Camellia

Pov:Jennie

      — О, что у меня есть, — отец хитро щурится и бросает взгляд на Лису, которая с непоколебимой серьёзностью изучает карты. — Лови, Лалиса.       Он выкладывает карты на стол, и мы с мамой едва сдерживаем смех, наблюдая за лицом Лисы. Она сидит, будто решает задачу о судьбе человечества, а потом неожиданным манёвром сваливает всё… на меня. Я даже не успеваю сообразить, как это произошло.       — Ах, Лиса! — возмущённо хмурюсь я. Родители тут же заливаются смехом.       — Что? — невинно хлопает она ресницами, и мне ничего не остаётся, как принять ворох карт.       — Продолжайте, — бормочу я, откидываясь назад. Игра близится к финалу, и в конце Лиса с лёгкой улыбкой подкидывает мне последнюю карту.       — Прекрасно, — констатирую я. — Я проиграла. Снова.       — Да ладно, дочка, — успокаивает отец. — В следующий раз отыграешься.       Но я только качаю головой и встаю.       — Пожалуй, пойду спать. Уже поздно.       — Что, и играть не хочешь? — Лиса приподнимает бровь. — А ведь ты сама меня в это затащила… и вот теперь?       Я сжимаю кулаки. Иногда так и тянет её придушить.       — Я хотела играть, пока ты не свалила на меня всю колоду! — бурчу я. Ну разве так делают? Разве она не умеет хотя бы чуть-чуть уступить?       — Но всё же честно, — спокойно отвечает она. — Правила не запрещают. Моя цель должна была быть выиграть любой ценой.       Я только выдыхаю и ухожу, не понимая, почему эти слова задели меня так сильно.

Pov:Lisa

      Я остаюсь за столом, уставившись на карты. Дженни настояла поучаствовать на семейной игре, я сопротивлялась, но в итоге уступила — и вот, после очередной моей победы, она уходит, будто я её обидела. Но ведь я просто сделала то, что должна — играла. Разве это не справедливо?       Несколько секунд тишины, пока родители Дженни не переглядываются и не начинают смеяться.       — Уступить всё-таки стоило, — говорит отец с улыбкой. — Ради её улыбки. Это было бы дороже любой победы.       Я хмурюсь. Уступить?       — Но правила не требуют, чтобы супруги поддавались друг другу. Это было бы нечестно, — отвечаю я.       Отец Дженни долго смотрит на меня, затем тихо произносит:       — Для любви нет суда. Есть только твои виноватые глаза.       Слова неожиданно пронзают, будто клеймо. Только твои виноватые глаза…       Я поднимаюсь, кланяюсь и иду в комнату за Дженни.

***

      Комната встречает меня полумраком: основной свет погашен, лишь подсвечники отбрасывают мягкие отсветы. В их свете лицо Дженни кажется одновременно мягким и острым, и сейчас — слишком серьёзным.       — Хорошая была игра, — улыбаюсь я, стараясь звучать легко. — Мне подобные развлечения не по душе, но оказывается иногда полезно расслабиться.       Я присаживаюсь на край кровати, ощущая жёсткость матраса. — Это у тебя ортопедический?       Она закатывает глаза и уже поворачивается, чтобы уйти, но я перехватываю её за руку.       — Что не так? Ты тоже считаешь, что я должна была проиграть?       — Нет, но… Лиса, иногда это просто забота, — отвечает она тихо, поворачиваясь ко мне всем корпусом.       — Забота — это поддаться? — я усмехаюсь. — Почему уступка должна означать заботу? Разве честная игра не уважение? Поддавки — это снисходительность, а снисходительность унижает.       — Но если всегда играть только ради победы, игнорируя чувства другого, теряется сама суть отношений, — возражает она. — Они строятся на мелочах. На том, чтобы иногда смягчить острый угол.       Я качаю головой.       — Я не понимаю, почему от меня ждут фальши. По-моему, забота — это именно честность.       Она глубоко вздыхает, глядя прямо в глаза:       — Я не прошу поддаваться всегда. Но маленький жест ради улыбки… разве это не дороже сухой победы?       — У тебя эмоциональное мышление, — поднимаю бровь.       — А у тебя — слишком рациональное, — отвечает она и тянет одеяло. — Давай застелим кровать. Мне спать хочется, а не слушать лекцию о том, как ты не умеешь строить отношения.

Pov:Jennie

      Мы вдвоём застелили кровать. Внезапно я взяла две подушки и положила их посередине, словно невидимую черту, разделяющую её на две половины.       — Извини. Просто уважаю твоё пространство, как и своё. Хоть и не хочется спать отдельно, но выбора нет, — пояснила я спокойно.       Она нахмурилась.       — Ну уж прости, что у меня не дворец на пару тысяч квадратов, где помещается вся мебель мира.       Закатила глаза я и легла. Может, этот вечер мог закончиться теплее, но мы обе слишком ясно дали понять: наши отношения ещё нужно учиться строить.       — Всё-таки надо было проверить Ханну, — вырвалось у меня вполголоса.       — Подростки вспыльчивы, — отозвалась Лиса, и в её голосе будто проскользнуло сочувствие.       Я снова закатила глаза, чувствуя, что скоро они там и останутся.       — Кто бы говорил о вспыльчивости.       — Ты меня сейчас обзываешь? Я — вспыльчивая? — моментально вскинулась она.       Я не дала спору разгореться: выключила свет и отвернулась.       — У меня нет сил спорить, — пробормотала я сквозь зевок.       Хоть мысли всё ещё крутились вокруг сестрёнки, я постепенно уходила в мир Морфея. Очень хотелось верить, что и её не терзают тяжёлые мысли, и что она тоже уснула спокойно...

