Услышь мелодию моей души

Особняк Терапаньякулов встретил их гнетущей тишиной, нарушаемой лишь шелестом мокрой листвы. Нампын стояла на пороге одна. Без Патчары, без свиты, что само по себе было тревожным знаком. — Сынок… — ее пальцы впились в плечи Порша, объятие было таким крепким, что кости хрустнули. Он почувствовал, как она дрожит, но не от холода. — Я тоже скучал, мама. Нампын отстранилась, и глаза скользнули к Вегасу. — Вегас… — кивок был сдержанным, в голосе натянутая вежливость. Вегас достал сигарету, закурил, выпустил дым в сырой воздух. — Не бойтесь. Ваш сын со мной в целости и сохранности. Нет нужды для беспокойства. Его тон был нарочито легким, но глаза оставались холодными. Они оба знали, что Нампын никогда не примет его по-настоящему. Порш прервал это напряженное молчание: — Где отец? Порче? Нампын отвела взгляд. — Пойдем, Порш, — она взяла его за руку, словно он был еще тем мальчиком, что боялся темноты. — Порче сейчас с Кимом у него в старой комнате. Отец уехал с Корном. А мы с тобой. Она глубоко вдохнула. — Нам нужно поговорить. Вегас флегматично поднял бровь, давая понять, что останется здесь. Порш кивнул ему «я в порядке» и позволил матери увести себя вглубь дома. Коридоры, которые когда-то казались ему такими огромными, теперь будто сжались. Каждый шаг отдавался эхом в груди. Гостиная, где когда-то решались судьбы кланов, теперь казалась пустынной и слишком тихой. Нампын усадила Порша на диван с выцветшей бархатной обивкой. Тот самый, на котором он в детстве прятался во время семейных советов. Ее руки, теплые и чуть дрожащие, сжали его ладони. — Ну, рассказывай. Как вы живете? — Голос матери звучал мягко, но Порш уловил в нем стальную нотку. Она не спрашивала «как ты». Только «как вы». Он опустил взгляд на их соединенные руки. Ее хрупкие пальцы с дорогими кольцами, его со шрамами и золотым ободком свадебного браслета и кольца. — Хорошо живем, — ответил он, намеренно избегая подробностей. — Вегас… — Я не о Вегасе, — Нампын резко перебила. — Я спрашиваю о тебе. За окном грянул гром, осветив на мгновение ее лицо. Морщинки у глаз, поджатые губы. Порш медленно выдохнул: — Я строю бизнес. Учусь. Иногда плаваем в бассейне на крыше. — А ночью? — Она прищурилась. — Когда никто не видит? — Мама… — Он бьет тебя? — Слова вырвались шепотом. Порш резко поднял голову: — Нет! Его ответ прозвучал слишком громко для этой тихой комнаты. Нампын изучающе смотрела на него, будто ища синяки под рубашкой. — Но контролирует? Следит? Ты… — Я счастлив, — Порш сжал ее руки, заставляя встретиться взглядом. — По-своему. По-нашему. Но это мой выбор. Где-то в доме хлопнула дверь, послышались шаги. Нампын вдруг обняла его, прижавшись щекой к плечу: — Просто… если что-то пойдет не так… — Я знаю, куда бежать, — он закончил за нее. Они сидели так, пока дождь за окном не превратился в мелкую морось. А когда вошел Вегас, мокрый, с папкой в руках, Нампын лишь кивнула ему и вышла, оставив на диване след от своих слез. Губы Вегаса искривились в ядовитой усмешке, когда он швырнул папку на старинный лакированный столик. — Как старик? — Сдержано спросил Порш. — Как Корн? — Передразнил он, с наслаждением растягивая слова. — Старая гнида уже во всю приказы раздаёт. Оклемался удивительно быстро. Его пальцы, испачканные чернилами от документов, нервно постукивали по крышке папки. — Вчера чуть не отправился к праотцам, а сегодня уже требует отчёты по полугодовой прибыли. — Значит… всё это было… — Театр? — Вегас резко выдохнул дым в сторону портрета Корна на стене. — Разумеется. Разводка для проверки лояльности. Кто примчится, кто затаится… Он подошёл к Поршу, нарочито небрежно поправил его воротник: — Зато теперь мы знаем. Ты для семьи по-прежнему золотой мальчик. Даже с моим кольцом на пальце. В его голосе звучала горькая ирония. — Ну что, любимый? — Он провёл пальцем по шее Порша, оставляя след от пепла. — Тебе тоже хочется убежать? Порш не отстранился. — Я уже сделал свой выбор. И давно. Ночная прохлада висела в воздухе, когда Порш спустился на кухню. Шелковая пижама шуршала при каждом шаге, а подошвы босых ног тонули в мягком ковре. — Воды, пожалуйста, — кивнул он пожилой тете, что вечно копошилась у барной стойки. Стакан наполнился прозрачной жидкостью, но прежде чем он успел поднести его к губам, рядом раздался сладкий, приторный смех. — Ох, как часто я тебя встречаю последнее время, — Таван уселся на соседний стул, облизывая губы. Порш поморщился от его духов, от голоса, от самого присутствия. — Если ты еще не забыл, — он повернулся к нему, глаза сузились до опасных щелочек, — Я сын семьи Китисават. У меня есть доля в этом поместье, несмотря на мой вторичный пол. У меня есть капитал, связи, власть. Лицо Тавана растянулось от шока. — В отличие от тебя, у которого есть только сладкая текущая жопа при виде первого попавшегося альфача. Таван замер, его кукольное личико исказилось от ярости. — Ты… — Я, — Порш отхлебнул воду, поставил стакан со звонким стуком. — Настоящий наследник. А ты? Просто очередная игрушка Кинна. Красивая, но… сменяемая. Он развернулся и пошел к выходу, чувствуя, как за его спиной кипит ненависть.

