Camellia

Pov:Jennie

      Сознание продиралось сквозь плотную пелену оглушающего звона в ушах. Он стоял в висках, нарастал, пульсировал и с каждой пульсацией в череп впивалась тупая, раскалённая спица. Свет. Не просто яркий, а режущий. Он прожигал веки, заставляя их дёргаться в такт.       Память возвращалась обрывками, лишёнными логики. Голоса, переходящие в крик. Давящее чувство вины, сжимавшее горло. Тянущая боль, ползущая от затылка к плечам, сковывающая движения. И потом, слепящий взрыв белого света, ворвавшийся с дороги, и оглушительный, разрывающий мир на части скрежет металла. Он всё ещё стоял в ушах.       Мысли метались в панике, сталкивались, не находя выхода. Голова была раскалённым шаром, готовым взорваться. С нечеловеческим усилием, будто поднимая неподъёмный груз, я заставила веки разомкнуться. Ресницы слиплись, каждое движение отзывалось болью. Тело не слушалось, было тяжёлым, ватным. Ощущение, будто меня переехал каток, а потом оставили сохнуть на асфальте.       Белый потолок. Белые стены. Резкий, химический запах, щекочущий ноздри.       Я попыталась приподнять руку, чтобы протереть глаза, но её тут же дёрнуло назад. И я сразу ощутила холодную иглу под кожей. Провода, тянущиеся к мигающим аппаратам. Реальность обрушилась тяжёлым грузом. Я в больнице.       Собрав всю свою волю, я заставила взгляд сфокусироваться, проплыть по стерильному помещению. Палата. Окно. И у этого окна, залитая слепящим дневным светом, стояла девушка. Спина, знакомый изгиб плеч, контуры фигуры, вырисовывающиеся на фоне яркого стекла... Лиса...       Что-то ёкнуло внутри, слабая, трепетная надежда. Дрожащими, непослушными пальцами, я ухватилась за резиновую трубку кислородной маски и стащила её с лица. Прохладный воздух палаты обжёг губы. По ним поползла бессильная улыбка. Она здесь. Лиса здесь. В тот последний миг, я была уверена, что вижу её в последний раз.       — Лиса... — вышел хрип, едва слышный.       Я попыталась оттолкнуться от матраса, приподняться, опереться спиной о холодные металлические прутья кровати. Но мускулы ныли, протестуя.       На мой хриплый зов она отозвалась не сразу. Сначала едва заметные вздраги плеч. Затем — резкое, порывистое движение: она провела ладонями по лицу, смахнув что-то невидимое мне.       — Лиса?.. — голос сорвался в шёпот.       Она медленно, будто против своей воли, повернулась. И в тот миг я почувствовала, как застывает на моих губах эта жалкая, радостная улыбка. Её лицо было искажено горем и гневом. Припухшие, до болезненной красноты веки. Тёмные, синюшные мешки под глазами, говорящие о бессонной ночи. Губы потрескавшиеся, будто их кусали до крови. И на левой щеке — алая, свежая ссадина. Как от сильного удара.       — Лиса... — снова вырвалось у меня, и в глазах тут же выступили предательские слёзы, застилая её измученное лицо мутной пеленой.       Инстинктивно, как когда-то в детстве, когда было больно и страшно, я протянула к ней руки. Всё существо моё, ослабленное, разбитое, жаждало хоть капли её тепла. Просто прикоснись, пожалуйста...       — Он умер, — её голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что по телу пробежали мурашки.       Мои протянутые руки дёрнулись, замерли в воздухе и бессильно рухнули на одеяло. Под её взглядом, таким свирепым, холодным, полным незнакомой мне ненависти.       — И это произошло из-за тебя.       Она выдохнула эти слова сквозь стиснутые зубы, и каждая буква была отравленным лезвием что вонзилась мне в душу. Всё внутри меня рухнуло.       — Что?.. Лиса, о чём ты? — я замотала головой, отчаянно пытаясь отсечь эту чудовищную реальность. Мозг отказывался воспринимать.       — Он умер. Дядя Лиам мёртв, — она бросила это в меня, голос её стал громче. Сделала шаг вперёд, затем, с резким, раздражённым вздохом, отшатнулась назад, снова потерла лицо, будто хотела стереть с себя усталость и боль. — И ты в отчасти этом виновата. Ты замешана в этом. Ведь в момент аварии с ним была ты и теперь вся семья, слышишь, вся, считает тебя виновной, думая именно так!       От её слов, выкрикнутых с отчаянной яростью, у меня перехватило дыхание. Сердце заколотилось где-то в горле. Лиам... мёртв?       — Лиса, это... это был несчастный случай... — я пыталась выжать из себя слова, но голос дрожал и срывался. — Он встал в центре дороги, он не слушал меня... я кричала ему, умоляла успокоиться... — внутри всё сжалось в болезненный комок.       Лиса же металась по небольшому пространству палаты. Она схватилась за голову, сжимая виски пальцами, её движения были резкими, отрывистыми.       — Что я тебе говорила?! О чём я тебя просила?! — она вдруг резко остановилась перед самой койкой. — Что было непонятно? Почему ты никогда меня не слушаешь?! Зачем ты туда полезла? Чтобы стать мишенью для всех?! Всеобщим козлом отпущения?!       Я сглотнула солёные слёзы, подступившие к горлу. Они были горькими — от горя, от обиды, от леденящего душу осознания всей её ненависти.       — Лиса... я не хотела... — я пыталась найти оправдание, но находила только страх. — Он сам предложил поговорить... а потом его охватила паника, он не контролировал себя... и он... — я вся дрожала неконтролируемой дрожью. Дыхание стало прерывистым. Паника, та самая, что я видела сама, накатывала, сжимая горло.       — И что теперь? Думаешь, я буду тебя защищать? Вытащу сухой из воды? — она горько, неестественно усмехнулась, и её взгляд, скользнув по комнате, упал на скромный букет в стеклянной вазе у моих ног. — О, смотри! Знаешь, кто это принёс? Угадала с трёх раз? Твой милый, преданный друг Дохён.       Она не стала медлить и резко, одним движением, выдернула цветы из вазы. Вода хлынула на пол. Она несколько секунд сжимала стебли в руке, глядя на них с ненавистью, а затем, с коротким усилием, швырнула их об пол. Лепестки, стебли, вода — всё смешалось в жалкую, мокрую массу на кафеле.       — Даже он! Даже он знал о всех твоих похождениях! А я... я, как последняя дура, ждала от тебя сообщения! Весь день! А потом бросилась тебя искать! — я вздрогнула от грохота и съёжилась. Слёзы текли по моим щекам ручьями, но я уже почти не чувствовала их. — Как же я была глупа... как же я ошибалась...       Она снова зашагала, не в силах устоять на месте, и вдруг замерла, вытянув в мою сторону дрожащий указательный палец.       — Всё-таки моя мама была права, — она покачала головой, и в её голосе прозвучало разочарование. — Ты всего лишь необразованная девчонка! И своей глупостью ты тянёшь меня на дно!       Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Они отняли у меня последний глоток воздуха. Я хотела дать отпор, даже сквозь слёзы. Не собиралась позволять ей говорить так, зная о моей слабости и тёплых чувствах. Хотела… но, увы, не находила в себе сил даже открыть рот.       — И знаешь что? — она впилась в меня взглядом, в котором не осталось ничего, кроме холодного, безразличного презрения. — Вся моя симпатия к тебе оказалась ложью. Мне нравилась лишь твоя внешность. Ты как красивая, яркая обёртка от конфеты, а внутри у тебя одна лишь пустота.       Это были её последние слова. Она смерила меня этим пустым, испепеляющим взглядом, развернулась и резко вышла, с финальным аккордом, захлопнув дверь.       Я же осталась одна. В гробовой тишине, нарушаемой лишь назойливым писком аппарата. Дыхание сорвалось, стало частым и поверхностным. В глазах потемнело, комната поплыла. Дверь снова распахнулась, ворвались люди — врач, медсестра, испуганные лица родителей... но я уже не видела их. Я не видела ничего.

