз на чём свет стоит: - Какой толк в этой стране от денег, если я не могу их потратить? Почему, имея десятки тысяч рублей, я всё равно должен стоять в очереди за талонами на талоны? - Во мне рождаются и умирают, меня нельзя избежать, но можно обойти, так что же я? – загадал загадку Эдвард. - Вечность? – попробовал угадать Освальд. - Очередь, но ты почти угадал. Ирония была в том, что это не было шуткой – Барбара Кимченыновна, у которой Освальд иногда покупал вино, родила в очереди ребёнка. Ли Львовна, стоявшая за хлебом как раз перед ней, приняла роды. Когда подошла их очередь покупать хлеб – беременная Барбара уже была матерью подросшего бутуза. Скорая не смогла быстро приехать к Барбаре – фельдшер застрял в очереди за медикаментами. За Барбарой Кимченыновной стояла и Селина Олеговна: она вышла за хлебом пораньше – в четыре утра, чтобы вставь в очередь первой, но оказалась в хвосте – нужно было занимать ещё со вчерашнего дня. Селина не выдержала всего этого – не для того она заканчивала педагогический, чтобы жить в очереди; познакомившись в стрип-клубе Барбары со старым английский сэром, восьмидесятилетним Томасом Бэдмэном, она уехала жить в Лондон, и очереди теперь видела только в кошмарах. Да что и говорить! Родители Брюса Ульянова когда-то в очереди даже умерли! С тех пор мальчика воспитывал Альфред Первомаевич, и мягкое его сердце не позволяло ему пороть Брюса, а стоило бы. Поэтому мальчик вырос забиякой. Эту проблему власти замалчивали – как и проблему преступности; с экрана телевизора Освальду рассказывали про неслыханное изобилие товаров и услуг в советском союзе, показывали розовощёких продавщиц, отрезающих "четыреста грамм" - на деле же никаких грамм нигде не было, когда доходила твоя очередь приобретать товар, оказывалось – что его уже весь разобрали. Однажды Освальд зашёл в продуктовый магазин возле отеля – полки были пусты. Одинокая тётка с фиолетовыми волосами за кассой сообщила ему, что товар привезут на следующей неделе. Если бы они с Эдвардом не питались в отеле "Москва" уткой с апельсинами, то им совсем бы нечего было есть. Собираясь к Гертруде в онкологичку, они попросили официанта упаковать им уточку с собой – хотелось порадовать и маму тоже. - Как с собой, куда с собой, не положено, - ответил им официант. Пришлось дать ему два рубля, чтобы он поменял мнение и поискал какую-то тарелочку для еды навынос. Ну и что ты с ними сделаешь, с этими рублями, думал Освальд. Купишь себе место в очереди? Это было ещё одной проблемой социалистического общества, которая активно замалчивалась, - взяточничество. Всё было нельзя и не положено ровно до того момента, пока Освальд не доставал рубли: два - для мелких сошек, вроде этого официанта, пять для верзил покрупнее - врачей и милиционеров. В школе Оза захлёстывала бессмысленность советского уклада – все эти бесполезные линейки, первомаи, лживые речи, портреты вождя. Было ощущение, что все окружающие играют в каком-то спектакле, поставленном Босхом, и Освальду не терпелось вырасти чтобы из этого спектакля уволиться. Но став взрослым, его ждало разочарование – оказалось, школа была урезанной версией советской жизни. Мы живём в дурдоме, - думал Освальд, глядя из окна гостиничного люкса на очередь за колготками, которая была настолько длинной, что полностью перекрыла движение на Ленинском проспекте. *** После онкологички, где Гертруда порадовала ребят тем, что идёт на поправку, – она даже с аппетитом съела уточку и попросила ситра, - Освальд и Эдвард решили немного развлечься. Это был сладкий момент отпуска – бандиты были в коме, заказчики терпеливо ждали, когда Освальд соизволит им позвонить, а все контрольные Эд написал заранее – ещё перед больничным. Освальд напряжённо думал, куда им пойти – каток на ВДНХ не вариант, с его то хромотой, лыжи – туда же, на концертах пели лишь песни о вожде, в кино крутили "Бей барабан" - фильм о любви Сталина к Ленину, к Луне в клуб идти не хотелось, пусть там и играла запрещённая музыка. Советский союз не был богат на развлечения для влюблённых: книги о вожде и субботники – вот и все развлечения. Немного подумав, Освальд повёл Эдварда в ресторан "Астория", там, вроде как, готовили самых вкусных рябчиков в