старые раны II

      После разговора с Дианой и увиденных фотографий я не перестал пить: каждая моя прогулка по Мельбурну заканчивалась сидением в каком-нибудь баре до самого закрытия. У меня не было ни единой мысли, где искать работу и как, тем более с моей туристической визой. Не каждый работодатель будет, как ты, выписывать мне приглашение на работу и бизнес-визу за одни красивые глаза, а скитаться от грузчика до маляра уже не хотелось. От отчаяния я напивался до того, что пару раз приехал не в гостиницу, а к дому, где мы раньше жили. Он меня не скоро отпустит. Это ещё хорошо, что я не стал ломиться в квартиру; точно ведь не стал? Я не помню… Я тогда проснулся не под пальмой, а в гостинице, ужасно обрадовался этому факту и дал себе слово больше не пить. Хотя бы пару дней, пока не найду работу. Кажется, ты рассказывал мне, что в Мельбурне есть русский район. Там-то меня точно куда-нибудь да возьмут.       Я сел в трамвай, табло которого показывало название улицы, похожую на нужную мне. Занял место в последнем ряду и стал разглядывать виды. Эти пёстрые улицы показались мне такими незнакомыми, словно я не шатался по ним несколько последних суток, словно ты не водил меня по ним когда-то, рассказывая, когда тот или иной дом был построен, кто из твоих друзей где живёт. Вот опять я вижу вывески твоей пекарни. Они теперь на каждой улице, или мне просто везёт? Или просто твой призрак преследует меня? Или я уже с ума сошёл? Как пять лет назад: было приятно сходить с ума по тебе, было больно и от этого хорошо. Везде мерещился твой силуэт, такой другой, такой теперь изящный… Я старался поверить в то, что и правда вижу тебя, старался поймать твои глаза, так что стал не только ощущать на себе твой взгляд, а позволил воспоминаниям о твоих касаниях взять надо мной верх и завладеть моими мыслями. Я вспоминал твои шершавые руки, губы, наоборот мягкие от использования помады, тихий голос, которым ты любил шептать мне на ухо. По моему телу прошла дрожь, и я не хотел открывать глаза, мечтал остаться в этих воспоминаниях ещё надолго. Да, вспоминать моменты нашей близости в этом дурацком трамвае посреди дня — не лучшая идея… Пора выходить, я и так совсем потерял счёт времени, забыл, куда и зачем я еду. Я даже не был уверен, вышел ли на нужной остановке, или уехал уже в другой район? Прийти в себя было не так уж просто.       Выходить на первой же остановке оказалось дурацкой идеей. Я совсем не понимал, где я, и ни одна улица на указателях не была мне знакомой. Да, надо было с самого начала заказывать такси, а не надеяться на свою пропитую память. Я вообще слишком часто на себя надеюсь, и в последнее время это перестало оборачиваться чем-то хорошим. Я стал петлять по улицам, мечтая хотя бы не заблудиться и не начать ходить по кругу, в идеале — всё-таки выйти к нужному мне району или хоть какому-то ориентиру. Прошёл час, два, три моих хождений, казалось, вокруг одного и того же парка, и я готов был уже начать истерить от усталости и злости, бросить все идеи и наконец устроиться просто таксистом, пока в толпе мрачно одетых прохожих не мелькнуло рыжее пятно. Я тут же обернулся в ту сторону и заметил, как владелец этих пышных кудрей занырнул за угол, оставив меня стоять на месте, убеждённого: это был Неа, точно он, никто другой быть не мог. А я не мог его упустить: я бросился за ним, и в этом помутнении пробежал несколько улиц, пока не выдохся, не рухнул на скамейку и не осознал, какой-же я всё-таки дурак. Ну с чего я решил, что это он? Как будто в Австралии нет других красивых рыжеволосых парней! Я ещё больше разозлился и не представлял теперь, как буду добираться до дома. Эта злость быстро прошла: случайно попавшийся мне на глаза бар заинтересовал меня своей неоновой вывеской. И хотя я почти не был в подобных местах, мне хватило одного взгляда на афиши, висящие на его окнах, чтобы понять: это гей-бар. Я знал, что в Мельбурне их немало и по твоим рассказам, и по прогулкам по городу, но всё равно посчитал эту встречу знаком.       