Camellia

POV: Lisa

      В полумраке бархатного вечера мы с Дженни вернулись к остальным. Точнее — она настояла на этом возвращении. Я не собиралась уходить, не после того, что сказала. Мне нужен был ответ. Мне нужны были её слова. Но Джен заявила, что остальные могли бы начать волноваться.       Но разве её не тревожит, что я волнуюсь?       Я сжимаю губу, наблюдая за ней через весь стол. Она отвлечённо улыбается на чьи-то реплики, пьёт коктейль через трубочку, судя по всему — далеко не первый. И при этом ни разу не смотрит в мою сторону. Ни одного взгляда. Ни одного.       Это состояние мне чуждо. Тревожность, колебания, внутренняя растерянность — всё это не про меня. Я всегда контролировала свои реакции, даже в самых экстремальных ситуациях. Никогда не позволяла себе проявить слабость, даже в жестах. Ни бессмысленного кусания губ, ни нервных движений. Но сейчас я — обнажена?... Растерянность проступает под кожей, потому что впервые я позволила себе быть искренней. Впервые — честной не только с ней, но и с собой. И в ответ — тишина. Ни «да», ни «нет». Просто тишина.       Я хотела попробовать.Я никогда не была человеком, что швыряется в омуты отношений, — у меня не было на это ни времени, ни влечения. И, быть может, именно поэтому сейчас всё кажется таким хаотичным и хрупким.       Я всё ещё смотрю на неё, на эти лёгкие, машинальные движения: как она пьёт коктейль, как закусывает губу, даже не осознавая, что в нём — алкоголь. Терпеть не могу алкоголь. Он стирает границы, делает людей шумными, неадекватными, уязвимыми. А сегодня — я не получу ни одного внятного слова. И даже не хочу. Потому что разговаривать с пьяной Дженни — это значит обесценить всё сказанное. Нет.       — Вот это отдых! Вот это пляж! А вечерами такие уютные ресторанчики — прямо как в кино, — восторженно восклицает Джису, её глаза сияют.       — И этому скоро придёт конец, — с едва заметной усмешкой отзывается Хуго и смотрит прямо на меня. — Пара дней — и назад. Хотя, Лиса, ты можешь остаться, если хочешь. Отдых-то твой.       Он пытается шутить? Я медленно откидываюсь назад, позволяя себе пристально всмотреться в его лицо.       — Нет, и мне пора возвращаться. Неужели ты забыл, брат, что слишком долгое отсутствие на своём месте порождает хаос? Я уже сталкивалась с тем, как в моё личное пространство вторгались, прикрываясь моей спиной, выдавая мои труды за свои.       Хуго замолкает. Его улыбка гаснет, и на какое-то мгновение между нами — абсолютная тишина. Мы понимаем: наши слова задели друг друга.       — Ты всё ещё обижаешься? — вдруг хрипло смеётся он, слишком громко. — А ведь ты неплохо отомстила. Переделала проект, подставила меня, я тогда на конференции даже слово связать не смог.       Я сжимаю челюсть. Он провоцирует? Или это желание выбить из меня извинение?       — Хуго, — начинаю, но меня останавливает мягкое прикосновение Розэ.       — Лиса, мне кажется, Джен слегка перебрала. Может, отведёшь её на виллу?       Я разворачиваюсь. Дженни сидит с опущенной головой, пальцы вцепились в край платья, а тело будто тяжелеет с каждой секундой. Она действительно пьяна.       — Хорошего вечера, — произношу сухо и без излишних церемоний беру её за запястье, стараясь при этом минимизировать физический контакт. Джен поднимается на удивление уверенно, но это длится недолго. Стоило нам выйти из ресторана, как она спотыкается о собственные ноги.       — Ой… Лиса, помедленнее, — морщится она. — И не держи меня как собачку. Я что, заразна?       Она резко скидывает мою руку, тяжело опирается на колени и пытается перевести дыхание.       — А как мне ещё держать вас, госпожа Ким? На руках понести? — сухо бросаю я, закатывая глаза.       В этот момент она вдруг теряет равновесие и падает вперёд.       — Дженни!       — У меня ноги подкашиваются… нет сил, — едва слышно шепчет она, и я отводя голову чувствую едкий запах алкоголя. Она бессильно повисает, её тело будто отключается. — Лиса…       И вот он — момент. Я снова на грани. На грани между собой и той, в кого превращаюсь рядом с ней. Я же могу просто позвать персонал, отдать распоряжение, и кто-нибудь доставит её до виллы. Могу. Но вместо этого я сгибаюсь, осторожно поднимаю её, позволяя её рукам обвиться вокруг моей шеи.       Она прижимается ко мне — слабо, но без сопротивления.       Что я делаю? Я несу её. Против всех своих принципов. Снова. Как и делаю всегда когда дело касается её. И это больше пугает и запутывает. Да, она мне нравится. Нравится, но разве люди так склонны к своим возлюбленным? Чтобы перешагнуть через свои же выстроенные принципы? Или это только я путаюсь.       Браво, Манобан. Ты снова проиграла этой женщине.       На удивление, она не тяжела. Её рост, вес — всё делает это почти лёгким. Я чувствую, как мышцы напряжены, но справляюсь.       Мы почти дошли. Перед нами — ряды вилл, усыпанные мягким светом. Я опускаю взгляд. Дженни спит или притворяется. Щёки надулись, губы приоткрыты. Удивительное спокойствие на лице. Такое я давно у неё не видела. Но даже во сне она иногда хмурится, будто с кем-то спорит внутри себя.       И всё равно она прекрасна. Неизменна. Какая бы буря ни бушевала внутри нас обеих — это чувство остаётся.

