Камуфляжное сердце

      — У тебя были шпоры?       — Нi, — Нигель покачал головой и оттолкнулся от земли, неспеша покачиваясь на качелях.       Последний экзамен по, на самом деле, никому не упавшей астрономии был сдан. Неважно, на отлично или на натянутую "удовлетворительно", самое главное — это галочка в бумажке.       Друзья сидели на детской площадке недалеко от школы, раскуривая какие-то буржуйские сигареты, привезенные отцом Нигеля с командировки. Саки лежал на скамейке, нежась под лучами обеденного солнца, словно кошка. Нигель запивал вонючий дым приторной газировкой, сидя на качелях, и забавно болтал ногами, не дотягиваясь до песка.       Середина июня означала начало каникул. Их каникул. Лёжа на своём потрёпанном грязном диване, Саки представлял летние деньки, проведённые с возлюбленным. Неторопливые вечерние прогулки, ночные вылазки за пивом на ночёвках, неизменные шалости, купание в озере и отдых на пляже, поездки за город и на рейв-концерты и, конечно, неизменные реки алкоголя и бури табака. И всё это веселье только на них двоих.       За прошедшие недели мешки под его глазами стали куда больше и синее, что в своей манере подметил даже Нигель. Бессонные ночи, проведённые в размышлениях, самобичевании и, Саки стыдно признаваться, в слезах дали о себе знать. Однако, страдания и бессонница не прошли даром. Саки уже не стеснялся называть Нигеля "своим возлюбленным", правда, пока что только у себя в голове или наедине с самим с собой. Он осознал себя, понял, но Нигелю признаваться пока не спешил.       Еле как подготовясь к экзаменам "хоть бы сдать" в перерывах между редким сном и прогулками, он радостно и облегченно вздохнул, выйдя со школы. Тревожный котёл с супом из унижений, издёвок и зубрёжки с приправой отборного веселья был позади.       Сейчас, даже сама погода была безмятежно спокойна, расплываясь по небу огромными облаками и создавая приятную летнюю прохладу. В воздухе пахло свежестью после утреннего грибного дождика, недавно моросившего. Птицы напевали трели, отмечая успешную сдачу школьников.       — Ребят! Ребята! — запыхавшийся Теркель подбежал к одноклассникам, переводя взгляд то на одного, то на другого.       О нём даже и нечего было замолвить. Всё такая же наивная, бесхарактерная, трусливая, как решил Саки, овца, однако невероятно добрая и отзывчивая. Всё так же таскается с Джейсоном и Джоанной, похоже, совсем не мешая их дуэту, а только дополняя его своим трио.       — Чого тебе? — Нигель дохлюпывал вишнёвым лимонадом, косясь на Теркеля.       — Вы пойдёте сегодня к Хайди?       — Нахер? — крикнул Саки со скамейки и кинул окурок в песок, приподнимаясь на локтях.       — Так у неё сегодня тусовка в честь окончания экзаменов и школы. Отметим как следует.       Саки замялся, начиная перекручивать в голове все подобные подростковые вечеринки и чем они обычно заканчиваются. Воспоминания из рассказов братьев и свой небольшой собственный опыт не сулили ни о чем хорошем. Саки предпочитал проводить время дома за бутылочкой пива, старой гитарой и в окружении неаккуратных, но старательных карандашных набросков и рисунков. Нет, конечно он любил гулять. И не важно, что в основном его извечным компаньоном был Нигель, ему просто нравилось зависать с ним.       Сидя на скамье, Саки думал, что между вечером дома, в обнимку с миской чипсов вместе с каким-нибудь военным фильмом, и вечером моря дешёвого алкоголя, смазанных прикосновений, душной прокуренной хаты и едва знакомых лиц, Саки предпочтёт первое.       — Ми будем, — Нигель кивнул Теркелю, и тот сразу же метнулся к компании класса, столпившейся возле ворот школы.       Друзья встали с площадки, втоптав бычки в песок, и поплелись по домам. Они шли молча, просто наслаждаясь компанией друг друга, и только иногда перекидывались фразами.       — Мы чё реально попрёмся туда?       — Ну да, а що? Сам подумай, халявне бухло, свободная хата. Не вечiр, а райское наслаждение — сказал фразочкой из рекламы, насколько Саки помнит, какого-то сладкого батончика Нигель.       