Pov:Lisa

      Сдерживая дыхание, я вырвалась из палаты, и тут же, резко остановившись, столкнулась с её родителями. Воздух застыл в легких.       — Что такое? Дженни очнулась? — голос господина Ким прозвучал как щелчок, выводящий из ступора.       Рядом госпожа Ким сжала в пальцах бутылку с водой, и её взгляд, полный немого вопроса, впился в меня. Он был таким тяжелым, что я не нашла сил для слов. Лишь короткий кивок и я уже шла прочь, спотыкаясь о собственные ноги.       Я чувствовала на себе взгляды. Каждый шаг по этому бесконечному коридору отзывался покалыванием на коже. Моя кожа, давно научилась считывать внимание чужих людей. Но сейчас это было неважно. Совсем.       Я вывалилась в лестничный пролёт, с силой толкнув тяжелую дверь. Холодный металл перил впился в ладони. Я повисла на них, и наконец позволила легким заработать, жадно, с хрипом захлебываясь воздухом, который не приносил облегчения.       Мне было так плохо. До тошноты, до головокружения. Всё, что я пыталась сдержать — все эти часы, проведенные с открытыми глазами в пустоте вырвалось наружу единой, губительной волной. И, как это всегда бывает со мной, отчаяние тут же обратилось в ярость. Эта вспыльчивость, мой старый демон, снова взял верх. А что еще мне оставалось? Внутри копилось страх потерять её. Дженни.       А потом пришло известие о смерти дяди, и её же, мою Дженни, начали в этом винить. Особенно тётя Даян. Узнав, что в машине с ним была Джен, она не просто впала в апатию, она взорвалась. Её слова, громкие, сыпались на мою жену, а я вставала на её защиту, стеной, пока наш разгоряченный спор не прервал дедушка.

Flashback:

      Я сидела на холодном кафеле у операционной, вжавшись спиной в стену. Мне было плевать на холод, на неудобство, на возможный вред. Голова тяжело опиралась на бетон, а разум, словно сломанный метроном, отсчитывал секунды, которые Дженни проводила за этой дверью.       Три часа ночи. Или уже утра? Время спуталось, потеряло форму. Сколько его ушло, чтобы вытащить их из искореженной машины? Сколько чтобы доставить сюда?       Не так давно Ёндэ сообщил, что операция дяди Лиама закончилась. И что он покинул этот мир. Сложно было описать, что я почувствовала. Будто сообщили о незнакомце. Но тут же, следом, пришла мысль о братьях. Однако сил подняться и спуститься этажом ниже, где собрались все, не было. Я осталась здесь. На этом холодном полу. Рядом с её операционной.       Потому что только она и имела значение.       — Где эта девка?! — крик прорезал тишину, заставив меня медленно поднять взгляд.       Тётя Даян стояла в конце коридора, с растрёпанными волосами и глазами, покрасневшими от слёз и ярости. За ней, словно тень, путалась Фрейя, с жалостью глядя на тётку.       — Да чтоб она сдохла там! На этом столе!       — Следите за словами, — мой голос прозвучал хрипло, когда я поднялась, тут же ударившись спиной о стену. Тело отказывалось слушаться, протестуя против бессонной ночи. — Она ни в чём не виновата.       — Не виновата? Открой глаза, Лалиса! Твоя жена — настоящий дьявол! Она забрала моего мужа! Это всё её рук дело! — её палец, словно обвинение, был направлен в пространство, пока я не подошла ближе, сокращая дистанцию.       — Произошла авария, в которой пострадала не только дядя Лиам, но и моя жена! — нервы, натянутые как струны, не выдержали, и я сорвалась.       — Так почему, — она ядовито растянула слова, — в машине моего мужа оказалась твоя жена?! А?!       Её голос, громкий и ненавидящий, звенел в ушах. В этот момент я готова была разорвать её за эти слова, за каждое проклятие, брошенное в сторону Джен.       — Что за шум вы подняли? — грозный, узнаваемый голос прокатился по коридору.       Мы обе замерли, устремив взгляд на фигуру в проходе. Дедушка. Он стоял там, весь такой угрюмый.       — Отец, Лиам... он... — тётя Даян тут же расплакалась, и я не могла понять — искренне или это была лишь игра для дедушки.       — Лалиса, — дедушка проигнорировал её, его взгляд пригвоздил меня к месту. — Ответь на её вопрос. Почему и как Руби-Джейн оказалась в машине Лиама?       Его тон был стальным, и по моей спине побежали ледяные мурашки.