***

      Я с трудом отперла дверь и шагнула внутрь, всё ещё крепко удерживая в руках свою жену.       — Я уложу тебя, а дальше — ты сама, — пробормотала я, опуская её на кровать с предельной осторожностью. Сразу избавила её от обуви, стараясь не испачкать постель. Не знаю, в который уже раз думаю: я терпеть не могу пьяных людей. Эта неуклюжесть... всё в ней раздражает.       Когда я вернулась из ванной, Дженни уже вытянулась на кровати, по-видимому, пытаясь найти удобную позу. Я лишь покачала головой. Нет уж.       — Эй. Переоденься. Это общая кровать, ты сама знаешь, что ложиться в уличной одежде, да ещё не приняв душ — это просто грязно. И, мягко говоря, неэстетично, — говорю я строго. Но мои слова будто разбиваются о стену. Джен вдруг тихо смеётся, поворачивается ко мне лицом. Её глаза сияют в полумраке.       — Я тебе нравлюсь, — улыбается она, обнажая зубки. Я замираю.       Я что-то ей говорю — она твердит совсем другое.       — Я прямо сейчас требую, чтобы ты встала, переоделась и желательно смыла с себя запах алкоголя, — процедила я сквозь сжатую челюсть.       — Я тебе нравлюсь, — снова шепчет она с той же пьяной улыбкой, и я, тяжело вздохнув, отворачиваюсь. Но, увы, не надолго. Меня снова тянет к ней.       — Дженни, я не собираюсь обсуждать наш разговор, пока ты не в состоянии связать два слова, — спокойно объясняю, надеясь, что она поймёт. Но она лишь слабо улыбается в ответ и вдруг протягивает руку, хватаясь за край моей одежды.       Я не сопротивляюсь. Просто сажусь рядом. И, наверное, уже жалею, что открылась ей. Все говорят, что в пьяном виде человек становится слишком уязвимым. Слишком откровенным. Но сейчас, вместо внятного ответа — я слышу лишь бессмысленное, словно издевающееся повторение моего признания.       Но, нет. Всё же… я не жалею. Я не тот человек, который прячет свои чувства. Если я чувствую — я говорю.       — Делай что хочешь. Я найду поблизости отель, — шепчу я и начинаю подниматься, но останавливаюсь, услышав её голос.       — Ты мне тоже нравишься, Лиса, — замираю. В груди — громкий, неровный удар. Сердце будто споткнулось?...       — Прекрасно, — выдыхаю я. — Умеешь выбирать самый «удобный» момент.       Я оборачиваюсь и вижу её глаза полностью открытыми. Они всё ещё горят, но уже не от алкоголя — от чего-то другого.       — Я не знаю, зачем это всё… когда до конца брака оставался всего один год, — продолжает она. — Но я начала чувствовать слишком сильно. Ревновать, гореть изнутри каждый раз, когда ты позволяла другим приближаться к тебе. Я пыталась это отрицать, но точкой стало то, что ты начала являться мне во снах.       Я медленно опускаюсь обратно на край кровати, нахмурившись, но с невольной усмешкой.       — Во снах? Я тебе снилась?       — Да, — смеётся она, прикрывая лицо ладонями. — Это было так глупо. Ты спросила, ревную ли я, а потом поцеловала меня. Я проснулась и просто не знала, куда себя деть после этого сна.       Я выдыхаю и быстро встаю. В груди всё пульсирует, мысли бегут, и я пытаюсь не обращать внимания на нарастающее волнение. Отправляюсь в ванную, набираю воду, прихватываю маленькое полотенце и возвращаюсь.       — Хоть лицо ополосни, — говорю я, входя в спальню, но вижу, что она уже спит. Лицо спокойно, дыхание ровное. Глаза закрыты.       — Джен?.. — тихо зову, но ответа нет. Подхожу ближе, ставлю чашу с водой рядом. Одной рукой держу полотенце, другой осторожно убираю волосы с её лица.       Она ответила. Сказала, что я ей нравлюсь. Что ревнует. Что видит меня даже во сне. Боже… но разве можно верить словам, сказанным в пьяном состоянии?       Медленно, почти боясь нарушить её покой, касаюсь её щеки. Нежно. Мягко. Большим пальцем провожу по коже, ощущая её тепло и гладкость. Я ловлю себя на желании поцеловать её — эти щёки, этот лоб, всё лицо — но останавливаюсь. Нет. Пока она не в себе — я не позволю себе даже такого.       — Хорошо, — шепчу. — Всё-таки я сама.       Я осторожно провожу мокрым полотенцем по её лицу, затем по лбу, шее, открытым участкам кожи. Осторожно, бережно. Чтобы хоть немного освежить её, привести в порядок. Затем убираю всё на место, легко накрываю её одеялом.       Стою ещё немного, просто глядя на неё.       — Хорошо, — повторяю тихо, почти выдохом, и выхожу из комнаты, оставляя её спать.       Мне самой не хочется спать. Особенно — после всего, что случилось сегодня.