***

Переговорная Главного дома была залита приглушенным светом хрустальной люстры. Вегас развалился в кресле, закинув ноги на стол, демонстративно нарушая все правила этикета. — Ну что, кузен, — он выпустил дым сигары в сторону Кинна, — Тебе так не терпелось меня увидеть, что пришлось разыграть целый спектакль с умирающим отцом? Кинн стоял у окна, спиной к нему, наблюдая, как дождь стекает по стеклу. — Ты ошибся, — его голос был спокоен, но в нем чувствовалось напряжение. — Он действительно был при смерти. Но Корн всегда умел возвращаться с того света. Вегас усмехнулся: — Как и ты, судя по всему. Вернулся из Европы с новыми амбициями… и новым омегой. Кинн резко повернулся. Его глаза горели холодным огнем. — Ты зачем приехал, Вегас? — По семейному долгу, — Вегас развел руками. — Хотя… если честно, мне было любопытно посмотреть, как ты справляешься. Главой семьи. Он намеренно сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Но судя по тому, что я вижу… ты все еще играешь в подчиненного. Даже когда Корн лежит на смертном одре, ты ждешь его указаний. Кинн сжал кулаки. — Ты ничего не понимаешь. — О, я понимаю, — Вегас встал, медленно подходя к нему. — Ты боишься. Боишься, что без Корна весь этот карточный домик рухнет. Боишься, что твой «идеальный» брак просто фарс. И больше всего… Он остановился в шаге от Кинна. — Ты боишься, что Порш действительно счастлив без тебя. Тишина повисла между ними, тяжелая и взрывоопасная. Кинн первым нарушил молчание: — Убирайся из моего дома. Вегас только рассмеялся, развернулся и пошел к двери. — Не волнуйся, кузен. Мы уезжаем завтра. Он уже взялся за ручку, когда Кинн бросил ему в спину: — Он никогда не будет любить тебя так, как любил меня. Вегас замер. — Возможно, — он обернулся, улыбаясь. — Но он выбрал меня, а не тебя. И это… это гораздо важнее. С этими словами он вышел, оставив Кинна наедине с его демонами. Гостевая спальня была погружена в полумрак, когда Вегас вошел, сбрасывая пиджак на пол. Его горячие губы прильнули к шее Порша, оставляя влажный след, а зубы впились в кожу так, что тот вздрогнул. — Хочу тебя трахнуть прямо сейчас. Жёстко, — прошептал Вегас, и его голос звучал как обет, как угроза и обещание одновременно. Порш развернулся, их губы слились в жгучем поцелуе, почти болезненном. Галстук Вегаса скользнул по запястьям Порша, обвивая их, притягивая к железному изголовью. — Ты мой, — рыкнул Вегас, затягивая узел. Порш не сопротивлялся. Он принимал. Каждый укус. Каждый засос. Каждое движение, которое оставляло на его коже синяки, как клеймо. Но когда зубы Вегаса впились в уже чувствительное место под ключицей, Порш резко дернулся. — Вегас… Вегас, постой! Его голос, обычно такой твердый, дрогнул. Вегас замер. — Хватит, мне больно. Не надо больше! Только их прерывистое дыхание нарушало покой комнаты. Вегас отстранился, его глаза, темные от желания, медленно прояснялись. Он увидел: Красные полосы от галстука на запястьях Порша. Фиолетовые следы своих зубов на его бедрах. И… Страх. Крошечный, почти незаметный, но страх в глазах того, кто никогда не боялся. — Черт, — Вегас резко развязал узел, освобождая руки Порша. Он отпрянул, как будто обжегся. Порш сел, медленно растирая онемевшие запястья. — Я… — Не надо, — Порш поднял руку, останавливая его. — Просто… давай сегодня без этого. Он не злился. Не кричал. Но в этой тишине было что-то хуже любой ссоры. Вегас встал, подошел к мини-бару, налил два бокала виски. Протянул один Поршу. — Прости. Это было нечто большее, чем просто извинение за синяки. Это было признание, что границы существуют даже между ними. Порш взял бокал, их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Я знаю, — он сделал глоток. — Просто в следующий раз… — Буду нежнее, — закончил за него Вегас. Они сидели так, допивая виски, пока луна за окном не скрылась за облаками. Утро встретило их прохладой, пробивающейся сквозь плотные шторы. Порш, скривившись от боли в мышцах, рылся в шкафу своей старой комнаты, пока не нашел темную кофту с высоким воротом. Достаточно, чтобы скрыть синяки и следы зубов на шее. В столовой царила тишина, нарушаемая лишь звоном приборов. Они завтракали молча. Вегас, уткнувшись в телефон, Порш, украдкой наблюдая за матерью, которая слишком внимательно изучала его наряд. Когда пришло время уезжать, Порче вцепился в рукав брата, его пальцы сжали ткань с неожиданной силой. — Я снова долго не увижу тебя, да? — В его голосе дрожала обида. Порш потрепал его по голове, стараясь не задеть свежий синяк на собственном запястье. — У меня там бизнес, — он улыбнулся, но глаза оставались серьезными. — Будь хорошим мальчиком. Слушайся маму и… Кима. Ким, стоявший у двери, не шелохнулся, лишь слегка кивнул. Это было странно, как этот закрытый, холодный человек, младший брат Кинна, вдруг стал опорой для Порче. Порш сначала яростно отрицал такое странное сближение, засыпал мать гневными звонками из Нью-Йорка… Но сейчас он видел. Ким не сводил глаз с Порче, будто тот был его личной миссией. И в этом было хоть какое-то утешение. — Обещай, что приедешь, — Порче не отпускал его руку. — Обещаю. Вегас, уже стоявший у машины, нетерпеливо постукивал пальцами по крыше. Нампын обняла сына, ее губы дрожали: — Береги себя. — Всегда, — он поцеловал ее в щеку. Когда машина тронулась, Порш видел в зеркале заднего вида, как Порче машет ему, а Ким стоит позади, положив руку ему на плечо. И хотя синяки под кофтой еще ныли… Что-то внутри него наконец успокоилось.

