red, blue and blood

За тёмными шторами скрывались забитые досками окна, не пропускающие ни единого луча света. Цукаса стоит в ступоре, пару секунд сминает ткань, прежде чем отпустить и пройти в комнату. Как выразился хозяин странных апартаментов, это была единственная комната, не покрытая слоями составляющих человека. Руи звучал в своих речах честно, заверял, что алые стены не причина убийств многих людей, а всего лишь результат молекулярного деления знакомых компонентов. Но проходя вдоль стен, когда его молчаливо вели в самый дальний угол дома, Цукасе мерещились остатки органов, разбросанные в самых неожиданных местах. Только вот, стоило обернуться, пытаясь заприметить силуэт, напоминающий форму печени возле серванта, как объект пропадал из виду, оставляя только гладкую стену. Цвета этой комнаты были приятнее глазу, тёплые тона свечей освещали бежевую шпаклёвку, заставляя задуматься, были ли раньше стены этого дома такими же светлыми? Сколько же слоёв «кровавой краски» тогда стоит отодрать, чтобы вернуть дому прежний, приятный вид? Посредине стояла одноместная кровать без роскоши с прикроватной тумбочкой, а напротив — журнальный столик с диваном. Но самым примечательным был стеллаж из огромного количества книг, тянувшийся по всей стене слева. Рыцарь открывает стеклянные дверцы, сдувает с обложки пыль, слыша характерный треск старых страниц. Язык ему был непонятен; он ориентировался на изображения анатомии людей и животных, предполагая, что это книга прошлых веков о медицине. Вернув книгу на место, он потянулся за другой, намного толще, со слегка подпалённым торцом, отчего его движения были аккуратны. Листы были готовы оторваться и свалиться на пол, держась на хлипких нитях, пока любопытство брало верх. Тенма цеплялся за картинки, пытаясь понять смысл, зацепившись за одну статистику. Пара листов не содержали текста, но содержали шкалы разных величин, расставленные по паре. К примеру, первая пара содержала рисунок, где внизу были подрисованы бутыльки с черепом. Цукаса допустил, что речь шла о яде, рассматривая разницу в шкалах. Первая, зарисованная чёрным цветом, была на нуле, а полностью белая — до самого конца. Пока не понимая, о чём шла речь, он принялся рассматривать следующую пару, увидев, что внизу уже была нарисована сломанная кость. И опять же, чёрная шкала была на нуле, а белая доведена выше половины. В этом точно был смысл; Цукасе было слишком важно разобраться в этих рисунках, пока не видя их общего сходства. Изучив следующие рисунки, на всех были изображены довольно болезненные ситуации для человека, нож, воткнутый в руку, растворения кожи в кислоте и прочие рисунки, от которых волосы вставали дыбом. Чёрная шкала во всех случаях оставалась ниже, чем белая, пока та, в свою очередь, изменялась в зависимости от ситуации. Он был настолько вовлечён в процесс изучения, что дернулся от неожиданного открытия двери. Из рук тут же выпадает хрупкая книга, и в миллиметрах от пола красное свечение по её торцам возвращает рукопись на место, а дверцы перед любопытным носом рыцаря захлопываются. —Тебя не учили стучаться? — спрашивает Цукаса, даже не обернувшись; было и так ясно, кто сюда вошёл. Руи бегает глазами, немного не понимая, в кого нужно стучать, вдруг вспоминая по романам, что стучать в дверь — форма человеческого этикета. —Впервые жить с человеком для меня немного сложно, Цукаса-кун, но я постараюсь запомнить, если ты не будешь ронять книги. —Извини, был вовлечён в процесс разбора нового языка. — Камиширо, не закрывая за собой дверь, входит внутрь, готовый спросить об успехах Тенмы. Но под осуждающий взгляд его веки хлопают в недоумении, прежде чем он догадывается и закрывает дверь, просто махнув пальцем в свою сторону. Брови сгибаются в недовольстве: не