Странное чувство родства наполнило меня, едва я ступил за порог. Я точно не был здесь, так почему эти фиолетовые лампы светят так знакомо, бармен двигается привычными движениями и из колонок играет известная мне наизусть музыка? Я прошёл к бару, и ни в одном моём шаге не было той неуверенности, с которой я ходил снаружи. Мне хотелось разглядывать каждую декорацию в этом баре, каждую картину, пластинку, висящую на стене — так искусно был подобран декор. Бармен уже налил мне «Дерби», но я так к нему и не притронулся, увлечённый фотографиями на стене. Твоими фотографиями… Ты всё-таки меня преследуешь, да? Ты такой красивый на этом фото, с бокалом в руках, в компании модных парней. Рядом с тобой твой парень, вы по-прежнему отлично смотритесь. А над этой фотографией висит его большой портрет. Да почему, блять, куда бы я ни пошёл… Я опрокинул в себя весь бокал коктейля. Музыка стала играть громче, а вы на фотографии как будто ожили. У тебя на лице улыбка… Мне так хотелось увидеть её снова. И всё-таки, какого хуя ваши фотографии здесь делают?! — Эй, парень, — окликнул меня по-английски подсевший слева мужчина. — Нравятся фотки, да?       Я кивнул, недоверчиво глядя на нового собеседника. Он выглядел не таким взрослым, как мне сначала показалось, может, лет на пять старше тебя. — It`s Shura BII, — с какой-то гордостью произнёс он. — Слышал о нём? — Доводилось… — сглотнул я. — А это Неа, да? Я не знаю его фамилии. Почему эти фотографии висят здесь? — Шура их здесь повесил. Это его бар, — мужчина толкнул меня в бок и рассмеялся.       Мне же было не смешно: я открыл рот в восхищении и одновременно в претензии к тебе. Ты реально меня преследуешь, мстишь таким образом? Может, это Неа специально зазвал меня сюда, чтобы я пришёл и пострадал, тоскуя о тебе? — Правда? — я не мог поверить, что всего за пять лет ты добился этого всего. — Ага. Год назад открыл. Странно, что ты не знаешь, — мужчина сделал пару глотков пива, косо глядя на меня. — Я не местный, — мне стало неловко. Кто ж ты такой, Шура? — Я жил здесь пять лет назад, тогда и познакомился с Шурой. А что, его много кто знает? — Ещё бы! Знал бы ты, насколько, парень, — мужчина рассмеялся, вновь прислоняя стакан с пивом к губам. Он пил совсем не так противно, как пьяницы в российских барах. — В Мельбурне нет ни одного гея, который не знал бы о Шуре и Неа.       Как бы я хотел, чтобы вместо его имени рядом с твоим звучало моё… Как давно ты стал гей-иконой Австралии? — Когда мы общались пять лет назад, его тоже многие знали, но в другом формате, — я выпил половину ещё одного бокала. Я стал свободнее говорить на чужом языке. — Не удивлён, — он улыбнулся. — Меня зовут Харви. Будем знакомы. — Я Лёва, — с долей смущения я протянул ему ладонь. Он тут же пожал её и не дал произнести ни слова, начал говорить, напирая на меня. — Слушай, Лёва, а ты никогда не хотел стать моделью? — Я? Моделью? — я подавился алкоголем и залил им воротник. — Мужик, ты глаза мои видел? А зубы? — Зубы — ничего, виниры поставим. А глаза — будут твоей фишкой, — не унимался он, говоря с улыбкой и каким-то прищуром. — Знаешь, Лёва, дело в том, что я фотограф, у меня своё модельное агентство, и ты — тот, кого я ищу уже несколько лет. — Я? Не, мужик, найди кого-нибудь пофотогеничнее… — отмахнулся я и сделал ещё один глоток, по большому счёту чтобы нарушить зрительный контакт с этим мужчиной.      