Кабуки

— Ну, как все прошло? Армин, который после приезда в Марлию практически перестал спать, обсуждая детали дальнейшего плана действий с командованием, встретил их на пороге гостиницы с маленькой белой чашечкой в руках, потому что позволил себе перейти на регулярное употребление местного кофе. Напиток, кардинально сменивший представления Армина об умственной продуктивности, разливали в гостинице во всех приспособленных для этого местах, кроме водопроводного крана и подвального трюма, где хранились изысканные напитки, ингредиенты для которых сто лет назад какие-то идейные марлийцы давили ногами в бочке. Армин подготовился к их приходу, поэтому встал на проходе, перекрестив собой вход в заведение, и одной стороной стопы придерживал тяжелую входную дверь, заранее предугадывая, что команда, как и в прошлый раз, вернется с большим пакетом местной еды, который будет трудно протискивать в проем, не порвав его в момент тактической переброски. — Не переживай за нас, Армин, — Конни шел, облокачиваясь на Жана, потому что на обратном пути они с ним решили пуститься наперегонки, и он подвернул себе ногу, пытаясь придать себе ускорение за счет прыжка на какой-то искусственной насыпи из песка, – Саша уже и так все съела по пути. Лицо девушки казалось неудовлетворенным из-за того, что ее привели домой раньше времени, и что еще одну парочку блюд из заведений, которые с первого дня нахождения здесь числились у нее в фаворитах, она не пометит крестиком в своем личном списке самых необходимых вещей, которые она обязана сделать перед тем, как умереть. Сделав вид, что не слишком удивлен сложившемуся положению дел, Армин продолжал придерживать ногой дверь, чтобы ребята с обеих сторон помогли Конни подняться на последнюю ступеньку и впустили его в место, где он еще некоторое время не будет знать забот, связанных с навыками выживания в большом городе и постоянной опекой над Сашей. Едва заметная тень ложилась на их сторону улицы, и аккуратный искусственный газон, принадлежащий территории гостиницы, снова зловеще померк, притворившись неизлечимо больным и становясь похожим по цвету на те места, где рыбаки обычно копают себе наживку из червей. Зеленый островок длился на много метров вперед и посреди рабочего промышленного квартала казался крайне неудобным изобретением, представляя нежелательное препятствие для всех тех, кто хотел бы срезать с утра дорогу на работу. Местные дети, достаточно маленькие для того, чтобы носить у себя на голове взрослые фуражки, доставшиеся им в порядке общей очереди, разносили по домам вечерний выпуск газет, который в основном всегда оставался на утро и вообще был менее востребован, чем колонка, создаваемая на разрушительных эмоциях, связанных с наступлением нового дня. Сделав еще один ритуальный глоток кофе и представляя, как сегодня вечером он снова не ляжет спать вовремя и превратится в летучую мышь, наводящую ужас на этого город, Армин с приветственной улыбкой посмотрел на тех, кто на несколько метров отстал от группы и сейчас замыкал процессию, напоминая членов уличного оркестра, у которых сломались духовые инструменты. Эрен с Микасой шли позади всех, как части украшения, нанизанные на одну металлическую нитку, и не подавали голоса до момента встречи с Армином. — Может вы хоть что-то интересное узнали для себя сегодня? Эрен чуть ускорил шаг и, дойдя до лестницы, в два грациозных прыжка преодолел ступеньки, вымощенные так высоко, что при спуске с них иногда приходилось смотреть под ноги, и освободившейся из кармана рукой хлопнул Армина по ладони. — Ничего. Лучше бы так же погряз в бумажной волоките, как ты. Армин хмыкнул, изобразив притворное недовольство и пытаясь повторить в разговоре тот самый зловещий тон голоса, который возникает у него каждый раз, когда кто-то рассказывает ему финал книги, которую он еще не дочитал до конца сам. — По-твоему это веселее, чем просто путешествовать со своими друзьями и наслаждаться свободой? — Меня бы здесь не было, если бы речь действительно шла о свободе, — ответ был подготовлен заранее, поэтому на этот раз обошлось без разрушений. Эрен закрыл за собой дверь, не сорвав ее при этом с петель, и показал двоим оставшимся, что его не нужно остужать под холодной водой. Разделив с ними мир на две половины и оставив их на противоположной стороне, он небрежно обтер подошвы своих высоких сапогов об коврик, случайно разрушив своими колебаниями чей-то рукотворный домик из детских кубиков, взял направление на первое освободившееся у стены место и устало рухнул на кожаное кресло, стараясь придвинуть к своим ногам странное марлийское устройство на колесиках, которое слегка