Услышь мелодию моей души

Тишина спальни давила тяжелее, чем объятия Вегаса. Порш лежал с открытыми глазами, вглядываясь в потолок, пока альфа дышал ровно у него за спиной. Его рука всё ещё лежала на талии Порша. Властная, привычная, но сейчас она казалась чужой. — «От тебя даже сейчас не пахнет…» — внезапно сказал Вегас перед тем как крепко уснуть. Эти слова впились в сознание острее, чем пальцы Вегаса в его шею несколько часов назад. Он медленно провёл ладонью по своему запястью там, где когда-то пульсировал его запах, густой, тёмный, неправильный для омеги, но всё же его. Теперь кожа пахла только нейтральным ароматом мыла. Как пустота. Как стерильность. Как отказ от самой сути. Вегас не хотел обидеть. Он просто констатировал факт. С тем же равнодушием, с каким говорил о погоде или курсе акций. Но для Порша это прозвучало как приговор: Ты больше не омега. Ты больше не мой. Ты просто… пустое место. Он сжал зубы так сильно, что челюсть свело судорогой. Ингибиторы отняли у него запах. Вегас последние иллюзии. А что осталось? Человек, который уже не принадлежал ни к чему. За окном занялась заря. Первые лучи солнца высветили на полу сапфировый браслет — тот самый, который должен был стать жестом примирения. Теперь он блестел, как насмешка. Порш осторожно высвободился из объятий и сел на край кровати. Утро наступало. Но внутри него что-то окончательно сломалось. И когда Вегас, проснувшись, потянулся к нему, Порш встал и ушёл в душ, чтобы смыть с себя остатки ночи.

***

Когда вернулся, то Вегас уже сидел на краю кровати, сжимая в руках маленькую бархатную коробочку. Он приложил её ко лбу, сжав веки так сильно, что перед глазами поплыли круги. «Идиот. Полный, беспросветный идиот». Вчерашняя встреча с отцом оставила после себя не только привычный привкус крови на губах, ведь Кан всегда бил в одно и то же место, но и дикую, неконтролируемую злобу, которую он, как последний кретин, выместил на Порше. «Думал, он изменяет. Боже, да Порш скорее сам себе переломает кости, чем предаст…» Шум воды прекратился. Дверь ванной открылась, выпустив облако пара. Порш вышел, обернувшись в полотенце. Капли воды стекали по груди, впитываясь в ткань. Его глаза были красными, лицо осунувшимся. «Не спал. Весь просто… не спал». Вегас протянул руки, и Порш дёрнулся едва заметно. Но достаточно, чтобы альфа опустил ладони, будто обжёгшись. — Я… вчера тоже хотел тебе что-то подарить, — голос Вегаса звучал хрипло, как после долгого молчания. — Затупил, забыл после встречи с отцом. Он встал, осторожно, как будто боялся спугнуть, и протянул коробочку. — Ещё раз прости. Это… тебе. Порш не спешил брать. Его взгляд скользнул с подарка на лицо Вегаса будто изучая, ища подвох. — Открывай, — прошептал Вегас. Порш щёлкнул крышкой. На чёрном бархате лежала подвеска с рубином, обрамлённым платиной. — Чтобы… ты помнил, — Вегас провёл пальцем по камню. — Что бы ни случилось ты мой. А я твой. Порш поднял глаза. В них было столько боли, столько вопросов… Но когда Вегас осторожно прикоснулся к его щеке он не отстранился. Может быть, не всё ещё потеряно. Может быть, трещину ещё можно залатать. Проводив Корнвита в дом второй семьи, Порш спустился вниз на звук суеты. Холл напоминал муравейник. Телохранители бегали с коробками, вешалками и осветительными приборами, сталкиваясь плечами в дверных проёмах. Порш, протискиваясь между ними, ухватил Пита за рукав, когда тот проносил мимо стойку с одеждой. — Привет… а что происходит? Пит остановился, переложив груз на одно плечо. Его взгляд сразу же упал на шею Порша и царапину под губой. — Таван решил устроить фотосессию для своих гламурных журнальчиков у нас в поместье, — он скривился, явно не в восторге от перспективы. — Вот и бегаем, как угорелые… — Внезапно его пальцы впились в подбородок Порша, резко повернув лицо к свету. — А это что у тебя с лицом?! Порш попытался отстраниться, но хватка Пита была железной. Они знали друг друга