red, blue and blood

Акито не находил себе места. Кайто, их родная кровь и душа, а также человек, на которого всегда можно было положиться и верить в спасение… … констатирует смерть Цукасы Тенмы. Рядом с лошадью нельзя было показывать своих страхов и нервов. Лошади очень тревожные существа и могут одной ногой пробить грудь человека, если сильно её напугать. Поэтому, запрягая боеприпасы на привязи и поднимаясь самому, на душе так спокойно и не было. Командующий хлопает парня по плечу, бросая лишь сожалеющий взгляд ярко-голубых, почти синих, глаз. — Поиски продолжать бессмысленно. Отправляемся вдоль нейтральных территорий. Если пойдём дальше, потеряем кого-то ещё. — Кайто говорил горькие, но правдивые вещи. Затем шёл лишь крутой холм, с которого облазил земной грунт и оголялись корни готовящихся упасть деревьев. Все войска знали об этом злополучном месте и никто не осмелился оспорить команду идти дорогой назад. —"Даже представить не могу, что скажу Мизуки." — до ушей доносились звуки отходящих копыт, а Шинономе в последний раз оглядывал дорогу, перед которой встала холмистая местность. Отсюда уже было видно, как внизу обваливались гнилые деревья, падая под собственным весом и крутым углом склона. И он уже не заикался о картине, стоящей наверху. Им никогда не было дозволено сокращать дорогу таким образом из-за экстренной опасности. Но Акито будто чувствовал, мог поклясться, что не сходит с ума, чутье подсказывало, что Цукаса где-то рядом. —"Тс. Если бы не вылазка, так бы и бросил коня и пошёл бы наверх. Я же знаю… Знаю, что ты там. Слишком уж ты везучий и упёртый, чтобы отбросить копыта так просто." — и, вопреки своим желаниям, идею пришлось отбросить. Им стоило идти дальше, но не хотелось верить, что все старания и усилия его друга оборвались столь тупым образом. И всё было из-за него. Акито не спал все эти ночи.За последнее время он привык, что у Цукасы начинаются позывы к кашлю на ночь, что уже не мог уснуть без этих хрипящих предыханий со свистом в горле. С приходом рассвета, всё выделенное им время он тратил на зацепки, хоть что-нибудь: одинокие и еле занесённые снегом следы, клочки волос, что-нибудь, что даст ему убедиться в том, что Цукаса рядом. Но сколько бы времени ни прошло, как бы ни помогали в поисках другие, всё казалось бестолку. На первый взгляд всё бессмысленно, если не подумать головой. Стоило им потерять Шинономе в тот день, все бы винили Тенму в потере такого сильного союзника. Но сейчас… Всем было плевать. Никому не нужен рыцарь, что не сможет защитить их спины. Никто не старался искать человека, которого с первого дня считали мёртвым грузом в разведке. Каждому без него будет лучше… но не Акито. Он постарается задержаться в лагере настолько, насколько это будет возможно. Дождётся самого слабого, но сильного духом рыцаря там, отправляясь по указам Кайто в другой путь, как бы ни было больно на сердце. Будет смотреть вдаль, выглядывая знакомую фигуру, у которой голова всегда была на плечах. Тот обязательно уже идёт за ним, Шинономе в это верил, немного успокаивая себя надеждами и ровным дыханием. Принял бы Цукаса, что все в разведке считают его мёртвым? Конечно же нет, чужая гордость не позволила бы ему закопать себя в могилу. Светлые мысли перебивались ложкой дёгтя фактов о разбитой голове и слабом иммунитете. Но хочется верить. Всё будет хорошо. Камиширо тоже в этот момент заверили, что всё хорошо. Тогда почему Цукаса с каждым спуском всё дальше и дальше хватался за грудь, ощущая тяжесть? С этой тяжестью приходил и кашель, сквозь который были слышны свистящие хрипы в его бронхах. Руи горел любопытством, шёл чуть дальше, но внимательно следил, как Тенма заверял его, что всё хорошо, и шёл с тяжёлым дыханием дальше. И вздохи у того тяжёлые, такие рваные, будто бы от усталости, юноша не мог надышаться. — Как давно ты кашляешь, Цукаса-кун?