охлаждало помещение, если его хорошо потрясти, и продолжительная часть которого выходила в невысокое окно, через которое иногда залетали птицы, если кто-то не убирал за собой еду. Эрен двумя руками собрал свои промокшие от жары волосы, попытавшись с первого раза собрать их в пучок, откинул капельки пота со лба и всем своим видом показывал, что не настроен на дальнейший разговор. Микаса, которая за это время уже преодолела препятствие в виде ступенек, смотрела на Эрена, как через глухой аквариум, жители которого начали вести себя более агрессивно после того, как им бросили сверху крошки хлеба. — Микаса, только себя не обвиняй в его состоянии, — не отворачиваясь от девушки, он потянул на себя ручку двери, стоя к ней спиной, чтобы убедиться, что баррикада плотно закрыта. В это время суток мало кто выходил из здания гостиницы по своим делам в силу ограничений, поэтому им с Микасой можно было не опасаться попасть под звуковую волну колокольчика, размещенного в дверном проеме. — Я уверен, что ты делаешь все возможное. С Армином ей было просто говорить, потому что он с интересом слушал бы, даже если бы Микаса просто зачитывала ему список сегодняшних командных покупок, сделанных импульсивно и не связанных с собой единой логической цепочкой. Захотев отблагодарить Армина за то, что даже находясь в командировке, он продолжает поддерживать состояние ее боевого духа, она взяла у него из рук опустошенную кофейную чашечку, из которой пил только он, потому что она была уже изрядно потемневшая по краям и, приложив небольшие усилия, поставила ее на поверхность низко свисающего водостока, чтобы ничего не мешало ему жестикулировать руками при разговоре. Армин только удивленно дернул бровями в ответ на такую помощь, но с покорностью принял дружеские ухаживания Микасы, несмотря на то, что ему теперь придется искать в гостинице новую кофейную бочку, которую можно будет засмолить. — Поход в театр немного расшевелил Эрена. Она почувствовала на лице уже слегка прохладное дуновение ветра, напоминающее о том, что земля, изнывающая от жары, уже скоро начнет отпускать тепло и исторгать из себя пищу в виде остатка непереваренных воспоминаний, которые не успели до прихода ночи превратиться в чистую энергию и усвоиться в организме. Кто-то уже подкидывал вечерние выпуски газет в каменную трубу, каким-то образом проросшую в самом сердце типичного кукольного дома, расположенного по этой улице, и запускал в небо послание в виде струящегося серого дыма, который угрожающе подползал к белым облакам, как волк в овечьей шкуре. — Знаешь, это немного странно, — прервал ее размышления Армин, – но когда я первый раз увидел вас в этих костюмах, подаренных нам для путешествия на материк, то подумал, что театр будет первым местом, которое вы тут успеете посетить. Микаса начала всматриваться куда-то вдаль, прервавшись на громкие для этого времени суток звуки, напоминающие то, как если бы компания пьяных матросов начала влачить резиновую лодку вверх по улице, пролегающей под очень большим углом. В нескольких метрах от нее по земле пробежала маленькая кошка с обугленным кончиком хвоста и в испуге повернулась к ней, держа в зубах добычу в виде маленькой птицы, которые в условиях городской жизни начали забывать о древнем инстинкте самосохранения. — Ты нас переоцениваешь, — задумчиво сказала Микаса, глядя на то, как животное, убежавшее в чей-то двор делает притаптывающие движения лапками, разыскивая место, куда можно было бы закопать свой груз. — К тому же тогда мы даже не знали, что это такое. Ты же помнишь, что в первый день Саша потащила нас в столовую, в которой обычно обедают портовые работники. Она еще тогда облилась супом и мы пытались найти место, где ее одежду можно было отстирать от запаха рыбы. Армин повалился от искреннего смеха, на который мог быть способен только он. Учитывая то, как редко они позволяют себе такую роскошь, то каждый момент с их общим смехом был для Микасы основным рабочим материалом, благодаря которому можно было слепить заново и проследить всю цепочку светлых моментов, как если бы они все были связаны между собой одной ловушкой для пальцев. — Вы ее кажется тогда в море отстирывали, потому что здесь это можно было сделать только за дополнительную плату. — Стоит ли говорить о том, что в конце Саша просто стала пахнуть не рыбой, а рыбным рассолом. Армин и Микаса с улыбкой смотрели на лучи заходящего солнца, понимая, что, если впереди их не ожидает всепоглощающая черная полоса, то они обязательно вместе доживут до момента, когда еще раз припомнят эту историю на общем застолье. — Ну вы же с Эреном дошли до этого. Так или