Pov:Hannah

      Я поправляю подол платья, который так и не дотягивается до моих колен, и снова бросаю взгляд на неоновую вывеску. Молодёжь проходит внутрь, по одному — через контроль, через этих двух огромных охранников в чёрном, будто каменных истуканов.       Выйти из дома, как всегда, не составило труда. Я выбралась через окно, дверь захлопнула изнутри — и всё, ко мне никто не зайдёт, особенно ночью. Легче лёгкого. А вот попасть в клуб — задача совсем другого уровня. И не в какой-нибудь захудалый, где за пару бутылок крепкого закрывают глаза, а в этот, дорогой и роскошный, сверкающий даже снаружи. Сюда меня просто так точно не пустят.       — Ну что ж, давай, красотка, — шепчу я себе под нос и, глянув в зеркало случайной припаркованной машины, поправляю макияж. Потом выпрямляюсь, делаю вид, что я самая уверенная в мире, и шагаю к входу, ловя на себе взгляд охраны.       Первая попытка — молча пройти, будто всё так и должно быть. Останавливают мгновенно. Провал.       — Документы, пожалуйста. Подтвердите возраст, — один из них бубнит монотонно, даже не глядя на меня. Вторая попытка — изобразить дурочку, но с милым видом.       — Ой, документ? Разве его нужно с собой носить? — хихикаю я. Мужики переглядываются, кашляют в кулак.       — Да, мэм. Прошу ваши документы.       Чёрт. Камни подземные. Но не сдаёмся. Третья попытка — подкуп.       — Может, решим вопрос иначе? — я делаю глазки, склоняю голову. — Доки дома забылись… но вместо них у меня есть другие бумажки.       Они снова переглядываются. Потом синхронно качают головами. Сука. Понятно, что этот клуб не из дешёвых, тут за полупустую бутылку не проскочишь.       — Не задерживайте очередь, — отрезают они. И я сжав зубы, поворачиваюсь. Так просто уйти? После всего пути? Из-за какого-то возраста? Да щас.       Я вглядываюсь в очередь и вижу выход. Идея приходит сама собой. Выпрямляясь, подхожу к высокому парню, выглядевшему куда взрослее меня. Театрально смахиваю пылинку с его плеча, задерживаю взгляд. Он наблюдает, чуть прищурившись.       — Тут такое дело… я забыла кое-какие документы, а эти великаны меня не пропускают, — я опускаю ладони ему на плечи, чтобы почувствовал мой жест вполне.       — А от меня-то что нужно? — дерзит он, голосом будто намекая: «Ну-ка, попроси красиво». Козёл.       — Хочу, чтобы ты провёл меня внутрь. Ты сам видишь — твой вид такой важный. И как думаешь, почему именно к тебе я подошла? — говорю чересчур невинно.       Он ухмыляется, самодовольно, хватает меня за талию и ведёт вперёд. Всё, как я и знала: из тех, кому бы только потешить своё маленькое эго. Но это работает.       Я тоже обнимаю его за талию, и мы проходим мимо охраны, которой он бросает на ходу:       — Она со мной.       Этого оказалось достаточно. И вот — я внутри. Неужели получилось?       Клуб сверкает, будто другая реальность. Яркая подсветка заливает зал, дым стелется по воздуху, жемчужные гирлянды висят с потолка и задевают лицо при каждом движении, переливаясь цветными огнями. Двухэтажное пространство: внизу — танцпол с прозрачным стеклянным полом, наверху — элита, что стоит, облокотившись на перила, и делает, что вздумается. Всё это явно не из моего привычного мира.       — Ну, что дальше? Составишь мне компанию? — ухмыляется парень. Я чуть не закатываю глаза. Но устроить сцену прямо здесь — значит привлекать лишнее внимание. Так что я просто нежно улыбаюсь, наклоняюсь к его уху и тихо отвечаю:       — Конечно, составлю компанию своему герою… но чуть позже. Хочу тоже осмотреться.       Он довольно кивает и уходит.       Теперь — к делу. Я прохожу по первому этажу, но здесь тьма и мигающий свет мешают разглядеть хоть кого-то. Танцуют все плотно, лица теряются в толпе. Логично — искать его наверху, среди тех, кто любит быть «выше».       И правда: стоит подняться на второй этаж — и первым же делом я вижу парочку, увлечённо сливающуюся в поцелуе. И в этом парне — сразу узнаю того самого наследника, Дина Манобана.       Ну вот и всё. Проще простого.       Я вдыхаю глубже и собираюсь идти прямо к ним, уже готовая выдернуть внимание на себя. Но вдруг чей-то бокал заслоняет мне дорогу.       — Такую красивую девушку грех не угостить, — томно тянет невысокий парень, протягивая напиток ядовито-яркого оттенка.       — Благодарю, — улыбаюсь и принимаю. Дарёному… да и пусть. Сладость, горечь, и тут же — удар по голове. Алкоголь? Ого.       — Хорошо тебе? — спрашивает он.       — Сейчас будет ещё лучше, — улыбаюсь я, проходя мимо. И направляюсь прямо к Дину, который крепко держит в объятиях свою спутницу.       — Милый, это кто? — спрашиваю с обиженной наивностью.       Они отрываются друг от друга и смотрят на меня в недоумении.       — Чего? — хмурится Манобан. Девушка хмурится сильнее.       — Как чего? Дин, ты же обещал прийти ко мне, а сам тут — с какой-то рандомной! — надуваю губки.       Девушка мгновенно отталкивает его.       — Рандомной? Опять? Ты меня что, второй раз дурачишь?! — её голос режет воздух. Попала в точку.       — Малыш, я её знать не знаю! — оправдывается Дин. А моя голова начинает тихонечко кружится, дым в клубе будто проникает внутрь.       — О, а она тебя прекрасно знает, — усмехается девушка.       — Да потому что я Манобан! Меня все знают! — огрызается он.       — Подтверждаю. Все мои подруги хвалили тебя в постели, — добавляю я с ехидцей.       И в следующую секунду — звонкая пощёчина, и девушка исчезает. А вместе с ней исчезает и моя способность держаться на ногах. Меня качает, тело налито ватой.

