Camellia

Pov:Jennie      

      Воздух перед аэропортом гудел от хаотичной энергии. Море лиц, какофония голосов, объявления о вылетах и прибытиях, ритмичный грохот чемоданных колёс по полированному полу — всё это сливалось в дезориентирующую симфонию. Я крепко сжала ручку своего чемодана, но её тут же мягко, почти незаметно, выдернули из моих рук двое телохранителей, вежливо улыбаясь.       Наш выход из минивэна был похож на среду оживлённого рынка — хотя мы были лишь с молодыми, но их шум и энергия напоминали мне шумный клан тёток, дядек и кузенов, галдящих наперебой.       Честно говоря, ночью я почти не сомкнула глаз, прокручивая в голове эту поездку снова и снова. Это был лишь мой второй визит в аэропорт за всю жизнь — не говоря уже о полёте. Я представляла тесный, душный рейс в эконом-классе. Я даже мысленно приготовилась к турбулентности и липкому, рециркулированному воздуху, о котором столько раз читала в историях пассажиров. Но забыла одну деталь.       Я лечу с семьёй Манобан. А эконом-класс — это не их реальность.       Я поняла это сразу, когда мы не пошли к длинным, извилистым очередям на регистрацию и проверку безопасности — тем, что текли, как медленные реки из напряжённых лиц. Вместо этого мы свернули в сторону — в менее людный, почти уединённый коридор.       — Взволнована, Джен? — спросила Розэ, приподнимая солнцезащитные очки и сверкая глазами.       — Взволнована чем? — я неловко улыбнулась, наблюдая, как она продолжает сиять, будто знала, что сказала больше, чем звучало.       — Ну, предстоящим уикендом. Мальдивы. Лиса. Вы вместе на берегу моря, — мечтательно протянула она, а я тут же откашлялась, отвела взгляд и бросила короткий взгляд вперёд — на Лису, которая шла рядом с Хуго и о чём-то с ним говорила. Затем быстро повернулась к табличке, над которой сияла надпись выход в зону посадки — и замерла.       Можно забыть всё, что я знала о залах ожидания с пластиковыми стульями и спертым воздухом. Это было нечто иное — частный лаунж, обставленный со вкусом, с панорамными окнами и видом на взлётную полосу. Но поразила меня не мебель.       А то, что стояло снаружи.       Прямо на полосе, залитый золотым светом полуденного солнца, красовался великолепный частный самолёт. Гладкий, элегантный, воплощение роскоши. Но заставило моё сердце замереть не это. На его корпусе, тонким и изысканным шрифтом, было выведено одно слово: Manoban.       — Ох, я сейчас высплюсь как следует, потому что на Мальдивах у меня другие планы — загорать и ломать челюсти мальдивцам, — с вызовом сказала Альма, делая характерную "волну" руками. Её племянники тут же закатили глаза.       — То, что ты уронишь их челюсти об пол — в этом мы даже не сомневаемся, тётя, — засмеялась Розэ.       Я сдержанно улыбнулась, встала с мягкого дивана и подошла ближе к окну.       Я волнуюсь. Чертовски волнуюсь.       Да, это не переполненный рейс. Да, тут нет десятков незнакомцев. Но всё равно — это мой первый полёт. И сама мысль, что через пару минут я буду лететь на высоте десяти тысяч метров от земли, вызывала в груди дрожь.       — Кофе? — прозвучал голос, и я дёрнулась, обернувшись. Передо мной стояла Лалиса. — Не смотри так. Не хочешь — так и скажи.       — Я бы выпила. Но уж точно не из твоих рук, — холодно сказала я, отступая на шаг. — А то ещё решишь, что я всё подстроила. Что специально заставила тебя принести мне кофе.       Я развела руками с ироничной улыбкой. Лиса сжала челюсть, выдохнула, подошла к тумбе и поставила стакан на край.       — Конечно. Ведь ты по-другому не умеешь, — язвительно бросила она и ушла.       Я сжала кулаки. Ненавижу.       С момента той странной, неуместной ссоры мы почти не разговаривали. От особняка до самого аэропорта. А теперь вдруг кофе?       Я снова глянула на остальных. Объявили, что самолёт готов к взлёту, и все начали вставать. Моё сердце забилось чаще, гулко, будто бьётся о грудную клетку.       — Дженни, ты в порядке? — спросила Джису, заметив, что я застыла у окна, пока все направлялись к выходу.       — Небось первый раз летит, — с усмешкой бросила Фрейя, поправляя очки и обнимая мужа.       — Всё хорошо. Пойдёмте, — сказала я, заставив себя улыбнуться, и направилась за Розэ и Джису, игнорируя взгляд Лисы.       На улице самолёт оказался ещё внушительнее. Мощные двигатели, роскошный корпус — он обещал путешествие, в котором я внезапно перестала быть уверена.       Внутри всё было не менее впечатляющим: кожаные сиденья, полированные подлокотники, мини-бар и даже спальни.       — Я забираю кровать. Мне нужен сон, — гордо заявила Альма и скрылась в одной из комнат. — Уважайте мой возраст.       — В такие моменты она тётя, — показала кавычки Розанна, и все рассмеялись.       — Тогда вторую спальню мы забираем. Простите, но у меня жена в положении, — пожал плечами Хуго и повёл Фрейю.       Нас осталось четверо.       — У нас и выбора нет, — Джису и Розэ заняли места за перегородкой, а я с Лисой осталась в другом углу, напротив.       Я сразу пристегнулась. Руки дрожали. Весёлый видеоролик по безопасности с улыбающейся стюардессой, показывающей, как надевать кислородные маски, не помогал. Только я, кажется, смотрела на экран. Остальные болтали, Лиса уткнулась в телефон, изредка бросая в мою сторону взгляд.       Минуты тянулись мучительно медленно.       Затем — рывок. Двигатели взревели, тело завибрировало. Самолёт поехал. Сначала медленно, потом — всё быстрее. Я вцепилась в подлокотники, пальцы побелели, мир за окном расплывался в полосы.       Вот и всё.       Рывок вверх. Лёгкий провал в животе. Я закрыла глаза. Не могла их открыть. Казалось, если я пошевелюсь — задохнусь. Невозможно было контролировать своё тело. Началась тошнота. Лёгкая дрожь пробежала по мышцам. Я терялась в панике.       — Дженни? — голос Лисы, мягкий, но тревожный, выныривает сквозь гул в ушах. — Ты в порядке?       Я не отвечаю. Кажется, стоит мне открыть рот — и я перестану дышать. В следующую секунду слышу, как она меняет положение, и уже ощущаю её рядом.       — Так... Дженни... — она делает паузу, будто подстраивается под моё дыхание. — Дыши. Глубоко. Всё хорошо. Мы уже взлетели.       Я сижу с закрытыми глазами. Сквозь плотно сжатые веки всё ещё ощущаю, как трясётся тело. Она молчит. Потом чувствую — её ладонь касается моей щеки. Осторожно.       — За стенкой Джису с Розэ, наверное, уже едят. А ещё дальше — Хуго с Фрейей. Она, скорее всего, снова жалуется на что-то, — её голос чуть улыбается. — А брат, как всегда, думает о работе. А тётя Альма... — она тихонько фыркает, — уверена, уже уснула и заряжается, чтобы потом сразить всех мальдивцев.       Я слабо улыбаюсь. Лицо расслабляется, хоть в груди ещё гулко отдается тревога. Её рука медленно опускается на мою шею. А большой палец продолжает медленные, убаюкивающие круги.       — А тут мы с тобой, — шепчет она, — и вместе боремся с твоим страхом. С неизвестностью. — Пауза. — Никогда не летала на самолёте, да?       Я качаю головой. И она не задаёт больше вопросов — просто подталкивает мою голову, и я будто сама собой оказываюсь у неё на плече. Дрожь понемногу отпускает. Тошнота отступает. Только сердце всё ещё колотится, и я прижимаюсь ближе к её тёплому телу, чувствуя себя в безопасности.

***

      Я слышу чей-то смех и приглушённое бормотание. Но мой сонный мозг упрямо игнорирует всё это. Я только плотнее прижимаюсь к чему-то тёплому и мягкому — от этого источника исходит такой знакомый, тёплый и успокаивающий аромат, что мне просто не хочется просыпаться.       — Такие милые… я не могу, — голос Розэ, потом щелчок камеры. Или это мне только показалось?       Я нехотя приоткрываю глаза. Передо мной — Розанна с телефоном и Джису, выглядывающая из-за её плеча. И тут до меня доходит. Я лежу на Лисе. Не на плече, нет… я буквально прижата к её груди.       Осознание накрывает меня мгновенно. Мы всё ещё в самолёте. Я резко отстраняюсь — и, похоже, этим движением пробуждаю Лису. Если мы заснули вчера, то, выходит, проспали всю ночь и проснулись прямо перед посадкой.       — О, проснулись! Тогда готовьтесь, мы скоро приземляемся, — Розэ показывает мне экран телефона с фото и, хихикая с Джису, уходит обратно на свои места.       Лиса, проснувшись, смотрит на меня сонным, тёплым взглядом.       — Как ты?       — Уже лучше, — хрипловато отвечаю я, чувствуя, как щеки пылают. — Это... спасибо.       — За что? — её голос мягкий, но в нём чувствуется ожидание. Словно она хочет услышать от меня что-то большее, чем просто «спасибо».       — За то, что помогла мне… с панической атакой, — выдавливаю я, поправляя ремень и готовясь к посадке.       — И за то, что я была твоей уютной подушкой во сне? — Лиса наклоняется ближе, ловит мой взгляд и неожиданно улыбается. Кажется, отдых на неё действительно влияет: она спокойная… почти нежная.       — Я просто заснула от лёгкого покачивания, — пробормотала я, отводя глаза. — Будто зависла в воздухе.       — А мне показалось, что ты почувствовала уют… рядом со мной, — усмехается она и смотрит вперёд.       Я лишь выдыхаю и отворачиваюсь к иллюминатору.       «Да, я почувствовала себя уютно», — говорю я себе в голове. И, наверное, слишком устало улыбаюсь, ведь ей в лицо я так никогда не скажу.