Похоже ему такое только нравилось, или он видел в этом вечере исключительно возможность напиться и накуриться на месяц вперёд. Ладно, будем честны, максимум на три дня вперёд в их случае. Но почему Нигель не мог сделать то же самое с Саки? На "их месте" или у него дома, например. Саки разводил руками, спрашивая у самого себя, когда его друг вообще успел полюбить эти мутные тусовки на квартирах, если почти всё время они проводили вместе.       Мысленно Саки отложил на потом оставленное в холодильнике холодное пиво, заготовленное специально для этого вечера. Ему оставалось надеяться, что шустрые братья не опустошат бутылки раньше времени или хотя бы оставят ему половину.       Ленивое солнце медленно выплывало из-за облаков, освещая лужи на асфальте.       Завернув за угол, они с Нигелем заскочили в популярный магазинчик, недавно открывшийся на их улице. Маленькое помещение было уставлено дорогущими для кармана Саки приставками, ДВД-плеерами, консолями и разноцветными дисками. Нигель быстро ухватил, судя по его радостному выражению лица, какую-то, наверняка, супер-ценную игрушку-стрелялку для своей "сони". Саки оставалось довольствоваться малым, лишь глазея на приставки которые точно стоили бы трёх пособий его матери.       После воодушевленного рассказа Нигеля про улучшенную графику, реалистичную кровь и оружие, совсем как настоящее, в новой игре, Саки мечтательно покивал, уже забив один из дней на опробование этой чудо-рпг.       Саки нравилось слушать Нигеля. Его увлеченные монологи про какой-нибудь новый фильм или игру, его истории про драки или тех же девушек каждый раз заставляли Саки расплываться в непроизвольной улыбке, слушая резвую речь возлюбленного и наблюдая за его размашистой жестикуляцией. Ему просто нравился голос и уже почти не заметный для него акцент Нигеля, бывший самой лучшей мелодией.       На телефон Саки пришло уведомление с коротким сообщением о адресе дома и назначенном времени вечеринки.       Саки прикинул в голове район высоких буржуйских новостроек и дорогу к нему, попутно оценивая размеры кошелька родителей девушки.       — Ты хоть знаешь кто такая Хайди?       — Нi. * * *       Прохладный ветер гулял в подъезде многоэтажки, задувая под футболку Нигеля. За тяжёлой железной дверью глухо доносилась попсовая музыка, прерываемая громким смехом и разговорами.       Саки раздражённо вздохнул и снова позвонил в звонок.       Они стояли на грязном коврике под дверью незнакомой хаты уже больше минуты, трезвоня и стуча ногами. Часы отбили половину десятого вечера, а настроение Саки отбило всякое желание тащиться сейчас к кому-то домой. На лице Нигеля он заметил уже знакомое выражение, появляющееся исключительно тогда, когда тот хотел набить кому-нибудь морду, и, не дай бог, злополучную дверь откроет какой-нибудь Айнер или Пауль. Саки за Нигеля не ручается.       — Ми точно туди приперлися?       — Да я проверил уже раз десять, туда, туда, — Саки пошёл на крайние меры, набрав Теркеля, — единственного, на его взгляд, хоть немного ответственного одноклассника.       Послышались гудки.       — Та я отсюда слышу гогот цього Джейсона! Вони там!       Стоило только Нигелю начать нащупывать в кармане штанов свой резной складной ножик, как дверь внезапно открылась.       — Простите, ребята, не слышали. Заходите! — Джоанна вошла внутрь, пуская друзей в роскошную, по меркам их города, квартиру.       Словно снова попав в свои двенадцать, когда Нигель первый раз позвал его к себе домой, Саки с восторгом стал осматриваться в просторной квартире, подмечая её схожесть с домом лучшего друга.       