Pov:Din

      Щёку жжёт от пощёчины. Я даже не смотрю ей вслед — той, с которой встречался больше года. Да, с паузами, да, с ссорами, но всё равно это были отношения. И вот теперь меня выставили последним мудаком.       Хреново.       Хотя ладно — признаю: не без греха. Но чтоб я прям по каждой юбке бегал? Да никогда.       — Слушай, ты… кем бы ты ни была, твой конец близок, — процедил я, оборачиваясь к незнакомке. В темноте и под мигающими огнями я не разглядел её лица как следует. Девушка стояла передо мной, едва держась на ногах. Кто бы она ни была — явно сама ищет себе проблемы, раз решилась связаться со мной.       И тут же она, будто нарочно, покачнулась и рухнула мне в объятия.       — Так и знала, тебе не терпелось побывать у меня на руках? — усмехнулся я, но внутри что-то неприятно ёкнуло. Я из-за неё получил сцену унижение на глазах у всех.       Я грубо отталкиваю её — и тут же кто-то перехватывает, высокий парень хватает её за талию.       — Как раз её и искал, — ухмыляется он и крепко держит.       — Отлично. Теперь твои проблемы. Счастья вам, — кривлюсь я и уже собираюсь уйти. Но на полу замечаю её сумочку. Вещи рассыпались, телефон загорелся экраном, и прямо на глазах начали сыпаться сообщения.       : Ханнии, что на дом задавали??       : Или забей, завтра в школе спишу.       Я застыл. Несколько раз моргнул, поднял телефон и перечитал.       — Что?.. — губы сами шевельнулись.       Ещё раз глянул. Текст тот же.       — Ты что, грёбаная школьница? — выдохнул я, вскинув голову. Но её уже и след простыл. Ни её, ни парня.       Я замер. В груди колотилось две мысли: одна — плевать она сама виновата, раз сыграла со мной такую дешёвую сцену. Другая: она без сознания. Несовершеннолетняя. И ты серьёзно бросишь её?       Я зарычал сквозь зубы и проговорил:       — Чёрт бы тебя побрал.       Свидетелем этого я точно быть не хотел. Но перед глазами стояла её безжизненная фигура.       И вот тогда, не успел опомниться, как уже пробирался к уединённым комнатам, крепко сжимая в руках её сумочку.

***

      Дальше всё слилось в хаос — шум, чужие ободряющие крики, чьи-то руки, врезавшиеся в лицо. Чья кровь на мне — так и не понял, пока не вышел из клуба, держа девушку за плечо.       Я шумно выдохнул. Лучшей идеи, чем оттащить её к машине, не нашёл. Она всё ещё была без сознания, а бросить её возле клуба я не мог. Чего мне только не стоило вытащить её из пасти этих ублюдков. Вышло так, будто я герой, спасший принцессу, и теперь обязан усадить её на свой «конь» — пока самому не прилетело.       По пути оглядывался: камеры? папарацци? Отлично. Весь в крови, да ещё и с обмякшей школьницей на руках. Красота.       Когда мы наконец добираемся до моего серого мустанга-кабрио, я осторожно укладываю её на заднее сиденье. Сам опускаюсь за руль, закрываю крышу, и только тогда мысли перестают гудеть в голове. А взгляд цепляется за лицо в зеркале.       — Сука, — выдыхаю, касаясь разбитой губы и пылающей щеки. Жжёт. Больно.       Как драматично. А ведь сегодняшний вечер должен был пройти совсем иначе: друзья, шум, алкоголь, громкая музыка, клубный дым. Потом — уединение с девушкой, а к утру тихо смыться домой, как всегда. Перелезть через забор с задней стороны, где камеры перекрывают огромные ели. Пройти за ними, подняться по пожарной лестнице и оказаться в своей комнате, будто меня и не было.       Я так выходил и так всегда возвращался. В двадцать лет я по-прежнему сбегаю из особняка и забираюсь обратно, словно вор. Дед называет мои похождения неприемлемыми для наследника — точнее, боится, что я подорву репутацию семьи. Ну и пусть. Охрана закрывает глаза, потому что Лиса умеет договариваться. Они паркуют мою машину, а я сам пробираюсь домой.       Обычно всё так. Но только не сегодня. Сегодня я получил в морду и таскаю без сознания девчонку-школьницу. Отличный поворот событий.       — Натворила дел и спит как младенец, — хмурюсь я, включая свет. Разворачиваю зеркало к заднему сиденью. Её лица я толком так и не видел. Клуб никогда не славился светом, кроме прожектора у сцены. Теперь же я щурюсь и разглядываю её внимательнее.       Мягкое, кошачье выражение. Юношеская свежесть, будто весна только коснулась черт. Чёткий изгиб губ, плавные линии скул. Хрупкие плечи, тонкая шея. Красивая — это бесспорно. Но что-то во мне зудит. Будто я её знаю.       И тут вспыхивает воспоминание.       — Точно. Девушка из Каннама, — проборматываю я. В голове мелькают сцены.       — Если завернём туда, попадём к круглосуточной аптеке, — подсказывает она.            — Ты тут живёшь, что ли? — бросаю я через плечо. — Всё знаешь.                  — Нет, — торопливо отвечает она. — Я из Каннама.              И я усмехаюсь, не глядя.       — Это ты. В прошлый раз из-за тебя мне влетело, и сегодня тоже, — хмурюсь я, разворачиваясь к рулю. — Нужно было предугадать.       Будто она могла меня сейчас услышать и оправдаться.       Да, в прошлый раз она произвела впечатление: красота, дерзость, харизма. Такое не забывается. А теперь оказалось, что она школьница, и ведёт себя… мягко говоря, странно. Что у неё на уме, я не понимал. Но в одном был уверен: плохого я ей не делал.       Я выдохнул, положил руки на руль.       — Ну и куда тебя теперь везти? Или подбросить к Каннаму? — пробормотал я и усмехнулся, скользнув взглядом на её спящее лицо.       Завёл двигатель и тронулся.