Pov:Alaric Manoban

      Я провожу последние штрихи и дрожащими руками поднимаю лист. На нём — кольцо, стилизованное под цветок: лепестки, будто отрываясь от центра, замерли в полёте, создавая ощущение движения. Эскиз был моим — от и до. Я справился с ним, как и со многими до этого.       Всю свою жизнь я рисовал. Даже здание собственной компании я спроектировал сам, от фундамента до фасада. Сегодня подо мной работает целая армия талантливых дизайнеров, каждый из которых создаёт по-своему уникальные коллекции. Но мои эскизы до сих пор что-то значат. Они по-прежнему возглавляют топовые линейки бренда.       — Господин, время приёма лекарств, — раздался вежливый стук. В дверь заглянул один из слуг особняка. В последнее время я работал из дома. Колени всё чаще ныли, общее состояние ухудшалось. Возраст, как ни крути, даёт о себе знать.       — Проходи, — снял очки, едва сдерживая дрожь в пальцах. Мне даже не нужно было смотреть — я ощущал, как мои руки, некогда такие крепкие и уверенные, с каждым годом всё слабее.       — Господин Марко и Лиам дома, как и госпожи, — сообщил слуга как всегда, протягивая поднос с лекарствами. — Они только что поужинали и сейчас отдыхают.       — Дин?       — Молодой господин предупредил что немного прогуляется и поужинает за пределами особняка.       Я кивнул и без слов выпил всё, что нужно. Он ушёл, а я на мгновение закрыл глаза, глубоко вздохнул… и медленно поднялся. Мой кабинет находился рядом со спальней — мне не нужно было далеко идти. Но даже эти несколько шагов были испытанием.       Левое колено, мой бывший союзник, ныне предатель, так предательски взвыло при первом же движении. Я медленно дошёл до дубовых дверей, обитых изнутри мягкой кожей, и с усилием захлопнул их, нащупав пальцами латунную ручку. Щелчок замка — знакомый звук. На автомате дёрнул ручку повторно. Привычка. Старая бдительность.       Из груди вырвался глухой стон, когда я начал свой короткий, но мучительный путь до спальни. Каждый шаг отзывался хмурой складкой на лбу, будто боль вырезала в моём лице всё новые и новые морщины.       Открыв двери в спальню, я вошёл в свой личный оазис. Свет струился сквозь тонкие шторы, разливаясь по комнате, касаясь глубоких сапфировых и аметистовых тканей. В центре стояла кровать с балдахином, драпированная тяжёлыми, мягко мерцающими на солнце тканями. По обе стороны — резные комоды, словно из восточной сказки, а под ногами расстилался ковёр.       Я успел сделать лишь три-четыре шага к окну, прежде чем вспомнил.       Телефон. Я забыл его на столе. Рядом с очками для чтения.       Разочарование сжалось в груди. Мысль о том, чтобы возвращаться, казалась мучительной, но я не привык звать слуг по пустякам. Ходьба полезна. Я хотел оставаться самостоятельным.       Тяжело дыша, я повернулся обратно. Каждый шаг назад становился тяжелее предыдущего. Физическая боль сливалась с раздражением.       И вот, приближаясь к кабинету, я остановился и нахмурился. Что-то было не так.       Двери. Я же закрыл их. Закрыл, проверил и услышал щелчок. Но теперь они были приоткрыты. Не широко — лишь узкая щель, достаточно, чтобы внутрь проник тонкий луч света. Замок уже не держал.       Кто-то открыл их. И, судя по всему, спешно ушёл, услышав мои шаги.       Я задержал взгляд на латунной ручке, затем вошёл внутрь. Телефон всё ещё лежал там, где я его оставил. Я схватил его и, не колеблясь, набрал нужный номер. Ответ прозвучал почти сразу.       — Дедушка?       — Возвращайтесь, Лалиса. Хватит бездельничать, — сказал я и сразу сбросил вызов.       Кто посмел войти в мой кабинет без разрешения? Кто осмелился? У меня нет сомнений: этот человек и есть тот, кто тайно выносит мои эскизы. Продаёт их. Предаёт.       Мой круг подозреваемых сузился. Такой человек не прошёл бы незамеченным — значит, он один из своих. Из тех, кто имеет доступ расхаживать так свободно в моём доме. Кто уже за обедом сидел со мной за одним столом.       — Минус шесть, — выдохнул я, мысленно вычёркивая внуков, отдыхающих сейчас за границей. В груди всё сжалось. Если я узнаю, кто это был, — я лично уничтожу его. Лишу всего.

*Pov:Jennie*

      Я резко распахнула глаза, и тут же зажмурилась от яркого утреннего света. В голове моментально раздалась глухая, пульсирующая боль.       — О, чёрт… — вырывается сквозь стиснутые губы.       Я медленно сажусь, будто каждая клетка тела пытается сопротивляться движению. Виски отзываются биением, и мир слегка двоится. Глаза тяжело разлипаются. Я осматриваюсь.       Уже утро?       Комната была залита мягким светом. Рядом со мной — пустая, идеально ровная сторона кровати. На ней будто никто и не лежал. Ни складки, ни следа от подушки. Неужели Лиса даже не позволила себе прилечь?       Я знала. Она ненавидит алкоголь. И, видимо, я вновь дала ей повод отстраниться.       Мысленно ругая себя, поворачиваю голову. На тумбочке — стакан с водой и аккуратно положенные таблетки. Это… она?       Лиса.       «Ты мне нравишься. Да. Я ревную. Безумно. И это чувство — оно незнакомое, жгучее, пугающее. Оно разъедает изнутри…»       Её слова вспыхивают в памяти, будто кадры кинопленки. Внутри всё сжимается. Сердце вновь реагирует, словно слышит это признание прямо сейчас. Я вижу перед собой её лицо — сдержанное, напряжённое. Она сжимает губы, отводит взгляд, но всё же говорит. Словно каждое слово рвалось изнутри.       Она говорила это по-настоящему.       А я так и не смогла выговориться ей. Мне стало страшно. Я резко перевела разговор на то, что ребята, мол, могли волноваться — и буквально сбежала. Почему? Неужели я не доверяла Лисе? Не знаю. Наверное, просто было слишком много всего, что меня пугало: её амбиции, холодный рассудок, резкие перепады настроения, вспышки агрессии, её непредсказуемость...и, в том числе, мои собственные чувства к ней. Конечно, я не считаю её плохой. И, уверена, такой она никогда не станет. Но между нами всегда будто что-то не совпадает. Мы слишком разные.       Я только начинаю осознавать, насколько бережно она относилась ко мне всё это время.       Из-за двери доносится чей-то голос:       — Там ещё сумка, возьми их.       Я выныриваю из мыслей. Я допиваю воду, принимаю таблетку и, медленно поднявшись, выхожу из спальни. За дверью — собранные сумки. Одна из них… её.       Мои брови тут же сдвигаются, тревога подступает к горлу. Я прохожу чуть дальше и вижу Джису и Розэ уже здесь.       — Ребята? — голос звучит тише, чем я ожидала.       — О, доброе утро! — машет Розэ. Джису вяло поднимает руку — вид у неё откровенно раздражённый.       — Доброе ли?.. Почему здесь сумка Лисы? Где она? — спрашиваю, и внутри всё сильнее сжимается. Мысли одна за другой: она хочет уехать. Решила, что я её отвергла. Что не ответила на чувства. А ведь… отчасти так и было.       — Не паникуй, — хмыкает Джису. — Не сбежала твоя возлюбленная. На берег ушла, вроде. А сумки велела собрать и тебя ждать.       — Сумки? Она куда-то уезжает?       — Мы все уезжаем, — отвечает за неё Розэ, и я на мгновение выдыхаю.       — Почему такая спешка?       — Вчера ночью ей позвонил дедушка, — начинает Розэ. — Велел возвращаться. Мы до конца не поняли, кого он имел в виду, сказав: «Возвращайтесь», но решили собираться все вместе.       Я киваю, машинально. Джису же закатывает глаза и ворчит:       — Ну и отпуск… Два дня! Всего два дня! А на третий — Возвращайтесь, — особенно выделяет она это слово, пародируя тон главы семьи. Мы хихикаем.       — Не жалуйся. У всех свои дела, — улыбается Розэ, поддразнивая с любовью.       Я делаю шаг назад, незаметно, с намерением вернуться в спальню и привести себя в порядок. Потом — найти Лису. Мы должны поговорить. До вылета. До того, как снова сделаем шаг в особняк.       Я тихо отхожу, а Джису и Розэ продолжают разговор, не заметив моего ухода. Я улыбаюсь слабой, но тёплой улыбкой.