***

      Я рассказала ему всё. Что Дженни узнала про украденные эскизы, что пошла за дядей, гналась за его ложью, и это, вероятно, довело его до паники, что и привело к трагедии.       Выслушав, дедушка... он ударил меня. Так сильно, что моё тело, легкое и ослабшее, отлетело в сторону и рухнуло на пол.       Он не винил Дженни. Не назвал её дьяволом, как Даян. Но его слова вонзились в меня глубже любого удара.       «Ты скрывала всё от меня. И именно ты довела ситуацию до этой точки».       Это были последние слова, что я от него услышала. А потом, через тётю Даян, история разлетелась по всей семье, и полилась грязь на Джен. Мою жену.       И я почувствовала себя пустой. Выпотрошенной. И в то же время переполненной до краёв стыдом, яростью, отчаянием. Я упала в его глазах. И это было невыносимо.       — Лиса?       Я подняла глаза. Ёндэ стоял на лестнице, с бутылкой воды и пакетом из буфета в руках.       — Почему ты здесь? Что-то случилось?       Он бросился ко мне, перепрыгивая через ступеньки, и его рука легла на моё плечо. Я шмыгнула носом и покачала головой.       — Всё в порядке. Дженни очнулась.       Его лицо озарила улыбка, и он похлопал меня по плечу, ободряюще.       — Так это же отлично! Ей что-то нужно? Или тебе просто нужно было подышать? — он засыпал вопросами, его беспокойство было таким живым. — Я к тому, почему ты не рядом с ней. Врач что-то сказал? Что-то не так?       — Нет-нет, — я прочистила горло, пытаясь вдохнуть в голос жизнь. — Проследи за ней. Если выпишут, то сам привези домой. Я тебе доверяю.       Я сама похлопала его по плечу, и его глаза округлились от удивления.       — Мне нужно идти. Помочь Хуго с подготовкой к похоронам. Дома все еле на ногах держатся, так что организацией займусь я.       И не дав ему возможности возразить, я развернулась и быстро пошла вниз, оставляя его на лестничной клетке с его недоуменным взглядом.

Pov: Yeongdae

      Я стоял, провожая взглядом Лису, не в силах понять её поступок. Как можно так холодно оставить Дженни одну, после той ночи, что она провела у её постели, не отходя ни на шаг?       Направляясь к палате Дженни, я ловил себя на мысли о подавленном состоянии Лалисы. Я надеялся, что после пробуждения жены ей станет легче. определённо легче, чем прошлой ночью...

Flashback:

      Я вжал педаль газа в пол, мчась по указанному Лисой адресу. Её голос в трубке дрожал, срывался на крик, когда она приказывала мне вызвать подмогу и любой ценой вытащить Дженни из машины.       Тогда я не понимал всей картины, но одного её тона хватило, чтобы осознать: ситуация критическая.       Место аварии было в глуши, и, видимо, поэтому Лиса позвонила мне — чтобы я оперативно подключил все свои связи для вызова спасателей и скорой. Ночь была кромешной, и у меня перехватило дыхание, когда я увидел вереницу машин, и перевёрнутый автомобиль на обочине. Ждать помощи долго не пришлось. Мои звонки сработали, и вскоре на месте уже были медики и спасатели. Я же, всё ещё не веря глазам, вышел из машины в поисках Лисы.       Хаос. Люди метались, кричали. Среди этой суматохи я не мог найти подругу. И вдруг мой взгляд упал на фигуру, сидевшую на коленях у края дороги. Несколько телохранителей удерживали её, не давая подняться. Сердце сжалось от этой картины. Лалиса Манобан — женщина, никогда не выставлявшая эмоции напоказ, — сейчас была беспомощной и отчаянно рвалась к перевёрнутому автомобилю.       Я приблизился медленно, будто подходя к пугливому зверю. Вблизи её вид был ещё более шокирующим. Глаза стеклянные, полные слёз, которые не могли пролиться. Она сдерживала себя из последних сил, в отличие от её телохранителей, которые едва сдерживали её порывы, и их лица тоже были искажены болью.       — Отпустите! Я приказываю! Иначе уволю нахрен всех! — её крик резанул по слуху. Странно было слышать такие слова от той, кто считал мат признаком дурного тона.       — Госпожа, нельзя, это опасно, — пытались урезонить её охранники, но она, казалось, их не слышала.       Я перевёл взгляд на то, как спасатели выносили тело Лиама. От него почти ничего не осталось. Удар, видимо, пришёлся прямо в его дверь. Потом достали Дженни. Её вид был немногим лучше. Я невольно ахнул, прикрыв рот рукой. Взгляд снова метнулся к Лалисе и я увидел, как в её глазах погас последний проблеск надежды.       — Отпустите её, — тихо, но твёрдо сказал я, встречаясь взглядом с телохранителями. — Ей нужно быть рядом.       Они ослабили хватку, и Лиса, потеряв опору, рухнула вперёв, упираясь руками в асфальт. Но взгляд её был прикован к безжизненному телу Дженни, которое переносили в карету скорой. Она не произносила ни слова, не издавала ни звука. Просто, спотыкаясь, поднялась на ноги и бросилась к любимой, выхватывая её из рук спасателя. Её дрожащие пальцы коснулись щеки Дженни, её волос, и всё это время она с нечеловеческим усилием сдерживала рыдания.       Я бросился к ним, понимая, что медлить нельзя.       — Лиса, нам нужно в больницу. Сейчас же, — сказал я, и она, всё так же дрожа, наконец оторвала взгляд от Дженни и посмотрела на меня. В её глазах была пустота.       — У меня нет сил. Ёндэ... Ёндэ, помоги мне, прошу, — её шёпот был полон отчаяния.       Я лишь кивнул, принимая Дженни на руки. Тело Лисы, обычно такое сильное и собранное, сейчас застыло, словно окаменелое.