Игравшая в баре музыка била по вискам в такт моему сердцебиению. Только бы Харви не заметил, что ему удалось меня напугать… — Нет, Лёва, ты не понял. Я искал именно тебя. Ты же был парнем Шуры несколько лет назад, а потом улетел в Россию, да? — Откуда ты вообще знаешь? — я почувствовал, что моё сердце забилось чаще, и это было не от алкоголя. Вопрос Харви действительно меня напугал. — Я много знаю. А ты, видимо, вообще ничего. Ну, это не беда. Вот, моя визитка, позвони, как будешь готов. Встретимся в приятной атмосфере и всё обсудим. Не упусти свой шанс показать себя.       Харви опрокинул в себя остатки пива и, громко ударив дном стакана о барную стойку, отправился прочь из бара. Я продолжал сидеть на месте и смотрел на твою фотографию, пытаясь осознать произошедший диалог. Он же не был моим алкогольным бредом? Нет, визитка, вроде, настоящая… А вдруг это и правда шанс показать тебе себя? И откуда этот Харви всё знает… Вот бы забрать твою фотографию домой. Я вновь потратил огромную сумму денег на алкоголь и такси до дома. А дома меня опять ждали сны с тобой. Ты в них ещё никогда не раздевался полностью, только скидывал пиджак, расстегивал рубашку и закатывал рукава, обнажая красивые предплечья, чуть приспускал брюки, словно спешил после быстро одеться и уйти на какое-нибудь совещание. И ни в одном из этих снов ты не снял перчаток, не позволил хотя бы во сне ощутить касание твоих пальцев. Я догадывался, что, будь у нас и в жизни такая ночь, ты и правда посчитаешь излишним касаться меня, одним своим взглядом покажешь, что если я хочу, чтобы было не больно, то должен подготовить себя сам, и если я хочу кончить, то помочь себе тоже должен сам, и вообще давай всё сам, и меня тоже не трогай… И я был готов даже на такое. Тем более на такое. Каждое утро я просыпался и не желал жить в том мире, где даже такая близость с тобой невозможна, и я засыпал снова, лишь бы вновь ощутить тепло твоего тела, которое во сне было таким реальным. Изо дня в день ты уничтожал меня, не прилагая никаких усилий, зато сколько же их уходило у меня на то, чтобы не думать о тебе хотя бы минуту.       Уже на завтра Харви пригласил меня знакомиться и делать пробные фотографии, а я даже не узнал ничего про него, не подготовился, не выбрал одежду. Мне казалось, что я приду на студию, меня сфотографируют один раз, посмеются и я униженный поеду домой, а на следующий день опять буду тщетно искать работу. Нет… Мне дают шанс стать моделью, и я должен ей воспользоваться. Как однажды мне дали шанс играть в ДДТ. Как однажды ты дал мне шанс.       Я поставил перед собой камеру — ту самую, которую подарил мне ты; она все ещё в прекрасном состоянии и делает качественные снимки. Страшно. Я боялся наделать дурацких фотографий, проявить пленку и расплакаться. Мог Харви ошибочно увидеть во мне потенциал? Я долго смотрел в объектив камеры, не решаясь спустить затвор. То и дело я поворачивался на зеркало, как бы спрашивая у него разрешения, у единственного, кто меня сейчас видит; и в этом зеркале мне виделось недовольство, словно оно ворчало, уставшее видеть моё лицо. Наконец я сделал снимок и ужаснулся, представляя, что получу после проявки. Тут же вспомнил твоего парня. Почему я не могу быть таким же красивым? Я стал вспоминать его фотографии, во что он был одет, и попытался придумать похожий образ, примерить на себя его стиль, но всё, что у меня было из похожей одежды — черная майка в облипку и какая-то подвеска. Может, мне тоже сделать пирсинг? Я видел у тебя прокол под губой, а у Неа на фотографиях виден пирсинг на переносице. Да, если я хочу, чтобы Харви меня не взял, что можно сделать прокол… Я вздохнул. Наверное, дело не в одежде, не в бусах и не в пирсинге, и, может быть, даже не в красоте… Как же всё банально.       