***

      Мальдивы. Я честно и мечтать не могла, что окажусь здесь на следующий год после тех времён, когда работала на нескольких работах и составляла заметки о том, как правильно тратить деньги.       Мне всегда нравилась природа, но здесь — настоящее райское наслаждение. И мне по-настоящему жаль, что мы так рано покидаем это место. Всего за пару дней оно подарило столько эмоций, сколько мне и не снилось. А самое главное — это признание Лисы. Оно потрясло меня. Я думала, её ревность — это просто проявление лидерского характера. Что она воспринимает Дохёна как соперника. Но я ошибалась. Как же сильно я не верила в её чувства…       Я медленно спускаюсь по горячему песку, направляясь к берегу, тому самому — где вчера всё произошло. Где она призналась. Где мы спорили, где она впервые выглядела уязвимой. И именно там я её и нахожу.       Лиса сидит, положив локти на колени, и смотрит на море. Её профиль застывший. Казалось, она утонула в своих мыслях и не желает возвращаться.       Зачем ты идёшь, Дженни? Что ты ей скажешь? — спрашиваю себя в голове, внутренне спотыкаясь. Вчера она открылась мне, а я… Я напилась. Сорвалась в тревоге, испугавшись собственного отклика. Даже не подумала, насколько она не переносит людей в пьяном состоянии. И в итоге — не ответила ей.       — Ты встала, — вдруг произносит она, не поворачиваясь. Её голос отчуждённый. — Слышала новости? Собралась?       — Д-да… Я уже подготовилась, — пробормотала я, приближаясь. — Лиса…       — Жаль, что так вышло. Я знаю, как ты мечтала об этом отдыхе, — проговорила она, по-прежнему не оборачиваясь, будто заранее решив вести разговор на расстоянии.       — Ничего. Два дня — уже лучше, чем ничего. А вообще ты удивительно точно всегда чувствуешь, где я нахожусь. Словно следишь за мной, — усмехаюсь я, ловя её взгляд и пытаясь отшутиться. — Я пошутила.       Она не отвечает. Только вздыхает и снова уводит взгляд вдаль.       — Я честно не знала, с чего начать… — признаюсь, собираясь с духом.       — Начать что? — оборачивается она, пристально глядя, будто сканируя каждую мою эмоцию.       — Ну… то, что ты сказала вчера. Твоё… признание… — начинаю, но тут же сомневаюсь. — Я… я не сказала тебе ничего в ответ, да?       — Ты у меня спрашиваешь, признавалась ли ты случайно? — её бровь приподнимается, голос сухой, спокойный, но в нём что-то поддразнивающее.       — Нет-нет, я просто… — начинаю оправдываться, сбиваясь.       — Ты выпила. Заснула по пути к вилле. И нет, ты мне ничего не сказала, — добавляет она, уже прямо, и мне становится душно.       Но... я ведь помню. Я будто чувствовала, как выговариваю это. Голос, дрожь, взгляд в её сторону. Это был сон. Или?..       — Тогда я скажу сейчас, — произношу я твёрдо. Пусть сердце колотится, пусть всё дрожит внутри — но я больше не хочу упускать момент.       — Ну, — она смотрит внимательно, и я вижу, как в её глазах появляется что-то живое.       — Ты мне тоже нравишься, — произношу я, и внутри всё замирает.       Лиса не кажется удивлённой. Напротив, будто тихо вздыхает про себя. Её губы плавно расплываются в лёгкую, упрямую улыбку.       — И всё?       — Что «всё»?       — А как же про ревность? Про сны? Про то, как я тебя целовала? — в её голосе снова звучит та игривость, которая сбивает с толку.       — Ты… — я вдруг осознаю, — ты нарочно! Я тебе всё рассказала вчера?! Я же думала, у меня глюки! Честно собиралась завязать с алкоголем!       Она смеётся. Смеётся громко, по-настоящему. И я не могу удержаться, даже несмотря на возмущение. Наступаю ближе, а она отступает назад, будто зная, что я её догоню.       — Поэтому я и не советую пить, — хихикает она, — видишь, что бывает?       Я наклоняюсь, хватаю пригоршню воды и брызгаю ей в лицо. Она фыркает, продолжая смеяться, а я смеюсь вместе с ней.       — Смотрите, она ещё и говорит после всего этого! — подкалываю я и снова тянусь за водой, но она хватает мою руку и ловко затягивает в свои объятия.       Я замираю. Её руки обвивают меня, и теперь мы стоим, чувствуя, как наши тела движутся в одном ритме. Я слышу её дыхание, ощущаю её тепло. Мой взгляд падает на её губы, потом поднимается выше — в глаза.       — Хочешь заткнуть меня? — шепчет она, и лёгкий морской ветер касается нас, путая пряди волос.       Я не отвечаю. Я просто смотрю. И через секунду она мягко прижимается к моим губам.       Сначала нежно. Осторожно. Словно просит разрешения. Потом чуть увереннее. Её губы — тёплые, знакомые и родные. Этот поцелуй не похож на те, что были раньше. Ни на публичные, ни на тот что был у алтаря. Этот — настоящий. Настоящий, до мурашек, до дрожи в сердце.       И я отвечаю. С чувствами.

