Услышь мелодию моей души

Дни в поместье тянулись, как густой сироп — сладкие на вид, но невыносимо приторные. Корн всё не приходил в себя, его состояние ухудшалось с каждым днём, а врачи лишь разводили руками, не в силах поставить точный диагноз. Порш остался. Не для дяди, который едва ли узнавал его, и не для Кима, равнодушно просматривающего документы у постели больного. Он остался ради Кхуна. Тот, обычно такой яркий и неукротимый, теперь казался тенью самого себя. Он цеплялся за Порша, как утопающий за соломинку — рыдал ему в плечо, жаловался, что отец бросил его, что никто не понимает, что весь мир против него. — Ты единственный, кто меня слушает, — шептал Кхун, сжимая руку Порша так сильно, что кости хрустели. А Порш… Порш молча гладил его по спине, чувствуя, как сам постепенно растворяется в этом хаосе.

***

Патчара вызвал его на разговор в кабинет. — Как дела у Вегаса? — Спросил отец, разглядывая перстень на пальце. — Хорошо, — ответил Порш, избегая его взгляда. — А твой бизнес? Пауза. — Теперь он… принадлежит Вегасу. Патчара вздохнул, но не стал ругаться. Он лишь пожал плечами, будто давно ожидал этого. — Я всегда был против этого брака, — тихо сказал он. — Но ты настоял. Порш сжал кулаки. — Я знаю. Отец поднял на него глаза — усталые, но всё ещё острые. — Я согласился только потому, что не хотел терять тебя. И в этих словах было столько боли, что Порш не выдержал. Он вышел, оставив дверь приоткрытой.

***

Порш медленно сходил с ума. Если в Нью-Йорке он задыхался от одиночества, то здесь, в этом проклятом поместье, его душила сама атмосфера — показная роскошь, за которой скрывались гнилые фундаменты. Золотые люстры освещали стены, видевшие слишком много крови. Мраморные полы помнили крики тех, кто исчез в подвалах. А Вегас… Вегас снова погрузился в тёмные дела Кана. Его отец держал его на коротком поводке, и альфа, всегда такой непокорный, теперь покорно склонял голову. Они почти не разговаривали. Их жизнь превратилась в механический ритуал: Утро. Холодный завтрак в тишине. День. Порш бродил по саду, избегая встреч с роднёй. Вегас пропадал на совещаниях. Ночь. Секс. Без поцелуев. Без слов. Просто два тела, выполняющие биологическую функцию. Порш лежал потом без сна, глядя в потолок, а Вегас курил у окна, спиной к нему. Так проходили дни. Так проходили недели. Порш иногда ловил себя на мысли, что скучает даже по тем ссорам, что были раньше. Хоть какая-то эмоция. Хоть что-то настоящее. А теперь… Теперь они просто существовали. Два призрака в золотой клетке семьи Терапаньякул.

