Прикладная Энигматика 2

*** Однажды Эдварда, прямо посреди очень важного доклада об интеллектуальных истоках марксизма-ленинизма, вызвал к себе декан. Эд напрягся – без зачёта по марксизму-ленинизму он не сможет закрыть сессию; а тогда – отчисление. ВУЗовским преподам было наплевать, насколько ты гениален, главное – это заветная галочка за партийную дисциплину. Декан проводил Эда в фойе института, где его ждал.. Отец. Ушедший за хлебом десять лет назад родитель, смотрел прямо на Эда, сжимая в руках зачерствевший ржаной батон. Арлен Нигма, названный так в честь Армии Ленина своим отцом Арвилем Нигмой, дедушкой Эда, который, в свою очередь, тоже был назван в честь Армии Владимира Ленина, хотел назвать сына Кидом. Коммунистический идеал - вот кто был кареглазый бутуз, тянущий свои маленькие ручонки к Арлену. Однако Владлена была против: - Мы итак все носим имена вождя, - сказала она, и назвала сына в честь любимого поэта её детства - Эдуарда Асадова. Нигма старший не слишком интересовался ребенком. Во-первых, ему не нравилось его имя, а во-вторых, водка ему нравилась гораздо больше. Арлен делал маленькому Эду "козу", говорил "утютю" и уходил из дома. Он где-то пропадал до поздней ночи, возвращаясь вусмерть пьяным. Когда милиция увозила его в вытрезвитель, он кричал о том, что демоны тащат его в ад на колеснице дьявола – тогда милиция сворачивала и везла Арлена в ПНД имени Персовстрата Аркхема. - Но они правда демоны, - объяснял Нигма только вступившему на должность доктору Нестраннову. - А автозак их вы видели? Ну реально же адская колесница. - Конечно-конечно, вы главное, не волнуйтесь, - успокаивал Христофор Иринович, вкалывая ему сибазон. Когда Эду было пять, Арлена выгнали из партии. Тот напился, и устроил пожар на производстве. В огне погиб портрет Владимира Ильича. Без партбилета отец Эдварда совсем загрустил и решил, что больше не хочет работать. Зачем ему работать на благо страны, которая от него отказалась? Подумаешь, портрет сгорел, не самого же Ленина я поджёг, думал Арлен, прогуливаясь мимо Мавзолея по Красной площади. Безработный, он несколько лет прожил на диване, попивая водку и считая демонов. Раз, два, три, подмигивал он зелёным чертенятам. Он успел с ними даже подружиться. Когда Эду было девять, отец ушёл из семьи – просто вышел за хлебом и не вернулся. Эдвард с Владленой выдохнули и стали жить дальше. Ушёл отец - ушли вместе с ним и черти. В доме запахло спокойствием и выпечкой. Эдвард пытался заставить себя переживать об отце, но ничего не вышло – он радовался. Теперь хотя бы дома не нужно бесконечно слушать про мужское предназначение. К тому же, мама Владлена стала весёлой и улыбчивой, и часто гладила Эда по головушке, приговаривая "главное чтобы ты был счастлив, сынок". В общем, Эдвард рос без отца. И этот человек в фойе института был нежданным гостем в его жизни. - Ты ушёл от нас десять лет назад, - процедил Эдвард. - За хлебом, - объяснил Арлен, тряся перед лицом сына чёрствой буханкой, - Вот, принёс. - Через десять лет? – спросил Нигма младший. - Ну так, очередь была, - объяснил Нигма старший. - Что тебе нужно? – осведомился Эд. - Сынок, я вернулся домой, а там никого нет. Ленара, ну та, рыжая, помнишь, я соль постоянно ходил к ней брать, сказала, что ты учишься здесь, и вот я тут. - И? – скрестил руки на груди Эдвард. - Я вернулся домой, говорю же тебе! Обними папу! А кстати, у тебя не будет одолжить отцу пять рублей? У меня зарплата только через неделю, а деньги нужны сейчас, сам понимаешь. - Я не хочу тебя видеть, - спокойно сказал Эд и направился к выходу из института. Уже по дороге домой, в автобусе, он вспомнил, что так и не закончил доклад по марксизму-ленинизму. Вечером Эдвард рассказал о происшествии Освальду: - И я ушёл, - закончил свой рассказ Эдвард. - Эдди, ну это же папа, - сказал Пингвин. - Был бы у меня отец, я бы всё для него сделал, я бы всех за него убил. - Такого как этот ты сам бы убил. Да ну их, папаш этих, - размышлял Эд. - Мы вот без отцов росли, и ничего, нормальными выросли. Эдвард строил свою жизнь, рассчитывая только на собственные силы, он не ждал ни от кого помощи – ни от мамы, ни тем более от отца. И тут, в этот тщательно построенный мир ворвался Арлен, которому самому требуется помощь – точнее деньги на водку, и квартира, где он сможет эту водку спокойно пить. Ни копейки я ему не дам, решил Эдвард. После встречи в институте отец не сдался. Он запросил в деканате фактический адрес проживания Эда и заявился к ним с Освальдом домой. Звонок в дверь раздался ровно в тот момент, когда Эдвард вколачивал Освальда в кровать, а соседи всё ещё терпели и пока что не колотили по батареям. Кто бы это мог быть в одиннадцать вечера, подумал Эд. Отца Нигмы встретила открытая дверь и два молодых парня в халатах на голое тело – один из них был его сын. - Здрасьте, - поздоровался Арлен. - А что это вы тут делаете? - Это ты что здесь делаешь? – разозлился Эдвард. - Откуда у тебя этот адрес, пошёл вот отсюда! Освальд понял, что ситуация выходит из под контроля и решил вмешаться: - Здравствуйте, товарищ Нигма. Меня зовут Освальд Кобблпот, я живу с Эдвардом. - Освальд означает "Ославим вайну Ленина и…", - запнулся Арлен. - Державина? - Нет, просто Освальд. - Освальд, можно тебя на минуточку? – обратился к нему Эд. - Товарищ Нигма, вы проходите пока, разувайтесь, - пригласил Оз мнущегося на пороге мужчину. Нигма вывел Освальда на балкон, набрав в грудь побольше воздуха, чтобы пояснить за своего отца. Но Оз начал первым: - Когда умерла моя мама, я понял, что семья - это самое важное в жизни. Я всё бы отдал, чтобы у меня остался хоть кто-то, чтобы я не чувствовал себя сиротой. - Ты не понимаешь, о чём говоришь, Освальд. - Это ты не понимаешь, как это, знать, что родитель умер и каждый день спрашивать себя всё ли ты сделал, чтобы его спасти. Твой отец пока ещё не умер, Эд. Нигма разрывался в сомнениях – он ненавидел старого ублюдка, который попил столько их с матерью крови, но и слова Освальда заставили его задуматься. - Чёрт, ладно! – сдался Эд. – Но что мне с ним делать? Денег я ему давать не хочу, он их пропьёт, в квартиру матери я его вести не хочу тоже, он всё оттуда продаст. Освальд вспомнил коллегу его мамы Крармию Багратионовну, которая каждое лето звала Гертруду с собой в санаторий. Но та ехать с Крармией отказывалась. Во-первых, не с кем было оставить Освальда на всё лето, а помощью Владлены она злоупотреблять не хотела - он итак проводил у них много времени; видимо, понимал, что маме нужно работать в две смены, и уходил на несколько дней в неделю ночевать к своему другу и его маме, думала Гертруда. Во-вторых, Гертруда просто не понимала, как можно праздно шататься по две-три недели в санатории, наслаждаясь бездельем. Всё-таки её назвали в честь героев труда, и она полностью оправдывала это имя. В общем, Освальду пришла в голову гениальная мысль – можно ведь отправить Арлена Нигму в санаторий! Грязевые ванны, зарядка на свежем воздухе, минеральные воды, процедурки – всё это должно было вылечить отца-алкоголика. - Санаторий Орлиный Залёт. В деревне Хилово, – сказал Освальд. - Что? – не понял Эдвард. - Просто отправь отца в санаторий. Там он и здоровье поправит, и перед глазами туда-сюда маячить не будет, - посоветовал Освальд. Вернувшись к отцу в комнату, где тот уже присматривался к дивану, на котором, как он надеялся, пройдёт ещё пара его лет, парни сагитировали его поехать на лечение. - Путёвку мы берём на себя, - сказал Освальд. - Арлен Арвильевич, вы даёте мне слово, что не