***

      К нам прибыл тот самый джет — тот, на котором мы прилетали сюда. Всё было почти как тогда. Все разошлись по своим местам: Хуго и Фрейя — в комнату с кроватью, Альма, утомлённо зевая, заявила, что нуждается в сне, и скрылась в такой же комнате. А мы снова остались на тех самых креслах. Удивительно удобных, как и прежде.       — Дай руку, — негромко сказала Лалиса, едва самолёт оторвался от земли. Я колебалась секунду-другую, а потом подалась вперёд и вложила ладонь в её.       — Ты меня плохому учишь, — прошептала я, краем губ улыбаясь.       — Плохому?       — Приучаешь к тому, что в будущем я не смогу летать без тебя. Без твоей руки.       Она хмыкнула — чуть самодовольно. И в ту же секунду отпустила мою ладонь. Я резко распахнула глаза и тут же, не скрывая себя, вернула её руку обратно. Мы начинали взлёт, и я чувствовала, как тело тянет к креслу.       — Далеко собралась, госпожа Ким? — усмехнулась она, а я только крепче сжала её пальцы.       — Ты такая бесцеремонная. Как ты вообще умудрялась быть в отношениях? Не верю, что кто-то мог выдержать твой характер больше месяца, — пробурчала я, не отводя взгляда.       — И не выдерживал, — спокойно ответила она. — У меня никогда и не было настоящих отношений.       Я удивлённо нахмурилась.       — Как это?       — Просто… всё было по обстоятельствам. Встречалась, когда это было удобно. По расчёту, если хочешь назвать это так. Но не по сердцу. До тебя.       На секунду всё вокруг словно затихло. Её слова прозвучали буднично, но именно этим и задели. Но она просто была честна.       — Значит… ты выбирала выгоду?       — Я выбирала тех, кто сам соглашался на такую игру. Это было обоюдно. Пока мне это было удобно, они тоже получали своё.       Она говорила спокойно, будто речь шла не о чувствах, а о бизнесе. Но мне не хотелось судить. Мне хотелось понять. Понять её настоящую — странную, порой холодную, но настоящую. Я лишь посмотрела вниз, на наши переплетённые пальцы. Она тоже. И в этой тишине что-то прорастало — робкое, но настоящее.       Я не знала, что именно между нами сейчас. Но мы обе знали — мы пробуем. И, кажется, у нас получается.

***

      Я не сомкнула глаз за весь перелёт. Смотрела в иллюминатор, следила за облаками. Лалиса уснула, и мне пришлось отпустить её руку, но я всё равно смотрела на неё, на профиль, на слегка нахмуренные брови.       Я думала о том, как по ней бьёт эта офисная гонка, игра с братом, в которой она всё чаще теряется. Где ей приходится кланяться деду, даже если внутри она не согласна ни с чем. И всё, что она сдерживает в его кабинете, потом вырывается в нашей спальне. Там, где я не всегда готова принимать её гнев.       Но с этим возвращением, с нашим новым "мы", будто начинается что-то другое. Что-то более личное, глубокое. Я впускаю её к себе ближе. И, наверное, пугаю себя этим. Потому что, может быть, я впускаю не только её, но и её семью.