***

      От аэропорта Велана нас доставили на частной машине. Когда я открыла дверцу, на меня вдохнул влажный, тяжёлый воздух — он моментально прилип к коже. Мальдивы. Я мечтала об этом годами. Хотя, нет. Я даже не смела мечтать — пределом был Чеджу. А теперь я здесь. Вдыхаю солёный, густо цветущий воздух, в котором чувствуется обещание: приключения, покой, свобода.       Улыбающиеся мужчины в безупречно белой форме приветствуют нас. Их улыбки сияют, как бирюзовая вода за их спинами.       — Добро пожаловать на Мальдивы, миссис Манобан, мистер Манобан. Ваш транспорт уже ждёт, — один из них жмёт руку Хуго, а Лиса просто кивает.       Через несколько минут мы уже едем на гольф-каре по узкой, ухоженной дороге. Яркие гибискусы, бугенвиллии, зелень, как в рекламе… Потом — частный причал и сверкающая полированным деревом лодка, тихо покачивающаяся на воде.       — Добро пожаловать в вашу островную резиденцию, — говорит один из сотрудников, указывая на лодку. — Капитан доставит вас прямо к виллам.       Пока мы скользим по воде, мир вокруг становится сказочным. Острова, как изумруды на синем шёлке, вода такая прозрачная, что я вижу своё отражение. Всё настолько красиво, что хочется плакать.       — Это великолепно, — шепчу я, оглядываясь, и вдруг ловлю взгляд Лисы. Она не смотрит по сторонам, как все. Она смотрит только на меня. Молча. Слабо улыбаясь.       Лодка замедляется и подходит к виллам на сваях. Они парят над лагуной, ещё прекраснее, чем на фотографиях. У меня перехватывает дыхание.       Капитан подаёт руку, чтобы помочь, но Лиса опережает его. Берёт меня под локоть, как-то резко, почти напряжённо. Я не понимаю, зачем, особенно после всего, что было между нами. Я отстраняюсь. Словно внезапно вспомнила всё. И обиду, и боль.       — Приятного пребывания, — вежливо кланяется сопровождающий. — Если понадобится что-либо, просто обратитесь к консьержу.       — Спасибо, — говорит Хуго и раздаёт ключи. — У каждой пары — отдельная вилла. И у тёти Альмы тоже. Все рядом, но уединённые. А у вас, — он смотрит на Лису и протягивает ей ключ, — вилла для молодожёнов. Всё-таки этот отдых задумывался как медовый месяц.       Лиса берёт ключ. Её глаза снова скользят по мне. Я быстро отвожу взгляд. Все расходятся по своим домикам. Я вдыхаю. Влажный воздух пахнет чем-то манящим, неизведанным. И солнце жжёт кожу — приятно, почти как обнимание.       — Устала? — спрашивает Лиса, открывая дверь. Я слабо киваю, заходя внутрь.       Вилла небольшая, но шикарная. Белые стены, синие и зелёные акценты в тканях, огромные окна с видом на бескрайний океан. На палубе — бассейн, его край словно сливается с горизонтом. Вода под сваями бьётся ритмично, как моё сердце.       Я бродила по вилле, будто в сказке. Гамак на пляже. Душ под открытым небом. Ванна с видом на лагуну. Каждая деталь — идеально продуманная.       Но потом я зашла в спальню. Остановилась.       В центре — кровать. Двухместная. Усыпана лепестками роз. Над ней — цветочная арка. На столике — шампанское во льду. Горят свечи. И шоколадный аромат в воздухе.       — Ого, — раздаётся за спиной.       Я вздрагиваю.              — Не подкрадывайся! — шиплю, заходя глубже в комнату.       — Прости, — Лиса входит следом. Я поворачиваюсь к ней, хмуро.       — Здесь одна кровать. Ты заметила?       — А? Правда? — она осматривается, пожимает плечами. — Похоже, да. Но в этом ведь нет ничего такого?...       — Конечно… — мой взгляд снова падает на «романтический» антураж, и внутри всё переворачивается. Куда исчезла наша ссора, куда растворились её резкие обвинения и моя глухая обида, которая, как всегда, бесследно отступила, будто ей не нашлось места рядом с этим странным теплом? Как получилось, что, не сказав ни слова, мы оба сделали вид, что всё позади — и теперь, впервые за долгое время, спокойно решаем делить одну кровать, словно ничего и не было?       — Мы взрослые. Просто поспим. Одна кровать — и всё, — говорит она ровно.       — Да, всё нормально, — я киваю, сжимаю губы. И думаю: бабочки в животе не слушаются логику. Особенно в сочетании с этим проклятым шоколадным ароматом.       — Может, уберём свечи? И ароматизатор?       — Поддерживаю, — говорит она и начинает помогать. Несёт вещи наружу. А я остаюсь и ставлю свечи обратно на поднос, глядя в окно.       Я, честно, ждала — «извини», «прости»… хоть что-то. Но её извинений не было. Ни взгляда, ни намёка. Будто ничего и не было.       Я разочарована? О да.       Я не знаю, сколько мы будем здесь. Но мысль, что мы будем спать рядом, в одной постели… почему-то согревает. Это нелогично. Неправильно. И всё равно — в этом есть уют.       Хотя я себе снова и снова напоминаю: Лиса — эгоист. Которая думает лишь о своём удобстве.