***

Порш тыкал пальцем в экран телефона, бесцельно листая контакты. Очередной бесконечный день в золотой тюрьме, очередная пустая комната, где даже воздух казался спёртым. И вдруг — имя. Йок. Барменша из того самого заведения в тихом районе Бангкока. Той самой, где когда-то пахло дешёвым виски и сигаретным дымом, где Порш когда-то помогал мыть стаканы после закрытия, просто чтобы почувствовать себя нормальным. Где смеялся до слёз с Тэмом и Джомом, пока те не исчезли из его жизни, растворившись, как и всё остальное, что когда-то имело значение. Вегас сегодня задерживался на переговорах. Порш даже не стал звонить. Он просто вскочил с кровати, натянул первую попавшуюся футболку, джинсы — ничего из гардероба, который подбирал Вегас, ничего, что напоминало бы о нём и вызвал такси. — «Рачада, 47», — бросил он водителю, пряча лицо за тёмными очками. Машина тронулась, увозя его прочь от позолоченных ворот, от бесконечных взглядов прислуги, от этого цирка, в котором он больше не хотел играть свою роль. Бар выглядел так же, как и раньше: выцветшая вывеска, потрёпанные стулья у входа, тусклый свет внутри. Порш толкнул дверь. И впервые за долгие месяцы вдохнул полной грудью. — Ну наконец-то, — раздался знакомый хрипловатый голос. За стойкой стояла Йок, вытирая бокал, её губы растянулись в ухмылке. — А я уж думала, ты забыл дорогу. Порш опустился на барный стул, и что-то внутри него щёлкнуло. Как будто он наконец-то проснулся. — Виски. Двойной. Йок закатила глаза, но налила. — Как старые добрые времена, да? Порш не ответил. Просто поднял бокал. А где-то в городе, в чёрном Mercedes, телефон Вегаса выдал сигнал: «Объект перемещается за пределы зоны контроля». Вегас обычно не опускался до слежки — он не был тем типом альфы, что дрожит над каждым шагом своей омеги. Но Бангкок… Бангкок был другим. Здесь, в этом проклятом городе, их брак трещал по швам, как палуба тонущего корабля. Поэтому он поставил слежку. На всякий случай. И вот этот «всякий случай» настал. Телефон завибрировал в кармане во время переговоров. Вегас украдкой глянул на экран — карта, мигающая красная точка, удаляющаяся от поместья. Его пальцы сжали аппарат так, что стекло затрещало. — Вегас! — Резкий голос Кана вернул его в реальность. — Ты вообще слушаешь? Все в переговорной уставились на него. — Извините, — он насильно разжал пальцы, отложив телефон. — Продолжайте. Но через пять минут, когда точка на карте остановилась в каком-то задрипанном баре на окраине, Вегас не выдержал. — Мне нужно отлучиться. Кан медленно поднял бровь. — Сейчас? — Да. Тишина. Потом резкий хлопок ладонью по столу. — Ты бросаешь переговоры из-за какой-то омеги?! — Кан вскочил, его лицо покраснело. — Он тебе мозги запудрил совсем? Вегас даже не стал оправдываться. Просто встал и вышел, хлопнув дверью. За спиной раздался очередной взрыв Кановского гнева, но это уже не имело значения. В машине он впервые за долгое время позвонил Поршу. Тот не взял трубку. Вегас стиснул зубы. Он знал этот бар. Знакомый адрес мелькал в старых отчётах. Там, где Порш когда-то был… счастлив. Чёрный Mercedes рванул вперёд, срываясь с места. Пробка растянулась на километры — рваные ряды машин, клаксоны, проклятия. Вегас бил кулаком по рулю, каждую минуту глядя на часы. Ингибиторы. Алкоголь. Пропорции, которые могут убить. Он знал, что Порш прекрасно осведомлён о рисках, но это только подлило масла в огонь. Когда он наконец ворвался в бар, воздух ударил ему в лицо — затхлый, пропитанный потом, дешёвым табаком и ещё более дешёвым виски. И там, в углу, сидел его Порш. Размякший, с мутным взглядом, едва держащийся на стуле. Йок пыталась отобрать у него очередной бокал, но он цепко держал его дрожащими пальцами, бормоча что-то невнятное. — Ты совсем ебнулся? — Голос Вегаса прогремел, как выстрел, заглушая даже музыку. Порш медленно поднял голову. Его глаза фокусировались с трудом. — О… приехал, — он хрипло рассмеялся. — Как… вовремя. Йок отступила на шаг, понимая, что сейчас лучше не вмешиваться. Вегас подошёл так близко, что Порш почувствовал его дыхание на своей коже — горячее, злое. — Ты знаешь, что эти таблетки с алкоголем могут тебя запросто отправить в кому? — Его голос был низким, опасным. Порш лишь махнул рукой: — Ну и… хуй с ним. Это было последней каплей. Вегас выхватил бокал из его рук, поставил со стуком на стойку, а затем, не церемонясь, взвалил Порша на плечо, как мешок. — Эй! — Попыталась возмутиться Йок. — Заткнись, — бросил Вегас через плечо. — И если ещё раз пустишь его сюда — сожгу это дерьмовое заведение дотла. Он вынес Порша на улицу, где тот сразу начал бороться, слабо толкая его кулаками в спину: — Отпусти! Я… не хочу… — Молчи, — Вегас швырнул его на заднее сиденье машины. — Ты вообще понимаешь, что мог умереть? Порш закрыл глаза, его дыхание было тяжёлым, прерывистым. — Может… так… лучше. Вегас замолчал. Потом резко захлопнул дверь, сел за руль и рванул с места так, что шины взвыли. В зеркале заднего вида он видел, как Порш прижимает руки к животу, скрючившись от тошноты. Пробка. Бесконечная, душная. Дождь за окном стучал по крыше, словно пытался выбить ритм их разбитой жизни. Вегас сжал руль так, что кожа на костяках побелела. — Скажи мне, что тебя не устраивает в нашей жизни? Снова тишина, а потом горький, пьяный смешок с заднего сиденья. — Не знаю, — Пауза. — Наверное… пожалуй, всё? Порш прикрыл глаза, чувствуя, как мир плывёт. — Знаешь, когда я отдал тебе бизнес… я будто лишился смысла, — Его голос был тихим, разбитым. — И там, в Нью-Йорке, я думал, что хуже не будет. Но вернувшись сюда… Он резко повернулся к окну, чтобы не видеть профиль Вегаса. — Ебаный Таван, который орёт, как потерпевший. Ты, пропадающий на переговорах. Кхун, ревущий из-за Корна. Мама, смотрящая на меня, как на предателя. Дождь стучал громче. — А наша последняя ссора? Порш дотронулся до шеи, где ещё виднелись следы пальцев. — Ты думаешь, я забыл? Вегас не ответил. Его лицо было каменным. — А теперь… — Порш засмеялся, и этот звук резанул, как стекло. — Наш брак это просто трах. Без слов. Без эмоций. Два чужих человека, которые случайно живут в одном доме. Машина резко дернулась вперёд, когда пробка наконец двинулась. Вегас не смотрел на него. — Ты пьян, — только и сказал он. — Да. И это единственное, что помогает. Дождь за окном превратился в сплошную стену, затягивающую мир в серую пелену. Машина стояла, запертая в клетке из металла и фар, а внутри было так тихо, что слышалось, как падают капли с волос Порша на кожаную обивку сиденья. Вегас не поворачивался. Его пальцы всё ещё сжимали руль, но теперь уже без злости — скорее, будто ища опору. — Несмотря на всё… я люблю тебя, Порш. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Порш закрыл глаза. — А я уже не чувствую твою любовь, Вегас. Понимаешь? Голос его был пустым, без дрожи, без злости. Просто констатация факта. — Я просто хочу, чтобы всё это уже кончилось.

