старые раны II

      Я стал жить у Ростислава. Он быстро предложил мне это после того, как я остался у него на ночь. Я понимал, что мне придется платить за проживание не деньгами и даже не близостью (хотя в последнем был не уверен), а ежедневной болтовнёй о тебе, но это было всё ещё лучше, чем платить огромные деньги за гостиницу. Да и в голове твердо сидела мысль, что это временно, что я скоро съеду и от Ростислава.       Поразительное открытие того, что ты не только не замужем, так ещё и водишь к себе мальчиков, напоминающих меня, заставила меня тут же действовать. Я уже знал, куда я пойду и что буду говорить. Благодаря переезду к Ростиславу моя охота на тебя упростилась: мне стали доступны не только его архивы, но и — самое главное — интернет. Всё время, когда Ростислава не было дома, когда я не был занят (а это почти всегда), я проводил за компьютером, искал информацию о тебе, о Неа, о наших общих старых друзьях. Что-то найти было легко, а ради каких-то обрывков интервью я сидел в одной позе несколько вечеров, но никогда не чувствовал усталости, ведь каждый раз напоминал себе, ради чего я это делаю. Иногда приходил Ростислав, и я допрашивал его, а он высказывал всё, что знает, не скрывая улыбки на лице. Так он показал мне один важный сайт, который я изучил вдоль и поперек, нашел заветный телефон и без замедления позвонил, чтобы оставить заявку. Мне быстро ответили и, не задавая почти никаких дополнительных вопросов, создали запись через неделю. Мне не понравилось, что придётся ждать так долго, но я быстро смирился.       Да, Ростислав помогал, но чаще всего он приходил, чтобы отвлечь меня от дела своими съёмками. В такие моменты я нехотя собирался и приводил себя в порядок, а потом он вёз нас на своей машине к студии Харви. Я не очень-то интересовался, для чего мы фотографируемся каждый раз, и мне всё равно было на компании, с которыми мы сотрудничаем. Мне хватало только осознания, что если мне в руку помещают флакончик духов, то я рекламирую духи, а если нас, нескольких человек, ставят в один кадр, то это либо одежда, либо какая-то некоммерческая съёмка, которая тем более не достойна моего интереса. Хотя бы мне платили за это деньги, и больше, кажется, ничего не нужно было. Каждую минуту на студии я думал о том, как вернусь домой и продолжу расследование. А Неа стал сниться мне всё чаще. Теперь он не просто лучезарно улыбался, но и говорил со мной о чём-то, хоть я и никогда не запоминал смысла сказанных им слов. Я каждый раз просыпался с горькой мыслью, что никогда в жизни я больше не поговорю с ним, что узнать о нём я могу только из интернета и чужих рассказов, что он никогда не покажет мне своих картин. А ведь мы могли бы даже подружиться, сложись всё иначе. Я бы даже мог войти в его тусовку художников. А теперь я могу только прийти на кладбище, посочувствовать и помолчать. И даже тебя рядом не будет…       Я потыкал вилкой в салат, над которым чах уже с полчаса. Есть больше не хотелось. От этого мучения меня избавил Ростислав, довольно и с хитрой улыбкой вошедший в кухню. Я лениво поднял на него голову. Опять будет заставлять фотографироваться для какого-то проекта. — Лёвк, у меня тут такая новость классная, — игриво начал он. Я уже мысленно представил, на какую новую авантюру он меня подписал. В прошлый раз это была дебильная фотосессия для дебильного сайта про школьников. — Ну? — поторопил его я. Хотелось побыстрее отвязаться от неинтересных предложений. — На следующей неделе будет закрытый показ одного фильма. Наша команда приняла в нём участие, ну, знаешь, там, я актёров красил, один наш мальчик снимался, Харви помогал. Соответственно, мы приглашены на этот показ. — Поздравляю, — сухо ответил я и вернулся к своему салату. Зачем мне это знать? — А ещё там будет Шура, как спонсор.       Я тут же взглянул на Ростислава и увидел его самодовольную хитрую улыбку. Дразнит меня! — И Харви хочет, чтобы ты пошел с нами, — наконец договорил Ростислав. Я ему не поверил. — Меня? А я как с этим фильмом связан?       Он посмеялся, а я не мог обуздать тревогу, смешанную с предвкушением и огромным желанием уже оказаться на этом показе. — Никак, но Харви хочет, скажем так, вывести тебя в свет. Показать тебя. И приучить к подобным выходам.       Я стал чувствовать себя младшей дочерью в придворной семье, которую готовят к её первому балу. Эта зависимость от взрослых, в моем случае — опытных сильно давила, но возможность заявить о себе, показать свою индивидуальность и, главное, обратить на себя твоё внимание растаптывала этот чужой контроль. — А чего сразу не сказал?! — я встал со стула и, неспособный скрыть своего счастья и воодушевления, обратился к Ростиславу. — На следующей неделе — это когда? — В пятницу, — довольно ответил он.       