старые раны II

      Я прилетел в Австралию неделю назад, и всю неделю я провёл в барах и клубах, лежащий на барной стойке и просящий у бармена ещё и ещё больше алкоголя. Таким ударом для меня оказались твои слова при нашей встрече. Я звонил на твой домашний, но мне никто не ответил, я приходил на адрес, где мы жили пять лет назад, и не видел там ни штор, мной купленных, ни твоих вещей на балконе. Тогда я понял, что ты наверняка уже давно оттуда съехал. Может быть, в первый день моего отъезда? И письмо ты моё из-за этого не получил. Да… Если бы получил, ты был бы ко мне мягче. Ничего уже не исправить. Я могу только снова припасть к алкоголю, как делал это с тобой, как делал это в России. И хоть трезвый я понимал, что это глупо – от каждой малюсенькой проблемы напиваться до потери сознания, то пьяному мне было хорошо. Пьяный я ничего не боялся и вёл себя так, как всегда хотел. Пьяный я свободно говорил по-английски. Пьяный я почти не думал о тебе… Да кому я пытаюсь соврать. Пьяный я отчётливо изображал тебя рядом с собой. И было хорошо…       Когда я заметил, что прошла неделя, сознательная часть меня трезвого ужаснулась. Нужно что-то срочно делать, я не могу пропить все свои деньги в гостинице и барах. Я ведь по глупости своей не рассчитывал иного исхода, кроме как нашего с тобой чудесного воссоединения. Теперь даже тошно от себя, наивного: насколько нужно верить в себя, чтобы надеяться, что такой красивый, богатый и успешный ты будет пять лет любить… меня. Тоже отчасти успешного, и совсем не бедного, и вообще-то красивого. Только с мудацким характером. И единственным человеком, кто принял меня здесь, оказалась Диана. Она и пять лет назад меня приняла, как мама…       Дурацкая Австралия! Второй раз я прилетаю сюда в надежде получить любовь дорогого мне мужчины, и второй раз оказывается, что я ему не сдался! «Мы чужие люди» – я уже устал это слышать. Даже если и чужие, неужели не хочется снова встретиться, поговорить, узнать, как прошли эти чёртовы пять лет? А, точно, ты же у нас занятой, принимаешь только письма и со всяким сбродом не общаешься… Ах, каким же ты стал ахуенным! Ты и до этого был, просто эта твоя усиленная холодность, и этот дорогой костюм, и каблуки, и перчатки, всё это добавляло тебе сексуальности… И я часто представлял, как зубами стаскиваю с твоих ладоней эти перчатки, целую каждый палец и обвожу языком кольцо, прикусывая его, показывая, как мне не нравится эта конкуренция. Хотя тебе идёт быть замужним, жаль, что не на мне. А твои новые волосы… Выкрашенные в дорогой блонд, намного больше кудрявые, они на вид казались ещё более мягкими, чем раньше, и я мечтал расплести твою причёску, запустить в них ладони и прижать локоны к лицу, вдохнуть запах ароматизированных сигарет, смешанный с какими-то гелями, масками или что ты там используешь… Я полностью влюбился в тебя снова, fell in love, как подросток, как в первую нашу встречу. Твоя неприступность меня только заводила, как и раньше. Только сперва увела в запой, но это ничего…       Я не пил целые сутки, чтобы прийти к Диане. Она жила в том же доме, что и раньше, недалеко от работы и дома её сестры. Эту встречу мы запланировали заранее, и я сразу знал, что в один из дней мне придётся перестать пить, но у Дианы было столько работы, что мы всё переносили и переносили встречу, а я всё пил и пил… — Боже, Лёва, что с тобой случилось за неделю?       Конечно, она не могла не заметить последствия моего запоя. Это было первое, что она спросила, когда я явился в её дверях. — Я просто узнал, что человек, ради которого я пролетел пятнадцать тысяч километров, нифига меня не любит и даже не ждал, — тут же выпалил я и прошёл в её дом. — Почему ты сразу не сказала мне, что он замужем?       Диана ответила не сразу. За это время я успел сесть на диван и немного выдохнуть. Перед выходом я всё-таки выпил одну банку пива, и она развязала мне язык. — Я не хотела тебя расстраивать. И я не знала, что ты до сих пор влюблён в него. Вдруг ты просто хотел увидеться? — Ладно. Прости.       