Я всё-таки сделал несколько фотографий в разных образах, даже уложил иначе волосы, в конце и вовсе их намочил. Мне казалось, что всё — не то, но я не мог узнать до проявки, и это меня раздражало. Только разложив в ванной комнате чемоданчик с проявочными инструментами, я вдруг задумался: а кто такой этот Харви? Я не слишком-то знаком с фотоиндустрией в Австралии и знаю только одного фотографа — Геннадия Ревзина, твоего друга, с которым ты сам меня познакомил пять лет назад. А если он маньяк какой-то? Ну, хоть поебусь наконец.       Я стал звонить Диане, придерживая телефон плечом, руками занимаясь проявкой фотографий. Она ответила мне не сразу. — Привет, Ди. Я сразу с просьбой. У тебя рядом компьютер? — Я на работе, Лёва. — Очень прошу тебя. Посмотри, пожалуйста, в интернете что-нибудь про фотографа Харви Торреса. Мне срочно надо.       Диана вздохнула, и я по этому вздоху понял: она уже ищет. — Сейчас посмотрю. Это кто? — Он дал мне свою визитку. Я завтра иду к нему в модельное агентство на пробы. — И только сейчас решил узнать о нём что-то? — Я долго не решался, — после небольшой паузы виновато ответил я. — Лёва, ты… — Я к Шуре устроился тоже ничего о нём не зная. — Знаешь, пекарю тебя в порноиндустрию завербовать посложнее, чем фотографу. — И у Шуры получилось.       Диана цокнула, а я гордился этой шуткой. — Нашла несколько интервью с Харви и очень красивые фотографии. У него одни мальчики, — я не удивился. Кажется, я попал в самую настоящую гей-тусовку Мельбурна. — Фотографии стильные. Сейчас посмотрю на форуме. — Думаешь, не изнасилует? — обрадовался я. — Пока читаю, — Диана не разделила моего веселья и восприняла вопрос серьезно. — Из трёх мальчиков, что с ним работали, ни один на это не пожаловался. Может, повезёт.       Я улыбнулся. — Ди, что бы я без тебя делал? — Наверное, пошел бы в компьютерный клуб или библиотеку и воспользовался бы компьютером там. Лёва, тебе достаточно этой информации? Мне надо работать. — Спасибо тебе. — Потом расскажи, как всё прошло. — Конечно, — произнёс я и положил трубку.       Я оставил фотографии проявляться и вышел из ванной. Где-то в моих сумках валялся фотоальбом, и я решил заняться его поисками: если из новых фотографий хоть одна выйдет, можно будет её туда вложить… Но не только поэтому я достал альбом. В нём — после Минских фотографий с мамой и Юрой — были наши с тобой, Мельбурнские. Едкая тоска охватила меня от одного взгляда на них. Ты так красиво на них улыбаешься! Я даже не верю, что когда-то ты был со мной счастлив. Что же я сделал, дурак… Одной фотографии не хватало: её забрал ты и не дал мне сделать копии. Фото, сделанное в ночь твоего рождения, когда я дарил тебе себя. Ни с кем и никогда у меня больше не было такого опыта, никогда мне больше не было так хорошо, как в ту ночь, когда ты управлял мной. То, что у нас было потом — так же здорово, но вот тогда я был весь в любви от твоей крепкой хватки, от уверенности, с которой ты обращался с ошейником и плетью. Эта любовь разгоралась во мне заново.       