сбежите из санатория? - Папа, мы дважды предлагать не будем. Или ты лечишься, или я больше не буду с тобой разговаривать, - сказал Эдвард. - Я вылечусь, сын, - клялся Арлен Нигма. - Обещаю! Даю слово! Эдвард с недоверием посмотрел на отца, отец – на Освальда. - Хороший у тебя друг, Эдди. Был бы у меня такой друг, я б, может, и не женился бы никогда, - процитировал Арлен Успенского. *** Досуг в санатории Орлиный Залёт был чрезвычайно незатейлив, но всем нравилось: кино, дискотека, выступления артистов и, конечно же, самодеятельность. Проходящие там лечение активно занимались спортом и проводили по многу часов, играя в интеллектуальные игры на свежем воздухе. Однако Арлену санаторий не нравился, он сбегал из него четырнадцать раз. Каждый раз дородная грузинка Таби ловила его и вела на электрофорез, на что Арлен орал дурниной: - Граждане, спасите! Облучают! С помощью этого прибора натовцы истребляют советских граждан токсическими лучами! Когда на вечерней дискотеке румяная Агнешка из второго корпуса пригласила его станцевать с ней польку, Арлен завопил, что Польши никогда не существовало и это всё выдумки. И снова попытался сбежать. В рамках концерта самодеятельности Арлен выступил с номером "танец весёлого слоника": просто снял штаны в актовом зале при всех. Номер оценили бурными овациями, но выступающего всё-таки со сцены вывели. В общем, если бы Эдвард Нигма щедро не одаривал Таби подарками, ей было бы совсем тяжко заботиться об Арлене Нигме. Питание в Орлином Залёте было в высшей степени отменным - кормили отдыхающих пять раз в день, однако, и оно не нравилось папе Эдварда. Арлен кидался макаронами в Таби и Агнешку, объясняя, что отравленную западную цельнозерновую пшеницу он есть не будет, а хочет советского хлеба. Таби несла ему хлеб, но тот отдавал его воробьям. - Воробьи это дети голубей, - объяснял он зачем-то санитарке. В общем, обращались с Арленом "бесчеловечно", о чём он и писал Эдварду: "Здравствуй, сын! Забери меня отсюда как можно скорее – здесь меня облучают радиоактивными лучами, пытаются отравить и запугать. Теперь я понял, что уйти от вас было ошибкой. Ты и мама мне дороже, чем водка, Эдвард. Но курить Беломор я не брошу. Сын, забери меня отсюда. Папа". Эдвард получал эти письма и молча делал Таби денежный перевод. За высокого класса медицинский уход, гласило назначение платежа. На письма Эдвард не отвечал, он уже сделал для отца всё, что мог и большего он дать был не в силах. Он привык к взаимной любви и не мог любить того, кто этой любви к нему не проявлял. В Арлене взаимной любви не было. Поэтому отцу Эда приходили не письма, а открытки без подписи – то с цветами, то с фейерверками. Их слал мягкосердечный Освальд, чтобы Арлену было не так грустно. Нигма старший показывал Таби новую открытку с серпом и молотом: - Вот, это мне сынок прислал, - говорил он. Арлен Нигма трагически погиб в санатории через год – украл в медпункте пятилитровую бадью медицинского спирта, а когда попытался втихаря её вынести, поскользнулся на порожке, куда Агнешка недавно случайно пролила масло, и насмерть ударился головой. Получив известие о смерти папы, Эдвард ничего не сказал. Просто сделал последний перевод для Таби. За вашу заботу, гласило назначение платежа. *** Прибыли становилось всё больше, а Освальд не становился счастливее – возникал вопрос, как эти деньги тратить; ни машины ни квартиры не купить, жди, дескать, пока через пару лет очередь дойдёт - жди и надейся. Однако Оз ощущал и экзистенциальную тоску в целом – ну купят они квартиру, откроют вторую "Империю" – а что дальше? За пределами их с Эдом уютного мира на двоих – всё те же очереди, лживое общество, прогнившие идеалы и взаимоисключающие задачи. Ещё Освальд тосковал о матери. - Она бы гордилась тобой, - говорил ему Эдвард, поглядывая на вывеску "Империи". Освальд не был в этом уверен – какой маме от этого всего этого прок, если она не сможет с ним разделить плоды его труда. Ещё и голень в последнее время болела сильнее. В общем, в девятнадцать лет Освальда накрыла то ли запоздалая подростковая депрессия, то ли ранний кризис тридцати. Энергичный, пытливый, молодой ум просто не может наслаждаться жизнью, всё ему неймётся, он ищет новые вызовы и задачи, а когда не находит – впадает в тоску. К счастью, или, скорее к несчастью, новый мэр города задал Освальду жару. Однажды Оз пришёл на работу и увидел проблему уже издалека – весь первый этаж здания, в котором он снимал помещение, был с мясом раскулачен – там велись "ремонтные работы" по разрушению всего и вся. Душа ушла в пятки. Дело его жизни, товар, сейф, Господи. - Что тут, чёрт возьми, происходит? – тыкал он пальцем в грудь двухметрового прораба. - Так это, сказали ремонт, - ответил ему тот. - Какого чёрта вы разрушили мой магазин? – кричал Освальд. - Все вопросы к мэру, - ответил амбал и пошёл восвояси. Освальд достал пистолет и вежливо попросил прораба проводить его в помещение магазина. Естественно, там не было ни товара, ни сейфа - только голые стены. Даже милый сердцу стол кто-то украл. Освальд поехал к мэру, требуя у Фёдора Головина объяснений. - Так зданием теперь владеет ООО "Дюма", - объяснил ему Головин. - Ааааа… Дюма, - покивал Освальд. - Ну тогда пошёл я нахер отсюда, наверное. Ты такой ответ от меня ждёшь, чёрт тебя дери? – заорал Оз. - Товарищ Кобблпот, я понимаю, что вы расстроены, но дело в том, что здание было на государственном балансе, теперь оно приватизировано. - И поэтому вы велели разрушить мой магазин, украсть мой товар.. Нет-нет, я не закончил, - продолжал он на возражения мэра. - Украсть мой сейф, и мой чёртов любимый дубовый стол! - Вы можете начать переговоры с ООО "Дюма" об аренде нового помещения, которое будет доступно после ремонта, - улыбнулся Головин. Освальд покивал ему, поняв, что так он каши не сварит – Головин просто издевается. Куда и кому можно пожаловаться на мэра, президенту что ли, думал Освальд. Вряд ли владыка всея союза не знает о проделках Феди, скорее всего он в деле, пришёл к неутешительному выводу Освальд. Прогнившая до костей советская система призывала с младых ногтей быть законопослушным, целовать красное знамя и любить родину – сама же творила беззаконие, которого ранее не видел мир. Можно подать на ООО "Дюма" в суд – и что? Стол ведь уже не вернуть, да и сейф тоже. Гертруда всегда говорила Освальду: поступай с людьми так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой. Что ж, если бы я разрушил весь этаж магазинов, лишил бы работы кучу людей и украл бы дубовый стол, я хотел бы, чтобы меня убили поскорее, решил он. Освальд позвонил Эду прямо в институт и попросил позвать его к телефону, сославшись на срочные семейные обстоятельства. - Освальд, я читал доклад вообще-то! – раздражённо сказал ему Эдвард в трубку. - Загадочник! Загадочник, мне нужен огнемёт! Достань мне огнемёт! Пару секунд трубка молчала. - Осссвальд, - ответило ему альтер-эго. - Будет тебе огнемёт. Ты сам-то как, в порядке? - Нет! Я хочу убивать! - Я скоро приеду, - сообщил он. Планы убить мэра могли, возможно, напугать Эдварда, но не Загадочника – тот обожал, когда Освальд звал его поработать, носил, бедняга, декларации в налоговую, и радовался, что нужен Озу. Освальд был единственным человеком, с кем Загадочник когда-либо разговаривал, не считая Эда, конечно же. И Оз иногда задавался вопросом – почему Загадочник существует только как бы для него? Он с каждым годом всё более бережно относился к шизухе Эда, понимая, что вовсе это не шизуха, а тонкая и ранимая натура. Чтоб они там