***

      Мы уже ехали в сторону особняка. Нас встретили три машины. Водители галантно открывали двери, встречали как давно знакомых.       — Госпожа, я привёз то, что вы просили, — водитель протянул Лалисе маленькую коробочку.       — Благодарю, — ответила она сухо, но с намёком на благодарность. А потом повернулась ко мне и протянула подарок.       — Что это? — я осторожно развернула коробку. Внутри лежал браслет, утончённый, усыпанный мелкими камнями. Прекрасная, ручная работа. Я нахмурилась — не было логотипов, никаких марок.       — Лиса, он…       — Я сделала его сама. Не совсем оригинально, конечно… но я собрала в него всё, что казалось мне красивым. Всё — для тебя.       — Но почему? За что? — прошептала я, потрясённая. Она молча посмотрела на меня, как будто искала в моих глазах что-то важное.       — За то, что ты решилась. За нас. Я хотела подарить его в правильный момент. И после вчерашнего… я поняла, что он настал.       В её глазах было что-то невообразимо искреннее. Я смотрела на браслет, и чувствовала, как внутри становится тепло и страшно одновременно. Это был не просто подарок. Это настоящее подтверждение признания.       Я замерла, пока она застёгивала браслет на моём запястье. И вдруг…       — Подожди, — прошептала я, опуская взгляд на свою одежду. На мне был красный лёгкий свитер. Не думая, я выдернула из него нить.       — Что ты делаешь? — нахмурилась она.       Я улыбнулась и подняла на неё взгляд:       — Дай руку.       — Что? Гадать вздумала?       Я не стала объяснять. Просто взяла её за запястье и мягко обвила его красной нитью, завязывая узел.       — У меня нет для тебя подарка. И я не хочу покупать что-то на твои деньги, — усмехнулась я. — Пусть это будет мой подарок. Временный, но душевный.       Она скептически вскинула брови, и я едва не расхохоталась.       — Да, выглядит жалко, но… есть легенда, — начала я, чуть мягче касаясь её руки. — Говорят, если два человека соединены красной нитью судьбы, то где бы они ни были, как бы далеко ни ушли друг от друга, всё равно найдут путь назад. Всегда.       Она смотрела на меня — внимательно, без улыбки. А потом вдруг молча потянулась к моей одежде, выдернула такую же нить и завязала её на моём запястье.       — Нити судьбы… Разве они не должны быть у двоих?       — Ты издеваешься, да? — хихикнула я, легко ударив её по руке. — Это правда. Есть такая легенда. И мой подарок богат душевно, между прочим.       Она рассмеялась — звонко, по-настоящему, и посмотрела в окно. А я — на свои запястья. На один браслет, блестящий и драгоценный. И на вторую нить — красную, простую.       И в этом контрасте были мы.

***

      Вскоре мы прибыли в особняк, и он вновь встретил нас той же холодной тишиной, врезавшейся особенно сильно после тёплого, жаркого острова. Рай остался там — в шуме волн и тепле её руки. Здесь же снова наступал мрамор.       — Добро пожаловать, — раздалось в унисон, но из всех голосов особенно отчётливо выделился голос Селии. Он был слишком приторным.       Не раздумывая, я взяла Лису под локоть. Впервые — осознанно. Она бросила на меня короткий взгляд и хмыкнула. Не вырвалась. Просто повернула голову обратно и проигнорировала Селию, вновь надев на лицо ту самую отточенную маску равнодушия.       — Добро пожаловать домой, — встретил нас дедушка. За его спиной стояли родители, выстроившись как на официальной фотосессии. Я кивнула и отошла чуть в сторону, наблюдая со стороны. На секунду они действительно казались обычной семьёй — единой, собранной. Но я знала, что всё это держится на нём. На его взгляде, его воле. Без него — рассыпались бы на осколки. Это не семья. Это стая, где каждый мечтает перегрызть другому горло, просто делает это в костюмах от кутюр.       — Мы сразу поедем в офис, с вашего позволения, — спокойно сообщил Хуго. Лиса кивнула.       — Стоило бы. Удачи, — тяжело проговорил дед, и вскоре все начали расходиться по сторонам, будто разлетаясь от невидимого центра.       Я ещё смотрела вслед, когда вдруг почувствовала губы Лисы у себя на лбу — тёплый, осторожный поцелуй. Она сделала это так спокойно, будто так и должно быть. А потом — короткая улыбка, взгляд в глаза, и она пошла прочь.       Я опомнилась не сразу.       — Лиса! — позвала я, и она обернулась. Я догнала её несколькими шагами. — Хотела сказать, что заеду к родителям. Всё-таки… они волновались.       — Конечно. Скажи водителю, — кивнула она.       Я сделала вдох. И прежде чем она снова отвернулась, я подалась вперёд и поцеловала её в губы. Лёгкий, но смелый поцелуй. Она явно не ожидала — её брови взлетели, а глаза на миг округлились.       — По-вашему, только вы умеете заставать врасплох, госпожа Манобан? — прошептала я, отстраняясь.       Она усмехнулась. Не ответила — только коротко кивнула, будто и правда не нашла, что сказать, и ушла. А я ещё долго стояла на месте, осознавая, что это больше не игра. И мне это нравилось.

***

      Я переоделась — белая рубашка, свободные светлые брюки, сверху лёгкий тёмный плащ. Я спешила — к родителям, к сестре, хотела рассказать о поездке, поделиться всем тем, что накопилось.       В сумочке я искала блеск для губ, когда передо мной остановилась машина. Водитель вышел, не поднимая глаз, как положено. И тут я задумываюсь.       Рука застывает в сумке. Эта машина, её блеск, логотип, цвет… Всё в ней слишком чужое для тех улиц, где я выросла. Я уже знала, как всё будет: дети весело бегут за машиной, а старшее поколение — стоит на пороге, глядя исподлобья, сжимая губы. Осуждение и спелтни. Мне казалось, будто я сама становлюсь грузом, который везу в родной дом.       — Отогните машину. Я вызову такси, — сказала я, доставая телефон.       — Но госпожа… мне велели…       — Всё в порядке, — улыбнулась я, стараясь быть мягкой. — Я сообщу Лалисе что сама так захотела.       Он кивнул, с облегчением, и отогнал машину в сторону. А я, глядя на экран, вышла за ворота. Как странно, что я не могла долго найти такси и таким образом дошла до края нашей улицы.       И тут — автомобиль, плавно остановившийся у обочины. Открылось стекло, и знакомый голос:       — Добрый день, госпожа Ким.       Я сразу узнала. Подняла голову — и не ошиблась.       — Дохён?! — почти выкрикнула я, но он уже приложил палец к губам, прося тишины.       — Да-да, тот самый, — его улыбка была прежней. — Подвезти?       — Было бы здорово. Такси нет, — усмехнулась я, садясь в машину.       — Опять история повторяется. Снова водитель подвёл? — добродушно бросил он.       — На этот раз — по собственной воле, — поправила я. — Хотелось просто побыть с родными… без этой мишуры.       Он посмотрел на меня внимательно. Долго. Я это почувствовала — и, чтобы не дать моменту стать слишком серьёзным, толкнула его локтем:       — Эй, чего смотришь? Забыл, как я выгляжу?       — Если честно? — он чуть наклонился ко мне. — Да. И знаешь что? Хочу угостить тебя мороженым.       — Мороженым?       — Ага. Тут недалеко есть парк. Крытый, не переживай. Всё по конфиденциальности. Мне подобных там не водится.       Он поднял палец вверх, как ребёнок, выдумывающий правило. Я фыркнула и, не сдержавшись, засмеялась:       — Тебе подобных, значит… Боже, ты всё такой же.       — И ты тоже, — сказал он, поворачивая руль. И на мгновение всё вокруг стало легче.

