Девушка с обложки

Февраль 1995 года В Москве вторую неделю стоял двадцатиградусный мороз, уже знатно надоевший всем жителям столицы, с нетерпением ожидавших скорого приближения весны и долгожданного тепла. Конечно, мало кто любил вставать в ранее морозное утро и на скорую руку заваривать чай или дешёвый растворимый кофе, а после, хорошенько укатавшись в потрёпанный временем пуховик, отправляться во двор, чтобы очистить свои машины от вновь выпавшего снега и прогреть их. Некоторым же приходилось идти сорок минут до автобусной остановки в лёгонькой курточке и старых маминых сапожках, чтобы доехать в учебное заведение, занятия в котором не отменялись даже при сильных морозах, которые в эту зиму с особенной силой обрушились на московскую область. Ещё совсем недавно двадцатилетняя студентка педагогического института Юлия Морозова относилась к тем девчонкам, которые ждали автобус на холодной обшарпанной остановке и промерзали до костей, но за последние несколько месяцев жизнь девушки круто изменилась. На часах было около одиннадцати вечера, когда Юля выбежала из популярного ночного клуба «Ноктюрн», набрасывая на себя длинную норковую шубу коричневого цвета и на ходу застёгивая высокие сапоги на массивной платформе. Девушка решила не оглядываться назад, хотя желание сделать это или даже вернуться обратно было очень сильным. Но громкие звуки выстрелов, доносящихся из клуба, заставили Морозову запахнуть свою шубу и бежать. Бежать, пока есть силы. Перед бледным лицом девушки один за другим сменялись девятиэтажные панельные дома, а также магазины, работающие двадцать четыре часа в сутки и дорогие рестораны, в которых сейчас отдыхали весьма богатые люди, называвшие себя бизнесменами, и их спутницы. Юля ни на секунду не останавливалась, даже не думая зайти в какое-нибудь заведение и передохнуть там некоторое время. Сейчас её единственной целью было добраться до своего родного общежития на Вишнёвой улице, потому что только там она сможет выдохнуть и более-менее прийти в себя после случившегося. Много машин, дорогих и самых обычных и стареньких, проезжали мимо Морозовой. Несмотря на сильный мороз, молодёжь в вечер пятницы всё равно собиралась потусить, а поэтому студенты собирались в большие компании и ехали в клубы или к кому-то в гости, напевая нехитрые мотивы популярных песен. Юля даже подумала сесть на попутку, ведь до общежития было довольно далеко идти пешком, а мороз только усиливался, но передумала, заметив, как какой-то лысый мужик выглядывает из белой волги, противно улыбается ей и машет рукой, стоя в образовавшейся небольшой пробке на перекрёстке. Свой путь Морозова решила продолжить одна, вновь ускорившись и даже чуть не упав, поскользнувшись. В половине двенадцатого Юле удалось добраться до своего общежития — пятиэтажного серого здания со множеством маленьких стеклянных окон. Девушке пришлось постараться, чтобы открыть тяжёлую дверь и попасть внутрь, но она смогла это сделать, заморозив руки, которые до этого тщательно пыталась согреть в длинных рукавах шубы. На вахте, как и всегда, сидела тётя Зина, которая, конечно, давно была уже не тётя, а бабушка, обосновавшаяся на этом месте, как шутили многие студенты, с октябрьской революции, и с того времени не покидавшая свой пост ни на день. Женщина слушала новости по старенькому радиоприёмнику, стоявшему на её столе и немного задремала, потому и забыла закрыть входную дверь в одиннадцать часов. Так что Юле сильно повезло, ведь эту ночь она сможет провести не на улице, отмораживая свои кости, а в хорошо отапливаемом помещении, которое уже третий год считается её домом. — Морозова! — тётя Зина совершенно не вовремя для студентки проснулась и подняла свои больные серые глаза на девушку, пытающуюся как можно тише закрыть за собой входную дверь. — Сколько времени? — женщина вдруг совсем проснулась, скинув с себя газету, чтением которой занималась ранее, и стала искать часы. — Тёть Зин, я немного опоздала, знаю, — дрожащим голосом то ли от сильного мороза, придавшего её лицу румянца, то ли от не отступившего чувства страха и тревоги проговорила девушка, стараясь сделать невинное лицо, потому что трясущиеся коленки запросто могли выдать её. — Ох, так уже полночь! — воскликнула женщина, замахав руками. — Морозова, все приличные девушки в такое время сидят дома книжки читают, если не спят. А ты что? По клубам своим да ресторанам шляешься с этими бандитами! — повысила голос тётя Зина, рассматривая внешний