понимали эти врачи в психдиспансере имени разведчика Персовстрата Аркхема – им всё шизуха, что не Ленин. Загадочник уехал из института тотчас, забыв про недочитанный доклад Эда об основах марксизма-ленинизма. На следующий день все газеты писали о трагической гибели Фёдора Головина, которого нашли сгоревшим у собственного дома. Какая утрата (нет). *** Освальд недолго оплакивал потерю магазина – в конце-концов, половина сбережений лежали в банке имени Ленина, их будет достаточно, чтобы арендовать новое помещение и закупиться товаром. Освальд и Эдвард направились в банк, где их ждала ещё одна неожиданность. Уставшая тётка с фиолетовыми волосами - боже, это что, одна и та же тётка везде, думал Освальд, - сообщила им, что денег нет и не будет: - Товарищ Кобблпот, смотрите, ваши деньги были использованы для финансирования перестроечного государственного бюджета. - Что?! – чуть не схватился за волосы Освальд. - Указом президента СССР все сберегательные вклады советских граждан были преобразованы в Банк трудовых сбережений и кредитования населения, - объяснила она. - То есть вы украли наши деньги, я правильно понимаю? – спросил её Загадочник. - Послушайте, стране сейчас нелегко, - начала тётка. – Вам будет положена компенсация. - Компенсация в сто раз ниже уровня инфляции? – спросил её Эдвард. - Молодой человек, что вы от меня хотите? Не я принимаю законы. - Да, вы просто крадёте деньги граждан. Освальд молча встал и вышел на воздух – земля уходила из-под ног. Он опять обычный мелкий бандит. Рациональный, логичный ум Освальда стал тут же подсчитывать текущий бюджет – дома лежит тысяча рублей, его костюм можно продать за сто рублей, костюм Эда… да Господи. Освальд боролся как мог – ему мешали бандиты, он убил бандитов. Его обидел мэр – он убил мэра. А сейчас кого ему убить, президента? А что дальше? На его место придёт такой же, со сладкими речами о благополучии социалистического общества, лживыми глазами и жадными руками. Я ненавижу это государство, подумал Освальд. Он почувствовал руку Эдварда на своём плече. - Освальд, мы ограбим банк, мы всё вернём, - успокаивал его Эд. - Ограбим, а что дальше? Откроем новый магазин, затем придёт новый мэр, опять всё отберёт, мы ограбим ещё банк и так до бесконечности? - Ты хочешь это так оставить? – спросил его уже Загадочник, всегда готовый идти в битву. - Да, я хочу это так оставить. Освальд приехал с Эдвардом домой, лёг в постель и уставился в потолок. Нужно было придумать с Загадочником план, как разрушить советский союз. Эдвард молча лёг рядом, прижимая грустную птицу к своему плечу. - Освальд, - позвал его Эд. Оз упивался апатией – энергии мстить не было, он без сил, всё, конец, баста, он проиграл. - Я проиграл, - сказал ему Освальд. - Это просто деньги, Освальд. Сегодня есть, завтра нет. - Я хочу уничтожить советский союз, - сообщил ему Оз. Эдвард задумался – Освальд всегда бросал ему вызовы, о которые он тренировал свою гениальность. Разрушить советский союз было сложно, но можно. У Эдварда где-то валяется партбилет, нужно пойти на институтское партсобрание и понять, какие шаги делать дальше, нужно просто как-то попасть в Кремль и заминировать его, думал Эдвард. Однако это не решает проблему системы – ни разрушенное здание, ни убитые политиканы не изменят систему. Нужна новая конституция. - Мы уничтожим советский союз, Освальд, - пообещал ему Загадочник. – Он падёт, я обещаю. Освальд кое-как пришел в себя, выпил стакан коньяка и включил телевизор – в планах было заснуть под бубнёж из экрана у Эда на коленях. Диктор на экране сообщил ребятам, точнее, уже молодым мужчинам, что советский союз распался. Освальд не поверил своим ушам – Загадочник каким-то образом сдержал своё обещание. Загадочник не поверил своим ушам – даже делать ничего не пришлось. Эдвард не поверил своим ушам – Освальд и Загадочник развалили советский союз за те два часа пока он был не у руля. *** Когда в Москве объявили об открытии первого Макдональдса, Освальд тут же начал канючить Эду о том, что они оба непременно должны там побывать. - Эдди, ты понимаешь, кусочек самой Америки приезжает в нашу страну? Это же окно в Запад! Последний раз Освальд чувствовал себя таким возбуждённым, когда их с Эдом мамы взяли им путёвки в лагерь. Тогда он ощущал дыхание предстоящей свободы, перед ним открывались возможности быть с Эдвардом так и когда он захочет. Сейчас он чувствовал это снова. Приезд американского ресторана быстрой еды он рассматривал как символ надвигающегося рождения свободы выбора. Несмотря на советское воспитание, в глубине души Освальд Кобблпот был отъявленным демократом. Эдвард сделал им обоим подарок - он выкупил два билета в первой десятке мест в очереди, чтобы Освальду с его больной ногой не пришлось отстаивать в этой самой очереди несколько часов. Поэтому денег им хватило только на чизбургер, картошку и один молочный коктейль на двоих. Джим Петрович тоже решил явиться на событие, но сделал он это с глубокой неприязнью. Он с осуждением относился к идее открыть оплот западной заразы в центре Москвы. Неужели они не понимают, что творят? Американские шпионы пробираются в самое сердце колыбели коммунизма, чтобы разрушить прекрасное будущее наших детей. Так размышлял бывший учитель биологии, прихлёбывая из фляжки коньяк Арарат и неодобрительно зыркая на многотысячную очередь зевак. Пробравшись в начало очереди, он вошёл в зал и тут же осмотрел ближайшие столики на наличие жучков. Шпионских устройств он не обнаружил, но приметил двух своих бывших учеников - отличника Эдварда Нигму и бестолочь Освальда Кобблпота. Они сиротливо допивали один коктейль на двоих и, кажется, совсем не опасались быть застигнутыми врасплох идеалистическими врагами. - Бедные дети! - пробормотал в усы Джим. - Вот он, яд капитализма во всей красе - у отличника, медалиста, и комсомольца забирают последние крохи так, что им с другом хватает денег только на один напиток. Скромной пенсии учителя едва ли хватало на жизнь, но ему стало настолько жаль своих подопечных, что он решил им помочь. Слегка покачиваясь, Джим пошёл к столику, за которым устроились обворованные капитализмом парни. Всё-таки хорошо идёт отечественный Арарат, не то, что всякие заморские Джеки-Денисы или как их там. А вот если летом съездить в Краснодарский край, взять там пару бутылок Абрау-Дюрсо, ну совсем сказка будет! Джим Петрович так глубоко нырнул в мысли о славных алкогольных достижениях родины, что не заметил, как достиг цели и уже с полминуты стоял, светя своим одухотворённым ликом, перед столиком. Нигма и Кобблпот вопросительно молчали. - Уф-х, - выдохнул ароматами Армении Джим Петрович в их сторону, Освальд еле сдержался, чтобы не зажать нос, лишь закатил глаза. - Нигма, Кобблпот, мои любимые ученики! - развёл учитель руками и растопырил пальцы. Эдвард с вежливым видом осмотрелся по сторонам, надеясь зацепить кого-нибудь вроде охранника. Но в советский Макдональдс секьюрити пока, видимо, не завезли. Что ж, придётся избавляться от бывшего учителя самостоятельно. Загадочник внутри вопил, что нужно его, этого Джима Петровича, выпотрошить трубочкой для коктейля, но Эд шикнул на него и мысленно пообещал вернуться к этому варианту, если Петрович станет слишком приставучим. Перед ним с Освальдом на столе остывали картошка фри и надкусанный чизбургер. Кисловатое послевкусие соуса для бургеров приятно перекатывалось на языке, настраивая на мирный лад. Эду хотелось наблюдать как с аппетитом ест Освальд, хотелось кормить из своих рук Освальда, глядя в сверкающие радостью