***

Голова раскалывалась, будто в неё забили гвоздь. Порш с трудом проглотил аспирин, запивая его тёплой водой, которая стояла на тумбочке. Вегас оставил все. Но самого Вегаса, как всегда, не было. Он оделся в мятые вещи — не те, что подбирал ему муж, а старые, забытые в шкафу, ещё с тех времён, когда он был самим собой. Его единственная цель сейчас это левое крыло. Кабинет Кинна. Массивная дверь поддалась с первого удара кулаком. Внутри было тихо, только стук клавиатуры. Кинн сидел за столом, очки съехали на кончик носа, пальцы быстро бегали по клавишам. Он даже не поднял головы. — Кинн… — голос Порша прозвучал хрипло, как после долгого молчания. Кинн наконец посмотрел на него. — У тебя что-то случилось? — Он снял очки, положил их на стол. — Слышал, ты вчера был в баре Йок. — Нет, всё нормально. Просто… — Порш потупил взгляд, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Можешь занять мне немного денег? Кинн не удивился. Просто встал, подошёл к сейфу и ввёл код. Дверь открылась с тихим щелчком. — Нет, мне столько не нужно, всего пару тысяч бат… — Это тебе на всякий случай, — Кинн протянул ему толстые пачки. — Чтобы не приходилось постоянно просить. Деньги были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. — Спасибо тебе большое. Он уже развернулся к выходу, когда Кинн внезапно схватил его за руку. Ток, пробежавший по коже и ударил прямо в сердце. — Извини меня за выпад на твоей свадьбе. — Голос Кинна был тихим, но каждое слово врезалось в память. — Я не мог там оставаться, видя, как Вегас забирает тебя прямо из-под носа. Порш замер. — А это ты меня прости за то, что я не приехал на твою, — Он выдавил улыбку. — Это было глупо. Ведь я первый вышел замуж за Вегаса. Их взгляды встретились — и в этот момент Порш понял: Они оба проиграли. Просто разным людям. В разное время. Кинн нехотя отпустил его руку. — Береги себя, Порш.