***

      — И ты встала на борд? — спрашивает Дохён, доедая своё мороженое.       — Нет! — смеюсь я, покачав головой. — В последний момент испугалась и просто сиганула вниз.       Он смеётся в голос, искренне, по-доброму. Его смех отзывается в лёгких и делает воздух теплее.       Мы сидим в тихом парке — неожиданно уютном. Пары прогуливаются, держа друг друга за руки. И в какой-то миг я ловлю себя на мысли: а ведь мы с Лисой тоже могли бы быть такими. Просто гулять. Просто сидеть на лавочке и есть мороженое. Хотя... та Лиса, которую я знаю, скорее бы фыркнула от одного вида уличного мороженого.       Я тихо смеюсь своим мыслям. Дохён замечает это и хмурится, явно не понимая.       — Ну, а кроме вида с доски. Что ещё понравилось? Природа? Ты говорила…       — Ага. Там было… красиво. До боли красиво. Знаешь, как будто небо и земля дышали вместе. Хотелось остаться и просто смотреть.       Я описываю красоту, а в мыслях — Лиса. В тёмной синеве ночи, под звёздами, ветер в её волосах. Та самая ночь. Она изливала мне душу, а я слушала — как будто впервые слышала её настоящую.       — Уверен, там было так же прекрасно, как ты сейчас рассказываешь, — говорит он, и я оборачиваюсь. Он смотрит... глубоко. Так, что будто видит меня насквозь. И от этого взгляда вдруг становится не по себе. Я отвожу глаза, достаю телефон.       — Думаю, мне уже пора к родителям, — выдыхаю я.       — Я подвезу, — тут же предлагает он.       — Нет, — качаю головой. — Спасибо за всё. Но мне правда хочется… просто побыть одной. В простом такси. Без лишних глаз.       Он понимает. Не спорит. Мы молча садимся на ближайшую скамейку. Я снова пытаюсь вызвать машину — но приложение зависает. Ещё попытка — и снова ничего.       — Почему оно не работает?.. — шепчу я, щёлкая по экрану.       — Дай-ка. — Дохён тянет руку, и я отдаю ему телефон. Он что-то проверяет, листает настройки. И он на время хмурится.       — Что-то не так?       Он молчит. Слишком долго. А потом медленно поворачивается ко мне.       — Дженни... ты знала, что за тобой следят?       Моё сердце проваливается куда-то вниз. Лицо замирает. Я непонимающе смотрю на него:       — Что?       — На твоём устройстве установлен скрытый трекер. Подключение к GPS и геолокации — постоянное. Более того... — он проводит пальцем по экрану, — очень грамотно всё спрятано, но я раньше писал статью про цифровую слежку. И...       — Ты можешь узнать кто это?.. — прошептала я.       — Да. Сейчас попробую. — Он быстро набирает команды, копирует IP-адрес, открывает терминал. Проходит минута. И вдруг он вздыхает.       — Ну?.. — голос мой дрожит, а пальцы сжимаются.       — Дженни, это... — он продолжал тянуть, будто боялся говорить правду. Но я уже чувствовала, как к горлу подступает тошнотворное предчувствие. Интуиция не подвела. — Здесь написано: "Лалиса Манобан". И… вот марка устройства, с которого был активирован модуль слежения.       Он повернул ко мне экран, и мне даже не пришлось всматриваться. Я уже знала. Знала, что там её телефон. Та самая Лалиса Манобан. Моя жена. Та, кто вчера, глядя мне в глаза, говорила, что хочет попробовать что-то настоящее. Кто признавался, что её чувства ко мне впервые — не игра. А теперь выходит, что всё это время она просто отслеживала моё местоположение.       Глухо ахнув, я сорвалась из сна. Сердце бешено колотилось, тело дрожало, простыни были спутаны вокруг меня. Лучи рассвета пробивались сквозь жалюзи, отбрасывая длинные полосы тени на стены. А у края кровати стояла Лиса. В руках она держала… мой телефон? Я резко села, сбив дыхание. Сон. Это был сон. Но он казался таким реальным… Лиса взглянула на меня и, как ни в чём не бывало, поставила телефон обратно на тумбочку.       Я резко выпрямилась, будто током ударило.       — Лиса? — голос мой звучал хрипло. — Что ты делаешь? — А? — Она улыбнулась, сложив губы в полоску. — Просто смотрела, ставила ли ты будильник. Знаешь же, какой сегодня день.       Гнев подступил ко мне как горячая волна. Меня трясло — от обиды, от предательства, от тупой боли внутри. Я чувствовала, как горит лицо. Мне казалось, будто она плюнула на всё, что между нами зарождалось.       — Дженни… — Дохён мягко коснулся моего плеча, но я уже подняла голову. И в голосе моём больше не было растерянности.       — Дохён, у меня к тебе просьба, — повернулась я к нему, глядя прямо. И он, даже не спрашивая, кивнул. Он уже понял. — Отвези меня в головной офис "Камелии".