В детстве, в начале их знакомства, Саки откровенно невзлюбил Нигеля. Напыщенный, как ему казалось тогда, и бездушный выскочка с богатыми родителями, непонятно что забывший в их простой школе. С каждой тогдашней неделей Саки присматривался к нему всё больше. Частые словесные перепалки, общие знакомые, мимолётные разговоры на переменах, совместные перекуры за школой сложили о Нигеле портрет, совсем не вяжущийся с тем образом, который Саки себе надумал. Недруг медленно становился приятелем, приятель быстро перетекал в друга, а друг вскоре стал и лучшим, заменив всех других. Статус возлюбленного Саки всё ещё считал шатким и странным, однако, больше не считал его каким-то зазорным. Он принимал эту, как он называл, "пидорскую" часть себя и мысленно успокаивал себя монологами про то, что это нормально. Мол, они прожили с ним рука об руку почти всё детство и всё юношество, конечно же был риск того, что его могло угораздить влюбиться. "Вон, Карл и Клара с соседней улицы тоже были закадычными лучшими друзьями, а сейчас уже няньчатся с третьим!" — смеялся Саки, конечно, не планируя заходить настолько далеко с Нигелем, но одновременно задаваясь вопросом, а что он вообще с ним хотел? Какую-то голубиную любовь с вечными поцелуями и обнимашками? Или что-то такое же, родное и тёплое, что было у них сейчас? Саки думал, что стоило бы для начала рассказать обо всём Нигелю. Но ещё не время. Он пока не готов.       И Саки не знал, кого именно он подразумевал под "не готов".       — Ти чё завис? — знакомая рука вывела его из размышлений, таща в гостиную. — Харе думати, Сакi, пішли бухати.       В зале царила душная и поддатая обстановка, собравшая почти всех его одноклассников. Ребята хохотали и разговаривали, уже особо выпившие пели под трещавшие из динамиков колонок попсовые хиты, о названии которых Саки и не догадывался.       Нигель сразу же вписался в тусовку, разговорясь со старым знакомым, по случайности оказавшимся братом Хайди.       Они оба упустили момент, когда в руках у каждого оказалось по стаканчику пива. Саки тоже пытался заговорить с кем-нибудь, цепляясь к разговору то тут, то там. Однако, он осознал, что невозможно быстро найти общие темы для обсуждений с теми, с кем общался от силы пару раз за десять лет. Одноклассники, кажущиеся ему скорее смазанными лицами с одинаковыми именами, не заводили путных диалогов, переходя на обсасывание каких-то личных душещипательных вопросов, заставляя Саки чувствовать себя третьим лишним. А некоторые и удосуживались парой крепких словечек или жестов после того как заявляли, что не хотят общаться с тем, кто превратил половину их школьной жизни в череду насмешек и оскорблений. Саки удивлялся, не помня, когда они с Нигелем вообще над кем-нибудь издевались. Ладно, может быть пару-тройку раз. Может больше.       Вспоминая, кто вообще такая Ребекка, сейчас ноющая ему про то, что из-за хлопушки, которую "вы, уроды" хлопнули у неё над ухом в восьмом классе, она сейчас ходит наполовину глухая, Саки вспомнил про возлюбленного. Оглядевшись по сторонам, его взгляд упал на Нигеля, стоявшего в окружении того же парня и незнакомой ему девушки.       Даже через пелену шума и всю комнату Саки слышал его смех. Такой искренний и громкий он смеялся, крутя в руках стакан пива и подпирая стену. Сердце непроизвольно отбило какой-то сумасшедший ритм, отдавая каким-то странным чувством. Саки отмахнулся от Ребекки и вышел из гостиной, всё ещё посматривая на лучшего друга.       Длинный коридор, уставленный вазонами и увешенный картинами встретил его приветливой темнотой. Он поплёлся на свет, допивая пиво, и оказался на просторной кухне. На широком деревянном столе стояли полупустые бутылки и лежала перемешанная колода игральных карт. За столом сидели люди. Саки не помнит их лиц или имён, сказался ли на нём алкоголь или ему просто не было дела до них. Один из тонких женских голосов окликнул его:       — Эй, Саки, хочешь с нами?       Он удивился, что кто-то из класса, помимо лучшего друга и Теркеля, знал его имя, а не кличил простым "гад" или "мудак".       Перед ним сидела компания ребят, собирающая карты в стопку и готовящаяся к новой партии. Саки узнал оттуда пару девчонок, ещё давно отметив их для себя как "рыжая" и "ушастая". На краю стола он заметил крашенную голову Расмуса. Не то чтобы Саки удивился, просто, мягко говоря, он был слегка озадачен. "Голубой петух", как его называл Нигель и в следствии он тоже, сидел в обнимку с каким-то дружком. Их волосы были покрашены в ярко-кислотные цвета, а одежду, как показалось Саки, они стащили у своих пубертатных сестёр, ибо, ну, не мог в его понимании парень собственноручно нацепить на себя такое шмотьё. Завидев обидчика, Расмус моментально отодвинулся от, похоже, своего парня и неловко улыбнулся.       