вид и макияж студентки, не прекращая качать головой. Девушка, будущий педагог, стояла перед ней в явно безумно дорогой норковой шубе, которая распахнулась, открывая вид на чёрное платье, красиво облегающее стройную фигуру Юлии. На идеально гладком и бледном лице Морозовой был нанесён неприемлемо яркий и вызывающий макияж для вахтёрши, воспитанной в духе уже ушедшей советской эпохи. На веки студентка нанесла перламутровые тени, слегка затемнив уголки глаз, а нижнюю слизистую подвела чёрным карандашом, что делало и без того красивые и распахнутые изумрудные глаза Юли ещё более яркими и выразительными. Губы же она обвела тёмно-коричневым косметическим карандашом, внутри заполнив их светлым блеском. Прекратив рассматривать Морозову и тем самым прервав затянувшееся молчание, тётя Зина поднялась со своего места и медленными шагами, ворча что-то себе под нос, отправилась к входу. Смирнова, такая была фамилия у вахтёрши, приложила все свои силы, чтобы открыть дверь, а после выглянула наружу, пропуская в тёплое помещение холод, который быстро распространился и дошёл до замёрзшей Юлии. Морозова знала, что тётя Зина ни раз выставляла студентов из общежития, если те заваливались пьяной гурьбой позже одиннадцати вечера, поэтому знатно испугалась, что старуха выгонит и её на мороз, не желая даже разговаривать. Но Смирнова быстро закрыла и дверь и потеплее укуталась в свой поношенный шарфик бордового цвета, а после вернулась на неизменный пост, проверяя содержимое уже давно пустой кружки. — Ладно, проходи, а то замёрзнешь ещё, а с меня спросят, — прохрипела вахтёрша, а после стала прибавлять громкость на своём радио, ведь и без того некрепкий сон её был прерван, а заняться чем-то нужно было. Юлия попыталась выдавить из себя улыбку и мысленно поблагодарила тётю Зину, сжалившуюся над ней. Морозова только дошла до лестницы, ведущей на третий этаж, где располагалась её комната и душевая, как услышала экстренные новости, передаваемые по радио. «В начале выпуска — сообщение, которое буквально пару минут назад передал наш репортёр Андрей Новиков. В популярном столичном ночном клубе «Ноктюрн» произошла перестрелка между двумя конфликтующими группировками. Точная причина бесчинства, устроенного этой ночью, пока не известна. Но следует отметить, что в перестрелке пострадало восемь человек, трое убиты», — последние слова ударили обухом по голове, у Юли подкосились ноги, и она села на грязные ступеньки в своей новенькой шубе, совершенно не слыша и не замечая ничего вокруг. Вахтёрша, кажется, тоже её не слышала, увлечённо комментируя новости, транслируемые из радиоприёмника. — Этого не может быть. Саша… — Морозова протянула имя возлюбленного и начала тихо плакать, чувствуя, как всё плывёт перед глазами, а в голове постоянно всплывают звуки тех выстрелов, которые она слышала, выбегая из клуба. Юлия продолжала сидеть на холодных ступеньках и тихо всхлипывать, опустив голову, совершенно не слыша, как тихие и лёгкие шаги приближаются к ней, а после кто-то слегка теребит её за рукав. С третьего этажа спустилась невысокая слегка полная девушка со светло-рыжими и слегка пушистыми волосами средней длины, которые были заплетены в тугую косу. Её нельзя было назвать красавицей, но и уродкой она уж точно не была. Лицо её было всегда румяное и весёлое, а украшали его некогда ужасно нелюбимые рыжеволосой небольшие веснушки, расположившиеся на немного вздёрнутом носу и под серо-зелёными и немного выпученными глазами. Девушка мимолётом взглянула на вахтёршу, сидевшую вдали, а после вернулась к подруге, которую здесь совершенно не ожидала увидеть в такой час, и решила заговорить: — Юля, — она легонько дотронулась до плеча блондинки. — Юля, что случилось? Чего ты здесь сидишь? — Ленка, это ты, — Морозова подняла своё опухшее от слёз лицо и красные глаза на подругу, которая подметила, что от долгих рыданий у Юли потёк макияж. Тушь, тщательно нанесённая несколькими часами ранее на длинные и мягкие ресницы, размазалась под глазами, придавая девушке ещё более печальный вид. — Я, а кто ж ещё? Остальные либо спят давно, либо развлекаться уехали до утра, и морозы им не страшны, — весёлым тоном произнесла Лена Рыбакова — лучшая и единственная подруга Морозовой, желая хоть как-то поднять настроение совершенно расстроенной Юлии. — Лен, ты бы тоже спать шла. Я тут немного ещё посижу и приду, — выдавила из себя Морозова, одаривая Рыбакову пустым взглядом, а после закрыла лицо руками и осталась сидеть