***

Деньги Кинна жгли карман, но Порш не свернул к выходу — вместо этого он направился в госпиталь Главной семьи, в восточное крыло, где располагался кабинет доктора Чалермса, семейного врача первой семьи, который знал Порша с самого рождения и вел за ним наблюдения в подростковые годы, когда гормоны Китисавата выходили из себя. Чалермс был единственным врачом, кто умел справляться с его проблемами из-за вторичного пола. Запланированный Поршем визит к доктору, который никак не относится ко второй семье, вызвал у Вегаса негодование и даже чуть-чуть ярость, которую он быстро поубавил, вспомнив всё, что между ними происходило сейчас. Если Поршу нужен врач, то пусть он идёт к тому, к кому привык. Но Китисават на всякий случай всё равно придумал оправдание, которое Вегас никак не мог оспорить. — Мама сказала пройти осмотр, — бросает он через плечо, когда Вегас, задержавшийся в холле, вопросительно поднимает бровь. Муж кивает, слишком занятый разговором с отцом, чтобы копать глубже, хотя, все же, надо было. Кабинет доктора пахнет антисептиком и старыми книгами. Чалермс, седовласый мужчина, откладывает карту пациента, увидев его на пороге. — Что случилось? Порш садится на кушетку, пальцы впиваются в не края. — Мне нужны противозачаточные. Глаза доктора расширяются. Он медленно снимает очки, протирает линзы, выигрывая время. — Ты уверен? — Голос его мягок, но в нём годы медицинской практики и понимания. — Да. Чалермс вздыхает и достаёт рецептурный блок: — Ты знаешь, что они конфликтуют с твоими ингибиторами? Тошнота, головокружения, риск тромбоза… — Я разберусь. — И Вегас… — Вегас не должен знать, — Порш встаёт, перебивая. Доктор замирает, затем медленно пишет рецепт. — Это твой выбор. Но помни — я не смогу скрыть это в твоей карте, если будут запросы. Увидев заметную бумажку Порш перехватывает её не глядя и почти не слушая доктора. У него всё внутри сжалось от осознания — вот оно. То, что сломает их отношения с Вегасом до конца, но не даст предать Поршу самого себя. — Спасибо, — коротко бросил и быстро удалился из кабинета. Рецептурная встретила его ослепительным светом флуоресцентных ламп, режущим глаза. Стерильный запах спирта и лекарственной горечи висел в воздухе плотной пеленой. Фармацевт за стеклянной витриной — пожилая женщина с усталыми глазами и профессиональной улыбке, вздрогнула, увидев фамилию на рецептурном бланке. Ее пальцы на мгновение замерли над клавиатурой, но многолетняя выучка взяла верх. Она молча протянула плоскую картонную упаковку, тщательно завернутую в аптечный пакет. Порш не стал ждать сдачи. Брошенные купюры скользнули по глянцевой стойке, одна из них, подхваченная сквозняком от кондиционера, плавно опустилась на пол. Он уже выбегал на улицу, сжимая в потной ладони злополучный пакет, будто это была украденная драгоценность. В салоне машины воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Порша. Пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, сейчас отказывались слушаться. Они дрожали, рвали упаковку, оставляя на ней следы от ногтей. Белая таблетка выскользнула на ладонь, безликая и невзрачная. Он поднес ее к губам, ощущая во рту внезапную сухость. Глоток воды из пластиковой бутылки показался ледяным, обжигающим горло. Таблетка застряла где-то посередине, вызывая рвотный спазм, но он сглотнул снова — настойчиво, почти яростно. Внезапно его охватила странная дрожь. Не от страха, а от осознания непоправимости этого жеста. Где-то в подсознании всплыли детские кошмары: уроки биологии в школе, пугающие схемы, шепотки одноклассников. «Ты будешь вынашивать», «Твое тело создано для этого», «Это твое предназначение». Сердце колотилось с такой силой, что отдавалось болью в висках. В ушах стоял звон, перекрывающий уличный шум. Он закрыл глаза, чувствуя, как по спине стекают капли холодного пота. Это был бунт. Тихий, незаметный, но радикальный. Запустив двигатель, Порш на секунду задержал взгляд на зеркале заднего вида. Отражение вернуло ему бледное лицо с темными кругами под глазами, перекошенное в гримасе, которую он не мог контролировать.