Тяжело вспоминать это всё и знать, что больше этого не будет, и все, что мне остаётся — мечтать вот так о твоих касаниях, обрекая себя на мучение, и срываться от этих мыслей, сгорая от возбуждения и какого-то стыда, пытаться найти в сумках хотя бы одну из многообразия моих игрушек, стараться ей заменить тебя. Я уже признался тебе однажды, что это невозможно — ты незаменим. И даже с кем-то у меня не получилось. Я уже и забыл про фотографии, про то, что беспокоился о завтрашней съемке: все мои мысли были заняты тобой, а руки — попыткой насладиться одними этими мыслями и резиновым членом. Я выстанывал в подушку твоё имя, находясь один в этом небольшом гостиничном номере, а оставленная на полке камера давно ушла в спящий режим, оборудование в ванной высохло, устав ждать, пока его уберут. А фотографии вышли ничего…       Я долго заставлял себя уснуть в ту ночь, когда сделать это мне мешали параноидальные мысли и дрожь в ладонях. Мне нужно было встать рано и прийти на кастинг к Харви, выглядеть при этом живо, но чем дольше я не засыпал, тем меньше у меня оставалось шансов выглядеть прилично. Я даже предался воспоминаниям о тебе, обманывая свой мозг и провоцируя его на сладкий сон с тобой, но и это мне не помогло. Так мне удалось впасть в сон ближе к двум часам ночи, по крайней мере вид настенных часов был последней картиной, запечатлённой моими глазами. Шестичасовой сон ощутился как двухминутный, и даже твой облик не явил желания посещать меня в ту ночь.       Я слышал где-то, что моделям не нужно краситься на кастинг и на домашние пробы, чтобы показать свою естественность и многогранность, обозначить, что можно будет потом с этим лицом сделать; да и в целом я давно уже не красился, выбросил всю косметику (тушь и помаду, ничего другого у меня и не было) после переезда в Россию: там она мне точно была не нужна. Вот, почему я проснулся не слишком заранее. Я также ничего не съел, убеждая себя, что это не из-за тошноты, вызванной страхом, а чтобы не вылезло чего лишнего на моем и без того не самом идеальном лице. Только телу я уделил повышенное внимание: так я не готовился даже к сексу с тобой. Всё утро проведя под неудобным душем, я выбрил практически все части тела, и остановился лишь когда взглянул на худые ноги. Покинув ванную, я с ужасом осознал, что опаздываю, так что феном выжал из своих волос максимум их кудрявости, вылил на себя побольше парфюма и, накинув подготовленный с вечера простой наряд из белой футболки и шорт (надеюсь, что на студии мне подберут одежду получше), без единой надежды на своё плохое знание города, вызвал такси сразу до студии. Я даже не успел разглядеть себя в зеркале… Внутри здания мне пришлось попетлять, несколько раз прокатиться на лифте, сделать пару лишних поворотов в коридоре и измять в конец визитку, чтобы найти нужное помещение. Наконец, логотип на двери совпал с тем, что был напечатан на моей визитке, и я, сперва потоптавшись на месте, открыл дверь. Яркий свет почти ослепил меня, но я всё же смог сделать шаг и зашёл в студию. Едва я вошёл, из ниоткуда появился Харви, чрезвычайно довольный. Это довольство ему шло: он стал выглядеть чуть помоложе и уже не так пугающе, что мне стало проще ему доверять, а может, это на него сыграло нахождение в собственной студии? Так или иначе, он, одетый в выглаженные черные рубашку и брюки, совсем недавно постриженный, очень даже располагал к работе. До того, что я на секунду поверил в будущий успех.       Харви стал говорить мне на английском что-то о студии, о кастинге, о подготовке к нему и в целом о моей будущей работе, но я понимал через слово и только неопределенно кивал в ответ. «Надо было учить с тобой английский» — промелькнуло у меня в голове. И тут же ответ: «Я учил, сколько мог, все эти пекарские словечки, холдеры и темперы, а про фоточки, контракты, съёмки мы и не говорили». Да и какой из тебя учитель? Только и умеешь учеников развращать… Наконец мы прошли из коридора в само помещение для съёмок. В нём не было окон и почти никакой мебели, только чуть ли не целая стена разноцветных фонов, несколько светоотражателей (я даже по русски не знаю, как их назвать, а Харви хочет, чтобы я понял его на английском!), парочка дорогих камер. В другом углу — диван и гримерный столик с высоким стулом, на котором расположился, перебирающий косметику, худощавый и высокий молодой парень в круглых очках, с переливающейся серёжкой в ухе и недлинными русыми волосами. Фотограф вновь стал что-то требовать от меня на английском, а я, заглядевшийся на гримёра, выпалил на отчаянном английском: — Я ни слова не понимаю!       