слишком долго. С тех пор, когда Порш ещё прятался от нянек в оружейной, а Пит, тогда просто ребенок кухарки и охранника, прикрывал его шалости. — Ха, — Порш нервно провёл пальцами по царапине и вздрогнул от боли. — Упал в ванной. Почему вы до сих пор не положите противоскользящие коврики? Пит выпустил его лицо, но не отступил. Его карие глаза сузились: — Кому ты пиздишь? Он ткнул пальцем в царапину. — Это тебе врезали. И не кулаком. Видно же, что наотмашь. Порш закатил глаза, делая вид, что это его раздражает: — Ой, Пит! Я тебя умоляю, прекрати! Он отступил на шаг, скрестив руки на груди. — Если я говорю «упал», значит, упал. Я что, когда-то тебе врал? Пит изучающе смотрел на него, потом резко выдохнул и подхватил валяющуюся стойку: — Ладно. Но если понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти. Он уже собирался уходить, но обернулся: — И да… Коврики закажу. Порш фальшиво улыбнулся в ответ. Голос шлюшки Кинна резал слух, как визг пенопласта по стеклу. Порш стиснул зубы так сильно, что в висках застучало. «Как Кинн вообще это выносит?!» В обычной жизни голос Тавана был довольно приятным для омеги — мягким, бархатистым. Но когда он начинал орать… Это походило на то, как если бы кто-то душил котёнка. Порш уже пожалел, что они не остались в Нью-Йорке. Там хотя бы не приходилось сталкиваться с этим… существом. Он резко развернулся, собираясь уйти, но как назло их взгляды встретились. Всего на секунду. Но Тавану хватило и этого. Его розовые губки надулись, а тонкие пальчики, с маникюром в тон трусикам, прикрыли рот: — Ой-ой-ой! — Он сделал шаг вперёд, и Порш почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Что это у тебя на лице, милый? Его голос стал сладким, как испорченный мёд. Порш напрягся: — Не твоё дело. Но Таван уже кружил вокруг него, как стервятник: — Неужели…— он прищурился, — наш дорогой Вегас позволяет себе такие… выходки? Порш почувствовал, как в груди закипает ярость. — Я сказал — не твоё дело. Таван засмеялся — высоко, фальшиво: — Как скажешь! — И, повернувшись на каблуках, ушёл, оставив за собой шлейф дорогих духов. Но Порш знал — это не конец. Теперь весь клан будет обсуждать его синяки. А Таван первый, кто побежит сплетничать Кинну. Он сжал кулаки. Возможно, Вегас был прав. Возможно, им действительно стоит уехать пока не стало хуже. Но было одно «но»… Он ненавидел убегать. И не собирался бежать с собственного дома из-за какой-то тупой подстилки. Порш решил идти обходными путями, которые знали только те, кто постоянно жил и работал в поместье. И он неожиданно замер в дверном проёме, будто наткнулся на призрака. Хотя этого человека можно было причислить к ним. Кинн стоял у зеркала, поправляя галстук. Его костюм — шедевр от кутюр с полупрозрачными вставками, расшитыми чёрными кристаллами Swarovski, облегал тело, как вторая кожа. Солнечный свет из окна играл на тонкой ткани, подчёркивая каждую линию его аристократического силуэта. На секунду Порш забыл дышать. Он смотрел не на альфу. Не на кузена и старшего. А на человека, который когда-то был всей его вселенной. — Застыл как вкопанный, — голос Кинна раздался тихо, беззлобно. Он повернулся, убирая телефон в карман. — Небось, думаешь «какой пафосный урод»? Его улыбка была тёплой. Настоящей. Ровно такой, какой Порш помнил её из детства. До всех этих войн, предательств и молчаливых обид. Порш почувствовал, как уши наливаются жаром: — Я… Но тут из-за спины Кинна вынырнул Таван, обвиваясь вокруг его руки, как удав: — Кинн! — Его голос звенел, как разбитый хрусталь. — Все готово к съёмке! Ой, а это кто у нас? Его глаза хищные, весёлые врезались в Порша словно две стрелы. Кинн вздохнул: — Таван. Не начинай. Но было уже поздно. Порш видел, как взгляд омеги скользнул от его лица к Кинну и обратно. В этих глазах читалось чистейшее, неподдельное торжество от всего театра. «Смотри-ка», — казалось, говорил этот взгляд, — «Твой идеал даже не защитил тебя». Порш