***

Нью-Йорк встретил их привычным хаосом. Небоскребы, давящие на горизонт, нескончаемый гул машин, треск сирен. Порш с головой нырнул в работу, заваливая себя отчётами и контрактами, словно пытаясь доказать что-то самому себе. Вегас же исчезал на днями, погружённый в переговоры и тёмные дела семьи. И вот, в самый неподходящий момент, тело предало его. Течка. Она накрыла волной жара прямо перед важнейшим совещанием с инвесторами. Порш стиснул зубы, чувствуя, как предательская дрожь подкашивает колени, а ладони становятся влажными. — Сато, — его голос звучал хрипло. Бета-телохранитель мгновенно оценил ситуацию. Без лишних слов он увёл Порша в кабинет, вколол блокаторы и распахнул окно, чтобы выветрить запах. — Вам к врачу, — констатировал он, пряча шприц.

***

Кабинет доктора Второй семьи напоминал бункер. Никаких окон, звуконепроницаемые стены, запах стерильности и лекарств. — Гормональная терапия, — врач щёлкнул ручкой по рецепту. — Уколы раз в месяц. Побочные эффекты: раздражительность, возможный набор веса, сбой цикла, понижение или повышение либидо. Порш кивнул, не вникая. Но реальность оказалась хуже. Гормоны превратили его жизнь в ад. Каждое утро начиналось с тошноты. Зеркало показывало чужое отражение. Чуть более мягкие бёдра, едва заметную полноту на животе. А главное… ярость, которая вспыхивала по любому поводу. Он орал на секретаршу за неправильный кофе. Разбил монитор, когда система зависла. Однажды чуть не бросил стакан в Вегаса, когда тот опоздал на ужин. — Ты себя узнаёшь? — Вегас стоял в дверях спальни, наблюдая, как Порш яростно швыряет вещи в чемодан для очередной командировки. — Заткнись! — Порш резко обернулся, глаза горели. — Ты рад, да? Теперь я ещё больше похож на твоих кукол из борделей! Вегас шагнул вперёд, не обращая внимания на летящую в него книгу. — Ты сошёл с ума, — он схватил Порша за запястья, прижимая к стене. — Я выбрал тебя не за внешность. А за эту, — ткнул пальцем ему в грудь, — чёртову железную жилу внутри. Порш дёрнулся, но Вегас не отпускал. — Прекрати жалеть себя. Ты сильнее этого. И тогда что-то щёлкнуло. Порш обмяк, лоб упал на плечо Вегаса. — Ненавижу эти уколы, — прошептал он. Вегас провёл рукой по его спине. — Знаю. Но мы найдём другой способ.