Он вздохнул и тут же обратился к парню. — Ростик, проведи ему инструктаж на русском.       Я с надеждой посмотрел на вставшего со стула парня. Если он говорит по-русски, почему нельзя было сразу познакомить меня с ним? Или все тут уверены в моём английском? Кажется, тут все слишком во мне уверены. — Привет, я Ростислав, — он протянул мне руку.       Ростислав говорил на русском с каким-то акцентом, но не английским; по его имени я догадался, что он не австралиец, но не смог сопоставить его с необычным говором. — Лёва, очень приятно, — я пожал его руку. — Угу. Так стало быть, ты ничего не понял из экскурсии? Это ничего. Я потом тебе всё расскажу. Сейчас пока давай присаживайся, нам нужно припудрить носик.       Я послушался. Мне было комфортно в компании Ростислава, и я даже чувствовал какое-то покровительство. Мы немного разговорились и я узнал, что он из русскоговорящей чешской семьи, а в Австралию переехал в двадцать лет, чуть позже развала Советского Союза. Я хотел спросить его, почему он не остался в освободившемся государстве, но к тому времени вернулся вышедший Харви и принёс нам кофе. — Лёва, угощайся.       Я поблагодарил фотографа, но не стал пить, боясь помешать Ростиславу. Он же — наоборот, то и дело отхлёбывал из чашки горячий фильтр, рассматривая меня, трогая моё лицо (неужели все визажисты так делают? Мне не с чем сравнивать, у нас в ДДТ их не было…), накручивая мою чёлку на палец, по-разному укладывая её… Перед выходом из дома я старался выбрать ту её форму, в которой она бы закрывала самый косящий глаз. Ростислав хмыкнул и оставил чёлку в покое. — А ты всегда выглядишь таким невинным, или ты смущён обстановкой? — вдруг спросил он.       Его вопрос вогнал меня в тупик, и я не сразу нашёл, что ответить. Надеюсь, я не слишком выдал себя, когда метался взглядом по помещению. — Ну, мне нередко говорили об этом. — Отлично. Попробуем на этом сыграть, — вдохновенно ответил Ростислав и начал копошиться в большой косметичке.       Мне хотелось доверять ему, когда он брал моё лицо за подбородок, поворачивал его, командовал открыть или закрыть глаза. Я слегка догадывался, что это не очень профессионально, но трепет в груди заглушал эти мысли. Я давно не находился так близко к другим людям и мне было непривычно чувствовать на своём лице его дыхание. Не могу сказать, что это было неприятно… Наконец, он запустил свою руку в мою чёлку и открыл прячущийся глаз, уложил симметрично, а я старался подавить в себе восхищение от его лёгких касаний и какой-то приятный страх, словно я остался наедине с очень красивым маньяком. — Такой сладкий стал, — с улыбкой произнёс Ростислав, когда нанёс на мое лицо несколько разных продуктов (понятия не имею, что это такое) и закончил румянами. Он отошёл в бок, и я смог разглядеть себя в зеркале. — Я выгляжу на шестнадцать, Ростик, — я не мог определить, доволен я или нет.       Честно, я надеялся, что в этих стенах стану выглядеть не меньше, чем как дорогая проститутка, но уж точно не как мечта педофила. Что ж, от своей сути не убежишь. — Тебе идёт. Ничего, мы попробуем несколько образов. Эй, Харви! Come here, look!       