***

Спальня была погружена в мягкий полумрак из-за закрытых штор, лишь слабый свет ночника отбрасывал золотистые блики на обнаженный торс Вегаса. Он лежал на кровати, расслабленный и довольный, как хищник после удачной охоты. Когда дверь открылась, его глаза мгновенно вспыхнули, заметив фигуру Порша в дверном проеме. — Вернулся, наконец, — его голос звучал низко, бархатисто, с оттенком насмешки. Он поднялся с кровати, подошел к Поршу и, не дав тому опомниться, впился губами в его рот. Поцелуй был властным, требовательным, но Порш ответил без прежнего огня. Его губы оставались почти неподвижными, а тело напряженным. Вегас отстранился, изучая его лицо. — Что-то не так? — Его пальцы скользнули по щеке Порша, задерживаясь на подбородке, принуждая того смотреть ему в глаза. — Как прошёл осмотр? Врач сказал что-нибудь важное? Порш отвел взгляд. — Всё в порядке. Гормоны стабилизировались. Лицо Вегаса озарилось яркой, почти детской улыбкой. Он крепко обнял Порша, прижимая его к себе так сильно, что тому стало трудно дышать. — Значит, теперь можно? — Он прошептал ему в ухо, и горячее дыхание обожгло кожу. — Ты спрашивал у врача? Порш замер. Что-то холодное и тяжелое опустилось в самое нутро, сжав желудок в тиски. — Опять об этом? — Его голос прозвучал резко, почти срываясь. — Что изменится, Вегас? Что даст нам ребёнок? Вегас отстранился, его глаза потемнели. — Он сделает нашу семью сильнее. Наследник, который будет главнее всех в клане. Разве ты не хочешь, чтобы наш ребёнок получил всё? Порш попытался вырваться из его объятий, но Вегас резко схватил его за шею и толкнул на кровать. Грудь Порша с силой вжалась в матрас, а Вегас уже нависал над ним, его пальцы впивались в кожу, оставляя следы. — Я ждал. Терпел. Думал, ты сам поймёшь, что это неизбежно. — Его голос стал жестким, как сталь. — Но, похоже, ты не собираешься принимать свою природу добровольно. Порш рванулся, но Вегас был быстрее. Одежда рвалась под его пальцами, обнажая кожу, холодную от ужаса. — Вегас, я не хочу этого! — Его крик был приглушенным, сдавленным, но в нем звучала настоящая паника. Но Вегас уже не слушал. Его дыхание стало тяжелым, горячим, а в глазах горело что-то дикое, неконтролируемое. Воздух стал густым, насыщенным запахом секса и нарастающего насилия. Когда Порш попытался отстраниться, пальцы Вегаса впились в его бедра с такой силой, что под кожей сразу проступили кровавые полумесяцы. — Расслабься, — прошипел Вегас, но его голос больше напоминал рычание раненого зверя, чем человеческую речь. Каждое слово обжигало, как раскаленный металл. Порш почувствовал, как его собственное тело предательски напряглось, мышцы живота болезненно сжались в протесте против вторжения. — Ты хочешь оторвать мне член, малыш? Когда Вегас перевернул его, мир на мгновение поплыл перед глазами. Удар по щеке не сильный, но неожиданный оставил после себя жгучую полосу стыда. Слезы, горячие и соленые, текли по вискам, впитываясь в простыни, которые еще пахли их совместным сном недельной давности. Тогда они еще притворялись счастливыми. — Почему ты сопротивляешься? — Голос Вегаса дрожал от ярости, его дыхание стало прерывистым и хриплым. — Ты же мой. Ты давал клятву. Кровь на кровь, помнишь? Порш закрыл глаза, но это не помогло. Он видел все с удвоенной четкостью. Как Вегас наклоняется, его черные волосы падают на лоб, а в глазах та самая безумная искра, которая когда-то казалась ему страстью, а теперь была лишь бессмысленной жестокостью. — Я сейчас кончу глубоко в тебя. И ты будешь держать это внутри, понял? Когда все закончилось, Порш не сразу понял, что свободен. Его тело дрожало мелкой дрожью, как у зайца, вырвавшегося из капкана. Собравшись с силами, Китисават спихнул мужа с себя и резко встал. Первый шаг к двери дался с невероятным усилием. Ноги не слушались, подгибались в коленях. Ванная комната встретила его ледяным кафелем и ослепительно белым светом. Вода в душе хлынула с такой силой, что первые капли, ударив по спине, показались раскаленными. Но он стоял неподвижно, позволяя ледяным струям смывать с себя следы того, что уже нельзя было назвать любовью.