— задают тому вопрос, видя, как тот в очередной раз опирается рукой о кору дерева, пока второй бьёт себя по грудной клетке. — Здесь воздух ещё свежий, а в духоте может начаться отдышка, даже если ничего не буду делать. Мой друг заявляет, что уже привык к моему ночному кашлю. — Руи внимательно слушает чужие симптомы, иногда наигранно кивая головой и прикладывая палец к подбородку. Заявлять свои гипотезы ещё рано, стоит изучить вопрос подробнее, ощутимо завидуя тому, насколько чувствителен человек может быть даже к воздуху в помещении и на улице. — Не жалей. Меня оправданиям слабости не учили: если слаб, значит недостаточно стараешься. — Да, эти слова давали ему прилив сил. Смеющихся ворон хотелось заткнуть чем-нибудь потяжелее, пока те прыгали по ветвям. По коже пробегал холодок, когда деревья страдающе скрипели. Казалось, одно из них могло обвалиться в любой момент, упав прямо на их головы, пока их корни цеплялись за землю. Цукаса был наслышан об этом месте и о том, насколько спуск опаснее и круче, чем подъём сюда, но не думал, что настолько. Ухудшал ситуацию опавший снег, скрывавший под собой колкие корни, о которые ноги так и норовили зацепиться, если не ходить осторожно. Он это ощущал даже по своим лёгким. Когда он прилагал больше усилий, дышать становилось труднее. — Цукаса-кун, — Руи аккуратно прыгает по толстым краям корней, будто невесомый пух. Почти сорвавшись вниз, он успевает догнать юношу, внимательно изучая его симптомы. — А ты не думаешь, что твоя слабость связана с этим кашлем? Может быть, ты чем-то болен? — Болен? Не шути, я прохожу регулярные медицинские осмотры, но ничего не выявляется. Поэтому кашель не может быть оправданием моей слабости, я просто стараюсь меньше напрягаться, — такие заявления Камиширо не нравятся. Он не мог смотреть на картину объективно, но видел, как его собеседник каждый раз страдал от разных, неизвестных ему симптомов. — Врать нехорошо, сам ведь видишь, что стараешься больше, что потом почти умираешь. Разве не помнишь, что было вчера? — дыхание замерло. — Тебе нужно передохнуть, твой организм не справляется. — Рыцарь дёргается, чувствуя себя униженно. Его голова падает вниз, а глаза темнеют, видя, как Руи ничем не отличается от рыцарей. Опять его заслуги принижают здоровьем. Опять пытаются оправдать, чтобы он сдался. — Настолько нравится видеть кого-то физически слабее себя и от этого считать, что я ни на что не способен? Конечно, вы же здоровы, можете считать лёгким то, что тяжело мне. И только поэтому думаете, что я не добьюсь вашего уровня. Нет, прекратите, я ведь такой же, как и вы. Почему вы все считаете, что я не способен на большее?Потому что я просто кашляю, и вам повезло не плескаться кровью после небольшой пробежки? — его начинало трясти от злости; сколько бы он ни старался, он всегда сталкивается с одним и тем же. Успокойся, больной человек, ты на большее не способен. Как же это было унизительно, как это было низко. Он ненавидел, когда все кадеты ликовали от его небольшого успеха — пары отжиманий. Это льстило, было двулично хвалить его за то, что считалось малой обязанностью и ничем великим. —"Заткнитесь... заткнитесь... хватит учить меня жизни и бросать вызов смыслу всего дела." — Руи всё это время не подходил. Следил учтиво, как чужие руки сжимались в кулаки, будто бы готовые кого-то ударить. Нет, Цукаса не мог принять, что чем-то болен. Он хотел быть таким же человеком, как и остальные. Он ненавидел жалость к себе, ненавидел поблажки, от которых он ощущал себя ниже остальных. Нет, он был таким же человеком, он не может быть больным.Он пройдётся по головам, но докажет, что заслуживает к себе уважения, а не сопливой жалости. —«Обуза расследовательского корпуса вылезла, призванник всего лишь серебряной броши». —Цукаса-кун...? — наконец, подаётся сзади голос. — Ты весь дрожишь. —Заткнись, — сквозь зубы говорит рыцарь, пропуская холодный пар. —Со мной всё хорошо, мы идём дальше. — Ресницы ярких глаз хлопают от услышанного, пытаясь переварить сказанное. Тенма запыхтел, так часто дышал от прилива злобы, что его состояние становилось только хуже. У Камиширо был диссонанс из оскорбительных речей и вида, как ноги гордо шагали вперёд, уже чуть подкашиваясь от потемнения в глазах. —Какое «Идём дальше»? Ты сейчас буквально задохнёшься. — Руи ступает ближе, плащ яро развивается по ветру. Пытаясь взять юношу за плечо и остановить, ватные ноги успели вывернуться от его рук и ускорить шаг. —Глупец, кому сдалась твоя гордость, или настолько обидно было, что ты спуститься с холма не смог?