иначе, — успокаивающе сказал он, смахивая слезинку, порожденную минутной идиллией, и выдыхая так, как будто резко опустил на землю тяжелый атлетический снаряд. — Удивительно, как он туда согласился пойти с его-то неумением правильно завязывать галстук, но ты, как мне кажется, очень хорошо подходишь для этой роли. Он тебе не говорил, что тебе очень идет то, как ты выглядишь? В этот момент кто-то вышиб дверь с обратной стороны, и из зияющего проема показалось лицо Жана. Он выглядел таким шатким и растерянным, как будто местный уличный фокусник впервые показал ему трюк с исчезающей половиной тела. — Армин, ты в этом чертовом месте проводишь больше времени, чем мы, – Кирштейн за это время уже где-то успел сорвать спину, поэтому недовольно жмурился, когда ему приходилось нагибаться к Армину, который не дотягивал ему по росту. — Где находится то место, где нам должны были сегодня подавать бесплатные настойки? Армин сделал вид, что пропустил мимо ушей, как Жан своим заплетающимся языком допустил целых три ошибки в слове «чертовом», и достаточно уверенно ответил на вопрос для человека, который пил в этом заведении только кофе. — Место, которое они называют «баром», находится в подвале здания. — Пошли, проводишь нас с Сашей, — Жан закинул свою руку ему на плечо, находясь в шаге от того, чтобы это не переросло в замахивание по лицу Армина. — Конни попозже присоединится, когда перестанет портить всем настроение из-за своей ноги. — Я же уже показывал тебе, где это место. Ты в первый же день просил кого-то провести тебе там экскурсию. Жан показал, что сердится и, воспользовавшись более выгодным положением, заманил шею Армина себе под локоть, притягивая его в сторону входной двери и планируя использовать его голову как таран. — Мы разведчики, а не следопыты, — после этой фразы Кирштейн икнул, уже окончательно выдавая себя с головой. — Да ты ведь уже пьян… На этот раз уже Микаса придерживала им дверь, чтобы Жан ненароком не разбил голову Армина об проем. Последний в свою очередь уже почти влачил ноги по земле, пытаясь стопориться ими и оказывать своему компаньону хоть какое-то адекватное сопротивление. — Микаса, если я не вернусь с сегодняшнего собрания, то позови Эрена, чтобы он помог донести их до комнаты, — просипел он сквозь локоть Жана и сделал вид, что отключается. После того, как компания шумно удалилась на нулевой этаж, Микаса окончательно вошла в ту часть помещения, где обычно были размещены еще незаселенные постояльцы или те, кто уже давно сидел на чемоданах и ждал своей очереди оставить ключи на стойке. Место, на котором еще недавно сидел Эрен, уже было занято каким-то мужчиной в цилиндре, который каждую минуту настоятельно звал к себе подойти, потому что он испачкал руки в клею, пытаясь самостоятельно закрепить отходящую подошву у своей обуви. Маленькая девушка в рубашке горчичного цвета и в фартуке, напоминающем мышиный хвостик, носилась среди гостей, не успевая протирать столики, вручную переводить сломанные часы на стене или относить в уборную мусор, который частенько оказался выкинутым прямо под ноги. Это место позиционировало себя как пристанище для людей абсолютно любого социального класса, поэтому часто расплачивалось за беспорядок, который могут учинить только люди, не способные жить под одной крышей. После того, как девушка принесла господину в цилиндре стакан с горячей водой, оставив того в замешательстве, она снова сорвалась в диаметрально противоположный угол и понесла прочь от своих постояльцев какую-то противную мелочь вроде залежавшегося яблочного огрызка и с нескрываемым отвращением сорвала голыми руками свисающую с потолка ленту, на которую были налеплены мухи, чтобы после этого вбежать в комнату, из которой сразу донесся кашель и звук смывающейся воды. Именно эта девушка помогла ребятам в интересах безопасности заселиться на одном этаже, поэтому Микаса посочувствовала, что такому высокопроизводительному работнику приходилось одновременно со своими основными задачами быть обслугой для тех, кому было сложно дойти до мусорного ведра. — А, здравствуйте, госпожа, – девушка вышла из уборной, почти сползла по двери, одновременно с этим приспуская рукав своей рубашки, и сделала вытирающие движения вокруг рта. При Микасе она делала это так незаметно, как будто приводила в порядок не себя, а окружающий ее воздух. — Четверо ваших попутчиков пошли вниз, в то место, где сейчас играет громкая музыка. Было заметно, что она выучила еще не все слова, которые могла бы предложить своим постояльцам для увеличения популярности этой гостиницы среди населения. — Господин, с которым вы живете напротив, удалился