***

      Воспоминания о этой ночи до сих пор заставляли сжиматься сердце. Мы пережили этот кошмар, и сейчас я мог хоть с облегчением выдохнуть, если бы не одна деталь — мы потеряли господина Лиама, и это наверняка поколеблет устои семьи Манобан. Но всё же, я надеялся, что для Лисы самое страшное позади.       Я постучал в дверь палаты Дженни и осторожно заглянул внутрь. Взгляд сразу упал на саму Дженни такую поникшую, и на её мать, которая сжимала её руку в своей. Мистер Ким же расхаживал по комнате, что-то невнятно бормоча под нос.       — Всё в порядке? Вам что-нибудь нужно? — вежливо поинтересовался я.       Взгляды присутствующих устремились на меня. Мистер Ким резко остановился.       — А, вот и дорогой пёс госпожи Лалисы, — прорычал он. Но его слова я пропустил мимо ушей.       — Папа, хватит, — тут же отрезала Дженни.       — Хватит? А может, он тоже пришёл тебя обвинить, как все остальные? Как сама твоя драгоценная Лалиса? — он язвительно ухмыльнулся, глядя на меня. — Эта девчонка совсем страх потеряла! Мою дочь ещё даже не выписали, а она уже умудрилась довести её до слёз!       Я с недоумением посмотрел на Дженни и заметил её заплаканные, опухшие глаза.       «Лиса, что же ты натворила?» — пронеслось в голове.       — Господин Ким, все на взводе. И вы тоже. Вам стоит успокоиться. Когда Дженни выпишут, я лично отвезу её домой, — сказал я как можно спокойнее.       Он уже собирался что-то грубо ответить, но Дженни опередила его:       — Он прав. Мама, папа, идите домой, пожалуйста. Я в порядке.       Миссис Ким в последний раз сжала руку дочери, смахнула слезу и вышла. А её муж задержался на мгновение, бросив на дочь тяжёлый взгляд.       — Может, всё-таки поедешь к нам? Вряд ли в том особняке тебе дадут покой, особенно от самой Лалисы Манобан, — произнёс он сквозь зубы.       Но Дженни была непреклонна. С тёплым, но твёрдым покачиванием головы она проводила его взглядом. Он сдался, тяжко вздохнув, и вышел, нарочно задев меня плечом.       Мы остались с Дженни наедине. Она уставилась в окно, а в моей голове роились вопросы. Как Лиса, та самая Лиса, что готова была жизнь отдать за неё, что не отходила от её палаты всю ночь, могла так жестоко ранить её сразу после пробуждения? Это была не та Лалиса, которую я знал. Не та, чью уязвимость я видел лишь раз.

Flashback:

      Их обеих забрали на операцию. Я метался между этажами, пытаясь помочь и семье Манобан, и Лалисе, но внутренне меня тянуло наверх, где она осталась одна. Совсем одна.       Не выдержав, я вырвался из окружения семьи и поднялся туда. Прихватив бутылку воды, я кивнул медсёстрам и направился к операционной, но там никого не было. Меня охватила паника. В последний раз я видел, как она сидела на полу, прижавшись к стене, и отказывалась сдвинуться с места. Она будто прилипла к тому месту, где последний раз видела Дженни. А теперь её не было.       — Лиса? — позвал я, бегло осматривая коридор. — Вы не видели Лалису Манобан? — обратился я к медсёстрам.       Те лишь покачали головами. Я уже хотел спуститься вниз, к её семье, как вдруг услышал приглушённый всхлип из комнаты рядом с лифтом. На двери красовалась табличка «Подсобка». Маловероятно, что там мог находиться пациент.       Затаив дыхание, я подошёл ближе. Тихий, сдавленный плач стал отчётливее. Рука сама потянулась к ручке, хотя разум твердил, что это не она. Я никогда не слышал, чтобы Лалиса плакала. Даже когда у её дедушки случился страшный приступ, она держалась.       Но стоило мне приоткрыть дверь, как я увидел её. Вжавшуюся в угол, с лицом, скрытым в коленях. Пальцы впивались в ткань брюк, а плечи судорожно вздрагивали.       — О, Лиса... — вырвалось у меня против воли.       Я ожидал, что она замкнётся, оттолкнёт меня, но вместо этого её рыдания стали лишь громче, отчаяннее. В них слышалась такая неподдельная боль, что у меня заныло сердце. Я быстро оглянулся, запер дверь и опустился рядом на колени. Она бессильно уронила голову мне на плечо, и всё, что она сдерживала всё это время, вырвалось наружу — громкие, разрывающие душу рыдания.       — Всё, плачь, не держи в себе, — тихо говорил я, а она, потеряв всякий контроль, выплакивала всю свою боль, весь страх, всю свою любовь к Дженни. И в этих рыданиях был весь ответ.

***

      — Если она и сказала тебе что-то ужасное, — начал я, пытаясь как-то сгладить последствия поступка моей подруги, — ты должна знать, она не думала того, что говорила. Она не это имела в виду.       В ответ повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным пиком монитора. Дженни не ответила, продолжая смотреть в окно. Я не стал затрагивать болезненную тему их семьи. Но если бы представился шанс, я бы обязательно рассказал ей о том, как Лиса на самом деле дорожит ею. Как она её любит. Больше всего на свете.