Pov:Hannah

      Прозвенел звонок, возвестивший об окончании учебного дня. Я устало вздохнула, закинула книги в сумку и начала собираться к выходу.       — Ким, это правда? Твоя сестра спустя год решила сыграть в медовый месяц? — с прищуром спросила одна из тех, кто мнил себя вершиной школьной иерархии. Дори. Вечно с ехидцей. Я натянула дежурную улыбку, поднялась с места и выпрямилась в полный рост, ловя взгляды окружающих. Маленькая стайка зевак уже окружила нас, уши навострены.       — Да, моя сестра сейчас отдыхает с семьёй, — мягко произнесла я. — Им просто захотелось уехать. Они с Лалисой побывали во многих местах, но до сих пор ни разу официально не называли это медовым месяцем.       Вокруг раздались вздохи, весёлые улыбки — я победно вскинула подбородок. Дори, как всегда, пыталась уколоть, но в этот раз её слов было недостаточно. После свадьбы Дженни с Лалисой она внезапно потеряла клыки. Теперь могла только смотреть и отпускать мелкие язвительные фразы. Уже не кусала — только шипела.       Когда стало ясно, что дальнейших нападок не будет, я схватила сумку и поспешила прочь. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные, драматичные тени на полупустые коридоры. Школа стихала.       Я выбежала наружу — и тут же замерла: автобус, мой единственный путь домой, медленно, почти издевательски, отползал от обочины. Его задние фонари мигнули как прощальный жест.       — Подожди! — закричала я, размахивая руками. — Стойте, пожалуйста!       Я бросилась вперёд, сумка больно била по бедру. Но всё было бесполезно — автобус исчез в клубах выхлопа.       Я остановилась, согнувшись пополам, тяжело дыша.       — Чёртова Дори, — пробормотала я. Родители давали денег только на обед. О такси не могло быть и речи. — Вот дерьмо...       Передо мной раскинулся путь — долгий, затаившийся под сгущающимся сумраком. Я вздохнула, выпрямила спину и пошла, бормоча себе под нос все накопившиеся мысли и обиды.       Район казался другим. Знакомые улицы, магазины и дома теперь выглядели чужими. Под одним из уличных фонарей маячила группа парней. Их смех был резкий, неприятный, как царапина по стеклу. Я ускорила шаг.       Парни заметили меня и начали двигаться навстречу. Сердце бешено застучало. Я быстро осмотрелась: тёмный переулок. Закрытый магазин. Ни души. И вдруг — фара, мусорный бак, помятая машина. Из неё выбрался парень. На вид чуть старше меня, в джинсах и толстовке. Лицо под капюшоном, походка неуверенная. Видно — выпивший.       Вот и выбор, Ханна: шумная компания или пьяненький незнакомец.       Решать было нечего.       Я подбежала к нему, схватила за руку, крепко сжала.       — Малыш! — воскликнула я, нарочно завышая голос. — Ты не представляешь, как я рада тебя видеть. Я уже начала бояться.       Он удивлённо моргнул, но не отпрянул. Парни замедлили шаг, переглянулись. Я сжала его руку сильнее.       — Эти ребята… они жутко меня пугают. Милый, ты не мог бы, ну… сказать им, чтобы они отстали?       Я захлопала ресницами, молясь, чтобы он понял, что к чему.       Громилы остановились, разглядывая нас.       Парень прочистил горло.       — В чём проблема? — спросил он удивительно спокойно.       — Всё нормально, чувак, — усмехнулся один из них. Я спряталась за спину своего "спасителя", затаив дыхание.       И тут он, пошатываясь, сделал шаг вперёд, поднял руку и… показал им средний палец.       — Тогда идите нахуй!       Я едва не застонала. Вот и всё. Нам конец.       — Что ты сказал? — один из парней рванулся вперёд и ударил моего "героя" в лицо. Он пошатнулся, почти упал.       Я могла бы сбежать. Но оставлять его и бежать одной - было… страшно. Вместо этого я схватила его за руку и побежала, увлекая за собой.       Не знаю, сколько поворотов мы сделали, но в итоге оказались в другом квартале. Парень бежал молча, держась за меня.       — Ты мог бы просто промолчать, — проворчала я, оборачиваясь. — И мы бы ушли спокойно.       