Харви подошёл и не смог скрыть улыбки. На английском он повторил мою мысль про педофилов, и Ростислав, кажется, несколько обиделся. — А мне нравится, — надуто сказал он на английском. — Давайте хоть пару кадров сделаем таких. Потом сравним.       Я понял, что я здесь до вечера, и не прогадал. Мы действительно закончили около восьми, и я был чертовски уставшим. Зря люди смеются над моделями, говоря, что они не работают. У меня это только первый день, а я уже заебался. А ещё моё лицо пережило столько преображений, столько смывок макияжа, что хотелось просто окунуть его в теплую воду и не вынимать. Я почти сразу уснул, когда рухнул на кровать своего гостиничного номера.       Мы с Ростиславом понравились друг другу, и он предложил встретиться в неформальной обстановке. Я всё ещё мало понимал, куда меня взяли, и он должен был мне всё объяснить. Мы заняли столик в небольшом кафе и стали говорить. В основном рассказывал он, сначала про работу, потом про Харви. Уже после он стал допрашивать меня: откуда я, чем занимаюсь и правда ли я играл с Шевчуком. Больше всего его интересовали наши с тобой отношения, вернее, только ты: он спрашивал, каким ты был раньше, как ты вёл себя дома, каким был начальником, как часто улыбался и так далее. Мне не очень-то хотелось рассказывать всё это, но дружба с Ростиславом мне ещё была нужна. Он рассказал мне немного о тебе настоящем, но пользы эта информация мне не принесла, чего не сказать про реакцию Ростислава на мои истории. Получив ответы на свои вопросы, он поспешил раскрыть свой кожаный чемоданчик (я такой только в фильмах видел!) и достать из него получившиеся фотографии. — Мы с Харви выбрали лучшие. Ты такой хорошенький, — не переставал восхищаться Ростислав. Мне же они не слишком нравились: я ощущал диссонанс, глядя на них и вспоминая модные журналы. Ну что я смогу продать? — Может, я буду рекламировать солнечные очки? — в отчаянии спросил я с долей шутки. — И никто не увидит моего косоглазия. — Нет, — с долей доброго смеха ответил Ростислав, — Харви давно решил, что сделает твои глаза изюминкой, которая перевернёт не то что моделинг, но и все стандарты красоты! — В смысле — давно? — я немного испугался. — С тех пор, как пригласил тебя на кастинг, — с легкостью ответил Ростислав и допил свой напиток. Мы уже долго сидели за этим столом и успели его опустошить. — Я не понимаю: я низкий, некрасивый, с кривыми зубами и глазами, не подхожу под требования модели ни одним своим параметром. Что Харви во мне нашёл? — Ты так и не понял? Дело не столько в твоей внешности, Лёв, сколько в самом тебе, — на последних словах он понизил голос и склонился ко мне ближе. — А что я такого сделал? — искренне не понимал я. — Я просто бывший гитарист одной популярной русской группы. — Нет, Лёв, — он покачал головой и продолжил говорить с тем же тихим голосом. — Ты бывший Шуры. — И откуда вы все это знаете?! — не выдержал я и ударил ладонями по столу. — И вообще, какая разница, когда и с кем я спал? — Да, Лёва… — он откинулся на спинку стула и постучал пальцами по столу. — Ты, видимо, вообще ничего не знаешь про квир-сообщество Австралии. — Какое сообщество? — Это понятно: ты жил в России последние годы, когда мы были наиболее активны и добились большего своего успеха, — продолжал он. — Ростислав, я вообще ничего не понимаю. — Восемь лет назад мы с Харви вообще не хотели открывать студию. Мы были активистами, мы пытались всеми силами повлиять на права и свободы гомосексуальных людей в Австралии. Однажды Харви, тогда ещё никому не известный фотограф, предложил сделать серию символичных фотографий представителей мельбурнского квир-сообщества с завязанными глазами, руками, ногами и всем прочим. Мы связались с парнями. Среди них были как