советском союзе. Голодное детство давало о себе знать – кушать ребятам не надоедало. В ресторан Освальд оделся в свой лучший костюм – цвета асфальта с фиолетовым галстуком. Эдвард надел чёрный костюм с зелёным галстуком – к сожалению, зелёный костюм в советском союзе он заказать не смог, но галстук ему сшила розовощёкая Нинель из ателье "Кудряшка". Стоял февраль, и сверху Освальд надел шубу из волчьего меха, напоминающего птичьи перья, а Эдвард – кашемировое итальянское пальто, которое ему продала Барбара Кимченыновна – чем только мужчины не расплачивались за приватные танцы. Ресторан поражал своим убранством – изысканная мебель, светильники из хрусталя, красивые обои цвета морской волны. - Что будете заказывать? - спросил официант Освальда, листающего меню. - Всё! – ответил Освальд. - Простите? - Ты глухой? Всё меню несите, каждую позицию, мы съедим всё, - сказал Пингвин. - Даже алкоголь? – спросил официант. - Особенно алкоголь, - сказал Эдвард. Очень скоро немаленький столик весь был заставлен яствами – утка, перепёлки, дичь, поросёнок, курица, три вида рыбы, все закуски. Для алкоголя официант принёс отдельный столик на колёсиках – на нём было два десятка бокалов, столько же наименований алкоголя было в меню. - Поиграем в загадочную еду, Освальд, - сказал Эд. - Закрой глаза и открой рот. Обычно после такого Освальду вставляли в рот член, но сегодня, наверное, Эд просто хочет поиграть с едой, подумал он, и закрыл глаза. Он ощутил вкусные пальцы Эда у себя во рту, которые нежно положили ему на язык кусочек какой-то птицы. Освальд легко прикусил палец Эда, не давая так просто вытащить. - Освальд! - Ммммм? – Оз всё-таки разжал зубы, затем прожевал кусочек. – Это курица. - Неверно! – сказал Эдвард. - Куропатка? Как вообще выглядят куропатки? - Освальд, это был рябчик. Ну, по крайней мере, это блюдо они так подписали. Поигравшись так весь следующий час, и понадкусывав всю еду на столе, Освальд попросил перерыв и открыл глаза. Пьяненький, он залип на красивое лицо Эдварда, периферийным зрением замечая… лысую голову! Чья-то лысая голова мелькнула в соседнем зале, и приступ паранойи нахлынул на Освальда. Виктор Зсасыкин разыскал их чтобы убить! Освальд не был уверен, что это был именно Виктор, но интуиция подсказывала – это он, надо бежать, пока он их не заметил. Господи, а если он их уже заметил, и ждёт на выходе, подумал Освальд. Надо было хоть пистолет с собой в ресторан взять, чёрт чёрт чёрт. Освальд подозвал официанта, попросил счёт, затем схватился за сердце. - Вызовите мне скорую. Сердце болит и в руку отдаёт, - сообщил он. - Конечно, секундочку! – взволнованный официант тут же побежал к телефону. Не хватало ещё милицию вызывать засвидетельствовать смерть. Освальд был уверен, что Зсасыкин не осмелится обстреливать скорую – это именно та грань, которую семья Фальконовых не смела переступать. Скорая не заставила себя долго ждать, машина подъехала через чёрный ход, забрала Освальда, уточнив у Эдварда: - Вы родственник? - Я брат, свидетельство о рождении я с собой не ношу, сами понимаете, - наученный горьким опытом Эдвард знал, что отвечать. На пути к Пироговке, куда везли Пингвина, Освальд сказал, что всё хорошо, он чувствует себя гораздо лучше, дал бригаде пять рублей и попросил остановить карету. Официант "Астории" потом ходил и всем рассказывал историю про эпатажного нувориша в шубе из перьев, который заказал всё меню ресторана и объелся до инфаркта. Освальд и Эдвард прошлись по парку, повалялись в снегу, покидали снежки друг в друга, и поехали в новую квартиру класса люкс у института имени Сеченова, арендованную на полгода вперёд. Жизнь казалась потрясающей – юные сердца опьяняла воля к жизни и подлинная любовь. Рассвет они встретили с бутылкой шампанского на балконе с видом на Воробьёвы горы. Эдвард мёрз и прижимался к Освальду всем телом – всё-таки не май месяц. Оз целовал его замёрзшие пальцы. Они были абсолютно счастливы. В этот момент позвонили из больницы – Освальд узнал, что мама только что умерла. *** Освальд был убит горем – он ничего не ел и всё время плакал. Когда лёгкие его уставали от рыданий, он просто смотрел в одну точку. Мир разбился на куски – Освальд не знал, как жить в новой