Он поднял голову. Кровь на губе, взгляд всё ещё мутный. Но я узнала его. Лицо, которое я не раз видела в просторах интернета.       — Дин Манобан? — выдохнула я.       Он хмыкнул, слегка покачиваясь.       — Самый что ни на есть, малышка. Ты тоже мне кого-то напоминаешь…       Моё сердце ёкнуло. Он не должен узнавать. Не так.       Я — тот человек, который всегда был за брак Лалисы Манобан с моей сестрой. Не потому что верила в сказки. А потому что после их свадьбы надо мной в школе прекратились издевательства. Я использовала их союз как щит, как облако над головой, под которым можно было спрятаться. Я цеплялась за их отношения, подталкивала Дженни к Лалисе, говорила, что так лучше… хотя, по правде, так было лучше мне.       Мне — завидующей. Мне, которой хотелось жить так же просто, как таким, как Дин Манобан. Людям, у которых уже была семья — с деньгами, с будущим, с безопасным, счастливым настоящим.       Я хотела, чтобы Дженни и Лалиса были вместе. До самого выпускного. Чтобы я шла по коридорам под их зонтом. Но сейчас, глядя на этого парня, который стоит передо мной с разбитой губой и пьяной полуулыбкой, в голове впервые сверкает новая мысль.       А что будет потом? Когда школа закончится? Насколько прочен этот брак, если он кажется таким шатким уже сейчас?       Дин Манобан — интересная личность. Возможно, даже слишком.       — А! Вспомнил, — протягивает он, пьяно усмехаясь. — Ты напоминаешь мне невестку.       Кровь стекает по его губе, и мне становится не по себе.       — Тебе показалось, — быстро отвечаю. — Слушай, давай обработаем рану. У меня неподалёку дом…       Но я осекаюсь. Нет, не вариант.       — Хотя, давай лучше в аптеку. Купим всё нужное и я помогу.       Я не могла позволить ему увидеть наш дом. Он, конечно, вряд ли его узнает. Семья Лалисы никогда к нам не приходила. Не посчитали нужным. Да и зачем?       — Да забей. У меня голова трещит, — бурчит он и разворачивается, шатаясь. Я, не думая, иду за ним.       — А на чём ты собираешься ехать? — я указываю на его машину. — Ты ведь разбил её о мусорный бак. Горе-водитель.       Мы останавливаемся. Он смотрит на помятую бочину, но не ругается, не злится. Просто вздыхает, будто всё это — не новость, а очередной день в его жизни.       Он поворачивается и идёт в другую сторону. Я — за ним.       — Если завернём туда, попадём к круглосуточной аптеке, — подсказываю.       — Ты тут живёшь, что ли? — бросает он через плечо. — Всё знаешь.       Сердце на мгновение замирает.       — Нет, — торопливо говорю. — Я из Каннама.       Он усмехается, не глядя.       — Вот как?       Я киваю и ускоряю шаг, заходя в аптеку. Но останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.       — Только я не собираюсь за тебя платить. Так что ради твоего же здоровья — деньги давай.       Он криво усмехается.       — Грубо. Учитывая, что из-за тебя мне вмазали.       — Нет, — парирую, — из-за твоего языка.       Он достаёт несколько мятых купюр и протягивает. Я беру, исчезаю за дверью и возвращаюсь через пару минут с бинтом, перекисью и мазью.       — Сядь, — показываю на бордюр.       Он морщится.       — Сюда? Да тут, может, ссали! — искажается лицо, и я узнаю это выражение. У Лалисы точно такое же, когда она приезжает к нам домой.       — Иногда надо выйти из зоны комфорта, — отвечаю, опускаясь рядом.       — Ты, значит, легко выходишь. Живя в Каннаме? Крутая, — хмыкает он.       Я осторожно раздвигаю его светлые волосы, ищу другие ссадины. Молча обрабатываю губу. Его волосы пахнут сигаретами и морем.       — Да, я такая, — говорю, отдавая мазь в его руки и вставая. — Всё, теперь свободен.       Разворачиваюсь и иду прочь, быстро, не оборачиваясь. Тихий уход — лучшее запятое в этой истории. Пусть сам решит, как её продолжить.       — Эй! — кричит он мне вслед. — Как тебя зовут-то?       Я улыбаюсь, всё ещё не оборачиваясь:       — Ханна Ким.       Если ему станет интересно — узнает остальное сам. Дин Манобан.