***

      — Вот так, — остановил я машину на смотровой площадке. Подо мной раскинулся весь Сеул, утопающий в огнях. Я специально проехал через Каннам, надеясь, что к тому времени она проснётся. Но нет.       — Ладно. Утром нам обоим придётся объяснять, где мы шлялись, — пробормотал я, глядя на её неподвижное лицо. — Ты ведь тоже сбежала из дома, да?       Я усмехнулся, откинулся назад и уставился в небо. Я уже открыл крышу, и звёзды сверкали так ярко, что казалось, будто они сыпались вниз. Завораживающе.       Снова посмотрел на неё, поправил свою джинсовку, набросив на её плечи. Потом закрыл крышу, устроился поудобнее и быстро провалился в сон.

Pov:Lisa

      Каждая мышца протестовала против жёсткого матраса. Воздух был разреженный и прохладный, отдавал старым деревом и чем-то минеральным — следствием отсутствия климат-контроля. Слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, отбрасывая по стенам длинные тени. Каждый скрип дерева, каждый вой сирены с улицы звучал так, будто мир решил не дать мне уснуть.       И я вздохнула — тихо, раздражённо, и этот звук тут же растворился в вязкой тишине.       Рядом мирное дыхание — единственный устойчивый ритм этой комнаты. Я медленно повернула голову. Дженни лежала на боку, лицом ко мне, и слабый уличный свет мягко касался её профиля. Черты были спокойными, почти беззащитными в своей расслабленности. Губы чуть приоткрыты, на лбу прядь тёмных волос, сбившаяся с подушки. Она выглядела умиротворённой до той степени, в которой мне самой было отказано.       Я не знаю, сколько прошло времени… я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается странная смесь: теплее дружеской симпатии, глубже простой привязанности. Но как она может спать так крепко? Как может находить покой здесь, в этой жёсткой кровати, которая каждое мгновение давит мне на нервы? Я искала ответ в её лице, и чем дольше смотрела, тем сильнее острые грани моего собственного дискомфорта размывались.       Осторожно, боясь разрушить хрупкий баланс, я подняла руку. Кончики пальцев замерли на секунду в воздухе, а потом коснулись её волос. Они были мягче шёлка, прохладнее кожи. Я провела пальцами вдоль виска, заправила выбившуюся прядь за ухо. Дженни пошевелилась, с её губ сорвался лёгкий, довольный вздох, но она не проснулась. А я поймала себя на улыбке, которую не смогла сдержать.       Кажется, я снова её разочаровала. Пусть в мелочи, в пустяке — в настольной игре, где она ждала от меня больше эмпатии. А я, как всегда, всё разложила хладно и рационально.       И иногда задумываюсь о том, что может так было бы проще — оставить между нами лёгкую симпатию, невинный флирт. Не углубляться в отношения, где приходится учиться заботе, где нужно быть больше, чем собой. Потому что это трудно.       Но чувство что отступать было поздно.       — Хорошо, — шепчу я в темноту и тянусь к телефону на тумбочке.       Пальцы сами набирают запрос: как правильно проявлять заботу к партнёру.              Абсурд, позорно, будто я сдаю экзамен на чувства, которых никогда не умела. Но я хочу учиться. Я хочу её впечатлить. Наверное, именно это я имела в виду, когда предложила: «попробовать».       Советы простые, банальные: «Пожелай первая доброго утра, спроси, ела ли она». Я пролистываю и морщусь. Это разве забота? Это же буднично. Я выключаю телефон, бросаю его обратно.       — Чушь, — выдыхаю я.       Но через минуту снова беру его в руки. И нахожу другое: «купи её любимый напиток утром», «принеси выпечку», «позволь себе маленькие сюрпризы».       — Боже, чем я занимаюсь, — кривляясь кладу телефон в тумбочку окончательно и перевожу взгляд на неё. Она спит — спокойно, глубоко. И наверное один взгляд в её сторону даёт ответ тому, чем я занимаюсь.       — Я постараюсь, — шепчу я, ложась на бок.       Пусть между нами подушка, я всё равно чувствую её дыхание, слышу размеренный стук сердца. Этот день был тяжёлым: ссора, её слова, которые обидели бы любого, и моя нескладная попытка заботы, снова мимо. Наши понятия разные. Но я хочу проникнуть в её мир. Хочу понять, что она называет отношениями.       Ты не умеешь любить и не умеешь быть любимой. Ты — ходячий робот, который не способен перешагнуть через свои собственные правила и искусственные границы.       Может, мы ещё не дошли до стадии любви. Но я хочу стараться. Я хочу почувствовать это. И сильнее всего я хочу, чтобы Дженни это увидела.