Pov:Lisa

      Машина плавно подкатила к особняку. Водитель распахнул дверь, и я с трудом выбралась наружу, ощущая каждым мускулом усталость. Голова поднялась к небу само собой — там нависли угрюмые, тяжёлые тучи. Пронизывающий ветер рвал одежду, забираясь под неё ледяными пальцами.       Холод и усталость сливались воедино, высасывая последние силы. Но отступать было нельзя. Нужно было выбросить из головы мысли о Дженни, о её глазах, полных слёз, и сосредоточиться на буре, что назревала здесь, в семье. Собрав волю в кулак, я сделала шаг к входной двери.       Но дверь распахнулась раньше, чем я успела до неё дотянуться. На пороге возник Хуго. Наши взгляды встретились на мгновение, в его глазах бушевали те же тучи, что и над нашими головами. Стиснув челюсть, он молча попытался пройти мимо.       — Куда ты направляешься? — бросила я ему в спину, не оборачиваясь.       Почувствовала, как он замер, развернулся и встал передо мной вплотную.       — Иду готовить могилу для отца, — выпалил он, и слова его ударили меня, как пощёчина.       Он снова попытался уйти, но я резко схватила его за руку.       — Не смей говорить со мной в таком тоне. Ни я, ни моя жена не виноваты в той аварии. Взгляни правде в глаза — твой отец сам вышел на дорогу. Ты же видел запись с камер, — голос мой звучал жёстко, почти грубо, но иного выбора не было. Нужно было втолковать это ему любой ценой. — Позволь мне помочь с приготовлениями. Я единственная здесь, кто пока сохраняет рассудок. Хватит искать виноватых.       — Так ты очищаешь совесть? — он с силой оттолкнул меня за плечо.       Я сдержала раздражённый вздох, лишь мрачно посмотрев на место, куда пришёлся его толчок.       — Да, это был несчастный случай! — крикнул он. — Но к нему привела Дженни! И отрицать это бессмысленно!       — Каким образом? Это она сидела за рулём того грузовика? Вам лишь бы найти крайнего! — я снова сократила дистанцию между нами.       Его рука снова оттолкнула меня за плечо, уже грубее.       — Да потому что я не знаю, о чём ещё думать! Всё рушится! С тех пор, как ты на ней женился, в этом доме не было покоя! — он взмахнул рукой в отчаянии и снова толкнул меня, на этот раз с такой силой, что я едва устояла. — А с начала этого года, когда наше соперничество вышло на новый уровень, я иногда ловлю себя на мысли, что ты всё делаешь нарочно! И эта мысль не даёт мне покоя — а не подстроила ли ты всё это? Не отправила ли Руби-Джейн с моим душевно больным отцом на тот путь специально!       Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Мы ссорились бесчисленное количество раз. Соревновались за влияния. Но никогда — ни разу — он не бросал в меня ничего настолько гнусного. Это было предательство того, кого я, несмотря ни на что, до сих пор считала братом.       Что-то внутри меня переломилось. Горячая волна гнева затопила сознание. Рука сжалась в кулак сама собой. И прежде чем я успела обдумать последствия, моя рука со всей силой обрушилась на его челюсть.       От неожиданности и силы удара он отлетел в сторону, с гримасой боли хватаясь за лицо.

Pov:Din

      Чёрный пиджак сидел безупречно. Последний штрих — белая полоска на лацкане, знак скорбящего. Символ, который ничего не говорил о том, что творилось внутри.       Я не знал, что должен чувствовать. Мой отец погиб. Но вместо тяжелой, давящей на плечи боли — лишь тупая, смутная грусть от самого факта утраты. Это было странно. Может, я винил себя за то, что не мог утешить мать? Или за то, что не сумел выдавить ни единой слезы, услышав страшную новость? Да, я винил себя.       Я вырос без особого давления, но всё изменилось в подростковом возрасте. Меня, словно пешку, начали втягивать в бесконечные игры моего брата и сестры. Объявили наследником. Заставили принять роль, которой я никогда не желал. Возможно, именно поэтому я так и не смог воспринимать родителей по-настоящему. Я всегда рвался на свободу, наружу. Тайные ночные побеги из особняка, настоящая, не придуманная жизнь — вот что стало моим смыслом. Уйти ночью и прожить несколько часов как обычный молодой человек, а утром, с раскалывающейся головой, умолять брата и сестру всё уладить, пока слухи не дошли до дедушки.       А отца с матерью… я их почему-то не боялся. Наверное, потому что и сами они не имели реальной власти в доме, находясь под каблуком у дедушки. Какой уж тут авторитет.       — Господин, — постучали в дверь, прерывая мои мысли. Я отвернулся от своего отражения в зеркале. — Привезли другие костюмы. Примерите?       Я молча кивнул. Взгляд скользнул по комнате, и настроение снова упало. Повсюду валялась одежда, коробки, обёртки. Создавалось ощущение, что я готовлюсь не к похоронам отца, а к собственной свадьбе. Меня это бесило. Дедушка распорядился, чтобы мы выглядели «соответственно фамилии», не дрогнув и бровью.       Это вызывало тошноту и глухое раздражение.       — Уберите всё лишнее отсюда. Я сам заберу новые костюмы снизу, — бросил я и, схватив с тумбочки неумолчно вибрирующий телефон, вышел из комнаты.       Спускаясь по лестнице, я одной рукой ослабил галстук, давая шее наконец вздохнуть. Другой рукой открыл сообщения. Ханна. Её имя на экране заставило мои губы непроизвольно дрогнуть в улыбке. Она была как глоток чистого кислорода в этом удушливом доме. Она поддерживала, а чувствуя мою отстранённость из-за темы с отцом, ловко переводила разговор. Сейчас жаловалась, как тяжело готовиться к экзаменам.       Она была изумительной. И, честно говоря, не верилось, что она младше меня на два года, ведь порой казалось, что она старше и мудрее.       Я улыбался, печатая ей ответное наставление, и не заметил, как оказался на первом этаже. Сразу увидел новые костюмы, висевшие у входа. Уже собрался взять их и уйти, как с улицы донёсся громкий крик. Любопытство пересилило. Прихватив вещи, я подошёл к двери и распахнул её.       Лиса с силой ударила Хуго, а тот в ответ вцепился ей в воротник пальто.       — Эй! Что вы творите?! — крикнул я громче, чем планировал, бросая костюмы на пол и бросаясь их растаскивать. — Прекратите!       — Скажи это своему брату! Пусть научится не винить всех подряд, а лучше примет чужую помощь! — Лиса буквально выплюнула слова, повторяя движение Хуго и вцепившись в его одежду.       — Нет. Пусть сперва твоя любимая сестричка начнёт испытывать стыд перед теми, кому они с женой навредили! — сквозь стиснутые зубы прошипел брат, и до меня наконец дошло, о чём они ссорятся.       — Хватит! Хоть в этот день будьте как родные люди, а не заклятые враги!       И тут на моих глазах выступила влага. Впервые за весь этот день. И я почувствовал себя… невероятно одиноким. Они оба ослабили хватку, и мне наконец удалось оттащить их в разные стороны.       — Хоть на один день… будьте моим братом и сестрой…       Моя голова бессильно опустилась. Хуго, помедлив несколько секунд, отряхнул пиджак и, не глядя ни на кого, направился к машине, ожидавшей его у входа.       Но Лиса не ушла. Она тяжело вздохнула и осталась стоять рядом.       — Слушай… — начала она, закусывая губу, подбирая слова. Я взглянул на неё — и мне по-настоящему стало её жалко. Она выглядела измотанной до предела. Рука в бинте, сквозь который уже проступало алое пятно крови. Лицо с желтоватым оттенком, будто от старого синяка, и огромные, чёрные мешки под глазами, проступавшие сквозь её бледную кожу. Я сомневался, что она ела хоть что-то с самого вчерашнего дня.       — Лиса, я всё понимаю. И я нисколько не виню ни тебя, ни мою невестку. Я, наоборот, надеюсь, что всё это не разрушит вас и ваши отношения, — сказал я, опережая её попытку что-то объяснить.       Она облегчённо вздохнула, и её рука легла мне на плечо.       — Всё будет хорошо, — тихо сказала она и обняла меня.       И в этом коротком объятии я почувствовал то, чего мне так не хватало. И был ей безмерно благодарен.