***

      Вскоре здание возникло перед нами — массивное, зеркальное, сверкающее на солнце. Официальное лицо Империи Манобан. "Camellia".       Такое красивое снаружи. Гладкое. Идеальное. А внутри — я уверена, колючий воздух и зубастые люди. Всё как в особняке.       — Дженни, — Дохён мягко коснулся моей руки, прежде чем я вышла. — Прости, что говорю это, но… ты должна знать: то, что сделала Лалиса, неправильно. Это ненормально. Как бы она ни говорила тебе красивые слова — не позволяй этому заслонять здравый смысл.       Я кивнула. Он говорил то, что я и сама знала. Но было больно слышать это от кого-то другого. Больно принимать.       Я выдавила лёгкую улыбку и сжала его руку.       — Спасибо, Дохён. Но я умею себя защищать.

***

      Офис внутри был похож скорее на бутик-отель, чем на деловое пространство. Роскошные кресла, мраморные стены, приглушённый свет. Всё слишком вылизано. Но я не за эстетикой пришла. Я шла прямо, не сбавляя темпа, к стойке ресепшена. Девушка с натянутой улыбкой повернулась ко мне:       — Чем могу помочь?       Я сглотнула, не отворачивая взгляда.       — Где кабинет Лалисы Манобан?       Её лицо чуть напряглось.       — У вас назначена встреча? Кем вы…       — Я Дженни Ким. Супруга Лалисы Манобан, — отчеканила я. Впервые произнесла это вслух — и впервые ощутила, как это имя влияет на людей. Она резко изменилась в лице, будто по щелчку. Интересно.       — Простите, госпожа, конечно. Девятый этаж, первый кабинет справа. Я могу предупредить…       — Не нужно. Это сюрприз, — я с той же вежливой, холодной улыбкой повернулась к лифту.       И только когда двери закрылись за мной, маска сползла. Моя челюсть сжалась. Конечно, это будет не тот сюрприз, которого она ждала.

*Pov:Lisa*

      — Моя правая рука с вами свяжется, господин Пак. Благодарю, — устало завершила я звонок, убрала телефон в сторону и взглянула на свой стол. Хаос. Документы, планшеты, папки. Всё это раздражало меня. Обычно я бы не позволила такой бардак, но не сегодня. Сегодня всё рушилось, и я просто не успевала это собрать.       — Чёрт, серьёзно? — Раздражённо выдыхаю, как только стопка бумаг с глухим шорохом срывается с другого конца стола и рассыпается по полу. Я резко поднимаюсь со своего места, не скрывая усталости и раздражения. Опускаясь на одно колено, начинаю собирать разлетевшиеся листы, аккуратно укладывая их обратно в папку. И в этот самый момент, когда я склонена к полу, слышу, как дверь моего кабинета открывается без стука.       Сначала я вижу лишь туфлю. Потом — шаг. Осторожно, хмуро поднимаю взгляд, не веря, что кто-то решился вот так, без предупреждения, войти в моё личное пространство. И когда мои глаза наконец встречаются с её — я замираю. Дженни.       — Джен… — начинаю я, быстро вставая, но не успеваю вымолвить больше ни слова.       Она подходит молча, резко берёт стакан с водой, стоящий рядом с кулером, и в следующее мгновение с быстрым, точным движением выплёскивает его содержимое прямо на меня. Вода с шумом бьётся об моё лицо, разлетается каплями по одежде, смачивает волосы. Я инстинктивно отшатываюсь, отпуская собранные бумаги — они снова рассыпаются, словно белый снег, падающий в замедленном кадре.       — Что ты делаешь?! — выкрикиваю я, вытирая мокрое лицо рукой, зачесывая назад прилипшие к вискам волосы.       — Привожу тебя в рассудок, — отвечает она спокойно.       — Что?.. — мой голос непроизвольно становится тише. Я не понимаю.       — Хочу, чтобы ты очнулась. Чтобы поняла: я — не вещь. Я не твоя собственность, Лиса, — каждое слово выстреливает в меня, и я чувствую, как напрягается каждый нерв. — Серьёзно? Слежка? Ты следила за мной?       И тут… до меня доходит.       — А, Дженни, я...       — Какая симпатия? — перебивает она, голос становится громче, — О чём ты мне вчера уши заливала? В чём признавалась? Разве это любовь? Разве нормальные влюблённые люди ведут себя как больные психопаты?!       — Нет, пожалуйста… дай мне сказать, — я делаю к ней шаг, но она мгновенно выставляет руки перед собой, отсекая любое приближение. Холодный, резкий жест. Я останавливаюсь.       — Я могу всё объяснить...       — Объяснить?! — голос её срывается. Она убирает руки, делает шаг вперёд и останавливается передо мной лицом к лицу, настолько близко, что я слышу её дыхание. — Ты скажешь, что это была ошибка? Или очередная «мера предосторожности»? Люди так не строят отношения, Лиса. И уж точно не любят так. Я просто ещё раз убедилась, насколько ты умеешь играть. Как легко тебе меня обмануть, запутать — и я даже не замечу.       — Нет, Дженни... — я чувствую, как сердце глухо стучит в ушах. Ком в горле мешает сформулировать речь.       — Ты не умеешь любить и не умеешь быть любимой. Ты — ходячий робот, который не способен перешагнуть через свои собственные правила и искусственные границы. — она замирает, затем резко поднимает руку и срывает с запястья тонкий браслет с камнями — мой подарок. В одно движение. С такой силой, что он разлетается на части. Камни отскакивают, рассыпаются по полу с глухими ударами, как осколки.       — Ты способна только дружить, и то — под вопросом. Смотря на количество настоящих друзей в твоей жизни — я сомневаюсь даже в этом.       Она резко отворачивается. Шмыгает носом. И выходит из кабинета, не бросив даже взгляда назад.       А я… остаюсь стоять. Нет. Мои ноги подкашиваются. И я опускаюсь на колени. Как будто весь вес боли придавил меня. Я не вижу ничего, кроме этих разбросанных по полу дорогих камней.