Улыбка пропала с моего лица. На пятницу у меня и была та решающая запись, и сейчас мне нужно было выбрать: я хочу прийти туда и совершить задуманное, или я хочу прийти прямо к тебе, Шура. Я ненадолго задумался, решаясь, и тут же ответил Ростиславу. — Да, отлично. А какой дресс-код? — спросил я с улыбкой, предвкушая, как выберу самый лучший костюм, и ты не сможешь оторвать от меня глаз. — Я тебе всё расскажу, когда мы пойдем по магазинам, — с ухмылкой ответил он. Всё-таки я рад, что не оттолкнул его от себя.       Я обессиленно сидел на кожаном диване на последнем этаже торгового центра. Передо мной стоял Ростислав со сложной гримасой, выражающей то ли недовольство, то ли глубокую задумчивость. Так мы выглядели после пяти часов прогулок по магазинам в поисках моего образа на показ. Наши пакеты при этом смотрелись до жалости скудно, а внутри них лежали разве что аксессуары. Я выбирал их сам, вспоминая фотографии Неа. Мне тоже хотелось носить ожерелья из бисера и крупных бусин и шейные платки. — Может, я просто никуда не пойду? — произнёс я в отчаянии. — Лёв, помолчи. Я думаю. — Ты думаешь уже половину дня, а пока всё, что мы с тобой поняли, это то, что мне не идёт никакая одежда, — мой тон стал похож на ребяческий, словно я вновь с мамой на рынке выбираю куртку, и мне уже все равно, какую, главное поскорее уйти с мороза и куда-то подальше от взглядов тёток-продавщиц. Ростислав не разделял мой настрой. — Тебе всё идёт, просто даёт не тот эффект, что нам нужен.       Я задумался: с каких пор эффект «соблазнить Шурика» нужен не только мне, но и ему? Почему он вообще мне помогает?       Когда-то мы ходили так с тобой, и мне так же ничего не шло, а ты так же, как Ростислав, меня утешал и уверял, что это одежда такая дурацкая, а не мне ничего не идёт. Тебе-то почему-то всё шло. Я бы многое отдал за возможность вернуться в то время. — Я придумал! — криком своим Ростислав вывел меня из воспоминаний. — Что опять?       Я тихо промычал другу, но ему было всё равно: он уже захватил пакеты в руку и куда-то пошел. Мне оставалось только идти за ним, каждую секунду чувствуя напряжение в мышцах ног. Вот был бы ты на его месте, ты бы меня пожалел и мы бы уже давно на такси поехали домой, а там ты бы сделал мне, по нашей обыденности, прекрасный массаж, а потом, может, и взял бы меня всего такого нежного и расслабленного. С Ростиславом же — нужно продолжать ходить, искать, потому что больше времени у нас нет, а идти уже обязательно, и выглядеть не богемно запрещено. И, слава богу, с ним никакого секса.       Ростислав привел меня в какой-то дорогой магазин: я понял это по небольшому количеству вешалок и манекенов, по приятному дизайну и красоте консультанток; уже потом мою догадку подтвердил ценник. Если мы подберём что-то здесь, мне опять придётся звонить в Россию и просить деньги, а я так этого не хотел. Вот Ростислав уже несёт какую-то вещь, и уже ведёт меня в примерочную. Да, видимо, других вариантов у нас не осталось. Он впихнул меня в примерочную и убежал, видимо, продолжать поиски. Я взглянул на вещь в своих руках: это была шёлковая рубашка приятного фиолетового цвета. Почему фиолетовый? Я никогда не носил этот цвет, и был даже уверен, что он мне не к лицу. Я взглянул в зеркало: ну не может эта фиолетовая тряпка в моих руках стать красивее, когда я её надену. Однако придётся. Я стал устало стягивать с себя огромную футболку с обложкой альбома и в который раз за день увидел своё обнажённое тело. Может быть, так пойти? Что в одежде, что без — всё равно некрасиво. Я надел рубашку и вновь взглянул на себя, когда застегнул все пуговицы. Должен признать: она смотрелась не так ужасно, как я представлял. Наверное, не зря Ростислав что-то говорил про подтон, про противоположные цвета. Всё-таки я проходил в художке теорию цвета и мог согласиться ним. Но то, как сидела на мне эта рубашка, всё равно разочаровывало. — На, держи! — вдруг шторка открылась и позади меня оказался Ростислав с новой парой вещей. Он протягивал мне брюки. — Посмотри, ну это же ужасно, — я обратил его внимание на себя. — Конечно, если наглухо застёгивать, то будет ужасно. Дай сюда, — он подвинул меня к себе и стал расстёгивать верхние пуговицы. Я чувствовал тепло его рук и почему-то не осмеливался смотреть на него, а он опускался всё ниже. — Можно даже ещё сильнее раскрыть, чтобы сделать акцент на груди. А теперь надевай брюки.       Он задёрнул штору примерочной, оставив меня в рубашке, застёгнутой на последние три пуговицы. Я почувствовал себя проституткой в таком виде, но почему-то доверился ему. С брюками выглядело лучше. Ростислав подал мне туфли. — Наконец-то, Лёв! Это прекрасно. Блять, я счастлив.       