Цветы из стали

Поковыряв ужин без особого энтузиазма, Лин ушла из-за стола вместе с мальчишкой в золотом. Тот обиженно что-то сопел и семенил рядом, а потом спросил, что за иероглиф у нее в имени. Она молча начертила на песке двора свой 昤. Он посмотрел и спросил: «Солнце, да?» — с нескрываемой неприязнью. Лин пожала плечом. Глава сказал когда-то чтоб про фамилию Вэнь она не заикалась. И она планировала следовать этому совету. Мальчишка, не получив отклика, насупился ещё больше. Лин задумалась, не стоит ли уйти прямо сейчас. Но тот был младше, явно близок к главе и скорее всего учинит скандал, если она попробует уйти. Крика хотелось избежать. Тем более, что на неё только что перевесили тяготы чужих забот, не подумав даже обговорить всё это заранее. Дать повод для скандала — значило в первую очередь дать повод самой себе высказать негодование. А этого делать, пожалуй, пока не стоило. «Как тебя зовут?» — мальчишка как-то тоскливо вздохнул: «Цзинь Жулань. Но мне всегда больше нравилось молочное: Цзинь Лин», — и он отобрал у Лин прутик, начертив на земле свой 凌. «Грубиян, значит». — усмехнулась Лин. Мальчишка взвился было на это, но потом повесил грустно голову. «Придется привыкать ко второму имени. Это же так…» — он вздохнул рвано и грустно, а Лин, перебиравшая в памяти все слухи о великих Орденах, наконец прикинула, что мальчишка этот должен быть одним из детишек плодовитого предыдущего главы Цзинь. Но что тогда он делает в Юньмэне и почему так приближен к главе Цзян. Она зарывалась дальше в воспоминания, пытаясь сложить вместе факты. А мальчишка тем временем всхлипнул. «Теперь у дяди будет своя другая А-Лин. Придется привыкать к этому мерзкому девчачьему имени…» — из всего этого Лин выцепила только дядю. Либо проблема не относилась к сегодняшнему дню, либо речь шла о главе Ордена. Если дядя — тогда этот мальчишка сын сестры? Сестра, вышла замуж в клан Цзинь — за кого-то из родственников главы? Но за кого? Это точно было общим местом, но Лин не могла вспомнить. «Мать когда-то давно придумала мне второе имя, Цинхао» — ещё она говорила, что это вряд ли когда-то понадобится и ещё много всего про традиции и то, зачем неприменно заклинатели продолжают возиться с двумя именами. «Звучит как какая-то гадость». «Так и есть. Это разновидность полыни, довольно вонючая». «А зачем тогда?» «Она полезная. Лечит болотную лихорадку». «Неужто тебе нравится?» — с недоверием спросил мальчишка. «А что такого? Мне только странно, почему именно эта разновидность, почему не просто Куай — оно же благозвучнее, да и используется чаще». «Слишком сложно, — с досадой протянул мальчишка. — А где твоя мама? Как они с дядей тебя прятали так долго?» «Они и не прятали, это всё мать. Она умерла не так давно, велела меч свой отнести главе и рассказать, что произошло. Он до этого даже не знал». Мальчишка вдруг затряс головой, замахал руками: «Нет! Нет! — повторял он. — Дядя не такой! Он бы так никогда не поступил. Только не он…» Лин ничего не понимала. Ну не знал человек, ну не сказала мать ему об этом — не просто так не рассказала. Причины были — весомые. Пресловутое солнце Цишань Вэнь. Она, наверное, не собиралась в принципе никому рассказывать — Лин так бы и дотянула до конца своих дней, счасливо не узнав, кто на деле ей папаша. «Ты-то не реви. Что было — то было. Прошло давно». «Тебе настолько всё равно?! Зачем тогда пришла сюда? Сама же притащилась, никто не звал!» «Мать велела. Я сделала, как она просила перед смертью». «А осталась зачем? Шла бы… домой!» «Глава сказал остаться. А дома у меня больше нет. Мать сожгла всё — даже книги свои», — мальчишка икнул и снова по его щекам побежали слезы. «У меня тоже мама умерла. Безночный город, знаешь? Когда орды мертвецов Старейшены Илина…» «А-Лин! Хватит опять реветь точно юная госпожа! Подбери сопли», — к ним во дворик в набежавших сумерках вышел глава. Лин тоже повернула голову на крик. Прав был мальчишка: отзываться обоим на одно имя — та еще морока. «Лин, — глава выдержал паузу, похоже, подбирая слова. — Нам нужно будет поговорить. Но сначала отправим А-Лина спать». «Дя-ядь, ты ж теперь нас путать будешь. И я даже тебе совсем-совсем ненужный стану, да?» — мальчишка тёр лицо, мешая сопли со слезами, а потом ухватилася за рукав главы. Тот лишь вздохнул. Потом быстро закинул плаксу на плечо и пошёл в сторону жилых комнат. Лин потопала следом — спать хотелось ужасно. Запихнув мальчишку в комнату, глава притворил дверь. Плач стал чуть тише, но всё ещё угадывался в вечерней тишине Пристани. «Пойдем, Лин» «Цинхао. Мать сказала когда-то что второе имя будет Цинхао. Зовите так, путь он не плачет больше». «Этой юной госпоже и повода особого не нужно никогда сопли развести. Весь в своего папашу — тот был напыщенный павлин, но краснел и заикался при виде моей сестры». — он вздохнул. Из вздохов главы в пору было бы составлять словарь — потому что они несли не меньше смысла, чем слова и сильно отличались друг от друга по интонации. Лин кивнула на все это — но внутри было неспокойно. возмущение вот-вот было готово вырваться наружу. Этот человек принимал слишком много решений и слишком слабо интересовался тем, что по этому поводу думает она. В конце концов, если такое срабатывало с плаксивым мальчишкой, то с ней уж точно не пройдет. И на эту ошибку стоит указать — прямо сейчас. Они дошли до комнаты. «Я хочу спать», — раздельно и четко сказала Лин. Дернула ручку, сделала шаг вперед и даже не обернулась за всё то время, когда дверь возвращалась на место. Её не остановили и не попытались переубедить. Она прислушалась. «Прости», — раздалось тихо из-за двери. А спустя ещё пару мяо: «Спокойной ночи».