Теперь мы оба не знали, что сказать. Диана ненадолго ушла и вернулась с пирогом. Черничным. Она помнит, что я люблю чернику… — Даже если у него есть муж. Как ты думаешь, он не захочет со мной общаться? Просто дружить? Он простит меня когда-нибудь? — Я не знаю, Лёва. — А ты поможешь мне? Он же переехал, да? Дашь мне его новый номер? — я смотрел на неё, как на последний оплот надежды. — Прости, — тихо произнесла она. От этого слова я ощутил многотонный удар по голове... — Шура запретил мне рассказывать тебе что-либо. Я дала обещание. — То есть, ты не поможешь? — Прости, — повторила она.       Я не мог поверить. Теперь… Теперь общение с тобой точно представлялось невозможным… И всё вокруг становилось таким бессмысленным: мои пять лет в России, мой прилёт сюда, моя любовь к тебе. — Я могу показать тебе фотографии, если хочешь, — Диана достала меня из тянувших на дно мыслей. — Давай.       Она прошла до большого стеллажа, обставленного книгами, статуэтками с символикой разных стран, свечами и иконами. Из всего этого многообразия она достала большую книгу с зелёной обложкой, оказавшуюся фотоальбомом, и передала мне. Я положил её на колени и, взяв в руки чашку чая, принесенную Дианой вместе с пирогом, открыл первую страницу. Альбом в основном наполняли личные фотографии Дианы с её сестрой, родителями и друзьями, и я хоть пытался делать вид, что они мне интересны, нам обоим было ясно, что я ищу фотографии с тобой. Их было немало, но мне хотелось больше. — Это мы открываем новую пекарню, а это день рождения Белахова. Это вот у Шуры дома, мы устроили небольшую вечеринку.       Каждую фотографию с тобой я вынимал из альбома и рассматривал ближе. Вот в моих руках снимок у тебя дома. Слева от тебя Вика, а справа... этот рыжий парень, который часто приходил в нашу пекарню, с которым ты ещё гулять ходил. Как ж его зовут? — Это Неа, помнишь его?       Ты рассказывал, что из всех твоих мальчиков он нравился тебе больше, и вы так и подружились, будучи часто друг у друга в кроватях. Неа присутствовал на большинстве фотографий с тобой. Вы неплохо смотритесь вдвоём... — Они вместе, да? — догадался я. — Ага, — как-то грустно ответила Диана. — Так вот, кто его муж. Да, я увидел кольца. А почему нет фотографий со свадьбы? — Я что-то не забрала их, – улыбнулась Диана. — Мне нужно было уйти раньше, чем их напечатали.       Я расстроился. Хотелось посмотреть, как ты счастлив выходить замуж за любимого человека. Судя по этим фотографиям, Неа действительно любим тобой. — А когда была свадьба? — не унимался я. — Не могу сказать.       Я продолжил рассматривать фотографии. Ты на них какой-то другой: более счастливый, что-ли. И одет зачастую не во всё чёрное: вот, например, моя любимая футболка с The Smiths. Тебе идёт белый, но в чёрном ты выглядишь так богемно... А ещё, кажется, я понял, откуда у тебя появилась тяга к украшениям, макияжу и красивой укладке. Это явно Неа тебя приучил: он на каждой фотографии накрашен, стильно выглядит и носит ожерелье. Неужели, чтобы тебе понравиться, нужно так вычурно наряжаться и всем своим видом кричать об ориентации? Я вздохнул. Ладно, он действительно красив, я могу тебя понять. И наверное, может быть, он не пьёт целыми сутками и не кричит на тебя матом. Да, я припоминаю его на концерте Шевчука. Мне тогда хотелось блевать от того, как приторно вы вели себя. Это от того, что я тоже так хотел, но уже не мог себе позволить.       На фотографиях меня ещё зацепил вид квартиры, которую Диана называет твоей. Она выглядит так уютно и в то же время не слишком тебе подходит: на стенах картины, какие-то газеты, в общем, всё вокруг про искусство, про живопись, и ничего про музыку. А ещё повсюду ваши совместные фотографии. Так вот, куда ты переехал. К мужу. К мужу... Как бы мне хотелось, чтобы это слово относилось ко мне. — Спасибо, Ди. Мне стало понятнее, — произнёс я, закрывая альбом. — Уверен? — Да, — честно ответил я. — Прости, что не могу больше ничем помочь, — она смотрела на меня с искренним сожалением. — Я не могу нарушить обещание. — Я понимаю. Шура будет сильно недоволен, если узнает, что ты всё разболтала мне... Я уж доберусь до него сам.       Диана покачала головой, а я со стуком опустил чашку чая на столик. Я тоже дал обещание, но себе: ты так просто от меня не отделаешься.