думал он, что у людей столько сложностей! Постучи, закрой, ещё скажут, что в ванную нельзя зайти, когда моются. Руи закатывает глаза, не готовый всё это запоминать. Жизнь с Тойей явно его не наделила какими-либо формальностями и пониманием личного пространства. —И как проходят твои успехи в изучении «нового языка»? — спрашивает хозяин дома, отвлекаясь от своих возмущений. А гость вовсе не против вернуться к своей теме и показать картинки, которые вызвали у него головную боль. Камиширо оглядывает показанное, немного жмурясь на левый глаз. —Здесь мне показывали на примере, какую боль испытывает человек в сравнении со мной. Яд, переломы и далее по приятному списку. Я слишком вам завидую, что вы можете столько всего ощущать! — без учёта завистливого комментария, контекст изображений наконец стал понять. Цукаса спокойно вздыхает, но за секунду его брови хмуряться вновь от одного, резонного вопроса. —Но как… тебе привели в пример, если Тойя тоже не человек? Я помню, что он живёт уже длительное время, не значит ли, что у него похожие свойства тела, как и у тебя? — Руи улыбается под озадаченный взгляд. Этот юноша действительно умеет пользоваться информацией и сопоставлять факты друг с другом. —Ты отчасти прав! Тойя был человеком раньше, таким же Рыцарем, как и ты, так что нужные понимания вещей имеет. Первый подарил ему вечную жизнь, забрав все стареющие органы и заменив их долговечным механизмом, а Второй наделил знаниями. Даже он, здесь ближе к человеку, чем я. —Руи. — Юноша и не знал, как смягчить вопрос, решая спросить как оно есть. — А тебя можно считать за собаку, если ты не человек? —Цукаса-кун.. — Мужчина знал как смягчить свой ответ, но посчитал это скучным. — А собака сможет тебя сейчас сделать выше? —Нет? — он стал сомневаться во всем в этом мире. —Например, удалить в ногах кости, растянуть сухожи-.. —Я понял, понял с первого раза! — тараторит Цукаса, желая убежать к собакам. Собаки, во внезапные моменты, хотя бы не угрожают со счастливыми глазами. —Если тебя собакой не посчитать, то Тойя в своей сути кукла уже за правду. — поразмышлял Тенма, немного волнуясь о встрече с этим "механизмом", пока ему молча кивнули. Становилось жутко от понимания, что с ним могут проделать то же самое, вытащить все внутренности и дать команды, которым он будет подчиняться. В такие моменты тело покрывается мурашками, добивая судорогами от понимания, что для Мага такой «механизм» обыденность. —Думаю, тебя ему показывать не стоит. Тойя наделён приказами, которые очень агрессивно реагируют на Рыцарей, как ты понимаешь. — после этих слов Руи неловко отворачивает голову, накручивая прядку волос на палец. Теперь Цукаса позволил себе волноваться; он уже зазубрил, что стоит бояться, если его собеседник беспокоился. —А ты не можешь их… например, убрать?— Рыцарь таращится с надеждой, прекрасно понимая, что ничего хорошего ожидать не стоит. Конечно, он был не против подраться и проверить свои силы, но буквально не знал, на что способна эта кукла. Разобраться с десятком людей в одиночку он будет только рад, падёт как герой, но идти в нечестный бой с долговечным механизмом не было в его планах. Ожидание длилось вечность, пока Руи наигранно задумывался, крутя пальцем у подбородка, прежде чем жалобно покачать головой. Цукаса понял с первого раза: спасения не будет, а рассчитывать на других он не привык. — Тойя не моя кукла. — Ты буквально один и тот же «человек», который перерождается! Или ему настолько важно, какое именно поколение? — Рыцарь садится на кровать напротив, подгибая ноги под себя в позе лотоса. В голове сразу всплывают воспоминания, что в таком же положении он любил сплетничать с Мизуки, пытаясь уйти от тоски по другу. Но его друга здесь не было, только чудоковатый мужчина, повернувший