***

Сейчас весь четвертый этаж госпиталя Второй семьи был пуст и освещен лишь аварийными лампами. Потому что в конце коридора, за герметичной дверью, лежал Порш. Его тело, измученное гормонами и бесконечными сбоями, наконец сдалось. Течка на этот раз была не волной. Она ударила как цунами, сбив с ног прямо посреди переговоров. Сато едва успел подхватить его, прежде чем сознание покинуло Порша. Три дня. Три дня врачи боролись за то, чтобы стабилизировать его. Три дня Вегас не отходил от палаты, стиснув зубы так, что скулы побелели. — Мы не можем снизить уровень феромонов, — главврач развел руками. — Его организм отвергает все блокаторы. Если кто-то из альф войдет в этот коридор… Он даже не договорил. Вегас знал. Запах Порша сейчас был как сигнальная ракета для любого доминанта в радиусе мили. Это могло спровоцировать бунт, драку, даже убийство. Поэтому он сам охранял дверь с пистолетом в руках. И когда на пороге появилась Нампын, прилетевшая в Нью-Йорк первым джетом, он даже не удивился. — Где мой сын? — Ее голос дрожал, но глаза горели. Вегас молча отступил, пропуская ее. Палата была почти темной, только мониторы отбрасывали синеватый свет на лицо Порша. Бледное, осунувшееся, но все еще красивое. Нампын ахнула, прикрыв рот ладонью. — Что вы с ним сделали? — Она обернулась к Вегасу, и в ее взгляде читалось нечто страшное. Он не оправдывался. — Мы ошиблись. Просто и страшно. Нампын подошла к кровати и сжала руку сына так, будто боялась, что его заберут прямо сейчас. Её глаза, обычно мягкие и тёплые, сейчас сверкали холодной яростью. — Это твоя жизнь довела его до такого! — Ее голос дрожал от гнева, но не от страха. Она не боялась Вегаса. Никогда не боялась. — Сато! Дверь приоткрылась, и телохранитель возник в проёме, словно тень. Вегас почувствовал, как мышцы спины напряглись сами собой. Он не доверял бете, несмотря на его преданность Поршу. — Да, госпожа. — Узнай, могу ли я перевезти его в Бангкок? — Нампын поднялась с кровати, её шёлковое платье шуршало, как змеиная кожа. — Здесь моего ребёнка просто угробят! Её палец резко ткнул в грудь Вегаса, но он даже не дрогнул. — Вы не понимаете, что происходит, — его голос звучал тихо, но в нём была сталь. — Я понимаю, что мой сын умирает! — крик разорвал тишину палаты. — А ты только и рад! Теперь он полностью в твоих руках. Слабый, беспомощный, зависимый! Вегас стиснул зубы. — Если бы я хотел сломать его, я бы не стоял здесь трое суток без сна. Нампын замерла, её дыхание стало прерывистым. — Тогда почему… — Потому что я люблю его! — Слова вырвались неожиданно даже для самого Вегаса. Сато замер в дверях, будто боясь нарушить этот момент. Нампын медленно опустила руку. — Докажи. Вегас провёл ладонью по лицу, внезапно ощущая всю усталость последних дней. — Мы попробуем ваш способ. Она не ответила. Просто кивнула. — Сато, приготовьте джет. Телохранитель исчез, оставив их в тяжёлом молчании. Нампын снова села рядом с сыном, её пальцы дрожали, когда она поправила ему одеяло. — Если это не сработает… — Сработает, — перебил Вегас. Потому что иного варианта он не допускал. Никогда.