глаза. Но Петрович, их вечная заноза в заднице, и тут пытался обломать момент. - Здравствуйте, Джим Петрович, - поздоровался Эдвард под неодобрительные тычки в бок от Оза. Судя по многозначительным взглядам на стаканчик, чёрт знает как, но он, кажется, догадался об идее Загадочника с трубочкой. И вероятнее всего был солидарен с этой идеей. - Хотите картошечку? - протянул Эд пакетик учителю, Освальд на это агрессивно запыхтел и ощетинился. Джима охватила гордость за своих детей. Вот они какие у меня выросли, сами не доедают, но готовы разделить последнее со старшим товарищем - настоящие советские люди! А западные капиталисты так и гребут деньги с моих пионеров, куда страна катится? С пьяненькой слезой в голосе Джим Петрович произнёс: - Спасибо, но я уже дома пообедал коклетами. А знаете что? А возьмите денег, я всё видел, видел, как вы не можете купить себе два ситра. Не дело мальчишкам пить одно на двоих со слюнями друг друга. Он вынул из кармана помятый рубль и с умильным взглядом протянул его парням. Освальд взорвался и перешёл на ты: - Джим Петрович, займись уже собственной жизнью наконец-то, мы уже давно выпустились из твоей школы, оставь нас в покое! Но даже эти слова не задели Джима Петровича. Джима Петровича могло задеть только классовое неравенство. Он запричитал: - Бедный Освальд, тяжело тебе, наверное, после похорон мамы. Давай я куплю тебе пирожок с вишней? - Да отвали же ты от нас! - взвыл Освальд на непробиваемого учителя. Эд решил, что пора брать ситуацию в свои руки - не ровен час, как Оз схватится за трубочку: - Джим Петрович, кажется, я видел странного типа у входа. Кажется, у него рация и чёрные очки. - Что? Западные шпионы в центре Москвы? Только не в мою смену! - завопил Петрович и ускакал звонить Харви Булковичу. Освальд и Эдвард наконец смогли выдохнуть спокойно и продолжить трапезу. Эдвард макнул картофелину в молочный коктейль и под ошарашенный взгляд Освальда, с аппетитом съел. - Вкусно, - причмокнул он. - Хочешь? - Эээ, - Освальд не мог представить себе как это сочетание вообще может сочетаться на вкус, но любопытство взяло верх. - А, давай, - решился он, соблазнившись тем, что Эд взял картофелину и сам, обмакнув её в стаканчик, потянул к губам Кобблпота. Солёное и сладкое дразнило, сводя с ума вкусовые рецепторы. Так вот на что был похож член Эда на вкус. Солёное и сладкое. Картошка фри и молочный коктейль. Столик в первом Макдональдсе в день его открытия в Москве. Вкус надежды и свободы. Вкус мечты советского подростка. Это не на шутку возбудило Освальда и он оглянулся в поисках выхода, но нашёл глазами дверь уборной. Как только щеколда кабинки защёлкнулась, Освальд прижал Эда к стене и пылко поцеловал. Улыбчивые кассиры, вкусная еда, чистые полы и даже.. Чистые, не обрисованные надписями туалеты. С ободками! С двухслойной туалетной бумагой! Освальд был пронзён Америкой в самое сердце. Немедля он залез рукой к Эдварду в штаны, а второй сжал за талию. Не отрываясь от поцелуя, он впивался ногтями, царапался, вжимался до боли, со всеми своими чувствами к этому до головокружения прекрасному Эду. Нигма сладко поскуливал, упираясь лбом в плечо Освальда и испытывал восторг от смеси боли и наслаждения. Ему нравилось таять под руками Освальда, которые мяли, гладили, щипали и кружили по его телу. Оз вытащил руку из штанов Эдварда, плюнул на ладонь и вернулся обратно, ритмичными движениями вырывая из него восхищённые вздохи. Второй рукой он схватил его за подбородок и повернул лицом к себе. Собравшись с духом и глядя прямо в глаза, он уверенно произнёс: - Мы уедем. Глаза Нигмы удивлённо расширились, но он тут же прикрыл их, теряясь, потому что Освальд сильнее сжал его в своей ладони и ускорился. Со стоном вырвался вопрос: - Куда? - В Америку. Россия не для нас. В Америке мы поженимся и построим империю. Ты всё ещё хочешь быть моим мужем? Нигма глубоко дышал через открытый рот и не мог полностью осознать слова Освальда. Они еле пробивались сквозь туман удовольствия, но рука в его штанах замедлилась и цепкие пальцы снова заставили Эда поднять лицо. Он увидел взгляд Освальда и понял, что для него это очень важно, поэтому поспешил ответить: - Конечно, я уеду с тобой и выйду за тебя замуж. Я давно этого хочу! Освальд вспомнил ту глупую сцену в ЗАГСе, порадовался, что Эд не изменил своего мнения с тех пор и глубоко его поцеловал. Слова тут больше не требовались. Освальд чувствовал себя счастливым человеком. И очень возбуждённым, держа в руке пульсирующий горячий член Эдварда Нигмы. Он вылизывал его рот, переходя на шею, снова ускорив движения на члене, и кусался, и целовал куда попало, позволяя Эду облокотиться на него снова. Тот стонал всё громче и не мог нормально стоять на ногах. Освальду было тяжело, но своя ноша не тянет. Он вдыхал эти стоны, сладкий запах средства для мытья полов и самого Эдварда, пока не почувствовал как он крупно вздрогнул и в руке стало совсем мокро и горячо. Эдвард приглушённо зарычал в его плечо и обхватил руками, прижимая к себе сильными, странными, спутанными объятиями. Полминуты спустя, придя в себя, он хмыкнул всё туда же в плечо и отняв голову, заглянул в довольное лицо Кобблпота: - Когда выезжаем? Освальд хихикнул и чмокнул его в губы: - Сразу после того, как ты отведёшь меня домой и мы закончим то, что начали. *** Джиму Петровичу всё не давала покоя дружба Освальда и Эдварда. Ни на протяжении всей учёбы, ни после - он никогда не видел их врозь. Он думал о своих школьных летах и ничего подобного вспомнить не мог. Наверное, это та самая редкая дружба, которая даётся не каждому, вздыхал он. Другом с натяжкой Джим мог назвать соседа - Харви Булковича. Тот работал участковым и тоже был беспросветно холост. Сказать, разделял ли Харви Булкович его страсть к коммунизму, Джим не мог. Их совместные вечера скорее походили на лекции по устройству коммунистического общества. Джим Петрович громко рассказывал, страстно махал руками, а Харви бросал молчаливые взгляды на бюст Ленина. Когда картошка в мундирах была готова, лекция заканчивалась. Мужчины садились перед телевизором "Берёзка", вооружившись вилками и кукурузным маслом. Особенно сильно им нравилось, когда по телевизору показывали балет Лебединое озеро. Из неодушевлённых вещей - ну это с какой стороны посмотреть, поспорил бы Джим, - его лучшими друзьями были сборник сочинений Ленина и его же, Ленина, бюст. Нет, Бюст. Не в пример окружавшим Джима Петровича коллегам по партии, Бюст действительно был идейным. Он отвечал всем стандартам качества - много не болтал и являл собой истинный символ того, к чему всегда тянулась душа Петровича. Но в последние годы даже эти отношения немного разладились. Вместе с переменами в обществе, менялся и Джим. Он потерял работу. Сам Джим Петрович сказал бы, что его "подвинули". На деле же - уволили за пьянку. Дело шло к распаду СССР, и бывший учитель чувствовал, как над всем, ради чего он жил, сгущаются тучи. Из нерушимого ранее слияния выходили страна за страной. Мы теряем союзников, в панике думал Джим и откупоривал бутылку водки. Напившись, он сидел перед Бюстом и, проводя пальцем по гипсовым усам, спрашивал: - В какой момент мы свернули не туда, Владимир Ильич? Ленин молчал. Он смотрел своим прямым взглядом куда-то вдаль, как раньше казалось Джиму, в светлое будущее. Сейчас же ему казалось, что глаза Ленина были пусты. - Что будет с Отчизной, отец? Куда вы нас завели? - выходил из себя Джим Петрович. - Ответьте! - он поднимался и наугад вытаскивал из своего шкафа книги, отчаянно листал их, ища