резко развернулся: — Я пойду. — Порш… Но он уже шёл по коридору, сжимая висящую подвеску на шее так сильно что она впивалась в ладонь хотя была гладкой. Порш шёл по коридору, будто по лезвию ножа. Каждый шаг отдавался в висках, каждый вдох обжигал лёгкие. Он бежал не от Кинна, а от самого себя, от той части души, что навсегда осталась стоять в дверном проёме, заворожённо глядя на человека, который когда-то был для него целой вселенной. — Порш! Голос Кинна прозвучал прямо за спиной. Китисават ускорил шаг, но альфа догнал его на повороте и сильные пальцы вцепились в запястье, прижали к стене. И тут же отпустили, будто обожглись. Кинн отступил на два шага. Его взгляд, хищный, цепкий, слишком горячий для такого утра, скользил по разбитой губе Порша, синякам на шее, дрожащим пальцам. — Новая подвеска? — Он кивнул на рубин, сверкающий у Порша на груди. Голос звучал неестественно ровно. — Деньги можешь не возвращать. Порш открыл рот, но тут же захлопнул его. Из-за угла вынырнул запыхавшийся Таван, с растрёпанными розовыми кудряшками. — Кинн! — Он повис на руке альфы, как нарядный аксессуар. — Все ждут нас в студии! Ну куда ты ушел? Его глаза большие, подведённые, неестественно блестящие, скользнули по Поршу, и в них вспыхнуло что-то вроде торжества. Порш резко отвернулся. Он должен был уйти. Но… Он пошёл за ними. Как самый большой идиот на свете, вопреки всем уговорам Пита, он прокрался в дальний угол студии и уставился на происходящее. Кинн и Таван в лучах софтбоксов выглядели как картинка из глянца. Омега-звезда, хрупкий, как фарфоровая кукла. Альфа-мафиози, сильный, опасный — и вдруг такой нежный в его объятиях. Порш сглотнул ком в горле. Его пальцы сами собой нашли подвеску — подарок Вегаса. Настоящее. Реальное. Его. Но почему-то… Было так больно смотреть на это прошлое, которое никогда не принадлежало ему. Пит наблюдал за съемками с нарастающей тревогой. Его опытный взгляд сразу заметил неестественную отстраненность в позе Порша — внешне тот сохранял бесстрастное выражение лица, но глаза выдавали бурю эмоций. Кхун, к удивлению, не вмешивался в процесс, предпочтя вместе с Армом и Полом отправиться к горячим источникам. «Надо было забрать Порша с собой», — с досадой подумал Пит, но момент уже был упущен. Слухи о странных обстоятельствах брака Порша и Вегаса давно циркулировали среди прислуги. Пит никогда не придавал им значения, но теперь, видя свежие синяки на шее Порша, невольно начал сомневаться. Он резко встряхнулся. Эти мысли не соответствовали его принципам. Порш всегда говорил правду в лицо и требовал того же от других. В углу студии Порш стоял, сжимая в руках подвеску до побеления костяшек пальцев. Каждый капризный выкрик Тавана, каждое его недовольное замечание по поводу позы Кинна, каждого прикосновения, казалось, натягивали невидимую струну в теле Порша. Пит видел, как тот едва сдерживается, чтобы не ворваться в кадр и не устроить кровавую разборку. Большинство присутствующих, включая самого Пита, мысленно молились, чтобы эти мучения поскорее закончились. Когда последний фотограф покинул студию, Порш уже направлялся к выходу, но Таван, проворный как змея, перехватил его: — Ну как тебе наши съемки? — Его голос звенел фальшивой сладостью. — Отлично, — сквозь зубы процедил Порш. — Теперь отойди. — Эй, мы же семья! Разве можно так со своей семьей? — Таван сделал обиженное лицо, играя в невинную жертву. В следующий момент Порш молниеносно схватил его за воротник, приподняв на несколько сантиметров от пола. Телохранители замерли в нерешительности — несмотря на одинаковый статус омег, Порш занимал в семейной иерархии куда более высокое положение. Его глаза горели холодным огнем, когда он, не повышая голоса, прошипел: — Ты — никто. Временная игрушка, пока Кинну не надоест. Запомни это. Резко отпустив Тавана, Порш развернулся и вышел, оставив после себя гробовую тишину. Пит тяжело вздохнул. Хорошо, что все обошлось без крови.