***

Клиника Главной семьи белоснежная, стерильная, пропитанная запахом антисептика и власти, казалась Вегасу чужим лагерем. Но ради Порша он готов был войти даже в логово врага. Встреча с отцом прошла тяжело. Кабинет Кана дышал холодной роскошью. Сам глава Второй семьи сидел за массивным столом, даже не удостоив сына взглядом. — Макао возвращается из Сиэтла, — бросил он, перелистывая документы. — Будет жить здесь. Фраза звучала как приговор. «Под контролем». Вегас усмехнулся: — Рад за братца. Кан наконец поднял глаза. Желтые, как у хищника. — Твой омега слаб. — Он сильнее всех в этой комнате, — Вегас повернулся к выходу, не дав отцу закончить.

***

Стеклянная стена палаты превратилась в экран, где разыгрывался самый важный спектакль. Врачи в масках, капельницы, мониторы… и Порш бледный, почти прозрачный на фоне белых простыней. Вегас стоял как вкопанный, пальцы сжаты в кулаки. Каждый шаг медиков за стеклом заставлял его мышцы напрягаться. — Они знают, что делают, — Сато осторожно приблизился. — Если умрёт, узнают, — прошипел Вегас. Где-то за спиной послышались шаги. Кинн остановился в трёх метрах, скрестив руки. — Удивительно, — произнёс он. — Ты действительно его любишь. Вегас не удостоил его ответом. Потому что за стеклом Порш вдруг пошевелил пальцами. Потому что в этот момент весь мир сузился до одной точки. До одного человека. И никакие кланы, никакие отцы и кузены не имели значения. Только слабый вздох за стеклом. И его собственная клятва, произнесённая в тишине: «Живи. Просто живи». А город за окнами клиники шумел, не ведая, что где-то здесь решается судьба двух сердец. И что Вегас Терапаньякул впервые в жизни молится.

***

Сознание возвращалось к Поршу волнами. То проваливалось в черноту, то вырывалось на поверхность с резким вздохом, будто он тонул. В горле стоял вкус меди и лекарств, тело было тяжелым, как будто прикованным к кровати. Ингибиторы делали свое дело. Дорогие, редкие, те самые, что используют только в исключительных случаях, когда организм омеги на грани. Они глушили течку, но взамен оставляли жар, бред и странные видения. И вот, в один из таких моментов между сном и явью, Порш увидел его. Кинн. Сидел в углу палаты на кожаном диване, откинувшись назад, в темных имиджевых очках, скрывающих глаза. Его пальцы медленно барабанили по подлокотнику, будто отсчитывая время. — Ты… — Порш попытался приподняться, но тело не слушалось. — Не двигайся, — голос Кинна был ровным, без эмоций. — Ты все еще под капельницей. Порш закрыл глаза, снова открыл. Видение не исчезло. — Зачем ты здесь? Кинн снял очки, и Порш увидел в его взгляде что-то незнакомое. Не презрение, не злорадство. Что-то более сложное. — Убедиться, что ты жив. Где-то за дверью послышались шаги. Наверное, Вегас, который последние дни не отходил от палаты дальше, чем на десять метров. — Он тебя ненавидит, — Порш слабо усмехнулся. — Если узнает, что ты здесь… — Пусть ненавидит, — Кинн встал, и поправил манжет. — Но он сделал для тебя то, чего я никогда не смог бы. Порш замер. — Что? Кинн уже был у двери, его рука замерла на ручке. — Он поставил тебя выше гордости. И вышел. А Порш остался лежать, глядя в потолок, чувствуя, как капельница медленно капает ему в вену. — Ты что, блядь, делаешь возле его палаты?! Но ответа он не услышал. Только шум шагов, удаляющихся по коридору.

***

Две недели ада. Десять лишних килограммов, оседающих на бёдрах и талии, будто издеваясь над годами тренировок. Порш стоял перед зеркалом в палате, сжимая складку на животе пальцами до побеления кожи. — Это временно, — врач говорил спокойно, но Порш уже не слушал. Он видел только это — мягкость там, где раньше были кубики, округлость вместо рельефа. Его тело, всегда такое послушное, предало его. — Вы не понимаете, — его голос звучал хрипло. — Я не могу так выйти. Не к Вегасу. Не к матери. И уж тем более не перед ним. Кинном, который видел его только идеальным. Он забаррикадировался в палате. Отказывался от еды, потом срывался и опустошал подносы, ненавидя себя с каждой ложкой. Вегас пришел на третий день осады. Не стучась. Просто распахнул дверь, застыв на пороге с подносом в руках. Там лежали не больничные каши, а его любимые тайские десерты. — Ты выглядишь отвратительно, — сказал он, ставя еду на тумбочку. Порш сжал кулаки: — Рад, что ты это заметил. — Я говорю про твои глаза, — Вегас сел на край кровати, без разрешения. — В них нет тебя. Он взял Порша за подбородок, заставил посмотреть вверх: — Ты думаешь, это, — ткнул пальцем в живот, — имеет значение? Порш дёрнулся, но Вегас не отпускал. — Я выбрал не твоё отражение. Я выбрал тебя. В палате повисла тишина. За окном пели цикады. Порш вдруг ощутил стыд. Не за тело, а за свою слабость. — Мне… тяжело, — прошептал он. Вегас налил ему чаю. — Знаю. Но ты справишься. И в этот момент что-то щёлкнуло. Может, тон голоса. Может, тепло пальцев на своей коже. Но Порш впервые за две недели вдохнул полной грудью. — Я ненавижу десерты, — пробормотал он, но уже тянулся к кокосовому пудингу. Вегас усмехнулся: — Врёшь как дышишь. И они сидели так. Альфа, кормящий омегу с ложки, и омега, позволяющий ему это.