— У Камиширо тоже не было железных нервов. Как бы ни учил его Тойя, он не смог сдержаться от унизительной улыбки, видя, как в чужих глазах падает его самомнение. — Кажется, у Цукасы-куна проблемы с самооценкой. — В этот миг по их волосам врезался слабый, но острый ветер, схожий по ощущениям со словами Руи. — Не твоё дело судить меня, когда сам не знаешь, каково это. Тебе сказали заткнуться, вот и молчи, ибо ты всё равно меня не поймёшь. — Прочь. Юноша идёт прочь, даже если в глазах почти ничего не видно, как вдруг, высокая фигура хватает его за предплечье. Он не смеет поднимать голову, не хватит сил, но он готов поставить ставку, что это злощастное лицо сейчас улыбается и смеётся над ним. — Ох, нет, нет, нет. Прекрасно понимаю. Важнее умереть от нелепой слабости, чем отдохнуть и набраться сил, так ведь? Или гордость не позволит признать, что твоему организму нельзя перенапрягаться? Ты выглядишь так, что сейчас свалишься в обморок на моих глазах, если попыхтишь ещё больше.— Цукаса пытается вырваться из хватки, раскачивается в чужих руках, чтобы ударить двумя ногами в колено. Но для Руи такой удар, чтобы сбить его с ног, был слабоват. От этого хотелось унизиться сильнее, позабыв, что существо в принципе не может ощущать какой-либо боли. — Ты просто никогда не жил в обществе, где, если ты слабый, то человеком не считаешься. Никогда не считал, сколько сломали тебе рёбер на этот раз, просто потому что выглядишь меньше телосложением. И вряд ли ты давал отпор до последнего, ведь если сбежать, до конца дней останешься трусливым животным в их глазах. — голос становился мягче. Стоило Тенму удерживать возле себя. А Руи и не мог подобрать слова. Ему его пожалеть и помочь? Но тогда на него разозлятся сильнее. Сказать слова о том, что тот не слабый? Для него это было бы враньём, пустую гордость и упёртость он всерьёз не воспринимал. Всё это были лишь красноречивые речи, которые быстро сменялись в критической ситуации. И это было так смешно и нелепо. Но, раз Цукаса оказался таким забавным пареньком, трудно было устоять и оставить эту жертву своей судьбы просто так. Под смех ворон, в голове застряла одна противная, но цепкая мысль, не дававшая ему покоя. Руи себя виноватым не ощущал за вздуманную идею. Не он всё-таки сейчас так яро пытался отстоять свою напыщенность. — Хорошо. Не будем ругаться, — лекарь спокойно отпускает юношу, будто бы ничего и не было. — Пошли дальше, — его не понимали, но спорить действительно не стали. Его позицию приняли? И правда? — Может, я погорячился? — такие мысли приходили в голову рыцарю только после неконтролируемой агрессии. Шинономе и Акияма много раз говорили ему держать себя в руках, ведь спровоцировать его на драку было до невозможности легко, но весь процесс запускался будто сам по себе. Не хотелось принимать, что ему всё ещё тяжело идти, но раз его позицию приняли и дали идти вперёд, значит, стоило идти вперёд, не зацикливаясь на состоянии. До нейтральных территорий оставалось всего несколько километров, спуститься по склону и далее по дороге. Да, Тенма теперь считал, что действительно погорячился на существо, которое могло его убить чем угодно. После того как они спустятся, юноша извинится за своё поведение, но для начала ему желательно сохранить рассудок и терпеть боли в груди. После сказанного говорить и дышать было так тяжело, что Рыцарь спускался по инерции, почти закрыв глаза. —"Дорога всё хуже и хуже." — даже существо спотыкалось о корни, спрятанные под снегом, незаметно снова начиная идти сзади него. Не верилось, что склон мог быть настолько крутым, что деревья оголялись