Саки был сбит с толку. Разве может он, вот так вот просто сидеть здесь в окружении людей и чуть ли не в рот лезть другому своему "петуху". Правда ли, что такого просто никто в упор не замечал или всем было плевать? Саки думал, что сделав бы так он, то... Нет, он бы так не поступил. Пролежав десятки бессонных ночей, мучаясь в раздумьях и утопая в ненависти к себе, Саки, конечно, принял свою "пидорскую" часть, но такие прелюдия все ещё вызывали в нём странные чувства. Он подумал, что, зайдя Нигель с ним на кухню, тот бы точно не упустил возможности подколоть, задеть и оскорбить одноклассника, сейчас озирающегося по сторонам в поисках этого самого второго обидчика. В голове Саки проскочила мысль, что он бы не хотел, чтобы прямо сейчас вместе с ним оказался Нигель. Оскорбляя Расмуса, в нём теперь неприятно отдавалось чувство унижения самого себя.       И Саки это пугало.       Смотря на себя и одноклассника, обжимающегося с парнем, он не видел или просто не хотел видеть их сходства. Они разные. Начиная с внешнего вида, заканчивая любовными предпочтениями, потому что, как считал Саки, влюбиться в лучшего друга — одно, а любить парней в целом, как Расмус, абсолютно другое.       — Чё ты вылупился, на парня своего пялься, педик — выплюнул он, открывая бутылку пива, и жадно начал глотать уже тёплый напиток.       Одноклассники вздохнули, отвернувшись обратно к столу и начиная раздавать карты. В компании снова начали течь не касающиеся Саки темы и разговоры, игнорирующие его.       Саки вышел из кухни, отправляясь устроить себе небольшую экскурсию по квартире богатеев. Крепкая пелена алкоголя застилала его голову, затуманивая сознание. Слыша весёлый смех и музыку, Саки забрёл в одну из спален. Он устало раскинулся на огромной кровати, проваливаясь в мягкий матрас.       И зачем он это сказал? Сам же знает, что оскорблять Расмуса сейчас уже бестолку и, больше, это даже не доставляет былого удовольствия.       Саки просто боялся. Боялся опозориться, боялся прослыть в глазах одноклассников, семьи, как "пидор", боялся потерять авторитет. Сильный страх упасть в чьих-то глазах связывал Саки руки и рот. Если честно, то под чьими-то глазами он подразумевал определённые — небесные голубые, со светлыми ресницами. Нигель. Его любимый Нигель.       Саки лежал, высматривая в огромном окне луну и звёзды, но взгляд падал лишь на ночную тьму, засвеченную уличными фонарями. Противное тёплое пиво медленно уходило из бутылки, а в комнате становилось всё жарче.       Из дальней комнаты послышалась странная толкотня и женские возгласы, прерываемые громкой музыкой. Саки привстал с кровати, схватившись за голову и закидывая пустую бутылку в тумбочку.       — Нигель, блять! Харе! — из гостиной раздался глухой звук, за которым последовали многочисленные голоса и испуганные ахи.       Саки вылетел из спальни, запинаясь то ли за вазоны, то ли за кого-то из одноклассников. Завидев ещё с коридора разбитый нос и взлохмаченные волосы лучшего друга, он вбежал в гостиную, расталкивая столпившихся вокруг людей, непонятно, собравшихся поглазеть или помочь.       — Нигель, ёб твою! Хватит! — Саки без труда оттащил возлюбленного, представляющего сейчас опасность и для себя и для других своим разъярённым видом, непередаваемой жестокостью и карманным складным ножичком в руке.       — Убери от меня подальше этого маньяка. Он, блять, двинулся! — тот парень, насколько Саки помнит, брат Хайди, встал, хватаясь за разбитую губу и дверной косяк. Взволнованные девушки окружили его, предлагая тому льда и пластыри.       — Чё с тобой, чувак? — Саки обеспокоенно встряхнул лучшего друга за плечи, отводя в сторону.       Голубые глаза горели яростью, а выражение лица и боевой настрой были так же решительны, как и у вьетнамских солдат, которых Саки видел в многочисленных фильмах. В руке Нигель все ещё сжимал свой любимый ножик, бывший с ним всегда и везде.       