***

Студия была похожа на поле боя после взрыва. Разбросанные ткани, смятые эскизы, модельер в углу, тихо всхлипывающий в платок. Порш стоял посреди этого хаоса, сжав кулаки, его дыхание было частым, неровным. — Нет. Нет, я не буду это носить! — он швырнул очередной образец на пол. Ткань скользнула по паркету, как павшее знамя. Мать сидела у стены, её глаза были полны ужаса. Она видела его истерики, но не такие. Не когда он трясся от ненависти к собственному отражению в зеркалах. А потом вошёл Вегас. С коробкой в руках. Без слов поставил её на стол, вытащил ножницы, катушки ниток, новые отрезы ткани. Шелк, хлопок, даже кожу. — Попробуйте это, — сказал он модельеру, не повышая голоса. Тот посмотрел на него с надеждой, как на спасителя. Порш зарычал: — Я сказал — никаких съёмок! Вегас повернулся к нему медленно, как хищник, оценивающий добычу. — Ты, — шаг. — Не, — ещё шаг. — Жирный. Они стояли нос к носу. — Ты Порш Китисават. Ты мой омега. И если я скажу, что ты прекрасен значит, то так оно и есть. Порш дрожал, губы подрагивали. — Но… — Никаких «но», — Вегас взял его за подбородок. — Ты выйдешь там, сфотографируешься, и весь мир обосрётся от зависти. Потому что ты это ты. А я? Я просто сяду в первом ряду и буду смаковать их лица. Порш слабо кивнул. Мать выдохнула. Модельер утер слёзы и осторожно поднял ткань. А Вегас уже наливал Поршу виски. Один, строго безо льда, как он любил. — Выпей. Расслабься. И запомни. Если кто-то посмотрит на тебя косо, я вырву ему глаза. И странное дело. Порш рассмеялся. Впервые за эти проклятые недели. Съемка осталась позади, а их с Вегасом лица теперь красовались на глянцевых обложках, сменив привычные образы Кинна и Тавана. — Как они там? — Мелькнула мысль у Порша, но он тут же отогнал её прочь. Нью-Йорк встретил их привычным ритмом. Вечные пробки и нескончаемый поток дел. Порш сидел в своём кабинете, перебирая документы, но мысли то и дело возвращались к тем дням в Бангкоке. К больничной палате. К тому, как Вегас не отступил. Дверь приоткрылась без стука. Только один человек мог себе это позволить. — Устал? — Вегас вошёл, держа в руках два бокала и бутылку элитного виски. — Нет, — Порш отложил папку, слегка скривившись. Тело всё ещё болело после гормональной терапии, но он не жаловался. Вегас налил виски, протянул один бокал. — Ты видел свежий выпуск Vogue? — Нет. — Зря. Ты там чертовски хорош. Порш хмыкнул, но взял бокал. — Спасибо. — За что? — За… всё. Вегас приподнял бровь, но не стал допытываться. Они сидели в тишине, потягивая виски, пока за окном зажигались огни ночного города. — Я люблю тебя, — внезапно озвучил Порш, смотря Терапаньякулу прямо в глаза. Время будто замерло. Бокал в руке Вегаса едва не дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Его золотистые глаза сузились, изучая Порша не с насмешкой, не с привычной снисходительностью, а с чем-то более сложным. — Ты уверен, что это не побочный эффект от лекарств? — Спросил он, но голос звучал не так резко, как обычно. Порш не отвел взгляда. — Я никогда не был так уверен. Вегас медленно поставил бокал, облокотился о стол. — Ты знаешь, я не умею в это играть. — Я не прошу тебя играть. Вегас нежно усмехнулся. — Черт возьми, — он провел рукой по лицу, будто смахивая невидимую маску. — Ты единственный человек, который может выбить меня из колеи. Порш улыбнулся. — Это и было целью. И тогда Вегас наклонился, схватил его за воротник и притянул к себе. Их лбы соприкоснулись. — Я тоже. Три слова. Три простых слова, которые значили больше, чем любые клятвы. Потому что Вегас не говорил «люблю». Но он сказал «я тоже». И для Порша этого было достаточно. Как и того, что их губы встретились в поцелуе, который не требовал слов.