наверх, сказав, чтобы его не беспокоили. — Похоже на него. Он что, попросил мне об этом сказать? В глазах посланницы сразу зачиталось беспокойство за свою дальнейшую судьбу, и она начала выглядеть, как официант, который перепутал местами столики и принес одному из посетителей блюдо с ингредиентами, на которые у того была смертельная аллергия. — Н-нет, ни в коем случае, — она начала активно размахивать руками, будто ее поймали на попытке подглядеть в карты рядом сидящего человека. — Просто мы с господином пересеклись при не самых удачных обстоятельствах и он сказал мне о своем желании, раз я все равно была поблизости. Микаса понимала, что местных работников муштруют на то, чтобы они не говорили ни одного лишнего слова постояльцам, поэтому внутри себя пожелала ей сохранить свои человеческие качества, развивающиеся в ней до того момента, пока она не поступила сюда на работу. Тем не менее, Микасе показалось заслуживающим внимания то, что только ради их личного спокойствия, девушка запомнила их лица всего за три дня свободного пребывания здесь и даже подробное местоположение их комнат. Видимо с опережением на те случаи жизни, если кто-то из компании может вернуться сюда ночевать в состоянии полной прострации. — Тебе необязательно быть нашим шпионом, — сказала Микаса, думая о том, что этому ребенку будет легче переживать свое положение, представляя себя частью какой-то взрослой азартной игры, в которой она принимает участие, даже не прикасаясь при этом к общему банку. — Вы очень добры, госпожа. Под тусклым светом коридора, ведущего в рабочие помещения, она как будто готова была растянуться на полу и подождать, пока какой-нибудь милосердный человек не раздавит ее, проигнорировав ее присутствие под ногами. — Не нужно было соглашаться работать горничной за двойную оплату, если у меня такая безумная брезгливость ко всему, что тут происходит. Она посмотрела на Микасу, как на того самого человека из проигранного в ее голове эпизода, который сможет избавить ее от страданий, но внезапно увидела по своим почерневшим рукам, что не все мухи, которых она с быстротой света отнесла в уборную, были спущены в пол, поэтому ее лицо снова окрасилось в болезненно зеленый цвет. Сама она уже приняла тот факт, что ее гостья была слишком добра, чтобы принести ей долгожданное облегчение, даже если она напрямую попросит прибить ей голову дверью, возможно не за бесплатно. — Ты непременно найдешь место, где тебя будут ценить за твои способности, — кивнула ей на прощание Микаса и со странным для себя чувством мимолетного, созвучного с ней душевного удовлетворения вернулась к стойке, чтобы в свободной форме оставить там свою подпись и вернуть себе ключ от комнаты, который они каждый раз были вынуждены сдавать, покидая территорию гостиницы. Она не знала, откуда у нее взялось желание выслушивать терзания других людей, к тому же тех, кто является жителями совершенно другого, чужого для нее, по сути вражеского, места, но после последней фразы, брошенной напоследок той девушке, Микаса почувствовала небольшое облегчение при мысли, что, несмотря на весь травмирующий жизненный опыт, она все еще готова воззвать к чувству маленькой надежды в окружающих, и эффект от произведенной ее манипуляции был сравним с тем, как если бы ей пришло в голову принести кому-то поднос со свежими ягодами в конце осени. Представляя себя в мире, где она стоит среди поверженных статуй с огромными каменными руками, торчащими из-под земли, Микаса через исчезающее изображение смотрела на свою руку, которая уже тянулась вниз в раскопанное специально для нее углубление, но изо всех сопротивлялась и пыталась ухватиться за ладонь Эрена, на котором, как обычно, сошлась вся полнота ответственности за принятие этой помощи. Мысленно подготавливая себя к потерям, с которыми она в любой момент могла столкнуться в этом худшем из всех миров, Микаса разжала свое всегда напряженное солнечное сплетение, как будто в этот самый уязвимый момент в своей жизни была готова получить удар и со всей силы впечататься в стену, где было замуровано сознание Эрена, ждущее, когда его достанут из этой расщепляющей субстанции, как наполовину переваренную добычу из желудка змеи, чтобы затем попытаться собрать его по кусочкам. У нее в груди было так жарко, что ей хотелось расстегнуть верхнюю пуговицу, постоянно упирающуюся в естественные выступы на ее шее, и взмыть вверх по лестнице, засучив при этом рукава до локтей, как перед утренним опусканием лица в холодную воду, но, допрыгнув до десятой ступеньки на рывке от анестезирующего чувства надежды, Микаса вдруг вспомнила, насколько неудобная у нее все-таки была обувь.