***

Темнота спальни казалась гуще, чем обычно. Воздух все еще был пропитан запахом секса, пота и чего-то тяжелого, невысказанного. Порш остановился на пороге, переводя дыхание. Пусто. Вегаса нигде не было. Слава Будде. Он подошел к куртке, брошенной на спинку кресла, и достал из внутреннего кармана плоскую упаковку таблеток. Пластик был холодным под пальцами. «Где спрятать?», — вопрос занозой застрял в голове. Взгляд скользнул по комнате, остановившись на высоком шкафу с медицинскими препаратами. Там, на верхней полке, среди коробок с антибиотиками, витаминами и успокоительными, лежало все, что Вегас никогда не трогал. Потому что он не разбирался в этом. Потому что Порш всегда сам следил за его здоровьем, за его ранами, за его болями. Он встал на цыпочки, задвинул упаковку в самый угол, за гору коробок, и отступил на шаг. Теперь нужно было сменить одежду. Он быстро натянул мягкую голубую футболку, серые спортивные штаны. Когда вышел в коридор, до него донеслись звуки гитары. Порче… Мелодия была грустной, прерывистой, будто сыгранной на расстроенных струнах. Порш пошел на звук, его босые ноги почти не шумели по паркету. Дверь в комнату брата была приоткрыта. В щели виднелся теплый желтый свет лампы, падающий на склоненную спину омеги. Тихий стук в дверь и гитара замолкла. — Заходи, — голос Порче прозвучал устало, но без раздражения. Порш толкнул дверь. Комната брата была залита мягким светом настольной лампы, отбрасывающей длинные тени на стены, увешанные постерами с Кимом… Вот же любовь. Порче сидел на краю кровати, гитара покоилась на коленях. Его пальцы все еще сжимали гриф, будто не готовы были отпустить последние аккорды. — Не ожидал тебя увидеть, — Порче поднял глаза. Порш закрыл за собой дверь и прислонился к косяку. — Я пока не планировал заходить и отвлекать тебя от… Но Че быстро перебил: — Слушай… — медленно начал, но слова застряли в горле. Порш видел, как брат сжимает и разжимает кулаки, как его челюсть напрягается, в непривычной для него манере. — Я знаю, что у тебя проблемы, — наконец выдохнул Порче. — И я… я не знаю, как помочь. Китисават почувствовал, как в груди что-то сжимается. — Никто не может помочь. Порче резко встал, поставил гитару у стены. — Ты уверен? — Он подошел ближе, его глаза горели. — Потому что я вижу, как ты разрушаешься. И я не могу просто смотреть. Порш отвернулся. — Ты и не обязан. Я твой старший. Не веди себя страше своих лет. Ещё успеешь поиграть в героя, особенно рядом с Кимом. Не забывай, он тоже тот ещё ублюдок Терапаньякул. — Я твой брат! Хоть и младший! — Голос Порче дрогнул. — Черт возьми, Порш, ты же всегда был сильнее этого! Для Порша слова брата прозвучали словно приговор. Да, раньше он был сильнее… Но сейчас все рушилось. — Раньше — да. Порче замер, потом резко выдохнул и провел рукой по лицу. — Ладно. Хорошо. Позже к ним присоединился Кхун, который неожиданно для всех предложил: — Ты не хочешь съездить с нами в загородный дом? — Ну… Я пока не знаю… — привычно замялся Китисават, смотря на младшего, который сидел с улыбкой до ушей. Ему нравилась компания Танкхуна. Они словно всегда были на одной волне, хотя между ними больше десяти лет разницы. — Отлично! — Кхун хлопнул в ладоши, глаза его сверкали азартом. — Я уже всё придумал! Заедем за тобой завтра утром, захватим шампанское, мясо для гриля… О, и Пол обещал приготовить нам тот самый десерт с манго, помнишь? Ты его обожал в детстве! Порш улыбнулся, но в глубине взгляда мелькнула тень. — Кхун… а если Вегас будет против? — Ты серьёзно? — Кхун склонил голову набок, изучая его. — Порш, ты взрослый человек. Ты действительно собираешься спрашивать у него разрешения, как провести выходные? Порш потёр виски, чувствуя, как старое напряжение снова сковывает плечи. — Ты не понимаешь… У нас… — У вас что? — Кхун резко перешёл на шёпот, но каждое слово било точно ножом. — Он что, держит тебя на поводке? Или ты сам добровольно отдал ему поводок? — Это не так просто… — Всё проще, чем ты думаешь, — Кхун схватил его за запястье, прижал ладонь к его же груди. — Ты чувствуешь это? Твой ритм. Твоё дыхание. Твоя жизнь. И только ты решаешь, кому в ней быть, а кому — нет. Увидев явное сметение омеги, Кхун решил прямо объявить в лоб. — Слушай, малыш, — он нарочно повысил голос, чтобы тот точно долетел до ушей. — Завтра в восемь утра. Будь готов. Или не будь — мы всё равно зайдём за тобой. Даже если придётся выбить дверь. Дверь внезапно приоткрылась, и Вегас замер на пороге. Его цепкий взгляд скользнул от Порша к Кхуну и обратно. — Выбить дверь? — Его голос звучал… странно. Без привычной язвительности. — Ага. Ты что, хочешь присоединиться? — Кхун ухмыльнулся. — Извини, но список приглашённых уже закрыт. В немом вопросе Вегас уставился на Порша. — Ты… едешь? — Будто боясь заговорить после всего, что произошло, спросил мужчина. Порш почувствовал, как под этим вопросом скрывается дюжина других: «Ты вернёшься? Ты уверен? Ты… хочешь уехать от меня?» Но Кхун уже влез между ними, буквально оттеснив Вегаса плечом. — Да, едет. А теперь прости, у нас ещё куча планов на сегодня! — Он схватил Порша и Че за руки и потащил к выходу. На удивление Вегас остался стоять на месте. И Порш понял, что как только он переступит порог комнаты, снова получит по всем фронтам.