***

Бангкок пышал жарой, но в кабинете Кинна царил ледяной холод. Он сидел за массивным столом, перебирая документы, но цифры и отчеты расплывались перед глазами. На столе лежал свежий Vogue. Их с Таваном место на обложке теперь занимали они. Порш и Вегас. Смеющиеся. Уверенные. Счастливые. Кинн резко перевернул журнал лицом вниз. — Господин? — В дверях замер секретарь. — Что? — Мать Порша Китисавата на линии. Сердце Кинна предательски дрогнуло. — Переключите. Он взял трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Тетя. Как дела? — Хорошо, — ее тон был вежливым, но холодным. — Спасибо за «дружеский» интерес. Кинн стиснул зубы. — Как он? — Живет. Работает. Любит, — она сделала ударение на последнем слове. — В отличие от тебя. Где-то за дверью смеялся Таван. Его дурацкий, фальшивый смех, который резал слух. — Нампын… — Не надо, — она перебила. — Ты сделал свой выбор. И он был не в пользу моего сына. Щелчок. Линия оборвалась. Кинн сидел, сжимая трубку, пока пальцы не побелели. Потом резко швырнул ее в стену. Таван замер в дверях. — Кинн? — Его голосок звучал слащаво. — Закрой дверь. — Но… — Я сказал, закрой дверь! Таван испуганно дернулся, исчезнув за тяжелым дубом. Мужчина опустил голову в ладони.

***

Кабинет Корна дышал властью и старыми деньгами. Запах дорогого табака, полированного дерева и кожи смешивался с тяжелым ароматом виски. Кинн стоял у массивного стола, чувствуя, как взгляд отца прожигает его насквозь. — Ты похож на выжатый лимон, — Корн отхлебнул виски, не предлагая сыну. — Что, Vogue не понравился? Кинн не дрогнул. — Дела в Европе идут хуже, чем ожидалось. Корн рассмеялся резко, без тепла. — Не ври мне. Ты снова лезешь в прошлое, как дурак. Он швырнул на стол свежий номер журнала. Порш и Вегас смотрели со страницы. Уверенные, красивые, недосягаемые. — Они уже забыли о тебе. А ты? Кинн молчал. — Ты глава Главной семьи. Ты Терапаньякул, — Корн встал, опираясь на трость. — А ведешь себя как щенок, которого бросили на обочине. Он подошел вплотную. — Соберись. Или я найду того, кто займет твое место. Угроза висела в воздухе. Кинн медленно поднял голову. — Я понял. — Сомневаюсь, — Корн повернулся к окну. — Но у тебя есть шанс доказать. В коридоре Кинна ждал Таван. — Кинн, любимый… — Исчезни. Кинн прошел мимо, даже не взглянув на него. Он шел по длинному коридору, чувствуя, как гнев и ярость кипят в крови. Кинн ненавидел Вегаса. Не просто презирал. Ненавидел каждой клеткой, каждым нервом, каждой каплей крови Терапаньякулов в своих жилах. Ненавидел его уверенность, его наглость, то, как он осмелился взять то, что Кинн сам когда-то бросил. Но больше всего он ненавидел себя. Потому что именно он, Кинн, когда-то сбежал. Сбежал от ответственности. От власти. От него. От Порша. Того самого Порша, который смотрел на него глазами, полными преданности. Который ждал. Который… Любил. А Кинн? Кинн испугался. Испугался внезапно проснувшихся инстинктов, которые шептали ему «возьми его», «сломай», «сделай своим». Он не хотел этого. Не хотел быть как Корн. Холодным, расчетливым, жестоким. И потому сбежал. Наивно думая, что Порш будет ждать. Что время остановится. Что ничего не изменится. Но мир не стоял на месте. И пока Кинн прятался в Штатах, играя в независимость, Вегас сделал то, на что у Кинна не хватило смелости. Он выбрал Порша. Не как омегу. Не как игрушку. А как равного. И теперь Кинн остался с пустыми руками. С Таваном, который был всего лишь красивой картинкой. С отцом, который презирал его слабость. И с ненавистью, которая пожирала изнутри.