Pov:Hannah

      Солнце било в лицо, обжигая кожу, и я ощущала его каждой нервной клеткой. Попыталась перевернуться — и тут же рухнула вниз, поймав резкую боль в теле.       — Чёрт! — шикнула я, протирая спину и не спеша открывать глаза. Голова гудела так, будто в ней маршировал оркестр. Но стоило их распахнуть — и я поняла: это точно не моя кровать и даже не моя комната.       Я в машине. Довольно тесной.       — Не ори, — раздался хриплый голос рядом.       Я подскочила, сердце ухнуло вниз. Впереди, свернувшись клубком и обняв себя руками, сидел парень. Сонный, но слишком знакомый. Я наклонилась ближе и, когда разглядела его лицо, чуть не заорала от шока.       Это был Дин, мать его, Манобан.       Моё удивлённое восклицание явно было слишком громким — он одним движением открыл крышу машины, развернувшись ко мне корпусом.       — Видишь же, человек спит. Могла бы вести себя потише, — сказал он спокойно.       А я всё ещё пыталась переварить происходящее. Как я тут оказалась? Последнее, что помнила со вчерашнего — это его гневный взгляд после моей сценки. А потом… пустота. Как будто кто-то выключил свет. Вряд ли это было просто усталость. Что-то явно было в том напитке… Вот она — самая глупая ошибка моего похода.       Вздохнув, я нахмурилась. Но мысль о том, что я всё-таки оказалась в одной машине с Дином, слегка сгладила неприятное ощущение.       — Чего смотришь? — протянул он, потянувшись. — Хочешь что-то спросить?       Я осторожно кивнула.       — А у меня ещё больше вопросов для тебя, — усмехнулся он и неожиданно пересел назад, оказавшись рядом.       — Как мы здесь оказались? Что произошло? — выдавила я.       Он засмеялся, откинулся поудобнее.       — Я же сказал: у меня вопросов больше.       Я стиснула зубы — и от скованности, и от раздражения.       — Так задавай, — бросила я.       — С удовольствием, — его голос стал серьёзнее, а лицо оказалось опасно близко к моему. — Что ты делала ночью в клубе? Почему скрыла, что ты школьница? Зачем рушила мои отношения? Почему от тебя одни проблемы? И как тебя зовут?       На секунду я опешила. Но быстро собралась. Да, я натворила вчера дел — а теперь пришло время отвечать. Готовых фраз не было, зато импровизация у меня всегда шла отлично.       — Мне семнадцать. Да, я учусь в старшей школе. Но не делай вид, будто подростки не ходят в клубы, — я склонила голову. — Я не скрывала, что школьница. И уж точно не рушила твои отношения. Я просто дразнила тебя. А то, что твоя девушка дала тебе пощёчину со словами «Опять?!» — так это уже твои старые грешки.       Он нахмурился. А я расплылась в улыбке. Наши лица были всё так же близко.       — Как я говорила раньше, проблемы не от меня, а от твоего языка, — добавила я, выпрямляясь. — И да, приятно познакомиться ещё раз. Меня зовут Ханна.       Дин выдохнул и, задержав взгляд, откинулся назад.       — Теперь моя очередь? — спросила я, блеснув глазами.       Он молча смотрел, но я видела — зацепила. Ханнамология сработала.       — Я отвезу тебя в Каннам, — наконец произнёс он и протянул руку.       Я, чуть поколебавшись, всё же ухватилась за неё и поднялась на сиденье.       Каннам. Точно. Я же там живу.       — А как же вопросы? — спросила я, пока он устраивался за рулём.       — По дороге разболтаешься, — бросил он, заводя двигатель.       И в этом спокойствии было что-то странное. Он не злился. Не давил. Не допрашивал. Будто я уже умудрилась запутать его мысли.