Pov:Jennie

      К вечеру жара спала. Я немного отдохнула, разобрала вещи — Лисы всё так же не было. Она куда-то ушла и не вернулась. Наверное, не хотела меня беспокоить. Или… не хотела видеть. Думаю, это даже к лучшему: если бы я её встретила, то, как дура, стала бы ждать извинений. Или душевного разговора, которого, скорее всего, не будет.       Я переоделась во что-то лёгкое — белый топ и такие же белоснежные шорты. Решила выйти на прогулку. В первый день мне не хотелось запираться на вилле.       Тяжёлая деревянная дверь захлопнулась за мной. Я будто сбежала — пусть и ненадолго. В лицо тут же ударил тёплый, солёный бриз, пахнущий солнцем, водой и свободой. Мягкий ритм прибоя, ровный пульс у кромки воды. Шелест отступающего моря, раскрывающий белый, едва влажный песок. А дальше — глубокий, гудящий голос океана.       Я вдохнула полной грудью. Воздух был густым, влажным, и при этом чище, чем где-либо. Я пошла вниз по извилистой тропинке, ведущей к пляжу. Пальмы покачивались над головой, шепча что-то ветру. Розовое солнце скользило к горизонту, пробивалось сквозь листву и рисовало на песке переливающиеся узоры. Было по-настоящему красиво.       Всё вокруг захватывало. Маленькие ящерицы сновали под ногами и исчезали в подлеске. Воздух звенел от невидимых насекомых. Я видела такие картинки, но реальность была чище, громче, прекраснее. Необузданная красота, не поддающаяся объяснению.       Чем ближе был пляж, тем громче становился океан. Песок под ногами становился мягче, теплее. И вот — передо мной раскинулось бескрайнее бирюзовое море, мерцающее в свете заката. Горизонт дрожал тонкой линией — там, где небо касалось воды.       На самом краю пляжа, у самой кромки прибоя, я узнала Альму. Её было невозможно не заметить.       Она сидела у костра. Пламя мягко танцевало на фоне сгущающейся синевы вечера. Её серебристые волосы развевались на лёгком ветру. Она сидела на плетёном коврике, скрестив ноги.       Увидев меня, Альма сразу подняла глаза и улыбнулась — понимающе, спокойно. Протянула руку:       — Дженни, — сказала она, — присядь со мной.       Я подошла ближе, и с каждым шагом тяжесть в груди будто отпускала.       — Доброго вечера, — сказала я, присаживаясь рядом. Она передала мне ящик с бутылками.       — Угощайся.       — Спасибо, — выбрала мохито, холодный, как глоток спокойствия.       — Почему одна? Где моя племянница? — спросила она с мягкой улыбкой.       — Не знаю. Я прилегла после дороги, её не видела. А вы? Я думала, все отдыхают.       — Фрейя с Хуго пошли ужинать, Джису с Розэ спят. Мои дети любят поспать, — она засмеялась, и я в ответ кивнула. — А вот Лису я тоже не видела. Нехорошо с её стороны — бросить тебя вот так. Всё-таки ваши выходные.       Я усмехнулась, сделала глоток и уставилась на мерцающий закат. Мне вдруг захотелось сказать всё — и не потому что хотелось жалости, а потому что с Альмой было можно.       — Мы перед отъездом поссорились, — сказала я, и увидела, как взгляд её стал внимательнее.       — Дай угадаю. Лалиса была раздражена тем, что её выдернули из её графика, и сорвалась на тебя?       Я рассмеялась — попала в точку.       — Она всегда была такая. Всё должно быть чётко. Это её способ жить.       Я кивнула, переводя взгляд на море. Солнце клонилось всё ниже.       — Но, мне кажется, она злилась не только из-за этого. Я не рассказала ей, что ты спросила про медовый месяц. И она посчитала, что я мешаю её карьере. Обвинила в том, что не хочу, чтобы она добилась своей цели... А я даже не знаю, кто из нас больше обижен. Никто не просит прощения. Никто не говорит.       Альма улыбнулась, не сразу отвечая.       — В детстве она была такой же. Однажды подарила Розанне куклу. Та сломала ей руку. И Лиса... перестала с ней говорить. На целый год. Принцип — превыше всего. Это у неё с детства. Вечное соперничество с Хуго — если не справлюсь, значит, не достойна. Всё или ничего.       Я нахмурилась.       — Выходит, она сейчас тоже молчит из-за принципа?       — Да, — кивнула она. — Ей нужно время. Она думает. Её мир строится на понятных правилах. И когда кто-то действует иначе — она чувствует, что теряет опору. Ей становится страшно. Вот и злится.       Я поняла, насколько глубоко Альма её знает. И это тронуло меня.       — Вы её хорошо понимаете.       — Я её люблю. Она ближе к Розэ, чем кто либо. Единственная, кто летал к ней в Лондон, несмотря на свою занятость. Лиса может многое, если любит.       Эти слова ударили по самому больному. А меня она всегда держит на расстоянии. Даже когда я приближаюсь — она отступает. Я ведь просто временная жена. Ни друг, ни родная душа.       Зачем я вообще об этом думаю?       — И вы хорошо знаете господина Манобана, да? — спросила я, пытаясь не упустить момент, и узнать побольше. — Он вас слушает. В отличие от остальных.       Альма чуть усмехнулась:       — Наверное, в твоих глазах я — его принцесса. Но правда горчит. Даже очень, — тихо говорит Альма, переводя взгляд на солнце, которое дрожит на линии горизонта, словно боится утонуть в море. — Отец в молодости прилетел в Сеул по делам — он тогда готовился взять бизнес в свои руки и вывести его на международный уровень. Как ты, возможно, знаешь, наши корни — из Швейцарии. Он — швед, с классической европейской внешностью, и однажды он влюбился. В кореянку. В нашу маму.       