от почвы и иногда падали под собственным весом. Но он уже видел конец холма, ещё немного, пока дорога сужалась. Внизу опасностей будет меньше, он это знал по памяти, слыша откуда-то треск коры. —Эй! Может, будешь помедленнее? — но слова Мага игнорировали, силы были на исходе, но конец был так близок, а треск дерева, подозрительно наклоненного сильнее остальных, тоже звучал всё ближе и ближе. Стоило успеть пробежать мимо него, с веток опадал снег, а звук уже резал уши. Воздух в лесу сгущался, становился сдавленным, пока крик ворон не вернул его в себя на секунду. Тенма резко остановился, еле цепляясь за ноги и понимая, что дерево сейчас упадёт. Но его разум был настолько затуманен, а горло горело от удушья, что он забыл все рыцарские правила. —Правило гласит: не открывать свою спину врагу, Цукаса-кун. Цукаса чувствует, как сзади его плечи обвивают руками, резко толкая вниз. В этой ситуации было невозможно среагировать, когда тело зацепилось за корни прямиком падающего на него дерева. От тушки вот-вот был готов послышаться хруст, если бы чужие, заботливые руки не уронили её вглубь небольшой ямы в снегу. Тенма уже думал, что умер, но больная грудь заставила его открыть глаза, дав понять, что он находится в заточении. Он мог дышать, с широко открытыми глазами пытался сдвинуться, пока голову накрывала глухая паника. —Прости. Но иначе бы ты меня не услышал. — Этот голос был другим: протяжным, наигранно спокойным, что в этой ситуации звучало ещё страшнее прежнего. Рыцарские повадки заставляли его не двигаться, в критической ситуации отключить мозг и не думать, что прямо сейчас он был сдавлен несколькими тоннами. А Руи всё подходил ближе, ощущалось, как под ногами хрустели сугробы; с каждым его шагом сердце колотилось сильнее.Было настолько страшно, что Цукаса аж смог отдышаться. Было ли ему от этого радостно? Вовсе нет, особенно когда удушье теперь было от давящего дерева, готового проломить все его кости и сдавить органы в лепёшку, если бы не удачное падение в яму. Хотя, наверняка это было задумано, он уже не мог об этом думать, когда сверху холодные руки касались его макушки, стряхивая одним движением снежинки с его золотистых волос. Камиширо облокачивается на дерево, поглаживая чужие волосы, пока с Тенмы буквально выдавили весь воздух из лёгких — стоило на его ребра давить дополнительной тяжести чужого тела. —Ступай… — пытается сказать рыцарь, но без воздуха это было тяжело. Сверху вопросительно хмыкают, качнув головой в бок, пока он пытался набрать воздуха в своей ситуации. — Ступай… в нейтральные территории без меня. Если там будет рыцарь с рыжей макушкой, обратись к нему и скажи, где я. Остальные не пойдут, слишком опасно, но Акито пойдёт. —Оя? Разве это не жалость и слабость — просить помощи?— Злорадствует существо, в его голосе было слышно, как тот сейчас улыбался. — Это не помощь, Руи. Это долг, который он выполнит. Я спас… — Цукаса набирает ещё крупицы воздуха. — … жизнь Акито, разбившись головой об камень вместо него. Пойдёшь ли ты к нему? Твоё дело, но передо мной… будет такой же долг, который я выполню. — А дальше не произносилось и звука, только лишь хрипящие глотания воздуха ртом, в попытках продержаться в сознании ещё немного. Камиширо… не понимал его. Даже оказавшись на грани смерти, этот человек не просил помощи, не изменив своих принципов. Всё в его жизни было завязано на взаимоуслугах, Тенма будто бы не мог забрать, не отплатив той же монетой. Существо опирается головой об свою руку, растерянно хлопая глазами. — Не откажешься от своей гордости даже сейчас? — Не люблю жалость к себе, хочу быть таким же полезным, как и остальные. Не думай, что я буду просить о помощи. Между нами будет взаимовыгода, если выполнишь условие.