ответ. Книги тоже молчали. Четвертушку спустя, Джим выбивался из сил. Он чувствовал себя потерянным, он ощущал стыд. - Простите, Владимир Ильич, - бухался он перед Бюстом на колени и прижимался к нему лбом. Шершавый гипс приятно холодил кожу, отрезвлял и вместе с тем.. Пьянил. Джим Петрович целовал алебастровые губы и предавался истинной любви в высшей форме её проявления. Впуская вождя в себя, он чувствовал как вера возвращается. Но даже любовь самого ярого коммуниста не смогла отсрочить неизбежное. *** Джим Петрович неверяще смотрел на говорящую голову в телевизоре. Голова произносила непостижимые уму вещи. Советский Союз распался. Когда объявление кончилось, он неуклюже поднялся со стула и пошёл к холодильнику. Без водки это дело осознать было невозможно. Через пять минут в дверь позвонили - на пороге стоял Харви Булкович. В одной руке он держал бутылку водки, а в другой дымящуюся кастрюлю с картошкой. Этим вечером оба крепко напились. Впервые за их знакомство Джим Петрович был молчалив и лекций он не читал. Проснувшись утром, он обнаружил себя лежащим головой на плече соседа. К груди они оба прижимали руками Бюст. Джим пытался осознать себя в новой реальности, но ему мешало страшное похмелье. Он покряхтев, с трудом поднялся с дивана и разлепил глаза. В холодильнике завалялась двухлитровая банка с огуречным рассолом. Джим опустошил её сразу наполовину и в голове немного прояснилось. Он открыл окно - снаружи всё осталось тем же, что и вчера. Дети топали в школу, в которой недавно работал он сам. Взрослые на остановке ждали свой автобус. Каждый маленький кусочек мира остался на своём месте. Но Джим Петрович всей кожей чувствовал незримые перемены и не мог их принять. Он обернулся и с умилением посмотрел на Харви Булковича. Всё-таки соседушка тоже коммунист - подумал он, вспомнив прошедшую ночь. Стало грустно. Оставаться в чужой теперь стране не хотелось. В один час лишившись самого дорогого он почувствовал, что терять больше нечего. Удивительно, но он почувствовал, что теперь почти неуязвим. Джим Петрович прекрасно знал, кто виноват во всём произошедшем. И он собирался посмотреть виновному прямо в глаза. Он достал заначку из кофейной банки, сунул в карман партбилет, а подмышку драгоценный Бюст. Напоследок, он укрыл пледом посапывающего на его диване соседа и покинул квартиру. Джим Петрович Гордонов собрался лететь в Америку. *** Когда Освальд и Эдвард вышли из автобуса, солнце уже почти село. Им предстояло провести свою последнюю ночь в стране, распавшейся на куски, а дальше – будущее, полное свободы и возможностей. Освальд держал Эда за руку и на душе его было так радостно и весело, что у него встал. Такая у юности цена – телу всё равно, что у вас планы были вообще-то, много ли для эрекции нужно – взглянуть на Эдварда, да в общем-то, и всё. Они шли по парковой аллее, а вокруг зажигались фонари. Одна за другой, жёлтые лампочки тускло освещали нижние кроны берёзок. Последний блик заходящего солнца отразился в очках Эдварда. Красиво, подумал Освальд, залюбовавшись. Да у Оза стоит, подумал Эдвард. В аллейке кроме них никого больше не было – наверное, все стояли в очереди. Сегодня был их последний день перед вылетом – можно было наплевать с высокой колокольни на социальные нормы пост-коммунистического государства, ведь завтра будет новый мир – без норм и коммунизма; и Эдвард позволил себе пошалить. - Осссвальд, - наклонился и загадочно прошипел Эд, дыша тому в ухо. От неожиданности Оз дёрнулся и уставился на него с укором: - Загадочник, мы вообще-то на улице, – язык Эда непристойно поглаживал ушную раковину Освальда, отчего у того забегали мурашки по всему телу. Чтобы что-то возразить, Загадочнику пришлось остановиться – Освальд с сожалением ощутил, что загадочный язык втянулся обратно в рот. - Посмотри, мы в парке одни, - развёл руками Загадочник и довольно улыбнулся, щёлкнув зубами и поиграв бровями. Освальд только и успел, что пискнуть от неожиданности, когда его схватили за грудки и разом прижали к фонарному столбу. - Мной скрепляют сердца, я живу на бумаге, но когда умираю, меня не хоронят. Так что же я? - Это что, загадка? - Освальд ничего не понимал. - А у меня ты не спросил, хочу ли я быть твоим мужем, - обиженно прошептал Загадочник в его губы. Щёки Освальда покраснели, и он ощутил вину – он в Эде всё любил, и даже егозу по имени Загадочник, но никогда не предполагал, что предположение руки и сердца нужно будет сделать дважды. Сейчас Загадочник решит, что Освальд считает его шизофренией, у которой мнения не спрашивали – а это было не так; Оз любил и уважал Загадочника, и не только потому что он был частью Эда, но и потому что он был сильным, смелым и… опасным – это особенно нравилось Освальду. - Я думал у вас с Эдвардом одни желания на двоих! – попытался выкрутиться Освальд. Загадочник продолжил улыбаться своей ненормальной улыбкой и пожал плечами: - В каком-то смысле так и есть. Но я бы предпочёл.. - сбился он, отведя глаза в сторону. У Оза в груди всё сжалось от любви и сочувствия – так-то оно конечно, несправедливо получается: Эда Освальд зовёт замуж, а Загадочника – в налоговую и на ограбления. - Ладно, забей, - ослабил хватку Загадочник. - Выходи за меня, Загадочник. Пожалуйста. - Осссвальд, - прошипело альтер-эго и сжало сильнее, потянувшись к его губам. Чёрт, да как так получается, что хилый Эд становится таким сильным, когда контроль перехватывает Загадочник? – подумал он. - Я хочу тебя! – прорычала вторая личность и потащила Оза куда-то в темноту кустов. Повзрослевший за три года Загадочник отлично научился перенимать полный контроль над телом Эда и в моменты, когда его первая личность не видела, вёл себя невыносимо нагло. И сейчас, когда их скрыли вечерние сумерки и кусты, он прижался к Освальду и прошептал: - Хочу тебя, сил нет, всё лучшее всегда достаётся Эду! – в сердцах возмущался Загадочник. Он снял с себя ветровку и постелил её прямо на землю. А Эдди бы сказал, что тут нельзя, тут клещи – с любовью вспомнил Освальд поездку на картошку. Безумие второй личности Эда так отличалось от скрупулёзной расчётливости личности основной, что иногда Оз действительно задумывался о том, что встречается с двумя разными Эдами сразу. От этой мысли он снова покраснел. - Иди сюда, - Загадочник уселся на куртку и потянул на себя Освальда так, чтобы он оседлал его колени. В сгущающейся темноте за очками не было видно глаз, только блики. - Будь смелее, Освальд, или ты смелый только с комсомольцем Эдом? – подначивал его Загадочник. Он ведь не заткнётся, вздохнул про себя Оз и... заткнул его болтливый рот поцелуем. Освальд впился пальцами ему в волосы и прижал своим телом к земле – нечего тут на Эда наговаривать. - Не наговаривай на Эда, - попросил Освальд. Загадочник мычал ему в губы что-то несвязное, вроде «мх-м почему ты раньше так не делал». Да как же тебя заткнуть, боже, подумал Освальд. Загадочник егозил и дёргался, пытаясь высвободить ноги, чтобы обхватить ими Освальда за талию и не заметил, как его штаны оказались расстёгнуты и стянуты до колен. Радостно вскрикнув, он подрыгал ногами, скидывая с себя их окончательно. Освальд подхватил его под бёдра и потянул на себя. Теперь Загадочник уже не только видел стояк Освальда, но и чувствовал - Оз потёрся членом через ткань своих штанов о ложбинку между булочек. - У меня нет с собой ничего, - расстроенно сообщил Освальд. - Помнишь, в лагере я украл у Джима Петровича вазелин? – хитро посмотрел на него Загадочник. - Как ты можешь знать? Тебя же тогда не было, – удивился