Pov:Lisa

      С раннего утра я встала и вышла из дома Ким. Родители Дженни, оказывается, поднимались очень рано — они заметили меня, но я лишь сказала, что собираюсь на утреннюю прогулку. Они с пониманием отнеслись.       После вчерашнего дня я чувствовала себя вымотанной. Мысли не отпускали, но посреди ночи я всё же уснула. А утром, оглянувшись на спящую Джен, вспомнила о своём решении — проявить заботу.       Обычно утром я конечно уделяла время телу. Но прогулками не занималась и сегодня бы тоже не стала ходить по этому району, если бы не цель — найти для Дженни выпечку и кофе, пока она не проснулась.       На мне была вчерашняя одежда — сидела она неприятно, но другого выхода не было.       Я шла по улице, взгляд метался по редким витринам, пока не остановился на нужной — маленькой, скромной лавке. Вывеска, нарисованная от руки, уже выцвела. Аромат тёплой, сливочной выпечки тянул внутрь.       Магазинчик оказался небольшим. Прилавок из полированного, хоть и потёртого дерева, был заставлен всевозможной выпечкой. У любого потекли бы слюни. Но не у меня — я не любитель еды из таких мест.       — Медовые пирожные, пожалуйста, — мягко произнесла я. Женщина за прилавком несколько секунд смотрела на меня, затем кивнула и приняла оплату.       Пока она аккуратно выбирала пирожные и укладывала их в бумажный пакет, я заметила мальчика. Он сидел перед прилавком, перед ним — коробка и всякие инструменты. Сосредоточенно шил старую туфлю, нахмурив брови. На нём были порванные тёмные джинсы, простая белая футболка. Волосы падали на лоб, и он то и дело протирал руки. Несмотря на вид, в нём чувствовалась энергия, сосредоточенность.       — Вот, — продавщица протянула пакет. Я взяла его и уже собиралась уйти, но задержалась — мальчик поднял голову и встретил мой взгляд. Его глаза были прямыми, умными, в них мелькнула искра.       — Это медовые пряники? — спросил он тихо, но уверенно, с какой-то решимостью.       — Вроде того, — ответила я сдержанно.       Он кивнул, чуть улыбнувшись.       — Давно хотел попробовать. Но я прихожу сюда не за этим. Обычно работаю. — Его тонкая улыбка была слишком знакомой — сдержанная, словно отражающая мою собственную.       — Чем ты занимаешься? — я кивнула на его работу.       Он слегка приподнял обувь.       — Бизнес. Слышали о таком? — ухмыльнулся он.       Я усмехнулась и сунула руку в карман.       — Бизнес? Чинить старую обувь — это бизнес?       — Бизнес — это то, что приносит прибыль, — спокойно ответил он.       Я удивлённо подняла брови. Не ожидала услышать такие слова.       — Значит, ты хорош в этом?       — Я хорош в рисовании. Но здесь искусство никому не нужно. Люди тратят деньги на самое необходимое. Поэтому я шью обувь, — сказал он, и я нахмурилась, вынимая руку из кармана.       — Сколько тебе лет?       — Двенадцать. А если считать по международным меркам, то я молодой бизнесмен, — гордо сказал он. В его голосе не было детской наивности — только уверенность и начитанность. — А вам сколько?       Я вынырнула из мыслей.       — Двадцать пять.       — О, такой молодой возраст для будущего президента фирмы, — заметил он с удивлением, отчего я нахмурилась. — Не удивляйтесь. Я слежу за новостями бизнеса. Вы подходите для этого места.       — Генерального директора, — поправила я. — Президент — мой дед.       — Разумеется. Долгой жизни господину Манобану, — сказал он и снова удивил меня.       Я посмотрела на него дольше, чем следовало, и наконец вздохнула:       — Не теряй смысл в том, что делаешь. Ставь цель каждому шагу.       Он кивнул — не по-детски оживлённо, а задумчиво, как взрослый.       Я пошла дальше, с пакетом в руках и в поисках кофеина. Обдумывая этот простой разговор.

Pov:Jennie

      Не чувствовала я такого блаженства давненько — проснуться в своей родной постели. В своей комнате, где каждая деталь была расставлена по моему вкусу, в доме, за пределами которого всегда родители рядом.       Я улыбнулась этой мысли, привычным движением затянула резинку, собирая волосы в хвост, и снова оглянулась на кровать. Мысли тут же вернулись к Лисе. Утром, не найдя её рядом, я в первую секунду решила, что она уехала. Эта догадка ударила чем-то неприятным. Я сама себя успела накрутить — будто она не поняла вчерашнюю обиду, не приняла мои слова и просто ушла. Глупая мысль, но из-за неё я почти в спешке закончила сборы, с горьким ощущением, что снова всё пошло не так.       Однако стоило услышать оживлённые голоса родителей за дверью — я немного успокоилась. «Наверняка Лалиса там, с ними». С этой надеждой я вышла из комнаты и, улыбаясь, вошла в кухню. Но там были только родители. В тот момент мои догадки рухнули — и я не знала, что чувствовать. Уехала? Даже не оставив записки?..       — О, Дженни, — отец поднял на меня взгляд, но договорить не успел: раздался звонок в дверь. Он хотел пойти, но я качнула головой:       — Сиди, пап, я сама.       Я выдавила улыбку и пошла к двери, мысленно перебирая варианты — злиться ли мне на Лалису или смириться. Но, открыв дверь, я замерла: там стояла она. В руках стакан кофе и пакетик, из которого выглядывали сладости.       — Дженни? Ты уже встала? — удивлённо спросила она, а потом быстро собралась. — Доброе утро. Тебе ведь никто ещё не пожелал его, верно?       Я застыла, не зная что сказать, и просто качнула головой. Она, не раздумывая, протянула мне покупки.       — Это тебе. Помнишь медовые пирожные в том популярном ресторане? — её голос звучал обыденно, пока она не вцепилась за эти сладости.— Конечно, сомневаюсь, что эти такие же.       Я невольно усмехнулась, наблюдая за каждым её движением, за беглыми глазами, за тем, как она сжимает зубы.       — Вообщем-то, это медовые пирожные и кофе. Как ты любишь, — наконец сказала она, встретившись со мной взглядом.       — Я хотела проявить заботу, — добавила она, выдохнув, и в этот момент я увидела в ней что-то особенно светлое. Она помнила мои слова, учла их, несмотря на свой собственный дискомфорт.       — Спасибо, — прошептала я, прочистив горло. — Сейчас соберусь, и можем ехать. Тебе ведь на работу пора.       Сказала я, и она, чуть смутившись, но всё же улыбнувшись, кивнула. И в этот миг на сердце стало удивительно легко и тепло, будто мы наконец-то нашли тонкую, но прочную ниточку понимания. Было так радостно начать день именно с этого — с момента, где не требовалось ни оправданий, ни долгих разговоров. Просто её улыбка и мой ответный взгляд стали подтверждением: мы услышали друг друга.       Мы словно стояли на перекрёстке, каждый со своей стороны, но при этом повернулись лицом друг к другу, признавая право второго идти своей дорогой. В этом не было борьбы, не было давления — напротив, была готовность уступить там, где раньше, возможно, мы бы спорили или замыкались. И пусть это выглядело крошечным жестом, почти незаметным для постороннего взгляда, для нас он значил гораздо больше.       Потому что именно в таких уступках и рождается доверие. В этих кивках, улыбках, недосказанных, но понятных словах. В этом умении отпустить контроль и позволить другому быть собой. Маленький шаг, крошечный поворот, но с него начинается дорога, по которой можно идти рядом.       И, может быть, именно такие моменты и спасают отношения — не громкие признания, не обещания на будущее, а вот такие тихие поступки, когда оба принимают слова друг друга и всё же продолжают идти в сторону, нужную каждому.       — Я буду ждать, — тихо сказала она и задержала взгляд на мне чуть дольше, чем обычно.       Я улыбнулась, опустив глаза, и заметила красную нить, обвивающую наши руки.