голову в его сторону. —Ммм, к сожалению, второе. Менять приказы Тойи я не вправе, иначе бы давно научил его готовить и писать нормально. Так что, если на тебя нападут, я буду в силах только смотреть на захватывающую перепалку двух рыцарей разных веков. Хм, знаешь! — Маг довольно прикрывает глаза, сокращая дистанцию между телами. Он любил действовать быстро, любая идея уже должна была выполнена для него незамедлительно, оглядывая чужое тело изучающим взглядом. Рыцарь не успевает отстраниться, ощущая на своей коже холодную дрожь. Бархатистые руки обвивали крепкую шею, пока холодными касаниями тонких пальцев, зарывались в волосы на затылке всё глубже, в постепенном такте доводящих движений. Цукасе сводит мышцы, в голову поступает разряд тока, и запястья уже впиваются косточками в чужую грудь, пытаясь отстранить бестыдное существо. Юноша не мог принять, воспринять, как вообще было возможным настолько не чувствовать стыд за свои действия. Камиширо был крупнее, выше, но в его телодвижениях была навязчивая плавность, приближая к себе Цукасу так же медленно и тщетно, как для Тенмы избавить себя от касаний. Его язык буквально был сжат меж зубами, готовый рявкнуть от накатывающей злости в любую минуту, но только пока не ощутил, как пальцы в его волосах сжались, притягивая голову к себе. В Руи бурлил детский восторг, разглядывать, изучать нечто прекрасное, испытывая интерес ко всему живому по законам своей сущности. Свои запретные мысли он оставит за зубами, его мысли были о красоте Цукасы. Рассматривая и запоминая мягкие углы с артистичными и глубокими глазами с пухлыми губами, Камиширо знал, ему отстраняться не хотелось. Сердце Рыцаря, тем временем, рвётся из груди, а мозг перебирает варианты спасения, не видя ничего лучше, чем выбить из этой нахальной головы всю дурь нравоучениями в повышенных тонах. Зубы скрипят, когда его голову задирают выше, фанатично сжимая щеки, не давая и шанса высказаться. Руи не мог понять, мягкая ли кожа у Цукасы, лишь довольствуясь податливостью персиковых щек в своих пальцах. Маг невольно задался вопросом, насколько податливо всё тело Рыцаря? Или же долгие годы подготовки сделали мышцы дубовыми, как камень? Проверять он не собирался в эту минуту, лишь приближаясь к чужому уху. Он и не подозревал, насколько его дыхание нервно опаляло, заставляя усилить давление на его на грудь. —Будет интересно узнать, как долго ты продержишься, ибо Тойю никогда не побеждал даже я. — медленно прошептал Камиширо, со смехом отдаляясь так же резко, как и начал всё это. Лицо рыцаря было невероятно! Всё красное, то ли от злости, то ли от смущения, с явным желанием свернуть ему шею. Цукаса сжимает зубы, глубоко дыша. Очевидно, от него ожидали бурной реакции, с трепетом ждали, какие эмоции последуют. Но Тенма успокаивается, для воина непоколебимость превыше всего. —Значит, мне не выгодно приближаться к Тойю… хм, хорошо! Что же ты тогда предложишь… Руи? — отвечает он со сдержанной ухмылкой на лице, выделяя его имя особенно громко. А Руи молчит, брови удивлённо поднимаются от ступора и напоминания. Он готов придушить кого угодно, всё проделанное оказалось пустой тратой времени. Эта довольная ухмылка и спокойный голос пытались оскорбить его лично, втоптать старания в грязь. Цукаса понимал, что всё было ради его эмоций, решая просто не демонстрировать их. В груди всё ещё неприятно покалывало; касаться его затылка, опалять дыханием его ухо, задирая с наслаждением его шею, было уже слишком. Страшно представлять, что с ним захотят сделать в следующий раз. Главным было не давать повода изводить себя, не насыщать эмоциональный голод Существа. Благо, самообладанию его учили с отрочества, как и рядом стоящего мужчину, который обязательно подумывает о следующих