Освальд. - Освальд, я здесь был всегда, конкретно тогда – всё ещё одним целым с Эдом. Так вот, Джим Петрович почему-то всё ещё таскает с собой вазелин! - Ты опять у него украл? Когда успел? – спросил Оз. А Петрович ещё Освальда называет хулиганом! - Баночка сама выпала сегодня у него из кармана, – громко расхохотался Загадочник и победоносно вытащил из куртки блестящий кружочек. Освальд восхищённо охнул и навалился на него, отчаянно целуя. Щедро зачерпнув пальцами вазелинчик, Освальд осторожно ввёл в Загадочника один палец. - Арррррррр… - громко рычал тот. - Тише, тише, нас могут услышать, - предостерёг его Освальд, добавляя ещё один палец. - Да уже всё равно… ох… твои пальцы, Освальд… боже… завтра нас уже тут не будет. То есть Загадочник тоже поддерживает идею релокации, на автомате подумал Освальд. Покончив с растяжкой загадочной дырочки, он наконец расстегнул свою ширинку и приспустил брюки. Эд закатил глаза и закусил губу, когда Освальд плавными толчками начал погружаться внутрь. Его не на шутку завела ситуация, в которой, он, Эд, оказался практически нагой, а Освальд не снял с себя ничего из одежды. Больше всего Загадочнику нравилось, когда его звали по имени. Это заставляло его чувствовать себя нужным, желанным, любимым. Освальд прекрасно это понимал. - Загадочник! – ласково позвал Освальд. Глухое рычание было ему ответом. - Возьми меня... За волосы, – покрываясь пятнами смущения с придыханием попросил Загадочник. Освальд не смог ему отказать и крепко схватился за волосы на затылке, оттягивая голову назад. Широко распахнув рот и стоная, Загадочник пытался сам подмахивать движениям Освальда, но терял ритм. - Тшш, я всё сделаю сам, - шепнул ему из темноты Оз и тот замер. Он почувствовал сильную хватку у себя на бедре и всё-таки сжал талию Освальда коленями. Оз ритмично вбивался в его тело, удерживая Загадочника под собой. Загадочник уже ловил звёздочки перед глазами, но ему не хотелось снова кончить быстрее Освальда. Толчки усилились, слух ласкали сдавленные стоны. Оз всё ещё беспокоился о том, что их могут услышать. Впервые Загадочник появился для того, чтобы защитить Эда, и продолжал в том же духе – он никогда не перехватывал контроль над телом чтобы почитать книгу или попить чай. Однако он был помешан на Освальде, и всегда состязался с Эдом за его, Освальда, внимание. Он понимал, что для Оза он всегда будет "вторая личность", то есть приложение к основной, как в нагрузку дают томик Ленина, когда покупаешь "Трёх мушкетёров". Освальд любил его как часть Эда, но Загадочник бы предпочёл, чтобы Оз любил его "несмотря на Эда". "Несмотря на этого комсомольца Эда, Освальд всё-таки любил Загадочника", вот как бы ему хотелось. - Люблю тебя, Загадочник, - закатив глаза, простонал Оз в экстазе. Ну, это уже было слишком для хрупкой души Загадочника – волна нежности захлестнула его, и он с громким криком кончил. Освальд зажал ему рот рукой и, задрожав всем телом, кончил следом на ним. Как бы именно там его не любил Освальд, главное – что любил. - Прости, что забыл спросить, - Освальд всё-таки честно решил извиниться, устало откидываясь в сторону. - Ты так и не ответил. Загадочник, ты выйдешь за меня или нет? Загадочник радостно сжал его в объятиях. Его спросили, с его мнением считались, его уважали и любили… - Конечно, Освальд, я ведь люблю тебя! – он нежно поцеловал Оза в щёку, тепло улыбнулся ему и.. исчез, оставив Освальда наедине с недоумевающим Эдвардом. Только что они ехали в автобусе, а теперь он очутился голый, в темноте и, судя по всему, самое интересное он пропустил. - Вот скотина! – протянул Эд, глядя на тёплую улыбку Освальда. Он терпеть не мог, когда Загадочник полностью перенимал контроль, уводя его сознание в тень. Освальд нежно поцеловал нахохлившегося Эда в губы и заверил: - Не наговаривай на него, - попросил Освальд. - Он просто хотел немного внимания. Но я его попрошу чтобы больше так не делал, - он вытер своим рукавом сперму с живота Эдварда и помог натянуть штаны. – Пойдём домой. *** Дома Эдвард решил устроить разнос Загадочнику. Он разозлился на вторую личность. Мало того, что у него неожиданно забрали тело, выкинули из эфира – так ещё и он пропустил самое интересное. - Ещё раз так сделаешь, и Освальд больше никогда не будет с тобой разговаривать! – кричал Эд на зеркало. Загадочник в голове, кажется, тоже завёлся и решил не сдавать позиций: - А ты его спросил? Ты ему что ли это прикажешь? Каково, как ты думаешь, мне сидеть и не высовываться? Это и моя жизнь тоже, Эд! И мой Освальд тоже! - Я тебе сказал, ещё раз так сделаешь.. – метал глазами молнии Эдвард. - ХВАТИТ! – Освальд не выдержал смотреть на Эда, орущего на зеркало и не слышать, что там ему отвечает Загадочник. Он схватился за виски и помолчав секунду, продолжил: - Я так больше не могу. Живите сменами, - рациональный ум Оза предложил самое простое решение. - Меняйтесь каждые три часа, или каждые пять минут, как вам удобно. Но прекратите уже орать друг на друга, - сказал Освальд, глядя то на Эда, то в зеркало. – Хватит, - повторил Освальд и вышел из ванной комнаты. А ведь это мысль, подумали Эд и Загадочник одновременно. Они переглянулись и решили поговорить на более низком градусе. - Освальд, наверное, прав, - сказал Эд своему альтер-эго. - А давай так, ты берёшь тело, когда тебе надо, я - когда надо мне. Договариваться будем заранее, чтобы графики не пересекались, - предложил Загадочник. - И никаких удалений из эфира! – уточнил Эдвард. Отражение одобрительно покивало. Эдвард не был в восторге от этой идеи – но так дальше продолжаться не могло; ему уже самому порядком надоело бесконечно соперничать с Загадочником за всё на свете – за время, за контроль, да и за Освальда тоже. - Кажется, мы расстроили Освальда.. – краснея промямлило отражение секунду спустя. - Как думаешь, если мы предложим ему что-нибудь приятное, он нас простит? Эдвард мысленно согласился с ним и пошёл каяться в комнату. - Освальд, - подошёл Эд и сел рядом с ним на диван. – Мы с Загадочником помирились. - он покаянно опустил голову. Нам очень жаль, подсказало подсознание. - И.. Нам очень жаль, - закончил Эд, - тихо добавив, - ..извини. Освальд посмотрел на него и улыбнулся: - Эдди, я не обижаюсь на тебя, - он погладил его по голове. – Загадочник, на тебя я тоже не обижаюсь. Я люблю вас и не хочу, чтобы вы ссорились. Хорошо, что вы договорились. Эдвард помялся и сконфуженно предложил: - Может примем вместе душ? *** В ванной Освальд наслаждался, елозя мыльной губкой по спине Эда. Он любовался острыми лопатками, выглядывающими из-под пены, бугорками шейных позвонков и мокрыми прядками, которые даже в воде умудрялись складываться в трогательные завитки. Напоследок проведя мочалкой по плечам, он прижался к спине Эда и положил ему подбородок на плечо, принявшись намыливать его живот. Когда он провёл мочалкой по груди, Эдвард вздохнул. Решив, что душа на сегодня достаточно, он потянулся к вентилю и включил воду. Упругие струи уносили в водосток мыло и пережитые волнения. Расслабленный Эдвард позволил себе ребяческий жест. Он обмотал Освальда полотенцем, перекинул через своё плечо и понёс в комнату. Освальд хохотал и дрыгал ногами в воздухе, грозясь опрокинуть на пол и себя, и Эда. - Ну что ты брыкаешься? - возмутился переоценивший свои силы Эд. - А вот котлеты нужно было кушать, Эдди! - подколол Освальд и они оба повалились на диван. Влажные волосы Пингвина перьями торчали во все стороны. Эдварду это показалось умилительным, он протянул руку и растрепал их ещё больше. - Ах