***

      Собравшись, я последний раз оглянула свою комнату и глубоко вздохнула, представляя, как скоро вернусь обратно — словно обратным ветром. Закрыв дверь за собой, пошла в сторону главной комнаты, но в последний момент остановилась и оглянулась назад: Ханна.       Ещё было около семи, и, наверное, она всё ещё спала. Но я подошла к её двери — хотелось поговорить о вчерашнем. Аккуратно постучала. — Ханна? — немного нерешительно постукивала я несколько раз. Ответа не последовало, и я уже собралась отойти, когда из кухни прозвучал голос мамы: — Дженни, разбуди её! Она на школу опаздает.       Сердце чуть подпрыгнуло, и я постучала громче. Дверь мгновенно распахнулась.       — Джен! — глаза Ханны растянулись в улыбке. Я замерла, и тут моё внимание упало на её одежду: платье вечернее, макияж, причёска — совсем не то, в чём водят в школу.       — Ты так в школу поедешь? У вас нет формы? — выдохнула я, глядя на неё. Она покачала головой.       — Нет, одежду я потом поменяю. Просто примеряла к вечеру. Сегодня др у одной подруги, — сказала она спокойно и вернулась в комнату. Я последовала за ней; она уже заправила кровать, окна были распахнуты, свет попадал на аккуратно сложенную одежду в шкафу. Я вежливо встала позади и, смотрела, как она достаёт форму.       — Проветриваешь? — сжала губы я. Ханна посмотрела в окно и кивнула, но напряжение в её плечах не ускользнуло от меня. Наверное, всё из-за вчерашнего. Сколько бы она ни говорила — осуждать я её не могла. Она — часть меня. Моя сестра.       — Слушай, Ханни, прости меня. Я знаю, как трудно: ты уже не ребёнок, но ещё не взрослый, и это путает. Ты просто... — я замешкалась, пытаясь подобрать слова.       — Всё нормально, Джен, — перебила меня она ровно и серьёзно. — Мне нужно было выговориться, и я это сделала.       Я растерялась. Да, она всё сказала сама.       — Оу, хорошо. Я просто не хочу, чтобы между нами оставались нерешённые вопросы, — шепнула я, чувствуя лёгкое разочарование; видимо, ждала иных слов.       — Да-да. А теперь мне надо собираться в школу. К сожалению, у меня нет личного водителя, как у некоторых, — сухо добавила она и захлопнула дверь. Я кивнула в пустой коридор и ушла.

***

      Мы попрощались с родителями и вышли на знакомую улицу. В начале улицы стояла машина Лисы, рядом — Ёндэ. Я взглянула на неё.       — Ты вызвала Ёндэ? — спросила, нахмурившись. Лиса только подняла брови и кивнула.       — Доброго утра, Дженни, — усмехнулся парень, я ответила короткой улыбкой.       — Конечно, я его вызвала. Он мой верный друг, — сказала Лиса, неожиданно положив руку на плечо Ёндэ. Мы с ним оба на минуту зависли в удивлении; она же моргнула и быстро убрала руку. — Нам пора ехать. Ёндэ, открой для Дженни дверь.       Она приняла деловой вид, обошла машину и села. Мы же смотрели ей вслед пару секунд, затем встретились взглядами. Ёндэ шепнул мне: — Что ты сделала с моим боссом, Джен? — глаза у него были круглыми.       — Я сама в шоке от неё, — тихо ответила я, и он осторожно открыл мне дверцу. Я села в салон.