***

Ещё один год пролетел незаметно. Их жизнь в Нью-Йорке обрела четкий ритм. Работа, редкие выходные, тихие вечера на террасе с видом на город. Бизнес Порша процветал, его имя теперь значило что-то в деловых кругах. И вот однажды, когда они сидели в кабинете после долгого дня, Вегас неожиданно нарушил тишину: — Давай перепишем твой бизнес на меня. Порш поднял глаза от документов, брови чуть приподнялись. — Что? — Сделай меня формальным директором, — Вегас откинулся в кресле, пальцы сложил домиком. — Это откроет нам новые двери. Инвесторы будут охотнее идти на контакт, если во главе компании будет стоять Терапаньякул. Порш отложил ручку, внимательно изучая лицо Вегаса. — Ты серьезно? — Абсолютно. — И что, я просто отдам тебе все, над чем работал годами? Вегас усмехнулся: — Ты мне не доверяешь? Порш задумался. Он знал Вегаса. Знал его амбиции. Его жажду власти. Но знал и другое. За этот год Вегас никогда не предал его. — Хорошо, — наконец сказал Порш. — Но с одним условием. — Каким? — Мы делаем это через юристов. Четкий контракт. Гарантии. Вегас рассмеялся громко, искренне. — Ты стал настоящим Терапаньякулом. Он встал, обошел стол и притянул Порша к себе. — Договорились. Их губы встретились в поцелуе, который был больше, чем просто страсть.

***

Передача бизнеса прошла гладко. Юристы и подписи без посторонних. Порш в одночасье превратился из CEO в домохозяина. Первые недели он наслаждался свободой: Спал до десяти. Гулял по Централ-парку, пока Вегас ворочал горы бумаг. Глотал витамины и горстями таблетки, пытаясь починить то, что сломали годы стресса. Но однажды утром он поймал себя на том, что пятый час подряд смотрит в окно, где дождь стучал по подоконнику. Одиночество. Оно накрыло внезапно. Тяжелое, липкое. В Бангкоке остались друзья, которые теперь отвечали односложно. Мама звонила реже. Даже Порче, поглощенный учебой, отмахивался: «Позже, брат». А Вегас… Вегас приходил поздно, пахнущий дорогим виски и победой. — Мне нравишься такой домашний ты, — как-то сказал он, целуя Порша в макушку. Порш не ответил. Он думал о себе. О том, как это странно. Быть никем после стольких лет борьбы. О том, что Вегас, возможно, просто хотел удобную версию его. Без амбиций, без рисков. Тихого. Послушного. Не его. В зеркале ванной он разглядывал шрамы. Старые и новые от сигарет. Тело крепло, но душа… Душа болела. А за дверью уже звонил телефон. Вегас, конечно, волновался. Но Порш не подошел. Впервые за два года. Потому что иногда даже самая крепкая любовь не спасает от вопроса: «Кто я, если не тень твоей власти?» И ответа не было. Только дождь за окном. И тишина, которая была громче любых слов.

***

Кухня тонула в темноте, пока резкий щелчок выключателя не разрезал тишину. Порш даже не вздрогнул. Сидел за столом, уставившись в пустоту, телефон лежал перед ним экраном вниз, как улика. Вегас скинул пиджак на спинку стула, медленно опустился напротив. Глаза узкие, изучающие, не отрывались от лица Порша. — А, извини, ты уже вернулся… — голос Порша звучал неестественно бодро. Он вскочил, засуетился у плиты. — Я приготовил карри. Будешь? — Буду, — ответил Вегас, не сводя с него взгляда. Порш повернулся спиной, ложка звякнула о кастрюлю. — В наших кругах ходят слухи, — Вегас произнес это нарочито небрежно, — О беременности Тавана. Ложка грохнулась на пол. Порш замер, пальцы вцепились в край столешницы. Вегас был рядом за секунду. Сильные руки обхватили его плечи, дыхание горячим шквалом обожгло шею. — Но это только слухи, — он говорил резко, будто отдавая приказ. — Я уже узнал у отца. Ты в порядке? Выглядишь неважно. Порш резко выдохнул, заставив себя разжать пальцы. — Просто… устал. Ложь. Они оба знали. Вегас повернул его лицом к себе. В глазах не было ни злости, ни ревности. Только понимание. — Ты думаешь, это изменит что-то? — его голос был тише, грубее обычного. — Между нами? Порш закрыл глаза. Где-то там, в Бангкоке, Кинн, возможно, становился отцом. А здесь… Здесь был Вегас. Его Вегас. Который не убежал. Не предал. Который выбрал его. — Нет, — Порш наконец открыл глаза. — Ничего не изменит. Вегас хмыкнул, поднял ложку, сунул ему в руку. — Тогда корми, хозяин.