ты! - Освальд вытащил из-под спины подушку и ринулся в бой. Завязалась пятиминутная потасовка, по итогам которой оба совсем раскраснелись и тяжело дышали. - Я люблю тебя, - серьёзно глядя ему в глаза, сказал Эдвард. - И если бы ты решил уехать в Антарктику, я бы и туда с тобой поехал. - Как же хорошо, что нам не надо ехать в Антарктику! Не переношу холод, - рассмеялся Освальд. - Мы всё ещё не сделали того, за чем так спешили домой, - хитро подмигнул он Эду. Эдвард решив, что слова больше не нужны, прильнул к нему с поцелуем. Внутри всё сладко трепетало. Это их последняя ночь в мире, где им запрещают жениться тётьки с фиолетовыми волосами, где учитель биологии тащит их на картошку, где государство забирает нажитое, где вечные очереди и даже за деньги ты не можешь обрести счастье свободы. Освальд лежал такой мягкий, разморенный, его дыхание обжигало щёку Эдварда, который медленно двигался внутри. Он наклонился к его лицу и поймал губами стон. Хотелось запечатлеть этот момент как можно надольше. Мышцы ласково сжимались впуская и выпуская.. - Пусти, пожалуйста, я тоже хочу! - раздался в голове голос Загадочника. Эд помотал головой. Нетнетнет, он не готов пропустить ни секунды. - Ну пожалуйста! - молил Загадочник. Он метался внутри не в силах терпеть желание ощутить тело. Он тоже хотел нежно входить, внимать стонам, слизывать капельки пота с шеи Освальда. Он очень хотел это прямо сейчас! Но пока тело было у Эда, он мог только наблюдать. - Эдди, пожалуйста! Кто это сказал? Сквозь пелену спросил сам себя Эдвард. Освальд вжимался носом в его плечо и что-то бормотал. Загадочник внутри притих и, кажется, был действительно расстроен. Вдох-выдох. Вход-выход. Как же сладко. Эд провёл носом по милому розовому уху. Вдох-выдох. Всё, ладно, давай попробуем, но только осторожно. Загадочник благодарно вздохнул. Эдвард почувствовал, как его начало выкидывать из тела, но решил держаться до последнего, изо всех сил желая взять всё, что давал ему Освальд. - Я чувствую, - зашептало в голове. Я тоже, подумал Эд и как-то сонно удивился. Он ускорил движения и вскрикнул. Вскрикнул и Освальд. Вскрикнул и Загадочник. Освальд открыл глаза и посмотрел на Эда: - Он тут? - Ага, - прошептали Эд и Загадочник одновременно. - Хорошо, - сказал Освальд. *** - Посадка на самолёт Шереметьево, Москва - Нью-Арк, Нью-Джерси открыта. Проверьте номер рейса и идите к вашему выходу на посадку.. - объявили по громкой связи. Они сидели в столовой аэропорта и Освальд нетерпеливо смотрел, как Эдвард смакует бутерброд с сыром. Свой бутерброд Освальд проглотил в один присест. - Эдди, мы опоздаем, - с нажимом произнёс он. - Успеем, посадка будет длиться ещё тридцать восемь минут, - Эд снова откусил лишь маленький кусочек и от удовольствия прикрыл глаза. Бутерброд стоил целый рубль. Наценка на путешественника, решил Оз. Он всё не мог усидеть на месте и чувствовал себя как механическая игрушка-курочка, которой в одно место вставили ключ и покрутили. Он умоляюще посмотрел на Эда: - Эдди, я больше не могу.. - договорить он не успел. Эдвард улыбнулся и разом засунул оставшуюся половину бутерброда себе в рот, щёки его надулись как у французского бульдога. Освальд рассмеялся в голос. - Пойдём пойдём пойдём, - подгонял Освальд по пути к стойке регистрации. Что за чёрт, и тут очередь, разозлился он, увидев вереницу людей с баулами и чемоданами наперевес. - Багаж? - спросила вездесущая тётенька с фиолетовыми волосами. - Здравствуйте, у нас только ручная кладь, - Оз с гордостью посмотрел на Эда, в их тандеме тот всегда отвечал за вежливость. - Проходите, - пропустила их тётенька, проведя через рамку и проверив билеты. Издалека раздался вопль. - Стойте, стойте! Все обернулись и увидели помятого вида мужика, бегущего к стойке. Одну руку он держал над головой и размахивал билетом, а под мышкой у него была зажата чья-то голова. - Регистрация закрыта, - отрезала тётенька. - Пустите! Я купил два места! - кричал мужчина. Не пускайте, мысленно взмолился Освальд. Он безошибочно узнал в этом помятом мужике Джима Петровича. Он и в Америку за нами увяжется? Ужаснулся Освальд. - Здравствуйте, Джим Петрович! - громко поздоровался Эд. Освальд ткнул его локтем в бок и тот ойкнул. - Ты серьёзно? - зашипел он на Эдварда. Надежда на то, что они проникнут на борт незамеченными развеялась. - Здравствуйте, мальчики! - Джим поспешил за ними по "рукаву" к трапу. - А вы что, тоже в Америку? "Нет, в Австралию, лишь бы вас не видеть", еле сдержался, чтобы не съязвить Оз. - Ага, - радостно ответил Эд - А зачем вам два билета? - Так для него же! - Джим с гордостью потряс головой вождя в воздухе и чмокнул его в лысину. Совсем дед рехнулся, подумал Освальд. Всё-таки жизнь была к нему ужасно несправедлива, он пытался уехать из Союза, но Союз увязался за ним. Уже не существующая страна умудрялась портить им с Эдом жизнь. Когда все расселись на свои места, оказалось, что бывший учитель сидит через ряд и чуть правее от них. Джим очень обрадовался, у него было целых восемнадцать часов на идеологические лекции. Может удастся вразумить мальчиков, довольно размышлял Джим Петрович. Он ни секунды не сомневался в своём педагогическом гении. *** - Освальд, что с тобой? - Эд обеспокоился, заметив, как сильно побледнело и изменилось его лицо. - Кажется, я боюсь полётов... - изумлённо пробормотал Освальд. Его колотила дрожь, сердце тревожно заходилось. Мысли перестали быть связными и захотелось убежать. Но куда ж ты убежишь с заходящего на взлёт самолёта? - Бедный ты мой, возьми меня за руку. Всё будет хорошо, - умилился Эд неожиданно открывшейся фобии Освальда. Он осторожно погладил большим пальцем напряжённые костяшки и Освальд в ответ немного расслабился, позволив сжать свою ладошку. На соседнем ряду сидели Джим Петрович с вождём. Они пили водку из несанкционированно пронесённой на борт фляжки. Прям как настоящий советский шпион! Радовался своей смекалке Петрович. Обманул западных захватчиков! Пил, конечно, в основном Джим, нежно чокаясь о гипсовый лоб горячо любимого Владимира Ильича. Он с интересом наблюдал за разношёрстной публикой. На соседнем ряду сидели парень и девушка - вместо нормальных причёсок у них на головах были какие-то засаленные "колбаски". Бедные, подумал Джим, где же они потеряли свои расчёски? Их одежда тоже вызывала у Джима слезливые ассоциации с мешками для картошки, которыми пользовались в родном колхозе. Гремя фенечками и бусиками, парень остановил проходящую мимо стюардессу: - У вас есть веганское меню? - Какое-какое? - не поняла стюардесса. - Меню для тех, кто не ест мясо - пояснила девушка, взмахнув "колбасками". - Рыба есть, ещё курица, - стюардесса пошла дальше, а парень шепнул девушке: - Не переживай, Ромашка, я заварил грибного чаю. Что за грибной чай, не понял Петрович, суп грибной может? Оговорился с голодухи болезный, вон худой какой. Его бы к нам в колхоз, мигом щёчки порозовеют. И тут же грустно вздохнув приложился к фляжке. Нет ведь больше никакого колхоза. На другом конце салона заплакал ребёнок. Джим Петрович понимающе кивнул. Да, малыш, времена нынче тяжёлые, я бы тоже поплакал, но мужчины не плачут, и крепче обнял бюст. - Почему в салоне ребёнок? - послышался возмущённый возглас. - А ну пересадите его быстро! Я не соглашалась лететь с ребёнком! Молодая женщина спорила с подоспевшей бортпроводницей и тыкала в младенца пальцем. - Мы не можем пересадить ребёнка, свободных мест нет, - привычная к чудаковатым пассажирам отвечала та. - В багажный отсек пересадите, я так не полечу! Я не