реальности, когда он теперь сирота. С ритуальными услугами общался Эдвард, с руководством кладбища договаривался тоже он. Освальд не мог до конца понять – как это мамы больше нет. Никто, уже никто не скажет ему "почему ты такой грустный, сынок?".. Мамы больше нет. Освальд положил две розы на гроб, пытаясь осознать – мамы больше нет. Ему ещё никогда не было так больно. У Освальда были только мама и Эд. Теперь мамы больше нет. *** Освальд уткнулся лицом Эду в грудь, прижался к нему всем телом, полностью спрятавшись от горя в его руках. Он тихо плакал – Эд слушал глухие всхлипы, и гладил его по волосам. Хотелось как-то утешить, Эд понимал, что психике Освальда нужна передышка от скорби, тот плачет уже второй день. Но он лишь изредка целовал его в макушку – что тут скажешь; когда тело матери уже лежит в земле, все слова пусты. В какой-то момент Эдвард почувствовал, что у Оза стоит – стоит так, что гвозди можно членом забивать. Ему и самому хотелось унять тоску после столь печального мероприятия, но он сомневался – как на это отреагирует Освальд? Освальд, чей организм сейчас его так предаёт – празднует жизнь вопреки трауру. Что ж, такова человеческая природа – увидев смерть, живое существо хочет сразу же вкусить жизнь, несмотря на сердечную боль; будто бы утрата сжирает половину души, которую нужно заполнить другим человеком. Эдвард несмело погладил член Освальда через штаны – если тот решит, что сейчас не время, он его, Эда, остановит, правильно? Так он рассуждал. Но Освальд его не остановил, только крепче впечатался лицом Эду в грудь. Нигма пошёл немного дальше – огладил ягодицы Оза, приспустил на нём бельё. Облизал свои пальцы и медленно вставил один в Освальда, проверяя реакцию. Тот не протестовал – Освальд вообще, кажется, перестал плакать, по крайней мере плечи его больше не дрожали. Если бы у Эда была какая-то самокритика, он бы, наверное, ужаснулся, как цинично всё выглядит со стороны – гроб Гертруды только что закопали, а он уже возлежит с её сыном. Но, выросший в любви Освальда, у него даже мысли не было, что он делает что-то недостойное, он добавил ещё один палец и аккуратно согнул. Освальд наконец-то отпрянул от груди Эда, и красными, воспалёнными от слёз и горя глазами посмотрел ему в лицо. - Остались только мы с тобой, - сообщил он Эду. - Но это немало, так ведь? Освальд, ляг, пожалуйста, на живот, - попросил его Эд. Эд уже и сам возбудился, телу было плевать – горе там у вас или нет, живая плоть стремилась к живой плоти. Освальд лёг, как велено, и Эд полностью накрыл его своим телом, как бы защищая от всего мира. От мира Освальд успешно защищался и сам, а вот от сердечных мук его мог защитить только Эдвард. Эд тёрся носом о позвонки Освальда, гладил его руки и плечи, упираясь ему членом прямо в ложбинку между ягодиц. Эд помял уставшие мышцы спины ладошками, подсознательно пытаясь снять с них груз ответственности – слишком много приключилось с Освальдом за последнее время, с Освальдом, который только вчера ещё был ребёнком. К сожалению, так бывает, что психика человека подвергается испытанием смертью слишком рано, когда она ещё не успела достаточно окрепнуть – затем призрак похорон преследует человека лет до тридцати, каждый день задавая вопросы – а всё ли ты сделал что мог, сынок, а достаточно ли ты старался, чтобы меня вылечили.. От прикосновений Эда Освальд таял и расслаблялся, тот уже мял Освальду ягодицы, легонько щипал и покусывал кожу. В голове Эдварда пронеслись строчки из учебника: в анусе человека семь тысяч нервных окончаний, большое количество кровеносных сосудов.. Некоторое время назад на лекциях по анатомии Эду пришла в голову гениальная идея – если можно засунуть язык в рот Освальду, почему нельзя куда-то ещё? Однако он хотел удивить этим Оза немного позже – лет, может быть, в двадцать, когда они уже немного друг другом насытятся. В том, что они будут вместе через пару лет Эдвард не сомневался – и не только потому что любил свою птицу, но и потому что не понимал как без Освальда жить; всё его взросление прошло с Пингвином, мысль о его отсутствии в жизни ощущалась, как отрубить себе руку или ногу. Эд нежно раздвинул ягодицы Оза и лизнул. - Аааааа! – вскрикнул Освальд. - Что