Теорема Вендетта

      Рубиновый двор принимал своих редких гостей особым образом. Не навязчиво, не торжественно — просто, как будто с самого начала знал, что они придут. Листва чуть шевелилась, а свет, пробивавшийся сквозь заросли, мягко скользил по драгоценной мозаике дорожек, словно приглашая идти дальше. И в этой приглушённой, почти камерной атмосфере, двое преподавателей Колдовстворца шли рядом, каждый потерянный в собственных мыслях.       Северус был напряжён, как струна. Он шагал чуть позади Риты. Её чёрная мантия, подогнанная точно по фигуре, притягивала взгляд. Он слишком давно не ходил на подобные прогулки.       Рита, напротив, казалась собранной. Её походка была выверена, голос — точен. Она рассказывала об архитектурной истории Двора, как если бы это был семинар. Но голос её иногда дрожал на концах фраз, выдавая, что это и для неё не совсем будни.       Снейп что-то подозревал, периодически бросая осторожный взгляд через плечо, но ничего не предпринимая — ни заклинаний, ни резких движений. Он бы мог это свести на те же ощущения, что возникают у него в туманной неопределённости, но это было совершенно другое. Как силуэт за шторами во время детских игр в прятки, только он не мог его увидеть, но чувствовал всем нутром.       Кто-то будто на мгновение вытянул из пространства тонкий веер ветра, чтобы сорвать с плеч Риты одинокий алый лист. Она даже не заметила, только инстинктивно повела предплечьем. Северус — заметил моментально и ещё больше напрягся.       — Вы часто здесь бываете? — попытался отвлечься беседой Снейп и заодно выяснить, насколько Рита серьёзно согласилась на это.       — Никогда, — слишком быстро ответила она, а затем добавила, уже мягче: — То есть, давно нет. Это место не предполагает одиночество.       Нельзя забывать о том, что сейчас Северус не одинок. Если позволить этому чувству себя преследовать, оно окутает и Риту. Тогда его приглашение можно будет счесть абсолютным провалом.       Они дошли до беседки. Белая, с рубиновыми лозами, она напоминала колье из сияющих красных камней на молочной коже. Рита прошла внутрь и села, посмотрев в его глаза как-то непривычно оценивающе. Северус вошёл следом и сел, стараясь не испытывать охватившей его неловкости.       — Вас не встревожило моё приглашение сюда? — спросил он на всякий случай.       Лучше уточнить детали первым, чем самому потом отвечать на какие-то вопросы.       Рита вскинула бровь, очевидно оценив ситуацию точно так же:       — Что вы имеете в виду?       — Я имел в виду свою… дерзость, — он выразился как можно лаконичнее.       — Тогда нет. Это было неожиданно. Но не неприятно.       Он кивнул. Уткнулся взглядом в розоватый отблеск на камне под ногами. В голове шёл какой-то совсем другой разговор — внутренний, мучительный, о допустимости перемен, об уместности нового начала, о желании убить одного блондинистого придурка… Но ни одно слово об этом не прорывалось наружу.       — Благодарю вас за заботу, — сказал он, понизив голос. — Без этого я не был бы рад строить карьеру учителя здесь.       В действительности, во многом с Риты всё началось и продолжалось — она могла разобрать ему любой вопрос касаемо школы по полочкам, приносить в лабораторию перекусить и там же с чем-нибудь помочь. Все эти милости подогревали ощущение значимости здесь. Захотелось тоже подарить ей хороший вечер.       Она впервые за всё время улыбнулась — не деловито, не сухо, а по-человечески.       — А реагировали вы на всё так критично, будто только и искали повод не соглашаться.        — Это невозможность… быть не в роли, — он позволил себе усмешку, потихоньку высовываясь из образа нелюдимого шпиона. Хотя ощущение какого-то стороннего присутствия совсем не облегчало это дело.       — Понимаю, — она посмотрела вдаль, расслабив плечи. Серые глаза зажглись весельем. — Вроде хочется быть профессионалом, а получаешься злой тёткой в чёрном.       — Это точно неверно, — сказал он слишком резко, переборщив с избавлением от постоянной сдержанности. Решил исправиться. — Вы, Рита, безусловно, профессиональны и безусловно в чёрном, — на этот раз ухмыльнулись они одновременно. — Но не злы.       Ритин взгляд был на этот раз не буравящим. Это такой взгляд, которым смотришь совершенно по-новому на давно знакомую вещь, словно она внезапно стала диковинной, изменилась в цвете или размере. Ему даже захотелось в ближайшем отражении из камня проверить, стал ли он в действительности каким-то другим или это ощущение особенности в других глазах вызвано эмоциями.       