переношу детские вопли! - не унималась женщина. - А давайте я вам выпить принесу? Есть чай, кофе, коньяк, - искала компромисс стюардесса. - Коньяк несите, - недовольно буркнула скандалистка и села на место. - Иначе этот перелёт я не переживу, - охнула она. С передних кресел к ней перегнулся молодой мужчина: - Понимаю вас, мы со Стивом тоже не хотим детей. Знаете, слышал, в Америке запустили рейсы, на которые пускают только взрослых. Меня кстати Джим зовут. - Анна-Лиза, - представилась женщина. - Вот бы все перелёты были только для взрослых, - снова вздохнула она, изящно отхлёбывая поданный ей напиток. Джим Петрович услышал своё имя и встрепенулся. Тёзка, обрадовался он. Сам он носил редкое для Союза имя - родители назвали его в честь бабушки Джулии и дедушки Клима. - Вы женаты? - спросила Джима, который не Петрович, повеселевшая после коньяка Анна-Лиза. - Люблю геев, обычно они не заводят орущих детей. - Мы со Стивом поженились в Дании месяц назад. В России живёт моя бабушка. А сейчас мы летим отмечать медовый месяц в Чикаго! - радостно ответил тёзка Петровича. Джим Петрович из этого диалога мало что понял. Он слышал когда-то в новостях, что за бугром существуют какие-то геи, но кто такие эти геи - не знал. Наверное географы какие-нибудь или путешественники, не стал глубоко вдаваться в вопрос тогда Джим. Его мозг в упор проигнорировал ту часть разговора, где говорилось о женитьбе. Нежная психика советского учителя была спасена. У нас, в советском союзе, никаких геев нет, подумал Джим Петрович, нежно поглаживая бюст Ленина. *** Во время полового акта организм вырабатывает гормоны окситоцин и эндорфин, которые расслабляют нервную систему - вспомнил исследование про секс и стресс Эдвард. Он видел, как Освальд жмурится изо всех сил и мелко дышит. Бедняга был похож на напуганного галчонка и это разбивало сердце. - Пойдём, - заявил Эдвард, - Куда? - приоткрыл один глаз Освальд. - Снимать стресс, - улыбнулся Эдвард и Загадочник внутри него захлопал в ладоши. Мимо Джима Петровича по проходу пролетели Нигма и Кобблпот. Освальд крепко держался за руку Эда и, судя по цвету лица, ему было дурно. Какой Эдвард хороший мальчик, подумал Джим, не бросил товарища в трудную минуту. Эдвард захлопнул дверь туалета на щеколду. Кабинка оказалась такой маленькой, что стояли они теперь почти вплотную. Освальд поднял голову и потянулся за поцелуем, с удовольствием ощущая ладонь Эда на своём лице. Времени было немного, поэтому с неохотой оторвавшись от губ Освальда, Эд попытался вытащить его руку из своей, чтобы было сподручнее снимать штаны. - Нет, не отпускай меня, мне страшно, - захныкал Оз. Придётся справляться одной рукой, подумал Эдвард, копошась с ремнём. - Давай помогу? - потянулся Оз свободной рукой, но Эд её легко оттолкнул. С ремнём он уже справился и присел на корточки. Он улыбнулся глядя снизу-вверх и помацал Освальда за задницу, притягивая ближе. И тут Освальд обмер, впиваясь ногтями в ладонь, которую держал в своей руке - Эд прихватил зубами язычок молнии и потянул вниз, расстёгивая. - Тебе страшно? - проурчал Эд. - Нееет, нет, Эдвард, продолжай, - Освальд, околдованный зрелищем, смотрел на него и глубоко дышал. Эдвард ухмыльнулся и погладил большим пальцем его ладошку, успокаивая. Приспустив трусы, он прижался лбом к члену и широко провёл языком по яичкам. Освальд восхищённо ахнул, так естественно и нормально смотрелся его собственный член на лбу Эдварда. Эд усердно лизал и обсасывал его яйца, подбираясь выше. Он немного отстранился и аккуратно взял член в рот, смачивая слюной. Нигма упоённо смаковал головку члена, языком оглаживая уздечку. Он чмокал и стонал, отчего у Освальда случился переизбыток чувств и он отпустил руку Эда. Оз не смог сдержаться от соблазна запустить её в волосы, сжать прядки и пропустить их сквозь пальцы, так как ему всегда нравилось делать. И тут он понял, что больше не чувствует страха. Обе ладони легли на голову Эдварда и нетерпеливо подтолкнули, приглашая насадиться глубже. Он двинул бёдрами и вошёл в мягкое, упругое горло, раздвигая членом границы вселенной. Да, вот так он себя чувствовал, будто не горло раздвигает, а границы вселенной. Освальд запыхтел и горячо простонал, не сдерживаясь и ускоряясь. - Да Эдди да, - шептал Освальд одними губами. Когда Эдвард перестал поддерживать его за задницу и передвинул ладони выше, щекоча нежную кожу живота, Освальд дёрнулся в предоргазменной судороге. Он завалился назад и нажал задницей кнопку вызова стюардессы, но не заметил этого. Он стонал, сквозь сжатые зубы, из последних остатков сознания пытаясь не делать это слишком громко. Столько лет подряд, каждый раз, когда Эд вставал перед ним на колени или нависал сверху, или распластывался под ним со своими этими покорными, обманчиво невинными глазами, он не мог держать себя в руках. Сердце билось так, что из груди рвался крик. Каждый раз, каждый раз, и это так нормально, так естественно, будто так и должно быть и больше никак. Биение в груди зашлось панически-сладостной пичужкой, живот свело судорогой, которая молнией спустилась до кончиков пальцев ног. Освальд крепко держал волосы Эдварда, впиваясь ногтями в кожу головы и всё не мог налюбоваться. Кровь почти кипела и сконцентрировалась в одной точке тела - в члене, который спустя секунду взорвался выстрелом спермы прямо в эту любимую, единственно ценную во всём мире глотку. Освальд откинул голову назад и пару раз ударился затылком о стенку кабинки, забыв о том, какая она узкая. Он любовно гладил Эдварда по голове, пережидая посторгазменные содрогания. - Больше не страшно? - хрипло прошептал Эдвард, кивая на руку, намекая, что Освальд её отпустил. - Кажется, у нас гости, - засмеялся он и Освальд засмеялся вместе с ним, понимая, что к ним ломятся в дверь, слышны возбуждённые голоса, а с ними и бессмысленные реплики Джима Петровича. - Эдвард, как там Освальд? Ему нужна помощь? - взволнованно вопил Джим. - Открывайте, в самолёте запрещено курить! - возмущалась стюардесса. Волосы у неё, кстати, как отметил Освальд, были фиолетовые. - Мои мальчики не курят, они пионеры! - набросился Джим Петрович на стюардессу, возмущённый беспочвенными обвинениями в сторону его учеников. - Давайте я дверь выломаю? - пробасил кто-то за спиной Джима. Он обернулся и замер как вкопанный. Перед ним возвышался двухметровый детина с руками, похожими на боеголовки Тополь, и совершенно темнокожий. Петрович хотел уже выдать какой-то вопрос про гуталин; негритят-спортсменов он видел только в 1986 году на Олимпиаде и не понимал, как огромный мавр мог оказаться здесь сейчас. От позора его спасла открывшаяся дверь туалета. Оттуда вышли довольные Освальд и Эдвард. У Освальда лицо больше не было бледным, напротив, его щёчки и кончик носа порозовели, а на губах играла улыбка. - Эдвард, тебя тоже тошнило? - Джим Петрович заметил, что губы Эда влажно блестят, а рот чем-то перепачкан. - Всё прекрасно, не волнуйтесь, - ответил Эд. - Мы не курили, - успокоил он стюардессу, а затем они с Освальдом вернулись на свои места. *** Первый шаг в новую жизнь, подумал Освальд за секунду до того, как ступил на трап. В лицо дыхнуло сухим жаром. Вышедший следом за ним Эдвард невольно залюбовался. Знойное солнце пускало "зайчиков" на веснушчатых щеках Кобблпота. Впервые в жизни не таясь, он взял Освальда за руку. Тот обернулся, ласково взглянул в его лицо и легонько чмокнул в губы. Хорошо, подумал Освальд. - Пойдём? - сказал Эд. Из тени салона на удаляющихся по трапу уже-не-комсомольцев растерянно смотрел Джим Петрович.