издевательствах позже; другая тема была сейчас важнее. —Решение будет просто, Цукаса-кун. Чтобы не дать себя в обиду, нужно просто не показываться на глаза, — Руи достаёт из кармана штанов железный ключ, указывая им на прорезь в замке. —Я тебя закрою тут на ночь, пока он не уйдёт. Всё равно не услышит, главное — громко не шуми. В его приказах нет обязательства посещать эту комнату, отчего я тебя сюда и поселил. На часах стукнул маятник, говоря о наступлении ночи. В дом должны были вернуться с минуты на минуту. У Цукасы всё равно не было выбора, ему придётся довериться в своём положении, молча кивнув на эту затею. Руи пожелал спокойных снов, прежде чем закрыть дверь снаружи, прокручивая ключ. Впереди была вся ночь, которую он хотел отоспать в тёплой постели. Но столько было мыслей о сегодняшнем дне, не дающих покоя, вместе с чувством, что в его волосах всё ещё зарыты пальцы. Повернувшись на бок, он зарылся носом в одеяло. Цукаса вспоминал, что Руи никогда не жил с людьми, по нему это было заметно. Но давало ли это гарантии, что он здесь первый человек? Может… причина была в том, что отсюда никто не возвращался живым? И тут Цукаса осознал, что хотел отрицать эти мысли. Он подловил себя на желании довериться Магу, чьи добрые поступки оказали своё влияние. Только сейчас он прокручивал события и насколько легко дал себя запереть, поверив во все слова. От манящих и не требующих ничего взамен услуг прежние подозрения отходили на второй план, но было ли это к лучшему? Рыцарь не знал, не понимал, в какой момент у него появилась надежда вернуться в Королевство, а не погибнуть от бледных рук, искренне веря, что с ним всё будет хорошо. Ведь так? Юноша постепенно засыпал, не слыша в этот момент возгласов из глотки, завязанной грязной тряпкой. Тело, небрежно связанное верёвками до содранной кожи. Руки в темных доспехах кинули тело на каменные плиты нижнего этажа. — Ты отлично справился, мой верный друг, — Тойя молчаливо стоит в стороне, стеклянными глазами смотря на сегодняшний улов. Это был парень подходящего возраста со светлыми глазами, на которые наворачивались слёзы. Руи аккуратно, но с брезгливостью, гладит парня по волосам, который, на вид, был примерным ровесником Цукасы. Парень уже прощался с родственниками, мысленно благодаря каждого, понимая, что живым отсюда не выберется. Его тело, покрытое глубокими шрамами и порезами от веток, давало понять, что Тойе было всё равно, как их гость доберётся. И Руи с ним согласен, плевать на прелюдии и бережное отношение. Снять мерки и характерные критерии, важней чем тратить нервы на аккуратность добраться с тушкой до дома. Волосы были русыми, а глаза светло-зелёными, блестящими от слёз. Повязка на рту была завязана до глубоких ссадин по уголкам губ, пока голос не переставал истошно мычать, а глаза с болью смотреть на Камиширо, вносящего метки на бумагу. —Ну-ну-ну. — мягко говорит Руи, не переставая гладить. — Мы всего лишь проверим, подходишь ли ты нам. — Он ненавидел церемониться, предпочитал не терять время впустую, пока в его руки протянули лезвие. Парень стал кричать громче, в надежде быть услышанным в самой глуши леса, пока силы его покидали. Свежие раны пекли на холодном камне, обжигая его кожу до багровых вмятин. Ему больно? Ему страшно? Руи не знал, лишь с восхищением изучал красоту человеческих тел, рассматривая прямой разрез от шеи до конца рёберных костей, пока сверху, заплаканное лицо застыло в выражении вечного ужаса. Никто больше не узнает, что случилось в стенах этого подвала, никто не услышит, что испытывал парень перед смертью и никто не увидит, что именно довело его молодое тело до летального исхода. И никто не сможет обжаловать его бессмысленную смерть. — Ещё один умер впустую, — говорит монотонная речь Тойи, почувствовав, как