Где-то у дальней стены сада проскользнули две тени, но он не смог найти их обладателей. Что-то взъерошило листву над скамьёй, где они сидели. Это нельзя было назвать ветром. Дунуло и на столик, и на нём, как из воздуха, появились две чашки с дымящимся напитком.       — Что это? — осторожно спросил Северус.       — Гостеприимство, — сказала Рита, поднимая чашку и поправляя мягкие чёрные волосы. — В этом месте духи иногда предоставляют то, что считают нужным.       — Это они нас… наблюдают? — Северус мог классифицировать и чётко опознать присутствие духов, и они здесь были. Но было что-то ещё, и это его не на шутку раздражало с самого начала.       — Они всегда здесь. Просто… чаще игнорируют.       Он поднёс чашку к лицу. Запах мяты, шалфея и чего-то смутно знакомого, почти родного. Напоминание о чём-то забытом, возможно детстве, возможно просто уюте, которого давно не было. И сейчас он разделял это с Ритой. С умной и красивой женщиной, умеющей создавать вокруг себя ауру спокойствия, что бы ни делала.       — Северус, — вдруг произнесла она. — Вы хотите сделать карьеру ещё и в области чувств?       Он усмехнулся:       — Может, для начала в области прогулок с вами?       — Разумеется, — улыбнулась она. — Куда пойдём?       Кощей, до этого сидевший на вершине одной из арок, мягко спустился вниз и ушёл, невидимкой чувствуя на своих следах взгляд английского шпиона. Пусть же этот шаг, как бы неуверенно он ни делался, будет доделан без его присутствия.       Проказливые духи-братцы незримо рядом скользнули колдовать, добавляя ароматов, игры света и чуть приглушая сторонние звуки, чтобы ничто не нарушало эту беседу.       Потому что даже самый странный вечер может стать началом чего-то правильного.       Особенно, если ничего больше не мешает.

***

      Валя Самосвалова терпеть не могла столовую вампиров, не зря укрытую от всеобщего обозрения в отдельном помещении. Там было слишком… напыщенно, пахло железом и болотной водой, глаза резало от обилия крови.       Чучела с вывернутыми пастями фонтанировали кровью — та вытекала узкими струями прямо в латунные чаши с чеканными инициалами местных старородов. Как шоколадные фонтаны, только не шоколадные. В центре зала, вместо обычной люстры, висел стеклянный глобус, внутри которого медленно вращался сгусток тёмно-вишнёвой жидкости, освещённый изнутри алым свечением. Под ним, на резных диванах из чёрного дуба, сидели они. Потомственные. Почти в полном составе, кроме ещё одной вампирши — но та, как Самосваловой было известно и омерзительно, питалась не животными.       Валя вошла уверенно, как всегда — подбородок выше, походка чёткая, шаги режут плитку. Она знала: за один взгляд вниз — минус два очка в их иерархии. А у неё и так баланс по нулям.       Торопливо она прошла мимо фонтанов из голов тюленя и косатки, бросила беглый взгляд на ряд другого меню — бурый медведь, тигр, змея, кабан, койот, чёрный гриф, лань. Она, как всегда, наполнила бокал ланью, который сразу же немного запотел от горячей жидкости.       Считается, что вампиры безошибочно умеют определять, к какому существу принадлежит та или иная кровь. А некоторые особо одарённые — к какой личности, как ищейки. И если первое у Вали вообще не получалось, то второе могло изредка выстреливать. Впрочем, она не развивала свои навыки как вампира. У неё не было на это ни возможностей, ни желания.       Разговор, который она могла бы подслушать, был неинтересен. Парни обсуждали недавнюю охоту, так задрав носы, будто все эти аристократы действительно оставались охотниками и чудищами под луной, а не гедонистами, появившимися в обстановке, где у них ещё с появления есть всё, о чём Валя может пока только мечтать.       Но где-то позади неё послышался сухой смешок, и она сразу поняла, что это обращено к ней. Рогатая тень, отбрасываемая канделябром, метнулась по стене.       — Самосвалова, — тянуче произнёс кто-то с левого фланга.       Валя не обернулась. По противному, подделанно глубокому голосу понятно, что это был Мертвеслав. Он всегда произносил её фамилию с особенной зычной насмешкой.       Он сидел в компании двух себе подобных: Эпитафия и Пантелеймона (Валя давно заметила, что чем страннее имя у молодого вампира, тем меньшим он может похвастаться на деле), все они — из семей, где фамильные гербы выкладывались не только на фамильных гробах, но и на кольцах, манжетах и даже на чехлах для палочек. Вся троица была облачена в форму кадетского отделения.       — В этом году я всё же приму участие, — сказал Мертвеслав, медленно вращая в бокале кровь койота. — На конкурсе зельеваров.       Пауза повисла, как паутина. Разве что хлестали тонкие струи крови, создавая ровное, ритмичное шипение, будто кто-то постоянно затачивал нож.       Пантелеймон издал издевательский свист. Эпитафий поцокал и щёлкнул ногтем по краю бокала — звук был звонким и неприятным.       Валя остановилась у колонны, как будто ей было всё равно. На деле — каждая мышца в теле вымеряла его фразы. Она всегда надолго не задерживалась в этой столовой, чтобы её потом не тошнило от отвращения к этим особям. Ни с кем из них общаться не было никакого толку, но эта новость была интересной. Хоть Валя и в пух и в прах сделала Мертвеслава Некросова в позапрошлом году, назвать его слабым конкурентом было сложно.       — В этом году я готов. Минувший год был… технической паузой. Хотел оставить шанс убогим, — у неё зубы заскрипели от этих слов. Конечно, для такого немногочисленного вида, как вампирский, где все друг друга знают, она с самого начала была недостаточно белозубой, голубокровой и фамильной. Никто из этих псов не общался с ней на равных ни одного дня, но в ней была твёрдая уверенность, что она уже во многом возвышается над ними. Поэтому это не они не общались с нею, а она не общалась с сирыми и убогими. — После позапрошлогодних поддавков пора бы и за дело взяться, — он усмехнулся, чуть обнажив нечеловеческий клык. Валя тоже усмехнулась, искренне и злорадно. Попытка оправдать своё поражение выглядела как ещё больший провал, и судя по отсутствию дебильных поддерживающих звуков со стороны его прихвостней, все это тоже прекрасно понимали. — Пришло время восстановить право сильного.       — Ага, валяй, если, конечно, попадёшь туда именно ты, — она улыбнулась во весь рот, что было слышно в её тоне. — То-то я видела, что в прошлом году ты пытался пройти, но с новыми ограничениями по количеству взяли Эллиота, а не тебя, — состроив фальшиво сочувственный тон, Валя в ответ занялась запугиванием.       — Конечно, возьмут меня, — самовлюблённый вздох. — Моя формула будет совершенна.       Она скривилась. Конечно. Формула. Совершенна. За два года-то можно что-то стоящее сообразить, если этот придурок только сейчас не оклемался. Такой как Некросов может позволить себе ошибки, длительные отдыхи и большие траты, Самосвалова— нет. Её совершенство выстроено постоянным упорным трудом и рисками.       — Это тебе так мамочка сказала? — ехидно уточнила она, припоминая, как та с ним носится и возится.       — Ну, знаешь ли. Новая тема, большая осведомлённость, доступ к дворцовой библиотеке… Полагаю, это будет триумф.       Были б у неё выпущены клыки, она бы уже давно стёрла свои зубы в пыль от скрипения. Ей это не нравилось.       — И кстати, Якубович не подавал заявки на участие.       — Ты хвастаешься отсутствием конкуренции? — она наконец повернулась к нему лицом. Его волосы — чёрные, как воронье крыло, — были зачесаны назад, а губы растянуты в вежливо-язвительную улыбку. Да уж, Некросов даже на вид смотрелся куда лучше и крепче, чем Эллиот. Нужно попытаться столкнуть Мертвеслава с поля боя.       — Ну что ты, всего лишь говорю, что тебе хочешь не хочешь придётся принять жалкую попытку затмить меня, Самосвалова.       Он смотрел не на неё, а сквозь неё. Как сквозь стекло в витрине. Не как на соперника, а как на функцию. Функцию в очередной раз полюбоваться собой ещё больше. Она отлично знала это чувство.       Валя достала палочку и наколдовала источник света позади себя, создавая огромную тень, проглотившую из виду троих недоумков. После прошла мимо, будто случайно задев стол бедром и пролив им на форму кровь. Извиняться не стала, пусть сосут.       Валя сжала челюсть. Внутри всё щёлкнуло, как часовой механизм.       Дружба — странное слово, которое она перестала хорошо понимать после обращения. Для Валентины Самосваловой она проявлялась в двух случаях: когда ей что-то нужно и когда ей нужно от чего-то избавиться. Имело смысл дружить с Якубовичем, со Столениным, в отличие от недавно появившегося в их поле Долгорукого. Эллиот был перспективным как друг и немощен как соперник ей. Эллиот слушал. Эллиот не понял, что она его не уважает как личность. А как фактор — вполне.       Она повернулась и вышла. В ушах всё повторялись слова: «формула совершенна». На арене из совершенного будет только она.       Обязательно нужно уговорить Эллиота подать заявку.       «Было бы полным фиаско не попытаться при твоих-то данных, Эл».