***

      Дорога шла тихо. Лиса всё время то уставляла взгляд в окно, то в телефон, отвечая на чьи-то длинные сообщения. Я думала о Ханне — мысли путались, и в тишине машины они становились громче.       — Вы решили проблему с кражей эскизов? — спросила я вскоре. Лиса отреагировала мгновенно, взгляд её стал серьёзным.       — Мне ничего неизвестно. Дедушка дальнейших действий не давал, — произнесла она, нахмурившись.       — Так вы бездействуете? — не удержалась я.       — Лиса не может бездействовать, ты же знаешь, — ухмыльнулся Ёндэ через зеркало.       — Ты нашла этого человека? — повторила я, обращаясь к ней снова.       — Нет, — ответила коротко Лиса. — Я предприняла меры насчёт того, чтобы это не повторялось. И всё.       — И всё? Разве ты не хочешь найти того, кто предал вас? — удивилась я.       — Дедушка дал указания проверить сотрудников и укрепить безопасность. На этом всё. А Хуго выполняет пожелания дедушки, — объяснила она спокойно.       — Но... — я не успела договорить.       — Дженни, так дедушка решил, — перебила она тихо, и в её глазах мелькнуло что-то холодное. — Если бы он по-настоящему хотел найти предателя, он бы сделал это. Он бы позаботился о нём по-полной… Но он молчит. Значит, не желает наказания.       Я нахмурилась и отвела взгляд. Лиса заметила моё состояние и медленно протянула руку, сжала мою ладонь — жест, требующий не думать сейчас о проблеме.       — Не думай об этом, — сказала она, а потом внезапно наклонилась и поцеловала меня в лоб. Нежность её согнула меня, и я закрыла глаза.       — Ой, какие милые, — усмехнулся Ёндэ, и я отпрянула, смутившись.       — Смотри на дорогу, — твёрдо сказала Лиса и вновь устроилась поудобнее. — И подожди сейчас в машине, пока я зайду и переоденюсь.       — Ах, минут двадцать назад я был другом! — подшутил Ёндэ, и я рассмеялась, глядя на хмурый профиль Лалисы. Разговор утих, но в моей голове отступали тревожные мысли.

***

      Подъехав к особняку, Ёндэ остался у машины. Лиса предложила мне руку, помогла выйти и провела через ворота. Внутри царила привычная гробовая тишина.       — Госпожа, — склонился старший дворецкий. Лиса кивнула в ответ: — Все поехали в главный офис. Господин Аларик Манобан сам сегодня поехал в офис, чувствует себя хорошо, хочет изучить новые перспективы.       — Понятно, — сказала Лалиса и старец поклонившись исчез за дверями. — Я пойду и приму душ, — добавила она и заморгав, повернулась ко мне.       — Ты можешь отдохнуть или прогуляться, — предложила она тихо. — В любом случае к ужину я буду дома.       — Удачи, — ответила я, и она задержала взгляд на моём лице, потом кивнула и спринтом поднялась наверх.       Я вздохнула и уже собиралась пойти за Лисой в нашу комнату. Может, вечером выберусь с Рози прогуляться, а пока продолжу читать книгу. Всё обещало быть таким же скучным днём.       Я шагала рассеянно, пока вдруг не уловила странный звук — мягкий шелест, словно шёлк коснулся пола. Он донёсся со второго этажа. Я нахмурилась и замерла у лестницы. Там находился кабинет и спальня главы семьи — комнаты родителей. Но все вроде бы были на работе: мама Читтип с утра ушла в спортзал, тётя Даян обычно проводила утро в саду. Это их привычный распорядок. Значит, наверху должно быть тихо…       Может, служанки? — мелькнуло в голове. Но сердце предательски ускорило ритм, когда я услышала шаги — они шли от кабинета главы семьи.       Я осторожно поднялась, ступая мягко, чтобы не издать ни звука. Туфли бесшумно скользили по отполированному дереву. Дверь кабинета оказалась приоткрытой. Я потянула за ручку — и снова тот же шорох. На этот раз явственный, словно кто-то перебирал сухие бумаги.       Я толкнула дверь чуть сильнее. Комната встретила пустотой и я на миг расслабилась. Огромный стол из красного дерева, обычно заваленный бухгалтерскими книгами и картами, был идеально аккуратен. Камин погас, оставив только холодный след пепла. Но взгляд мой зацепился за высокий шкаф, встроенный в нишу рядом с камином. Дерево тёмное, блестящее в свете больших окон. Раньше я никогда не бывала в дедушкином кабинете и с интересом начала рассматривать обстановку.       Дверца оказалась приоткрыта. И я подошла. Хотела было закрыть — но она вдруг полностью распахнулась. Но, за ней оказался вовсе не шкаф, а небольшая прихожая, пустая, будто гардеробная.       Я уже собиралась отступить, решив, что не стоит шарить по чужим тайникам, как снова услышала шелест. Теперь он явно доносился из-за стены этой комнаты.       И прежде чем я смогла обдумать, то сделала осторожный шаг внутрь. Пол поскрипывал тихо. Пальцы дрожали, когда я коснулась ручки следующей двери. Она неожиданно легко поддалась — словно её только что кто-то открыл.       И дыхание моё перехватило.       За дверью скрывалась маленькая пыльная ниша, тускло освещённая единственной масляной лампой на столике. А в полумраке, сгорбившись над грудой пожелтевших документов и свитков, сидел мужчина. Очки скатились к кончику носа, волосы упали на лоб. Но я узнал его...       — Дядя Лиам? — выдохнула я шёпотом.       Он поднял голову — и замер, точно так же поражённый, как я.