— Прямо ему отвечают, ставя крест на всей идее существования. Руи даже отчасти был расстроен. Для него такие люди, как Цукаса, были пустословны, глаголят павлиньи речи, а потом умоляют о помощи на коленях со слезами на глазах. Их гордость была для него ничем, но Тенма… Тенма был не таким. На кону было его существование, но даже в такой ситуации Магу предлагали выбор: получить услугу либо бросить юношу на погибель. — Мм… — сверху задумались, стоило ли это говорить. — Понимаешь, Цукаса-кун. Я ненавижу рыцарей, настолько ненавижу, что могу позвать твоего друга выполнить долг, но взамен мы его убьём. — Камиширо пришлось говорить коротко, ведь чужое время и воздух были на исходе. Ядовитые глаза цепляются, как дернулась макушка в снегу, доказывая, насколько этот Акито был важным человеком в этой хрупкой жизни. — Нет, — говорят ему отчётливо. — Если ты хочешь просить меня об отказе от убийства, то проще оставь меня здесь. Руи не верит услышанному. —Как бы ты ни ненавидел рыцарей, их жизнь важна для народа всего королевства. Я не позволю тебе даже думать о таком. —И не позволишь просто спасти тебя без взаимовыгоды, Цукаса-кун? —Не позволю, — доносится слабый ответ, но над которым не задумывались. — Слишком много сил уйдёт на бесполезность. — Похоже, это был окончательный ответ. Существо перебирает ногами по дереву, садясь на него совсем рядом с уже почти бледным человеком. Никто не мог видеть, насколько сильно блестели его глаза, а довольная улыбка сама расползлась по лицу, такая глупая, но счастливая. Руи трепетал от восторга, который был сравним только с его первой встречей с человеком. Он не видел никогда раньше таких сильных принципов, а в книгах люди были совсем не такими. Тойя был не прав! Люди двуличны в своих словах, но, по крайней мере, не Цукаса. —Цукаса… — от этого имени в его груди сильно колотилось сердце. — …кун. —"Ты такой глупый и восхищающий одновременно." — вся его идея унизить этого глупца сорвалась, но результат его неожиданно удовлетворил. Камиширо не мог описать, насколько сейчас трепетал, желая узнать людей с совсем иной стороны. Его длинные ноги сами прыгали в снег, заставляя обратить на себя внимание. —Что тебе ещё нужно? — с холодом говорят ему, смотря глубокими глазами в ответ. —Взаимоуслуга, Цукаса-кун. — Руи плавно наклоняется, неторопливыми движениями стискивая покрытую шрамами руку в своих. —Я вытащу тебя из-под дерева и дам силы жить обычной жизнью. —А взамен? — в лесу повисла настороженная тишина, ощущающая подвох. Даже вороны замолчали в этот момент, ожидая кульминации. —Ты никому и никогда не расскажешь, что встречал меня. — Янтарные глаза округлились. Всё сложилось как пазл; Руи догадался о его планах, делая всю их встречу бесполезной. Это простое условие на самом деле было равносильно смерти под этим деревом, ведь теперь Рыцарь попросту не мог доложить другим всё то, что так ответственно запоминал о Маге. — Не расскажешь о чём мы говорили, не припомнишь в диалоге меня, не поделишься тем, что обо мне узнал. — И, в конечном итоге, не станешь тем, кто меня убьёт. Слова эти были сказаны мягким тоном, но ранили сильнее любых других фраз. В его глазах потерялся весь смысл жизни, всё предназначение, данное самим королём. Для Рыцаря было легче умереть, чем жить такой жизнью, даже если его обещали вылечить и он смог бы жить как все. Но тогда здоровье ему было не важно. Ведь не он будет тем, кто убьёт, и не тем, кто поможет убить предателя. Цукаса думает слишком долго, что ждать становилось невыносимо. Принять свою смерть, казалось, было бы лучшим решением, но в воспоминаниях всплывает семья, заботливая мама с отцом, которые рыдали искренними слезами, встретив его взрослым после выпуска из кадетского училища. Надёжные друзья, с которыми он стоял плечом к плечу и благодаря которым продолжал верить в себя среди пучины вечных унижений. Его ждут там, в королевстве, верные и любящие люди, которым он уже никогда не сможет принести пользу и совершить подвиги. Но кем же он будет после того, как оставит их одних? — Мне не нужно здоровье, Руи, — на него вопросительно смотрят. — Вместо этого, я хочу узнать о тебе больше. Ведь я всё равно не смогу тебя убить и рассказать о тебе, это условие не должно тебе доставить проблем. — Если смысл жизни и