Вообще, Саки знал, что нож был обычным показушным средством припугнуть соперника, показать своё превосходство и лишний раз покрутить перед чужими лицами авторским резным изделием. На деле, Нигель использовал ножик исключительно как штопор или вилку. Однако, кроме Саки знать такой тайны никому больше не полагалось. Нигель вообще особо не любил трещать всем про свои секреты, слабые стороны и страхи. В разговоре с кем-то он, конечно, любил подолгу нахваливать себя и без умолку рассказывать про свои деяния, обсуждать отношения и давать непрошенные советы, приправленные бездумными подколами, но никто. Никто не должен был знать о том, что иногда после ночных ужастиков он не мог заснуть, шарахаясь от каждого шороха и скрежета; никому не положено было знать, что перед сном в кровати его всегда ждал плюшевый мишка, так любящий объятия; никто не должен был даже догадываться, что, на самом деле, Нигель чертовски боялся собак после одного случая в детстве, который он тоже предпочитал замалчивать. Но если и тащить в могилу все свои постыдные истории, страхи и слабости, то только с лучшим другом в охапку.       Ибо Саки знает, знает давно и обо всём. Впервые услышав историю про собаку, он посмеялся над Нигелем, за что моментально получил в нос. В следующий раз Саки выслушал его, уже понимающе кивая головой и сочувственно держа за руку, потому что он знал, насколько возлюбленному тяжело открываться перед людьми. И тогда, раскуривая уже третью сигарету и страдальчески нуждаясь в поддержке, Нигель сидел на подоконнике и смотрел на лучшего друга, Саки готов поклясться, самым понимающим и тёплым взглядом, который он когда-либо видел. Возможно, именно тогда сердце Саки достигло точки невозврата, и он обрёл те самые чувства, породил ту самую часть себя, которой будет стыдиться и осознавать на протяжении нескольких лет. Было что-то такое, получше всякой внешности, теплее объятий, желаннее поцелуев и интимнее секса — Нигель доверял ему. И Саки считал это доверие лучшей наградой.       — Нигель! Ты в порядке? — невысокая блондинка в коротком зелёном платье подбежала к друзьям и ахнула, увидев разукрашенное лицо напротив. — Я сейчас принесу что-нибудь из морозилки, подожди!       — Не надо, — сказал в уже убегающую зелёную спину Нигель.       — Чё там у вас произошло? — Саки присел рядом с сидящим на полу лучшим другом, обеспокоенно глядя на того.       — Та он просто по морді давно не получав!       — То есть ты ни за что его так?       Нигель крутил в руке ножичек, рассматривая острое лезвие, резную рукоять, и задумчиво косился на вновь веселящихся одноклассников.       Саки узнал этот взгляд. Он не предвещал ничего хорошего, но и не сулил о чем-то плохом. Нигель думал. Бегал глазами по комнате, иногда высматривая в соседней гостиной прыщавую рожу брата Хайди и постукивал пальцами по ножу. Он метался между выбором — смолчать или рассказать обо всём другу. И Саки это удивило, ведь обычно Нигель не сильно задумывался над своими словами и действиями, а уж тем более последствиями. Такое несвойственное поведение возлюбленного озадачивало Саки и одновременно подогревало неимоверный интерес.       — Твой лёд! Ещё я принесла пару кусочков ваты и спирта, — девушка в зелёном подбежала, присев на корточки к одноклассникам. — Дай я обработаю.       — Я сам зроблю, — он выхватил у неё вещи и приложил лёд к своему разбитому носу.       Пока Саки неуклюже смачивал вату, девушка продолжала пялиться на Нигеля, скромно улыбаясь.       — Нигель же, да? — спросила она, заправив за ухо прядь длинных светлых локонов.       — А що?       — Может, погуляем как-нибудь?       Девушка в зелёном достала телефон из своей маленькой сумочки и приветливо улыбнулась.       — Це можна, — он игриво ухмыльнулся, убирая от носа ледяной пакет с замороженным мясом.       — Давай запишу твой номер, — она приготовилась клацать ноготками по клавишам, уставившись на Нигеля.       