неподвижно. — Ну уж нет, я тебя в таком состоянии не брошу, — твёрдо произнесла рыжеволосая студентка. — Ты же в клуб собиралась. Что произошло? Мне ты можешь довериться, — Лена расставила свои тёплые бархатные руки для объятий, и Юля сразу же прижалась к подруге, тихо всхлипывая в её свитер. Девушки так просидели некоторое время, пока Морозова грелась в тёплых объятьях Рыбаковой и приходила в себя, настраивалась на разговор, избежать которого возможности уже не было. Она знала, что Лена точно не отстанет, и что Лена поддержит, что бы не произошло. — Я была в «Ноктюрне», — медленно, подбирая нужные слова, которые путались в голове, начала говорить Юлия, — с Сашей, — добавила девушка, прекрасно зная, как подруга, да и все вокруг, относятся к её возлюбленному. — Мы отдыхали и выпивали с его друзьями. Они, конечно, не самые порядочные люди, особенно, когда выпьют, но Саша бы меня в обиду не дал, — продолжила Морозова, теребя в уже потеплевших руках пуговицы от шубы. — Потом мы услышали звуки на улице. Приехали парни на крутых автомобилях, но не наши. Чужие. Саша и вся его компания заметно напряглись, а мне он сказал поскорее уходить через чёрный ход, который в сторону леса выходит. Я не хотела покидать его, потому что чувствовала, что плохо это всё может кончиться, но Саша буквально вытолкал меня из клуба, приказав не возвращаться и не оборачиваться. Я и побежала, даже шапку свою там забыла, — новая волна слёз нахлынула на Юлю, а Лена взяла её за руку и стала легонько гладить по спине, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце подруги. — Через лес идти не решилась. Страшно, — продолжила Морозова, вспоминая пугающие в темноте извилистые фигуры деревьев. — Побежала со всех ног оттуда, а сзади выстрелы слышу. И вернуться хочется, тянет туда, но понимаю, что опасно, что только помешаю им… — она вновь сделала небольшую паузу. — Сюда прибежала и по радио услышала новости о перестрелке в клубе. Восемь пострадавших, трое убиты, — последнее, что сказала Юля, прежде чем вновь уткнуться в свитер подруги и замолчать. Рыбакова гладила Морозову по её длинным блондинистым волосам с лёгкими волнами, которые сейчас были распущены и растрёпаны, а также искренне сочувствовала девушке, первой красавице в их институте, связавшей свою жизнь с самым настоящим бандитом и преступным миром. — Юль, так ведь ты не знаешь, что там произошло. Жив и здоров твой Саша, я уверена, — спокойно говорила Лена, стараясь приободрить совсем расклеившуюся подругу. На её памяти, Морозова никогда не была так печальна и напугана, как сейчас. Девушка всегда отличалась стойкостью характера и старалась никогда не унывать. Даже когда в девяносто втором простояла в очереди за молоком и хлебом восемь часов всё равно вернулась в общежитие весёлая и бодрая, угощая других продуктами, добытыми честным, но безумно долгим путём. — Точно! — вдруг воскликнула Юлия, вырвавшись из объятий подруги. — Я должна найти его. Да! Я пойду к нему, — Морозова быстро поднялась с лестницы и уже собиралась направиться к наглухо закрытой входной двери, но Рыбакова вовремя остановила её, схватив за руку. — Не стоит тебе в таком виде ночью в мороз по Москве щеголять, — вскрикнула Лена, осмотрев образ подруги головы до ног. — Знаешь ведь, в непростое время живём, — напомнила она. А перед глазами Юли сразу же всплыло лицо того мужика из волги, улыбающегося во все тридцать два зуба. И желание идти куда-то испарилось. — Да, ты права, Ленка, ты, как всегда, права, — прошептала Морозова. — Юль, я там картошку пожарила. Без лука. Как ты любишь, — вдруг произнесла Рыбакова. — Пойдём покормлю тебя хоть. Или модели у нас после шести не едят? — спросила рыжеволосая, слегка улыбаясь. Она надеялась, что подруга сможет немного отвлечься от мысли о своём криминальном возлюбленном, хотя, конечно, понимала, что уже утром Юля оббежит все больницы и морги в поисках его. — Едят. И после шести, и после полуночи. Всегда едят, — Морозова опустила свою руку на урчащий живот, еда в который не поступала, кажется, с самого утра и слегка улыбнулась, посмотрев на светлое лицо соседки по комнате. Тогда девчонки ещё раз крепко обнялись и отправились на третий этаж, где на кухне смогли полакомиться, казалось бы, совершенно обычным, но приготовленным с любовью и старанием блюдом. И Юля смогла хоть ненадолго забыть о ситуации, после которой её жизнь, как она решила, изменилась. Но на деле всё произошло раньше. В августе девяносто четвёртого.