Я откидываюсь назад, опираясь на руки и внимательно слушаю.       — Это было не в его принципах. Он был... как Лиса сейчас. Упрямый, верящий в дисциплину. Любить, тем более — кореянку, — было не частью его плана. Но он всё же переступил через себя. Они поженились, и он перенёс бизнес в Сеул. Всё ради мамы. Ей было комфортно здесь, она обожала гулять вдоль реки Хан. По крайней мере, так мне рассказывали. Я почти не помню её — мне было всего восемь, когда она умерла от болезни.       Я сдерживаю порыв обнять её — не хочу мешать, ведь она продолжает, и голос её дрожит, хоть и звучит ровно.       — После её смерти отец ушёл с головой в работу. Он построил империю. Вовлек Марка и Лиама в бизнес, а меня оставил в стороне. Он не давал тепла, не заботился. Он не воспитывал — он обучал, словно мы уже были взрослыми.       Она замолкает на мгновение, и тишина давит вместе с набегающим приливом.       — Ладно. Я была обделённым любовью ребёнком. Но позже стало хуже. Он начал управлять нашей жизнью — решать, где нам учиться, какие увлечения допустимы, и главное — с кем мы имеем право быть. Сначала он устроил Лиаму союз с Даян — он смирился. Марк, правда, уже привёл беременную Читтип, и отцу пришлось согласиться. А я… я влюбилась в корейца. В Пак Джинёна. И снова нарушила его видения.       Она чуть усмехается — грустно и светло одновременно.       — Он не принимал его. Устраивал сцены. Даже угрожал Джинёну. В конце концов, мы уехали — за границу. Там и поженились. А потом вернулись в Сеул, потому что карьера Джинёна складывалась здесь. Мы жили счастливо, держась подальше от отца, хоть и в одном городе. Потом родилась Розанна.       — Но… — она делает глубокий вдох, — Джинён не смог сберечь себя. Год назад он умер.       Моя улыбка исчезает, и я вспоминаю известный мне факт. Я тянусь к ней, и на этот раз не могу не коснуться её руки.       — А знаешь, почему я так отчуждённо веду себя с отцом? Почему позволяю себе не отвечать на его звонки, не приезжать? — её брови чуть приподнимаются, а губы тронуты печальной улыбкой. — Я хочу, чтобы он хоть немного ощутил то, что чувствовала я в детстве. Потерю. Пустоту. Отчаяние. Он уничтожил Джинёна морально, преследовал его до последнего… Мне кажется, ему было неприятно, что он был корейцем. Будто это напоминало ему о той женщине, которую он потерял.       — Это ужасно… Я понимаю, что он был раздавлен, но… раздавить своих детей вслед за этим…       Я хмурюсь, не понимая, как можно было уйти в работу, когда остались дети.       — Мне иногда кажется, он нас и не считал детьми. Мы были Её радостью. А он любил только её. Так что ты сама понимаешь, кто из них хотел детей, — усмехается она, и от этого становится особенно горько.       — И как ты ему отвечаешь? Как даёшь отпор?       — Я целый год провела в дороге. Уехала, чтобы отдышаться, чтобы найти себя. И поняла — могу быть такой же холодной, каким был он. Просто... теперь он стареет. Он ищет тепла. Как ребёнок. А я больше не обязана быть той, кто его греет.       Это звучало жестоко. Но я её понимала. Он не принимал её выбор. Никогда не давал места её голосу. И теперь, когда она стала взрослой, он снова хотел контролировать всё — как будто она всё ещё марионетка в его пьесе.       Меня охватывает беспокойство, особенно когда Альма упоминает, что Лиса всё больше напоминает ей его. Та же амбициозность. Те же принципы. Та же отчуждённость, когда на кону работа и цели…       — Я уже засиделась. Эта банка вдавилась мне в затылок, — вздыхает она, вставая. — Ты идёшь?       — А? Нет, я немного пройдусь вдоль берега, — улыбаюсь я и тоже поднимаюсь. Мы обнимаемся крепко. С настоящей отдачей. — Спасибо.       Я шепчу это ей — за доверие и за откровенность.       Она уходит, растворяясь в тени деревьев, а я медленно иду к морю. Луна отражается в воде — полная, серебряная. Всё залито голубым светом.

Pov:Lisa

      — Как обстоят дела, Ёндэ? — я массирую виски, с телефоном у уха, подходя к нашей вилле.       — Всё отлично. Сегодня я был образцовым работником: сходил в офис, по дороге заглянул в «Сабвей», купил свой любимый сэндвич с индейкой… А сейчас, в гордом одиночестве, собираюсь смотреть фильм в своей холостяцкой квартирке и, как по классике жанра, заснуть на середине, — поёт он, и я закатываю глаза, одновременно удивляясь, что дверь оказалась закрыта.       — Я спрашиваю о делах в фирме, — уточняю я, и в ответ слышу театральный вздох.       — Могла бы хоть притвориться, что тебя волнует моя жизнь, дорогой друг, — с обидой шутит он, но затем его голос обретает более ровный, деловой оттенок. — Всё стабильно. Вы только вчера улетели, Лиса. Я держу руку на пульсе, слежу за документами, выполняю поручения. Всё нормально.       Он растягивает последнюю фразу, по слогам, и я, наконец, позволяю себе расслабиться… но тут же напрягаюсь, не обнаружив Дженни внутри.       — Тогда хорошо. Спокойной ночи.       — И тебе, приятного, душевного, возможно, даже романтического вечера на Мальдивах, — его голос полон иронии, и я быстро сбрасываю звонок, переключаясь на другое приложение — угадывая, где она может быть.