Саки аккуратно подправлял блондинистую чёлку, обрабатывая красную царапину. Спирт неприятно щипал свежие раны, из-за чего возлюбленный вечно шикал и щурился, крепче сжимая рукоять ножа.       Похоже под "сам зроблю" Нигель имел в в виду "Саки зробит", позволяя ему дотрагиваться до себя и прижигать царапины. Саки считал это привилегией лучших друзей, ибо даже такому самостоятельному и самоуверенному придурку иногда требовалось чуточку помощи. И даже сейчас, несмотря на девушку под боком, на явный флирт с её стороны и исходящее от неё безграничное желание запрыгнуть в одну койку с Нигелем, он не упускал шанса полюбоваться своим возлюбленным. Хотя бы сейчас, без стыда, без странных взглядов и неловкости рассмотреть затуманенные голубые глаза, сухие губы и розоватые от пары стаканчиков щеки. Саки улыбнулся, проводя ваткой над светлой бровью и подавая другу ещё, чтобы тот мог заткнуть свой отбитый нос.       — Угу, записала. Я, кстати, Йоханна, сестра Оскара. Для своих просто Ханна, — она протянула руку для знакомства, после неловко убрав её, так и не дождавшись ответа.       Саки разглядывал девушку, смотря на её идеальный макияж, пухлые губы, аккуратный нос, особенно останавливая взгляд на глубоком декольте с маленькой татуировкой на ключице. Он думал, такие нравятся Нигелю? Обязательно низенькие, миловидные и заботливые, любящие плохих парней и разного рода нежности.       Саки, смеясь, думал, что она Т-34 и Т-90 с трудом то различит, а про огнестрелы он и вообще молчит. Да Нигель с ней даже фильмов не обсудит! Наверняка, не назовёт ни одного военного.       Смотря на возлюбленного, завороженно провожающего взглядом Йоханну, Саки задавался вопросом, что в нём не так? Мысленно сравнивая себя с девушкой в зелёном, он сразу же давал себе ответ на него. Разве может Нигелю понравится его грубая кожа с мелкими рубцами, тонкие губы, его длинный горбатый нос, коего он раньше сильно стеснялся, и, что главное, отсутствие пышной груди?       На это Саки только грустно улыбался, прокручивая в голове те школьные деньки, когда Нигелю и дела не было до девчонок. Когда они, два лучших друга, всё время тусовались вместе без всяких "она" и "у неё". Как они сами закрывали одноклассниц в туалете, клеили им жвачки в волосы и просто проказничали, обзываясь и дразнясь. Но, повзрослев, Саки остался единственным в классе, кто, не то что никогда не занимался сексом с девушкой, он никогда и не трогал их толком, чего конечно никто не знал. Поцелуи, объятия, быстрый отсос в туалете на одной из вечеринок, на которую Нигель его затащил. О последнем — постыдном для него и изнуряющем для бедной девушки опыте он предпочитал не вспоминать.       — Может пойдём домой? — Саки встал, помогая подняться возлюбленному.       — Давай ще пару стаканчиків, — Нигель посмотрел на друга, ухмыльнувшись и пихая того в бок. — Или тебе вже все?       Саки улыбнулся, задумавшись.       — Я видел мини-бар в комнате её родаков. Проверим?       Нигель радостно расплылся в улыбке, посмеиваясь. Предложение об особой выпивке явно взбодрило его, заставив забыть о кровоточащем носе, болючих ссадинах и девушке в зелёном.       — Показывай!       Друзья проскользнули в большую спальню и закрыли за собой дверь на защёлку. Саки запрыгнул на кровать, наклоняясь к мини-бару в ящике тумбочки. Открыв дверцу, перед ними предстала одинокая бутылка виски и открытый пакет какой-то баварской колбасы. Нигель взял в руку напиток и стал рассматривать этикетку, будучи каким никаким экспертом в алкоголе.       — Даже якось жалко це пити. Всього три года йому, — Саки непонимающе-укоризненно покосился на возлюбленного, нахмурившись.       — Та шучу я, Люся. Відкривай давай! — Нигель протянул другу бутылку, посмеиваясь.       Холодный виски разлился по телу приятной волной, расслабляя. В голове застучал градус, а в комнате стало душно.       Они сидели на кровати напротив широкого окна, передавая друг другу бутылку и закусывая остатками колбасы. Саки почувствовал что-то родное. Именно то чувство, которого ему так не хватало в течение всего вечера со всеми этими едва знакомыми людьми.       — Эй, Нигель, — алкоголь всегда развязывал Саки язык, заставляя того превращаться из довольно молчаливого, на фоне лучшего друга, парня в пресловутого Рене Декарта, задумывающегося над непостижными смыслами. Или просто очень любопытного Саки.       — Що?       — Подцепил значит новую подружку? Да ты, смотрю, прям ловелас.       — Ти про Ханну? Ні, вона не в моєму вкусе.       Саки задумался, отпив крепкого спиртного и поморщившись, закусил колбасой.       — Нахер ты тогда ей свой номер то дал?       — Так я не себе. Це тобі. Считай, подарунок.       — Чё?       Виски они допивали поровну, но, видимо, перед этим пива Нигель выпил куда больше, раз сейчас он нёс какую-то бессмыслицу, ну, или Саки перебрал с алкоголем и сейчас не мог связать и двух предложений.       — Ну, ти ж мені сам говорив, що тобі нравятся низькі, світлі і милі тёлочки. Получи!       Саки подавился кусочком колбасы, осознавая сказанное. Нигель точно был пьян. Его крутящиеся сознание не понимало, сказал ли это сейчас лучший друг или его поддатая "пидорская" часть рвалась наружу, минуя стыд и страх. Нет, Саки точно расслышал последнее предложение. И сейчас он пытался вспомнить, когда он был настолько пьян, что начал рассказывать возлюбленному всю поднаготную своих любовных предпочтений и вкусов, чудом не раскрыв себя и не разболтав, кто именно соответствовал всем этим параметрам. Ему было стыдно признаться, что все "тёлочки" в округе, да что уж тут, похоже, во всей стране, меркли по сравнению с лучшим, мать его, другом. Хотя Саки чётко и ясно знал мнение Нигеля на этот счёт. Он помнил те слова на пляже, бывшие незначительной и мимолётной, но крайне честной фразой возлюбленного, однако, что-то всё таки не давало ему раскрыть шкаф со скелетами и разом вывалить их всех на Нигеля.       Саки решил, что он ещё недостаточно пьян для такого.       — Ты познакомился с тёлкой ради меня? Гонишь?       — Нi. Ти ж мій лучший друг, Сакi, — он отпил виски, улыбнувшись, и стал осматривать спальню, ища глазами ценности, которые можно было бы ухватить с собой как плату за разбитый нос.       Саки глотнул алкоголя, замечая, как мутнеет его взгляд, а голова начинает кружиться ещё больше. Он лёг на кровать, вливая в себя ещё пару глотков виски и закрывая глаза.       — Дай-ка, щас мені нічого не останется.       Думать не хотелось. Или хотелось. Саки не знал. В голове перемешались мысли, намерения и слова. Он не понимал был ли он уже пьян или стоило во всём винить коктейль из дешёвого пива и только что выпитого виски. Саки мог лишь чувствовать. Чувствовать онемевшие ноги, боль в голове и непреодолимое желание сказать ему. Рассказать обо всём, выложить всё как есть и хотя бы сейчас постараться не думать о последствиях, как это всегда делал он. Вот он — момент, лишь дотянись.       — Нигель...       — А?       — Я думаю, у нас с этой, как её, Анна? У нас не получится, — пьяную речь и сознание трудно было сформулировать во что-то приемлемое. Слова путались, мозг отдавал все силы печени, он едва проговаривал слоги. Но только одно сердце знало, что говорит. Только любовь двигала Саки, не давая ему сейчас отрубиться на этой самой кровати.       — Чому? — Нигель повернулся на друга, откусив баварскую колбасу.       — Мне... Ну, она баба, Нигель.       Он смотрел на Саки, нахмурившись.       — Не зрозумів. І чо? — либо он притворялся, дабы поржать над другом, в своей извечной манере, ища слабые места других людей и насмехаясь над ними в самый важный и волнительный для них момент, либо он просто был идиотом.       — Ну, она девка, а мне...       — Сакi, ти що підор что ли?       Саки подавился воздухом, закашлявшись, и будто сразу трезвея. Прямолинейность лучшего друга свалила наповал, такая неожиданная и неловкая сейчас. Лицо моментально обдало жаром, уже непонятно был ли виной тому трёхлетний виски и бутылка пива или позорное смущение. Он мысленно сравнил себя с маленькой девочкой, подбежавшей к своему ловеласу в песочнице и признавшийся ему в безумной искренней симпатии, раскрасневшись из-за такой ерунды.       — Типа того... — Саки смотрел в потолок, рассматривая узоры на огромной люстре и пересчитывая светильники на ней. Он все ещё не решался взглянуть на возлюбленного, боясь увидеть его лицо, наверняка, полное чего? Удивления? Страха? Саки выжидал хоть каких-то слов. Пусть даже Нигель просто молча уйдёт, забрав с собой недопитую бутылку — он поймёт.       — А чого ти раніше не сказав?       Саки привстал, уткнувшись взглядом в лицо возлюбленного, скрывшееся в тени, но все ещё с различимыми очертаниями. Он не мог разглядеть, какую именно эмоцию сейчас тот выражает, но он не ощущал в его словах никакого негатива или отвращения, только некое кислое негодование.       — Да просто как-то не знал как... — Саки сел рядом с Нигелем, уставившись в пол и пытаясь сформулировать в пьяных остатках сознания хоть какую-то мысль. — И когда...       — Я тобі все рассказываю. А ти...       — Ну, а я знал чё да как ты отреагируешь.       Нигель цокнул и отпил виски, незаметно улыбаясь, сам не зная чему. Из задохлой вечеринки с одинаковыми одноклассниками, лицами, шутками и разговорами этот вечер для Саки превратился в почти самый важный и ответственный из всех. Все ещё краснея и переводя дух после неловкого стыдного, но такого долгожданного признания Саки представлял, что ему нужно будет пережить для признания другого секрета. Самого последнего из его корзины грязного белья, самого позорного и сложного, самого "мерзкого" для него поначалу и для всех остальных живущих в городе. Саки думал, что может Нигель и спокойно отнёсся к его "пидорской" части, не вспылив и приняв лучшего друга таким, слегка неправильным, но все ещё любимым.       Однако, насколько опасен будет его возлюбленный, когда узнает кем на самом деле он приходится Саки. Сколько ночей Саки провёл, рыдая и моля Бога об избавлении его от этих чувств; сколько раз Нигель неосознанно появлялся в его юношеских фантазиях и как долго он уже живёт на подкорке и в сердце своего лучшего друга. Будет ли так же добр к нему Нигель, узнав?       Сейчас Саки думает, что он скорее умрёт, чем наберётся мужества для этого.       — Мені плевать любиш ти херы или дiрки, — он закинул руку на Саки, приобняв и посмотрел ему в глаза. — Ти мій друг, Сакi.       Саки крепко сжал в объятиях возлюбленного, улыбнувшись ему в светлую макушку.       — Только цеплять на себя радужные значки или надевать платье я не собираюсь, — он посмеялся, вспомнив Расмуса, всплывшего в воспоминаниях нелепым обликом.       — Ніхто і не просит, — Нигель уткнулся ему в мокрую от волнения шею и тоже расплылся в коротком смешке.       В объятиях друзья и забыли, где они сидят, какой сейчас час и не закончилась ли случайно тусовка. Лишь завывание ветра в открытом окне разбавляло приятную тишину, царившую в спальне.       Голова Нигеля лежала на коленях друга, пока тот аккуратно и как-то заворожено перебирал блондинистые волосы. Алкоголь накрыл их обоих, не оставив сил на пустые разговоры и вопросы, заставляя их просто наслаждаться какой-то тёплой атмосферой и компанией друг друга.       Пока Нигель уставше прикрыл глаза, Саки незаметно наклонился к его лицу, оставив сдержанный и едва ощутимый поцелуй на его щеке. Пусть потом он будет корить себя за это, пусть завтра он будет говорить сам себе, что позволил большего, поддался желанию. Саки, честно, плевать. Он устал от всех этих сожалений и несбывшихся мечтаний, за которые он себя ненавидит. Он хочет большего, может даже, немного боится этого "большего", но кто не рискует.       Однако сейчас Саки пока не готов.       Он думает, что впереди ещё целое лето. И в один из дней, он обязательно наберётся смелости. Обязательно.       — Кстати, Нигель.       — Що?       — Нахер ты всё таки побил того мудака?       Он снова замялся, задумавшись, и заметался в своих мыслях. Выбор "сказать" или "смолчать" вновь всплыл в мыслях.       И Нигель сказал, открывая глаза и сталкиваясь с любопытным карим взглядом напротив.       — Он тебе підором назвав.