***

Гул моторов, хлопающие двери, резкие шаги по мрамору. Порш узнал этот звук даже издалека. Он рванул в коридор, едва не споткнувшись о ковер, но на повороте врезался в твердую грудь. Кинн. Опять он. — Пропусти, — буркнул Порш, но альфа не шелохнулся. Его взгляд скользнул по простой рубашке и джинсам Порша. — А почему ты не в костюме? — Кинн наклонился, шепотом ядовитый. — Или Вегас теперь настолько стыдится тебя, что не пускает на переговоры? За спиной раздался ледяной голос: — Всеми делами семьи занимаюсь только я. Вегас шагнул вперед, телефон все еще прижат к уху. Его пальцы впились в пояс Порша, оттягивая того назад. — У тебя с этим проблемы? Кинн закатил глаза, поправил манжету: — Не забывай, что третичную ветвь ты делишь с Кимом пополам, — Его улыбка стала острее бритвы. — Так что не зазнавайся, «герой». Вегас медленно опустил телефон. Его пальцы дрожали — единственный признак ярости. — Порш, — он не смотрел на омегу, только толкнул его к лестнице. — Иди наверх. Но Порш не двинулся с места. Впервые за долгие годы. — Нет. Он видел, как Вегас напрягся. Видел, как Кинн замер. В этот момент из-за поворота коридора появились Кан и Патчара. Воздух мгновенно наполнился напряжением, будто перед грозой. Патчара, не обращая внимания на остальных, сразу подошел к Поршу и положил руку ему на плечо. — Господи, сынок, — вздохнул он, — Я уже который день не могу нормально поговорить с тобой из-за этих бесконечных переговоров. Давай встретимся позже? Или… — он окинул взглядом собравшихся, — Можешь присоединиться к нам прямо сейчас. Кинн, стоявший за спиной отца, едва заметно ухмыльнулся, довольный таким поворотом событий. Вегас же стиснул челюсти так сильно, что на лбу выступила синяя вена. Его планы рушились на глазах, но перечить Патчаре он не мог. Не только из-за статуса, но и потому, что все прекрасно помнили: глава второй семьи не стеснялся давать пощечины даже при свидетелях. Порш почувствовал, как рука отца слегка сжимает его плечо. Молчаливое напоминание о поддержке. Он видел, как Вегас буквально кипит от злости, как Кинн наблюдает за этой сценой с холодным интересом. — Я… — Порш начал неуверенно, но Патчара мягко перебил: — Решай сам, сын. Ты уже взрослый. Эти слова повисли в воздухе, наполненные скрытым смыслом. Вегас понял их первым — его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Даже Кинн нахмурился. А Порш… Порш впервые за долгое время почувствовал, что у него действительно есть выбор. Парень кивнул, избегая взгляда Вегаса: — Да, я пожалуй останусь. Хочу быть в курсе дел. Губы Вегаса плотно сжались — тонкая белая полоска на фоне внезапно побледневшего лица. Его пальцы непроизвольно дёрнулись, будто желая схватить Порша за руку и силой увести, но Патчара уже указывал на свободное место. Рядом с Кинном. Омега почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Вегас наблюдал за каждым его движением, глаза — два лезвия, вонзающиеся в спину. Но Порш сел. И сразу же его накрыло — густой, душный аромат хвои и морозного ветра. Феромоны Кинна. Они обволакивали, проникали под кожу, заставляя сердце колотиться так, будто оно пыталось вырваться из груди. Кинн небрежно откинулся на спинку кресла, его локоть почти касался Порша. — Ну что, начнём? — Он повернул голову, и тёплое дыхание коснулось уха Порша. Вегас, сидящий напротив, резко хлопнул папкой по столу: — Начнём. Его голос звучал как выстрел. А Порш… Порш сидел между прошлым и настоящим. Между долгом и желанием. Между двумя альфами, готовыми разорвать друг друга. И только Патчара, невозмутимо попивающий чай, казалось, наслаждался этим спектаклем. Переговоры затянулись, превратившись в бесконечный монотонный поток цифр и угроз. Вегас, не выдержав, резко встал и вышел, хлопнув дверью. Порш, не раздумывая, рванул следом. Он нашел его в полутемном коридоре. Вегас стоял у окна, сигаретный дым клубился вокруг него, как туман. Прежде чем Порш успел что-то сказать, сильные руки вцепились в него, прижав к стене. Губы Вегаса обрушились на его — жестко, властно, почти болезненно. Когда они оторвались друг от друга, Порш еще не успел перевести дух, как услышал: — Хочу от тебя ребенка. Мир остановился. Порш замер, будто пораженный молнией. Его пальцы онемели, в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли черные пятна. Ребенок. Беременность. Его омежья природа, которую он так яростно отрицал. Вегас, заметив шок на его лице, мягко поцеловал его в лоб, будто пытаясь стереть только что сказанное. — Иди отдыхай, — его голос звучал неестественно спокойно. — Нечего тебе слушать этот бред. Вечером поедем на конную прогулку, как раньше. Он ушел, оставив Порша одного в пустом коридоре. Порш стоял, прижавшись спиной к холодной стене, пытаясь осознать, что только что произошло. Его сердце бешено колотилось, а в голове крутилась только одна мысль: Все изменилось. Навсегда. Где-то вдалеке слышались голоса, доносившиеся из переговорной, но они казались такими далекими… Как будто это происходило в другой жизни.