под его ногами образовались трещины в камне. Разрушение в пространстве было одним из признаков злости Руи, который старательно не подавал о ней вид. — На поиски нужного тела уйдёт немало усилий, я тебя предупреждал об этом. — с раздражением отвечают из глубины подвального помещения. — Глупо верить, что деление клеток крови действительно поддерживает мою жизнь. — в горле застряла засуха, мешающая продолжить речь. Ему понадобится время, чтобы простить себе потраченное время на убийство неподходящего. — Я уже провёл нужные исследования, что деление не сохраняет нужные свойства. Это всё равно что разбавить королевскую кровь водой: количество больше, но нужных мне для жизни компонентов не стало. Руи подходит ближе, изучая стеклянные, голубые глаза. — Если деление не является источником моей жизни, значит, причины находятся в другом, не так ли? Иначе оправдания моему существованию не найти. — ласковый голос скрывал за собой непринятие неудачи, но эмоции не скрыть, трещины по полу уже переходили на стены. Он знал, что всё не так просто, он чувствовал каждой клеткой души, что Второй мог дать неверные указания, скрыв многие детали. Ему было забавно осознавать, что его главным врагом был он сам. Но он тоже был не глуп, даже если жил значительно меньше. —Наследник королевской крови ещё может быть жив. — громкие слова эхом разносились по стенам, а маниакальные глаза светились в тени глубин подвала. Но к сожалению, заметки на бумаге не несли подтверждения, а все критерии не оправдали ожиданий. Подходящий человек всё ещё не найден, оставляя Мага с беспочвенными предположениями. Все его руки были запачканы алой грязью, вызывая отвращение ко всему живому в этом мире, но разве его это остановит? —Я его найду, дорогой Тойя, — от ласковости в манерном голосе не осталось и следа. Это был леденящий, скрипучий голос, чья цель доставляла особое наслаждение. Он словно играл в прятки, желая найти того, без кого не мог жить. Это был не тот Руи, который любил играть с нервами милого Цукасы. Это было существо, которому было всё равно, сколько крови будет пролито, прежде чем он найдёт нужное себе тело. И Тойя предпочитал не спрашивать, что случится с наследником, когда тот попадёт к нему. Скоро должен был начаться рассвет, судя по шуму часов с этажа выше. Рыцарь наверняка видел свой десятый сон, продолжая слепо доверять тому, кто преследовал личные цели. На кухне поднимался запах тушёного мяса, чей манящий аромат специй привлекал чутье Цукасы, пробуждая его с утра пораньше. Ему выдали белую сорочку, в которой он поплелся на ватных ногах в душ. Когда он разомкнул глаза, дверь уже была распахнута настежь, оглашая о безопасности. — Доброе утро, Цукаса-кун! — встретил его ласковый тон с радостью в голосе. Ведь юноше знать не важно, как звучит маг, когда он действительно преследует цели. — Тойя ушёл и приготовил нам мясное рагу. Тенма садится за стол, чувствуя, как проголодался. Еда со специями звучала аппетитно, несмотря на все предрассудки, якобы в этом доме её умеют готовить. Но, смотря на мясо неизвестного происхождения, он отодвигает заботливо стоящую тарелку. Руи, проглатывая пятый кусок, с озадаченным видом поглядывает в чужую, полную тарелку рагу. В их королевстве были проблемы со скотоводством, а значит, легкодоступному мясу на столе доверять было нельзя, как учил его Кайто. Ведь неизвестно, что это может быть, поглядывая из под густых ресниц реакцию на свой отказ от еды. Пока Существо лишь застыло в выражении задумчивости, обращая свое внимание на другой момент. Перед ним сидел юный парень, старше двадцати лет со светлыми глазами. Камиширо слегка улыбнулся. Тенма подходил всем критериям для "исследования", но волноваться было не о чем. Тенма был необходим для других целей.