раз Шура, который помог найти людей, и Неа, который организовал потом выставку. Это ещё до отмены закона было. Нас поддержали, и как-то так получилось, что и меня стали просить сделать макияж, и Харви приглашали, как фотографа, и так у нас возникла идея открыть студию, где моделями будут только гомосексуальные парни. Потом закон отменили, и сообщество стало более открытым, у нас стали официально выходить журналы, мы уже открыто собирались на вечеринки, парады, концерты и прочее. Шура и Неа, как одни из самых богатых и влиятельных геев, были также одними из главных активистов. Они для нас, скажем, квир-иконы. Поэтому каждый уважающий себя гей Мельбурна, которому небезынтересен наш активизм, знает о тебе, так как каждый знает о Шуре; но мы с Харви решили, раз уж ты объявился, перевернуть общественное мнение о тебе и показать, что ты не такой уж и отрицательный, как всем кажется. — Ну ахуеть, — выдохнул я. — То есть весь Мельбурн знает, что мы с Шурой трахались, а потом я типа кинул его и уехал в Россию? — Ага. Ещё много слухов ходит, будто бы ты ему изменил, чуть не довел до самоубийства и всякое такое.       Я почувствовал себя какой-то скандальной звездой. В России меня знало три фаната группы ДДТ. Захотелось тут же покинуть компанию Ростислава и больше никогда не видеть ни его, ни Харви. — И откуда эти слухи берутся… — Так это же правда, нет? — Да какая вам вообще разница, правда или нет… Изменил или не изменил, трахались или нет… Подожди, а почему ты сказал «были»? А сейчас что? — В смысле? — удивился Ростислав. — Они больше не активисты? Откуда тогда такое внимание… — Неа погиб два года назад.       Я выронил из рук чайную ложку, которую нервно крутил меж пальцев. — Как? — только и смог спросить я на выдохе. — Его убили. Днём на улице ударили битой по голове, — по голосу Ростислава было понятно, что ему не слишком приятно это рассказывать. А я просто не мог уместить эту новость у себя в голове… Я сжал ладони в кулак до хруста костяшек и яркой красноты, моя нога задрожала, а сам я не знал, куда деть переполняющую злость. — Вот сука! — выпалил я и поднялся, отодвигая деревянный стул от себя с такой силой, что тот едва не упал; мне было всё равно на внимание, которое я привлёк, и на реакцию Ростислава, которого я оставил сидеть за тем столом. Взяв сумку, я быстро вылетел из кафе и, поймав попутку, поспешил вернуться в гостиницу. Мне хотелось очень громко кричать, а ещё хотелось поскорее увидеть тебя, чтобы… да я даже был готов ударить тебя в твоё красивое знаменитое лицо. Какая же ты тварь, Шура! Нихуя ты не замужем, блять! Пиздабол… Лучше бы просто нахуй послал, а не придумывал эту историю про замужество, и что твой муж будет против, и прочее, и прочее. Ты только заставил меня ненавидеть невинного Неа, которого уже два года как нет в живых! Тебе не стыдно? А я бы рано или поздно узнал… Додумался бы посмотреть в интернете… Сука…       Я еле донёс свою истерику до номера и только там позволил себе громко раскричаться в одеяло, послать его тысячу раз нахуй и расплакаться. Я катался по кровати, бил пружинный матрас кулаками и стучал по нему ногами. Ты ещё и друзей своих заставил подыгрывать тебе, тварь последняя… А Диана всё — не хотела тебя ранить, поэтому не сказала, и фото со свадьбы нет, и вообще… Не было потому что её, этой свадьбы! Сука, сука, сука! У меня уже стали болеть икры от частого удара о край кровати, а воздух заканчивался. Я перекатился на спину и уставился в потолок, не в силах даже убрать слипшиеся от слёз волосы со лба. За что ты так со мной? Ты же понимаешь, что я не отстану? Что теперь я точно приду к тебе… Я найду тебя, сволочь… И я даже знаю, через кого…