***

Порш брёл по коридору на ватных ногах, цепляясь за стену для опоры. Его мысли путались, как спутанные нитки — ребёнок, Вегас, Кинн, этот проклятый поцелуй. Он рухнул на кровать, лицом в подушку, словно пытаясь задохнуться и забыться. Но слова Вегаса звенели в ушах, как навязчивый звон: «Хочу от тебя ребёнка». — Бред… — Порш прошипел в ткань, сжимая кулаки. Было ли это серьёзно? Или просто очередной всплеск ревности из-за Кинна? Может, Вегас просто хотел ещё сильнее привязать его к себе, поставить печать собственности не только на шее, но и в утробе? Порш резко перевернулся на спину, уставившись в потолок. Нет. Это его не устраивало. Он не собирался становиться инкубатором, даже ради Вегаса. Даже ради этой безумной, токсичной, но такой родной любви. Но Порш знал одно: Сегодня вечером разговор будет совсем не о лошадях. Тишина в машине была густой, как смола. Порш, прижавшись лбом к холодному стеклу, следил, как за окном мелькают деревья, но видел только одно — горящие глаза Вегаса и его губы, выговаривающие эти роковые слова. Вегас сидел рядом, уткнувшись в документы, время от времени делая пометки. Его перо царапало бумагу с такой силой, будто хотело проткнуть её насквозь. Как только машина остановилась у конюшни, Порш выскочил, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь. Он швырнул сёдлу на спину своей любимой пегой кобылы и вскочил в седло одним движением. — Порш! — Позади раздался голос Вегаса, но он уже вонзил шпоры в бока лошади. Ветер свистел в ушах, хлестал по лицу, вырывая слёзы. Лес принимал его в свои объятия — тёмные, безмолвные, безоценочные. Тихий плеск воды. Шелест листьев. Далекий крик птицы. Порш сидел на краю старого деревянного пирса, ноги погружены в прохладную воду, взгляд устремлен в темную глубину озера. В этом месте, много лет назад, Вегас впервые назвал его своим. Шаги позади. Тяжелые, уверенные. Вегас остановился в шаге, его тень легла на воду рядом с отражением Порша. — Ты убежал, — сказал он тихо. Не упрек, просто констатация. Порш не повернулся. — Мне нужно было подумать. Вегас медленно опустился рядом, их плечи почти соприкасались. — О чем? — О детях, — Порш сжал кулаки на коленях. — Ты никогда не говорил об этом раньше. — Я ждал, — ответил Вегас, глядя на водную гладь. — Ждал, когда ты перестанешь бояться самого себя. Порш резко повернулся к нему: — Это не страх! Я просто… — голос сорвался. — Я не хочу быть просто инкубатором. Не хочу, чтобы все смотрели на меня и видели только омегу. Вегас изучающе смотрел на него, потом медленно провел пальцем по его щеке: — Ты думаешь, я когда-нибудь позволю кому-то смотреть на тебя свысока? Порш молчал. — Это будет наш ребенок, — продолжил Вегас. — Твой и мой. И если кто-то посмеет… — Он не договорил, но Порш понял. — Я не знаю, смогу ли, — прошептал Порш. Вегас взял его руку, прижал к своей груди, где под кожей бешено стучало сердце: — Я не тороплю. Просто… подумай. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая. Вегас всё ещё держал его руку, но пальцы Порша оставались холодными и безжизненными. Мысль о беременности вызывала в нём физическое отвращение — желудок сжимался спазмом, во рту появлялся горький привкус. Он помнил тот ужас, охвативший его в подростковом возрасте, когда он впервые осознал, что его тело может это выносить. С тех пор прошли годы, но страх не исчез — он въелся в кости, стал частью ДНК. Детдом. Приёмный ребёнок. Это было разумно. Практично. Человечно. Но не для Вегаса. Порш знал — его муж хотел своего. Кровь от крови. Плоть от плоти. Наследника, который будет нести их гены, их силу, их безумие. Он резко дёрнул руку и встал, отряхивая мокрые ноги. — Пойдём назад, — сказал он, избегая взгляда Вегаса. — Уже темнеет. Вегас замер на секунду, его глаза потемнели. Но он лишь кивнул и поднялся следом. Они шли к лошадям в гнетущем молчании. Порш знал — этот разговор не окончен.