Pov: Jennie

      — Вы уверены в своём решении, госпожа Ким-Манобан? — доктор в очередной раз переспросил, и я молча кивнула, уставившись в белую стену перед собой. Его голос казался таким далёким, будто доносился из-под толщи воды. — Тогда настоятельно рекомендую внимательнее следить за своим состоянием. Внешние ушибы незначительны, но нас серьёзно беспокоит возможное сотрясение. Головные боли, особенно в лобной и затылочной областях, могут преследовать вас ещё некоторое время. Не пренебрегайте прописанными лекарствами.       Я снова кивнула, с трудом сглотнув комок в горле. Каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие отказывались расширяться. Мне нужно было отсюда выбраться. Нужно было глотнуть свежего воздуха, почувствовать что-то кроме этого стерильного больничного запаха, который въелся в кожу.       Взгляд сам потянулся к Ёндэ, и он, словно уловив мою немую просьбу, тут же взял инициативу на себя. Голова уже раскалывалась с самого утра от бесконечных процедур и вопросов. За окном давно наступил полдень.       — Мы обязательно проследим за этим. На этом всё? Можно ехать? — его голос прозвучал твёрдо.       Доктор ещё раз провёл пальцем по экрану планшета, затем медленно кивнул и выключил устройство.       — Желаю скорейшего выздоровления. И... примите ещё раз мои соболезнования в связи с кончиной господина Лиама Манобана.       Я невольно поморщилась, и в висках снова застучало. Перед глазами всплыло его лицо, искажённое ужасом в ослепительном свете фар. Эта картинка, казалось, навсегда выжглась на сетчатке.       — Да, — коротко ответил Ёндэ и проводил врача взглядом, прежде чем вернуться ко мне. — Можешь переодеться. Твою одежду доставили. Я отвезу тебя в особняк. Вещи потом заберут, не волнуйся.       Он аккуратно положил сложенную одежду на край кровати. Но я прервала его, задав вопрос, который вертелся на языке всё это время.       — Похороны... сегодня? — мой голос прозвучал тихо и хрипло.       Ёндэ замер на мгновение, затем осторожно кивнул.       — Отвези меня туда.       Его глаза широко распахнулись от удивления.       — Дженни... Я не могу. В твоём состоянии тебе нужен покой, хотя бы день, — начал он мягко уговаривать.       Но я лишь покачала головой, чувствуя, как в груди закипает упрямство.       — Я хочу пойти.       — Дженни, я не могу... — он запинался, ища слова. — Лиса приказала доставить тебя прямо в особняк.       Вот в чём дело. Лиса. Конечно же.       — А мне всё равно, что приказала эта Лиса, — выдохнула я, приподнимаясь с кровати и хватая свёрток с одеждой. — Я поеду. Даже если не с тобой.       И, не дав ему возможности возразить, я шагнула в сторону ванной комнаты, захлопнув за собой дверь.