это? - Мой язык, - ответил Эд и лизнул ещё раз. Ну, с задачей я справился, подумал Эдвард, Освальд всё-таки отвлекся от мыслей о смерти. Спина Оза напряглась, и Эд нежно погладил его по попе. Затем опять раздвинул ему ягодицы и снова лизнул – Освальд остановит, если ему не понравится, правильно? Это напоминало Эду, как однажды он лизнул Освальду белок глаза; тот опешил, а Эд, юный натуралист, отметил про себя, что это похоже на лизание медуз, которых он на пробу облизал в "Орлёнке". Освальд тяжело дышал, и Эд пошёл дальше, делая круговые вращения языком, затем, когда Оз застонал, вставил в него кончик. Эд добавил к языку палец, слегка растягивая дырочку и поглаживая Оза изнутри. Свободной рукой он погладил член Освальда, задевая головку. Вот бы и сосать и лизать ему одновременно, подумал Эд. Всё-таки сложные инженерные задачи технического склада ум принимал как вызов. Эд пообещал себе как-нибудь разобраться с этим позже. - Эд, давай, хочу твой член, - попросил Освальд. Эдвард потянулся за вазелином, обильно смазал свой член, и Оза – его дырочка уже вся была в слюне. Эд бережно вставил сначала головку, потом, по сантиметру, и весь член целиком. Начал осторожно двигаться, возбуждаясь под стоны Освальда всё сильнее. За годы жизни с Освальдом Эд так и не понял, что ему нравится больше – как сейчас, или когда он на месте Оза; была особая магия и в ощущении заполненности, и в том, чтобы быть в Освальде. Иннервация разного порядка, размышлял иногда Эд, глядя на спящего Пингвина. Эдвард ускорил толчки, наслаждаясь вскриками Освальда: тот всегда был громкий, чувственный, ярко реагировал на всё, что делал с ним Эд. Почуяв приближение оргазма, Эд попытался ему воспротивиться, он не хотел выходить из Оза так поспешно, хотелось побыть в нём в идеале полдня, на крайний случай - хотя бы на пару минут подольше. - Я сейчас кончу, - сообщил ему Освальд. - Это нехорошо, - невпопад сказал в экстазе Эдвард. Эд потянулся к члену Освальда – пара движений, и тот уже кричал от оргазма, обхватывая член Эда внутренними стеночками особенно сильно. О! Этот момент Эд любил больше всего, в такие минуты он чувствовал, будто его обняли за самую душу. Нигму окончательно накрыло – он выгнулся, забился в судорогах и сладко кончив, упал Освальду на спину. Через минуту он услышал сопение Пингвина, и прижал его спиной к своей груди. Остались только они одни. Гертруду похоронили два часа назад. *** Нужно было жить дальше. Освальд наконец-то взял себя в руки и занялся арендой помещения – ему очень нравилось здание газеты "Известия", он уже предвкушал как откроет здесь просторный бутик-салон со стильным интерьером и зеркалами повсюду. Недолго думая, Освальд нашёл хозяина здания. Шелестя перед его лицом рублями, он предложил заключить договор аренды прямо сейчас. Его ждало разочарование – здание могло заключать контракты только с организациями, а Освальд был физическим лицом. Что ж, нужно оформить предпринимательство, подумал Пингвин и пошёл в налоговую. Там он узнал, что для оформления нужен юридический адрес организации, а иначе никак. Даже взятка не помогла – сотрудница налоговой посмотрела на взятку, потом на Освальда и сказала: - Я вам что, маленький мальчик? Говорю же, не положено, значит не положено. ИПэ я вам открою только при наличии юридического адреса. Освальд ушёл из налоговой ни с чем – чтобы получить помещение в аренду, то есть юридический адрес, нужно было открыть ИП, а чтобы открыть ИП, нужен юридический адрес. Замкнутый круг из бедности "свободной" страны, где по законодательству вроде как можно уже работать предпринимателем, на практике же – всё было сделано для того, чтобы бедные были ещё беднее, а богатые ещё богаче! - Но они же сами сказали мне, что для аренды нужно ИПэ, а для создания ИПэ нужен юридический адрес, который адрес аренды! – сокрушался Освальд за обедом. - Освальд, так просто купи чьё-то ИПэ, и уже в действующих уставных документах поменяй директора на себя, - посоветовал Эдвард. Как же хорошо, что у меня такой умный Эд, подумал Освальд, и стал вспоминать финансовых друзей Луны Рыбиной – вроде бы, именно товарищ Куклачёвский занимался её, Луны, отчётностью. Освальд встретился с товарищем