***

      Пляж утопал в тишине. Бирюзовая вода шептала что-то своим вечным языком, лаская берег. Листья пальм шуршали на тёплом, солоноватом ветру. Место, ещё час назад живое — полное смеха, шагов, фотографий на закате — теперь почти опустело.       Но она — она не ушла.       Я заметила её у самого края воды. Силуэт Дженни вырезался на фоне серебряной глади, отражающей луну. Волосы её играли на ветру, плечи были обнажены, и взгляд устремлён вниз — в эту мерцающую гладь, к волнам, что целовали её ноги.       Сердце моё дрогнуло. Красота момента и её — хрупкая, безмолвная, погружённая в мысли — пробрала меня до глубины души.       Я медленно пошла к ней. Она иногда поднимала голову к небу, считая звёзды, потом вновь опускала — к морю. Мне не хватало слов, чтобы описать всё это. Все мои признания, все порывы, что таились в сердце, будто цеплялись за грудную клетку и не решались выйти наружу.       Я заметила — я улыбаюсь. И вдруг ощутила почти детское желание — удивить её, ворваться в её мир, вытащить из этих мыслей и подарить настоящее. Это море. Этот воздух. Нас.       Я подошла совсем близко, мягкий песок холодил ступни. Воздух пах солью и цветами. Когда я оказалась почти вплотную, всего в нескольких шагах от неё, я протянула руку и едва коснулась её волос. Тонкие пряди скользнули по пальцам — я обвила их, притянула ближе и вдохнула запах: гель, бальзам — её. Всё было её. И всё это — согревало.       И вдруг, она обернулась.       И столкновение наших взглядов было сокрушительным. Она испугалась. От неожиданности резко вздохнула, глаза её расширились и она отшатнулась, потеряв равновесие, потянулась за опорой.       Я бросилась ловить её. Мы упали вместе — на влажный, упругий песок. Волны, будто добежав до нас с радостью, обрушились на тела, покрывая нас водой.       Мы лежали в этой тишине, окружённые шорохом воды и тяжёлым дыханием. Я не могла оторвать взгляда. Она была подо мной. И, возможно, это было неправильно… но я не могла отвернуться.       Волны снова пришли. Снова отступили. Дженни не оттолкнула меня — наоборот, мы словно обе нуждались в этой паузе. В этой близости. Её глаза были широко раскрыты. И в них — столько всего: растерянность, тоска, любопытство, нежность. Они будто искали во мне что-то. И я бы позволила ей смотреть, искать, копать — до самого сердца.       — Прости, — прошептала я. Она перевела взгляд на мои губы, потом обратно в глаза. — Прости за мои слова. За обвинения. За срыв. Ты не заслужила этого. Ты достойна лучшего…       Достойна кого-то лучше, — хотела добавить я, но даже мысль об этом вызывала боль.       — Ты… — начала она, но потом просто улыбнулась. — Ты умеешь находить нужный момент, Лиса.       Я улыбнулась в ответ и медленно приподнялась, протягивая ей руку. Она взялась за неё, наши пальцы сплелись.       — Я не хочу тебе зла. И знаю, ты мне тоже не желаешь. Просто я… вспыхнула. Ты же знаешь, как я реагирую, когда кто-то вмешивается в мои планы. Я не ожидала, что ты скроешь разговор с тётей. Наверное, я почувствовала себя ненужной.       Она внимательно смотрела на меня, а я — на неё. Хотелось отвлечься, убежать от этого взгляда, но я выдержала.       — Мне кажется, если я нарушу последовательность — всё рухнет. Всё сломаю. Время, порядок… и, в итоге, тебя. Я это чувствую.       Если я нарушу хоть одну деталь… всё рассыплется. Вся та последовательность, которую я построила. Один из этих элементов — наш брак. У него есть начало. Есть срок. Но нет финала, в котором мы счастливы. И я… боюсь поддаться чувствам. Потому что это — ошибка в системе. Это то, что сломает всё.       Мы молчали. Молчали долго. Смотрели на луну. Ощущали холодные волны.       — Я не злюсь. Не держу обиду. Но… мне трудно понять тебя. Может, я никогда и не смогу. Но именно это — и страшит. Слишком много эмоций. Слишком много… — она не договорила, и я почувствовала, что мы обе боимся. Боимся навредить. Боимся… полюбить?       Наши взгляды снова встретились. И я сделала необдуманное - протянулась, убрала с её лба прилипшие волосы. Её глаза закрылись от прикосновения. Слишком интимно. Слишком нежно.       Моя ладонь скользнула к её щеке. Я легко сжала её. Дженни открыла глаза.       — В любом случае… спасибо. Мы действительно нуждались в этой поездке. И я обещаю — больше никаких срывов. Расслабленная Лалиса на Мальдивах, — я надменно приподняла подбородок, убирая руку.       Она засмеялась. По-настоящему. Звонко, живо.       — Надеюсь. Хочу увидеть ту Лису, которую ты прячешь, — прошептала она, и мы снова затихли.       Мокрые, в песке, но счастливые.