был потерян, то его детская мечта никуда не делась, ему нужно было узнать самого Мага поближе. Ядовитые глаза сверкнули огнём, не выпуская из своей хватки шершавую руку. С небольшим, задорным прищуром, Руи задумывается. О нем хотели узнать больше? Так стало любопытно в миг, что подразумевал под этим человек. Такой странный, променял любопытство на свое здоровье и высокие звания в жизни. С другой стороны, это даже лстит. Тойя, наверняка, будет очень зол на эти условия, но когда ему выпадет такой шанс открыться хоть кому-то ещё? Такие решения даются с трудом, Камиширо ощущает в словах подвох, но клятва не даст Тенме расплести языка. Тщательно обдумав эту чашу весов, Руи понял для себя, что Цукаса был ему любопытен взаимно. Мужчина наклоняется ближе, доставая с кармана своего плаща нож. От этого действия тот, внизу, напрягся, пытаясь высвободить свою руку, но ту мягко сжали за запястье. —Ты хочешь со мной дружить? — по ладони названного совсем слабо провели лезвием ножа, дабы не покалечить. —Я не против, Цукаса-кун, но тогда нам надо исполнить клятву крови. Я не хочу в тебе сомневаться, но иначе твоё предательство будет стоить мне дорого — просто отпустить тебя. — Существо, под чутким наблюдением, направляет лезвие ножа на свою ладонь, начиная на ней вырезать багровый крест. Кровь Руи была темнее человеческой, почти черной, схожей на свёрнувшуюся. Как внезапно, ласковый голос начинает проговаривать речь. —Раз. Начинаю я с условия. — Тенме протягивает израненную руку, означающую условие. Её заставляют принять и сжать в своей, пачкая свои рукава и белоснежный снег под ногами. — Два. Передаю, утверди эти условия. — Не успевая моргнуть, его руку хватают уже за тыльную сторону, поворачивая ладонь к себе и подставляя нож. Но в этот раз на лезвие надавливают, протыкая тёплую кожу насквозь. Рыцарь слегка морщится, но терпит, чувствуя, как на нём вырезают аналогичный крест. — Согласен ли ты, Цукаса-кун, выполнить свои условия и закрепить клятву? — Ветер стал кружить вокруг них хором, окружая их вихрем снега. Рыцарь видит, как ранее чёрные волосы Мага начинают проявлять фиолетовые кончики. Вокруг происходило что-то запретное, никем до этого не виденное, и Тенма соглашается, скрепляя две израненные руки. Не прошло и секунды, как волосы Существа вспыхнули красной материей, становясь полностью родного цвета. Ядовитые глаза не сияли так ярко, как в этот холодный вечер, пока дерево дрожало под своим весом и с треском начинало подниматься в воздух. Волосы Цукасы ударяли его по лицу в вихре снега, сияющего всеми оттенками красного. Это тепло его обволакивало со всех сторон, готовое залатать все сломанные в прах кости, которые так были заботливо сдавлены до этой идиллии. Он мог ощутить, как их кровь связывалась воедино, чувствовал как бьётся чужое сердце и кипит все внутри. Руки скреплялись мёртвой хваткой, пока его тело поднималось высоко в воздух вслед за многотонным деревом. В этот миг он будто бы дышал как самый обычный человек, впервые за долгие годы не ощущая тяжести в груди. Никакой боли не было, а его ноги лишь неряшливо поднимались в воздухе вместе с локонами, будто бы вся планета лишилась гравитации, а чужая рука мешала ему взлететь далеко в небо. Даже если он потерял весь смысл жизни в этом моменте, такие воспоминания того стоили. Только жаль, что он никогда не сможет рассказать о пережитом Акито и Мизуки. —Наверняка ты и до этого момента догадался, Цукаса-кун. — Маг отпускает юношу на землю, на их руках зажил отчётливо видимый шрам в форме креста. —Ты заключил клятву с Третьим Перерождением Существа, называемым многими "Маг". Рыцарь отворачивает голову, пряча ладони за спину. Честно, он никогда не представлял настолько важный момент, просто не представлял, что это однажды случиться. Больше перед ним не скрывались, больше никаких чёрных волос не было, только родной, странный цвет, который изображали на книгах по разному. —Но, в первую очередь, ты дал обещание Руи Камиширо сохранять секрет нашей встречи.