***

Апартаменты тонули в приглушённом свете настольной лампы. За окном давно стемнело, но Вегас всё так же сидел за своим массивным дубовым столом, склонившись над документами. Перо скользило по бумаге с лёгким шуршанием, единственным звуком, нарушающим тишину. Его профиль был резок в полумраке — скулы, тень от ресниц, плотно сжатые губы. Дверь открылась без предупреждения. Порш вошёл, босые ступни бесшумно коснулись паркета. Он даже не взглянул в сторону мужа, прошёл мимо, будто того не существовало. Всё его тело ныло после прошлой ночи — после того, как Вегас буквальном смысле изнасиловал его. Муж не поднял головы. Не позвал. Не спросил, как прошёл день. Он просто игнорировал. Порш стиснул зубы, зашёл в спальню, выдернул из-под шёлкового покрывала подушку, схватил плед. Воздух в комнате пахнул дорогим парфюмом и чем-то чужим. «Как будто я здесь лишний», — мелькнуло в голове. Он вернулся в гостиную, плюхнулся на диван, лёг спиной к комнате, к Вегасу, к этому молчаливому осуждению. Прошёл час и тишину разорвал скрип кресла. Вегас встал, разминая затекшую шею. Его взгляд упал на фигуру на диване — Порш лежал, свернувшись калачиком, словно пытаясь занять как можно меньше места. «Он действительно спит здесь?» Губы Вегаса дрогнули и волна стыда подкатила к ушам. Он помнил, как Порш плакал в ту ночь. Как просил остановиться. Как потом лежал, отстранённый, пустой. Но потом это предательское согласие поехать с Кхуном, без спроса, без обсуждения. «Он забыл, кто я?» «Забыл, что омеги должны советоваться с альфами?» Но это же Порш. Его Порш. Тот, кто никогда не вписывался в правила. Тот, кто с первого взгляда заставил его захотеть сорвать с него все маски. И сейчас… Он стоял в дверях, сжав кулаки. Извиниться? Нет. Порш должен был понять все сам. Омега притворялся, что спит. Он чувствовал этот взгляд на своей спине. Тяжёлый. Горячий. Полный немого вопроса. Но он не обернулся. Обида горела в груди ярче страха, ярче любви, ярче всего. «Пусть сгорит этот брак, если ему нужна только покорность». Так Вегас и ушел, громко хлопнув дверью.