Pov:Lisa

      Я киваю и принимаю в руки белую хризантему — символ скорби и уважения, который наши работники вручали каждому пришедшему.       После той стычки с Хуго я не стала зацикливаться на одном. Просто взяла всё в свои руки, чтобы поскорее пережить этот день. Пресса уже вовсю трубила о смерти дяди Лиама, о чёрных тучах, сгустившихся над семьёй Манобан.       Сейчас мы все собрались на частном семейном кладбище. Оно расположено далеко от города, на склоне небольшой горы, поросшей голыми, одинокими деревьями. Их оголённые ветви, чёрные от влаги, тянулись к свинцовому небу. Это место принадлежало нам, поэтому похороны были закрытыми — только ближайшие родственники и важные для бизнеса люди.       Один за другим ко мне подходили люди, произносили соболезнования. Я лишь опускала голову, бесцельно вертя в пальцах единственную хризантему. На мне был чёрный костюм и такой же плащ. Я даже не знала, кто их выбрал.       Я не хотела поднимать взгляд. Боялась встретиться глазами с братом, тётей или кем-то ещё, кто смотрел на меня.       Дедушка хранил молчание. После больничной сцены он ни разу не подошёл ко мне, не отдавал распоряжений. Он просто игнорировал моё присутствие, говоря так, будто меня нет.       — Лиса, — мой взгляд поднялся на голос Джису. Её рука легла на моё плечо, а сама она кивнула в сторону свежей могилы, куда люди подходили, чтобы оставить цветок. Она давала понять, что и моя очередь подойти.       Я медленно подошла. Мраморная плита с высеченным именем, которое уже размывалось дождём и снегом, заставляя вздрагивать от пронизывающего холода.       Я аккуратно положила свой цветок к подножию, выпрямилась и несколько мгновений смотрела на холодный камень. Потом обернулась. Из-за снежной круговерти всё виделось смутно, но я отчётливо различала фигуры: дедушка и отец, увлечённые разговором с бизнесменами; тётя и моя мать, снова затеявшие тихий спор; тётя Даян, проверяющая, не потекла ли тушь; Хуго, с заботой склонившийся к Фрейе; и Дин, ушедший в телефон, на губах у него блуждала слабая улыбка. А Джису и Розэ, словно отдельное государство, окружили Альму.       И я задалась вопросом: почему они так ополчились на Дженни, если большинство из них и не думают о погибшим?       Плечи мои бессильно опустились. И тут, словно отозвавшись на зов сердца, я подняла взгляд и увидела её.       — Дженни? — её имя сорвалось с моих губ шёпотом.       Она нерешительно шагнула в центр, взяла у служителя цветок и направилась прямо ко мне. Взгляды всей нашей семьи впились в неё, но никто не посмел сказать ни слова — вокруг было слишком много чужих глаз.       На ней была простая чёрная спортивная одежда и кепка. Без единого слова она положила хризантему на могилу, выпрямилась и устремила взгляд вперёд, пока я со стороны, не дыша, рассматривала её профиль.       Ветер пробирал до костей. Она была смертельно бледна, а из-под кепки виднелся белый бинт. Я нахмурилась и тут же бросила взгляд на Ёндэ. Он лишь развёл руками, словно не знал, что ответить на мой немой вопрос.       Это неправильно. Она не должна была здесь быть. Я быстрым шагом направилась к служителю, взяла у него большой чёрный зонт и раскрыла его над головой Дженни. Но она будто не замечая пошла назад. Я же не собиралась отступать и, крепко сжимая ручку зонта, пошла рядом. Со стороны, наверное, казалось, что между нами всё как прежде. Но я сомневалась, что она вообще хочет меня видеть — она ни разу не взглянула в мою сторону.       — Дженни, — окликнула я её уже на парковке, где не было ни души.       Но она не обернулась. Тогда я протянула свободную руку и схватила её за запястье, заставив остановиться.       — Зачем ты сюда приехала? Почему тебя вообще выписали? Тебе нужен присмотр врачей!       Я говорила твёрдо, но она лишь медленно перевела на меня взгляд и замерла. Я сильнее сжала ручку зонта и приблизилась, отпуская её руку.       — Ты чувствуешь себя лучше? — спросила я уже мягче, но снова не получила ответа. — Я велела Ёндэ отвезти тебя домой, если тебя выпишут. Почему...       — Простите, ваше высочество, что внесла коррективы в ваши планы на мой счёт, — она резко перебила меня, и её взгляд был отравлен язвительностью. — Я ведь всего лишь необразованная девчонка, которая не в состоянии понять сказанное.       Она усмехнулась, впиваясь в меня глазами, выискивая на моём лице реакцию. Да. Я совершила ужасную ошибку.       Желчь ревности, злости и накопленной обиды — всё это я вылила на того, кого хотела защитить. Я ненавидела это в себе. Свою агрессию, которую не могу контролировать. И лишь сейчас до меня дошло, что снова сама захлопнула все двери, оставив себя по ту сторону.       — Дженни... насчёт того, что случилось утром... — я начала, не зная, как подобрать правильные слова, но она резко подняла указательный палец, останавливая меня.       — Не смей. Манобан. Не смей даже думать, что твоих извинений будет достаточно, — её рука дрожала, а на глазах выступили слёзы, которые мне так хотелось стереть. — Ты лучше всех знаешь, в каком состоянии была моя семья. Ты знаешь, как я росла. И именно ты приходишь и заявляешь, что я необразованна? Хотя прекрасно понимаешь, что мне с ранних лет пришлось содержать семью, и у меня не было лишних денег даже на университет! И это ты, ты говоришь мне, что я глупая и необразованная!       Моё сердце сжалось в тисках, а пальцы так сильно впились в ручку зонта, что кости побелели.       — Дженни... Я правда не хотела... Я просто не контролировала себя, свою агрессию и всё, что накопилось, — голос мой предательски дрожал.       Она лишь покачала головой и той же дрожащей рукой с силой толкнула меня в грудь. Зонт выскользнул из моих ослабевших пальцев и упал в грязь.       — Но ты думала то, что говорила! Ты просто дала волю своим истинным чувствам, и я благодарна тебе! — она саркастично похлопала в ладоши, затем запрокинула голову, а потом вновь опустила её, и её красные, полные боли глаза пригвоздили меня к месту. — Благодарна, что ты вовремя открыла мне глаза... и дала понять, чего я на самом деле стою для тебя.       — Дженни, нет... Всё не так. Я поддалась эмоциям. Я просто вспылила, понимаешь? — пыталась я оправдаться, но она лишь горько усмехнулась, и одна-единственная слеза скатилась по её щеке, отчего внутри у меня всё оборвалось.       — Просто вспылила? — с неверием прошептала она и снова покачала головой. — Ты просто вспылила и выставила меня полной дурой, бесчувственной и безмозглой. Просто глупой. А теперь я должна понять тебя и простить?       Я не ответила. Это был риторический вопрос. Она снова усмехнулась, положила руки на бока, и я встревожилась, она ведь только что выписалась из больницы. А снег с дождём продолжали хлестать, размывая мир вокруг. Я инстинктивно потянулась к ней, но получила пощёчину. Не такую сильную, как от дедушки, но эта боль была в тысячу раз острее. Словно меня ударили прямо в сердце.       — Знаешь что? — она приблизилась, пока я пыталась справиться с пронзительной болью в груди. — Мы пробовали строить отношения, но это бесполезно. Конечно, ведь если ты считаешь меня никчёмной и глупой, о каких отношениях может идти речь?       — Дженни... — на этот раз слёзы подступили к моим глазам, и это было так непривычно, так чуждо.       — Думаю, нам даже не стоило начинать... — произнесла она, а я замотала головой, не желая принимать это. Не желая терять то, что так медленно и трудно рождалось в моём сердце, которое сейчас ныло так невыносимо. — Вернёмся к контракту. И будем следовать правилам.       — Дженни, нет. Давай всё спокойно обсудим. Да, я... я вспылила, но я прошу прощения... Я хотела, чтобы ты почувствовала мою боль... — голос мой сорвался на всхлип.       — И за это я должна тебя прощать? Люди не желают боли тем, кого любят, Лиса! Не желают... — она качала головой, с трудом сглатывая комок в горле, не позволяя слабости взять верх. Передо мной.       — Это больше не повторится. Я учусь контролировать эмоции. Давай всё обсудим...       — Думаешь, у меня нет гордости? — внезапно спросила она, и я застыла, пытаясь сфокусироваться на её полных слёз глазах. — Думаешь, после всего сказанного я просто забуду?       — Дженни...       — Если я и задерживаюсь рядом с тобой, то только потому, что не смогу заплатить неустойку, — она приблизилась так близко, что её шёпот был похож на шипение. — А так... я бы никогда не осталась с такой тварью, как ты.       С этими словами она развернулась и ушла. А у меня не осталось сил даже проследить за ней взглядом. Ноги подкосились, а голова, и так раскалывающаяся от боли, закружилась, и я рухнула на колени в холодную, мокрую землю, слыша, как где-то рядом голос Ёндэ зовёт меня, пытаясь поднять.