Куклачёвским. Тот почему-то пришёл на деловой обед с чревовещательной куколкой Ленина, которая до чёртиков пугала Оза. - Это Маленин, Оззи, - сообщил ему товарищ Куклачёвский. - Маленький Ленин. Поздоровайся с ним, - велел он. Освальд подавил желание закричать и убежать - Маленин наводил на него ужас. Совок совсем свёл людей с ума, подумал он. - Здрасьте, - пожал Освальд деревянную ручку куколки. Я живу в дурдоме, подумал Освальд. Однако талант не пропьёшь – и уже через пару минут товарищ Куклачёвский рассказывал Освальду отличия ИП от ООО, и рекомендовал для магазина одежды покупать именно ООО. Через час, подписав все бумаги, и заплатив Куклачёвскому тысячу рублей, Освальд стал директором ООО "Субмарина". Освальд пересказал эту встречу Эдварду, и тот удивился: - А почему субмарина? - То есть Маленин тебя не смущает? – спросил Освальд. – Может отсылка на подлодки Кубы, поди разбери, что у идейных в голове. Освальд наконец-то заключил контракт со зданием и принялся ремонтировать помещение. В скором времени привезли стильную вывеску "Империя". Не забыл Освальд и обустроить свой офис в магазине – он купил огромный тяжёлый стол, который поставил прямо у окна – он уже фантазировал как уложит на него Эдварда и предастся наслаждению, поглядывая на Кремль. Деньги нужно было где-то хранить, и Оз, скрепя сердце, купил сейф, о котором очень переживал – кто угодно мог подслушать звуки кнопок и обнести его. Особое внимание он уделил звукоизоляции маленькой кладовки, в которой установили сейф. Однако держать все деньги в сейфе было небезопасно, к тому же Эдвард провёл ему лекцию про дифференциацию активов, поэтому Оз положил остальную часть денег на сберегательный счёт в банке имени Ленина – "Субмарина" всё равно обслуживалась в этом банке и здесь крутился весь её, "Субмарины", оборот; поэтому банку Освальд более-менее доверял. Магазин обустроили споро – Освальду как раз два десятка иностранных студентов привезли в сумме больше сотни единиц товара. "Империя" продавала не только джинсы, но и свитера с кроссовками. Освальд понимал, что систему поставки нужно полностью менять – вот бы самому поехать в Америку, накупить там вагон товара и привезти его.. А хоть и кораблём его привезти! Однако, на первое время и этого было достаточно – от покупателей не было отбоя, и скоро у только что открытого магазина люксовой одежды "Империя" выстроилась очередь. Это разбивало Пингвину сердце – он ненавидел очереди. Освальд вышел из магазина, попросил всех написать на бумажках номера телефонов и размер одежды, затем отправил всех домой, пообещав, что он пригласит их звонком. Весь день они с Эдвардом составляли расписание визитов - для Даздрапермы с 44-ым размером они подобрали две подходящие пары на выбор, затем позвонили ей и пригласили завтра к двум на примерку и покупку. Тоже самое они проделали с остальными тремя десятками клиентов. Уставший, как собака, Освальд сидел и думал, как упростить этот процесс – ему надо было заниматься бумагами, Эдварду надо было учиться, и даже наёмный продавец не решил бы задачу. Проблема была глобальной, людям в советском союзе было в принципе нечего носить. Освальд пообещал себе создать что-то вроде каталога, где на каждую модель он напишет артикул и доступные размеры – таким образом покупатель, придя в магазин, сможет сразу сказать, что ему нужно. Если на каждого покупателя тратится по пять минут, то, возможно, удастся избежать очередей. Но сейчас нужно было в срочном порядке искать продавцов – люди всё шли к ним и шли, ни Оз ни Эд толком не отдыхали с открытия, ночью подбирая людям одежду, а днём – выдавая её. Через неделю у Освальда появилось два сотрудника – Искра Пайк и Виктор Мраз. - Мразь? – переспросил Освальд, вытаращив глаза. - Мраз. Это по-югославски означает холод, - объяснил Виктор. Раньше из югославского у Освальда была только стенка, а теперь аж целый человек! Вот что значит из грязи в князи, подумал Освальд. Виктор и Искра превосходно справлялись с ролью продавцов. Загадочник взял на себя бухучёт, баланс и походы в налоговую, объяснив, что дебит с кредитом – это для сильных духом, и тут нужна его помощь. На Освальде были поставки. Наконец-то появилось время опробовать огромный стол.