Цветы из стали

Лин стояла перед резными воротами Пристани Лотоса — фиолетовые стяги развивались по обе стороны. Она пришла просить о встрече с главой — стражники посмеялись над её словами и брякнули что-то в духе «его не интересуют малолетние». Лин не поняла, к чему это. Открывать стражники, впрочем, отказались. Ладони потели — нужно было во что бы то ни стало исполнить наказ матушки. Она сорвала с шеи шнурок и вскинула вверх, показывая. «Мать, умирая, наказала отнести это и её меч главе Ордена». Стражники сощурились, потом снова покатились со смеху. У Лин задрожали от этого коленки. На глаза наворачивались злые слёзы. «Что за балаган?» — спросил подошедший со спины человек. Стражники моментально присмирели. «Командир, пришла девчонка, кричит о том, что ей нужно встретиться с главой. Тычет погнутым куском металла и говорит, что у неё умерла мать». «Нужна помощь? На деревню напали?» — совершенно серьёзно спросил человек позади. Лин обернулась. На командире было фиолетовое ханьфу (она знает сколько стоят ткани такого цвета — и это чертовски дорого). По плечам вышиты светлой нитью лотосы — и их силуэт такой же, как на зажатой в кулаке железке. У Лин хватило здравого смысла вспомнить о заданном вопросе и качнуть головой. «Мать перед смертью наказала найти главу ордена и передать ему, что она мертва,» — после этого она протянула погнутый лотос. Мужчина принял железку из её рук — и удивление появилось на его лице. Затем он наклонил голову, изучающе глядя Лин в лицо. Потом, приняв какое-то решение махнул стражникам за его спиной. И пошел к открывшимся воротам, жестом руки пригласив Лин за собой. Они пересекли двор и потом приличное количество времени плутали по деревянным галереям. Наконец добрались до просторной площадки, где здоровенные мужики в фиолетовом дрались друг с другом. Их было много — над полем стоял гвалт и удушающе воняло потом. В стороне от побоища застыл человек — в драке участия он ни принимал, хоть и сжимал в руке рукоятку опасно посверкивающего кнута. Именно к нёму, приветственно сложив руки, и обратился командир. «Глава, есть дело», — так вот он какой, глава Ордена, подумала Лин. Мороз продрал по коже, когда человек с кнутом скользнул по ней взглядом. Потом кнут, повинуясь чужой воле, растворился в воздухе — а на руке, державшей его до этого, осталось только кольцо. Мужчина, притащивший её сюда, передал своему главе бляшку на шнурке, и занял его наблюдательный пост. Глава махнул рукой с кольцом, приказывая следовать за собой. Снова преодолев приличное количество галерей и переходов — Лин не запомнила, те же это были или другие — они дошли до зала. Судя по всему, это было что-то вроде трапезной — вдоль стен стояли столики. Во всяком случае, для чего ещё может сгодиться такая комната — кроме как для того, чтобы кормить всю тут ораву мужиков в фиолетовом, Лин представить себе не могла. «Интересно, когда они все сюда набиваются — никто от вони в обморок не падает?» — подумалось ей. Глава прошагал до самого конца зала и поднялся на возвышение, где стояло единственное кресло. Лин замерла посередине этого огромного помещения, не зная куда себя деть. Было страшно поднять глаза, не то что открыть рот. Лин мешкала, человек наверху ощутимо был раздражен. Она не понимала, как с ним говорить, что нужно сделать. Привыкшая к своей деревне, она не представляла себе, как разговаривать здесь. Потом, собравшись с силами подняла глаза. «Зачем ты сюда пришла?» «Моя мать прислала сказать, что она мертва», — она продолжала смотреть на главу Ордена стеклянными глазами и поймала тень удивления на его лице. «Как её звали? Кто она? И к чему мне знать о её смерти?» — Лин запнулась и осознала, что её ответы не помогут. «Я не знаю». Снова в глазах главы промелькнула тень удивления, сменившая быстро раздражением. «Зачем ты пришла?» — он пытался взять себя в руки, но на пальце предупреждающе сверкнуло кольцо. «Сказать то, что сказала. Иных дел у меня здесь нет». «Откуда это?» — он вскинул руку, демонстрируя лотос на ладони. «Мать носила на шее — сколько себя помню. А ещё, — Лин делалось дурно от собственной наглости, — она отдала свой старый заклинательский меч». «Давай сюда», — глава моментально спустился вниз с возвышения. В его лице читалось раздражение, наверное, вызванное тем, что глупая девчонка зря отнимает его время. Лин спустила с плеч котомку и отвязала замотанный в ткань меч. Распустив бечеву, державшую ткань, она протянула оружие главе двумя руками (и только тут до неё дошел весь ужас происходящего — она ни разу за весь этот день не поклонилась). Глава не стал брать меч в руки — только сдернул ножны. Лин стояла, мокрой рукой сжимая рукоять и демонстрируя ему лезвие. А глава лишь глянул — и сразу отшатнулся, со стуком роняя ножны на пол. Потом перевел взгляд на свой кулак и неверяще уставился на металлическую бляшку. «К-когда она умерла?» — спросил он. Голос при этом странно дрогнул. «10 дней назад — я много времени потратила на дорогу от Илина». «Илина, — эхом прошипел глава. — Скоро вечер, останешься здесь пока что. Еды спроси на кухне», — и быстрым шагом вышел вон, утаскивая все так же намотанный на кулак шнурок с лотосом. Лин оправилась лишь когда её третий раз позвали со спины: «Молодая госпожа!». Обернулась и услышала вскрик — человек, обращавшийся к ней, наверное испугался обнаженного клинка. Ну, точно. Побелел лицом, отступил на шаг. Лин нагнулась поднять уроненные ножны, когда бедолага перед ней истошно завопил: «Солнце Цишань Вэнь!» — от неожиданности Лин уронила клинок — и сразу обернулась пытаясь понять, откуда могли вылезти люди давно мёртвого клана. Никого не было, а белый как мел человек опасливо отступил подальше от неё. «Солнце», подумала Лин. Но гравировка на лезвии меча изображала всполохи огня. «При чем тут солнце?» — и осеклась. Мать любила красное. Пусть обычно носили они неокрашенный лен, но всегда — пусть даже только на воротнике — неизменно был лоскут алого шёлка. А теперь тут кричат «Цишань Вэнь». Получается, что правы были те, кто говорил, что её мать — госпожа давно павшего клана? Только случилось это не во время резни в Безночном городе и не при осаде Луаньцзан. Это её клан развязал войну со всем заклинательским миром, был повержен и истреблен. Лин знала историю, даже в их захолустной деревне ходили легенды о тирании Ордена Вэнь, о долгой войне, и порожденном этой войной чудовище — старейшине Илина. (Луанцзан была близко и ни одна сплетня у них в околотке не обходилась без упоминания Вэй Усяня). Сейчас же не хотелось ни кричать, ни плакать, ни отрицать. Из всех чувств оставалось только удивление. И дурацкое неверие — что мать могла отправить её сюда со всем этим барахлом, не предупредив, что Лин с порога запишут в смертельные враги.