Pov:Jennie

      Несколько чёрных машин остановились у подножия особняка, словно стая ворон. В одной из них была я. И вот я снова здесь. Перед этим холодным особняком, с душой, разбитой в очередной раз. Удивительно, как за одни сутки всё может перевернуться. Меня здесь и так не жаловали, а теперь и вовсе стали относиться с особым пристрастием.       — Девочка моя, как ты? — едва я ступила на землю, как ко мне подошла Альма, и её улыбка заставила меня с трудом подобрать слова.       — Всё хорошо, — пробормотала я, опустив взгляд.       — Тебя так рано выписали. Уверена, что всё в порядке? — в её голосе звучала искренняя забота, и я была ей безмерно благодарна.       — Я сама попросилась... чтобы успеть на похороны, — ответила я, и Альма мягко погладила меня по спине, бережно направляя к дому.       — Выздоравливай, Джен, — раздался голос Розэ. Держась за локоть жены, она внимательно посмотрела мне в лицо. — Вчерашняя ночь была тяжёлой для всех. Но мы рады, что с тобой всё в порядке.       Их слова принесли долгожданное облегчение.       — И не думай о других. Никто тебя не презирает. Лиса уже несколько раз всё объяснила, и даже если кто-то ищет виноватого, то это исключительно инициатива Даян, — я украдкой бросила взгляд в сторону и увидела Лалису, которая шла, опустив голову. Затем снова сосредоточилась на Альме. — Хуго заботится о своей семье, а Дин в тебе души не чает, как и мы. Мой брат, как и я, может, и переживает глубокую боль, но он в здравом уме и не станет искать несуществующего виновника.       — А тётя Читтип просто нашла новый способ тебя задеть, — шепнула Розэ, заставив нас улыбнуться, и я почувствовала, как внутри разливается тепло. После тех слов, что Лиса бросила мне с утра, я не находила себе места. Но сейчас немного успокоилась.       — Господин просит всех собраться в главной гостиной, — объявил дворецкий, едва мы переступили порог особняка. Что-то внутри подсказывало, что это не просто так.       — Наверное, собрал всех, чтобы выгнать эту из дома, — громко заявила Даян, когда мы расселись по креслам в просторной гостиной.       — Лучше бы мы собрались, чтобы проводить тебя из этого дома, — тихо пробормотала Альма, и мы негромко улыбнулись. Все, кроме Хуго и Фрейи, которые молча сидели, держась за руки.       — Ты что, защищаешь её? Она довела твоего брата до смерти! А ещё посмела прийти на его могилу! — голос Даян зазвенел громче, и я почувствовала, как воздух перестаёт поступать в лёгкие.       — Следи за словами, — холодно парировала Альма, и прежде, чем между ними разгорелся бы новый спор, нас прервал голос дедушки.       — Успокойтесь! Что за шум?! — его низкий, глубокий голос прокатился по залу, заставив всех замолчать. Его нахмуренные брови и дрожащая рука, сжимавшая тёмную именную трость, выдавали напряжение. Он выдержал паузу, обвёл всех присутствующих тяжёлым взглядом, будто проверяя, все ли на месте, затем поднялся и начал говорить: — Все мы пережили тяжёлый удар. И как бы ни было больно, мы сегодня передали земле нашу кровь, часть нашей семьи. Для кого-то он был братом, дядей, отцом, сыном...       Я сглотнула и опустила взгляд, а он, помедлив, продолжил:       — Возможно, он и не был образцом чести, многое скрывал и в конце жизни так и не смог признать свои ошибки. Но он оставался человеком, — дед тяжело вздохнул и поднял голову. — А человеку свойственно бояться. Человеку свойственно ошибаться, падать и испытывать страх. Поэтому мы не можем винить кого-либо в его собственных, обдуманных поступках.       С этими словами глава семьи повернулся ко мне и указал рукой.       — Джейн, дочка, иди сюда, — сказал он. Я, с трудом сглотнув, поднялась, чувствуя на себе тяжесть десятков взглядов. Даже тех, в которых читалось злорадное ожидание наказания. — Лиам скрывал от меня многое, и самое ужасное, что он оказался предателем в моём же доме. Но я это знал.       Я в изумлении подняла на него глаза, всматриваясь в его старческие черты.       — Я знал, что это он воровал мои эскизы. Узнал недавно, но позволял ему продолжать, надеясь, что совесть всё-таки заставит его раскаяться... но этого не случилось. Он сам себя погубил, заложник собственных страхов и ожиданий, — произнёс он, и я, кажется, забыла, как дышать. Он спокойно подозвал старшего дворецкого, и тот подал ему небольшую изящную шкатулку.       — Я не виню Руби-Джейн. Я об этом даже не задумываюсь, — его взгляд был твёрдым. — Напротив, я горд, что в этом доме нашёлся человек, для которого важна правда. Который готов идти до конца, даже рискуя собственной жизнью.       Его морщинистые, чуть дрожащие руки принялись открывать матовую крышку. Внутри, на бархатном ложе, лежал массивный золотой ключ на серебряной цепочке.       — Чего я ожидал от своих наследников... — он бросил взгляд на Лису. — Но они предпочли скрыть всё, что знали. А Джейн оставалась верна до конца — мне, нашей семье и тому, чем мы дорожим. «Камелии».       Он бережно достал ключ и протянул его мне на раскрытой ладони, на его лице блуждала слабая, но тёплая улыбка. Я же, не понимая, смотрела на него.       — И с сегодняшнего дня я вручаю тебе ключ от особняка. От всех сейфов и хранилищ в его стенах, — провозгласил он, и мои глаза расширились от потрясения. — С тех пор как умерла моя жена, этот дом не видел достойной хозяйки. Сегодня ты доказала, что сможешь ею стать. С этим ключом вся власть этого дома переходит к тебе. И она не делится ни с кем.       Я медленно, почти не веря себе, приняла из его рук холодный, тяжёлый ключ. Я смотрела на него в полном оцепенении, не в силах вымолвить ни слова.