Я смотрел в зеркало и не видел в отражении себя. Да, было красиво, но совсем не похоже. Я был будто в театральном костюме, и мне выходить на сцену через две минуты, и все свои слова я забыл, даже не учив. Я вздохнул. Нужно добить этот образ максимальной непохожестью на меня, и я даже знал, чем. Этот черный шейный платок делал всю работу за меня, и мне оставалось только держать образ. Это и было самым сложным. Ростислав надевал кольца на мои пальцы, а когда дошел до серёжек, почему-то возгласил: — У тебя что, прокол только в одном ухе? Какая безвкусица.       Я недовольно хмыкнул в ответ. Мне стала надоедать вся эта мода и люди, что к ней причастны. Ты ведь, наверное, теперь такой же? — Ты должен всем своим видом показывать, что ты стоишь не один десяток тысяч, — произнёс Ростислав, видя, как недовольно я смотрел на себя в зеркало. — Мне же никто не поверит, — я осматривал золотые украшения, шёлк, который скатывался по моей груди, и не понимал, как это все может мне идти. — Ещё как поверят! Нужно просто поработать с лицом. — Ростислав, я родился с лицом за один рубль, и тот — беларуский.       Мне теперь совсем перехотелось идти на вечер и вообще быть моделью. — Ну нет. Неужели Шура тебе ни разу не говорил, что ты красивый? — Это было давно. Пять лет назад… За это время я столько всего выпил, скурил и съел в России, что и от той небольшой красоты ничего не осталось.       Я вспомнил, как вёл себя, когда мы были вместе. Да, действительно, на все десять тысяч долларов… Полученных на трассе. — Видишь, Лёв, он точно знает, что ты красивый, что ты дорого стоишь. Тебе нужно просто ему напомнить. А вспомнит он — поймут и все остальные. Давай, раздевайся, мы это всё берём.       Я вздохнул. Пришлось звонить.       К кинотеатру мы ехали на машине Харви: он сам вёз нас. Впереди сидел Ростислав, а сзади, со мной, тот самый парень, который в новом фильме и снимался. Его звали Тео, и мы с ним были знакомы ещё с общей фотосессии, хотя он ни разу не говорил ничего про фильм. Наверное, для них это обыденность. Они разговаривали втроём, а я смотрел на вечерний Мельбурн из окна дорогой машины, видел в этом стекле отражение себя, с красивой укладкой и макияжем, и не понимал — та ли это жизнь, которую я хотел? Я вспоминал, как каждый день ездил в душных поездах в разные города с ребятами из ДДТ, как с некоторыми из них мы напивались до самой крайности. Тогда я был счастлив и даже не вспоминал о тебе. Иногда хочется спросить себя снова: а зачем я вообще ушёл? — Лёв, мы скоро подъедем. Будь готов, — с заботой произнёс Ростислав. Это будет долгий и тяжёлый вечер.       Мы заехали на парковку, откуда пришлось подниматься к кинотеатру самим через небольшой торговый центр. Я не знал ни одного бренда, чьи вывески были и на указателях, и на рекламных бордах, и на стенах. Свет шёл отовсюду и можно было ослепнуть, особенно мне: я ещё не привык носить тёмные очки повсюду. Хотя бы музыка играла приглушённо, не давила на уши так, как это освещение на глаза. Я старался не щуриться, чтобы держать свой дорогой образ, но получалось не слишком хорошо.       Мы поднялись в кинотеатр, и едва я сделал шаг в его сторону, как меня поразил комфорт этого помещения, так отличающийся от коридоров торгового центра: приятный тёмно-синий цвет успокаивал после этого кричащего белого, а расслабленная музыка, как колыбельная, убаюкивала. Я ожидал совсем другого: яркого красного, громкой современной музыки и толпы людей. Из этого всего была только последняя. На нас, сошедших с эскалатора, тут же обратили внимание, стали подходить какие-то люди, здороваться, разговаривать на английском. Со мной не поздоровался никто. Только какой-то мужчина в светлом костюме спросил у Харви обо мне, и он тут же с гордостью представил меня. Тут же все обратили внимание на меня, и мне даже начало это нравиться. Я уверенно представился на английском и подарил тому самому мужчине лёгкую улыбку, а потом отвернулся к Ростиславу, показывая, что новые знакомства мне не интересны. Я не был уверен, что поступаю правильно в контексте своего будущего, но точно знал, что это удивит тебя, Шура. А я ведь пришёл сюда только ради тебя. Теперь Ростислав стал знакомить меня со всеми подряд, и я даже не старался запоминать имена и должности всех этих людей, только спокойно слушал, без особых эмоций делал им комплименты и среди толпы разыскивал тебя. Мой взгляд пал на бар, где разливали шампанское. — Ростислав, пойдем возьмём по бокалу? Мне это точно пригодится сегодня. — Смотри не сотри помаду, — он несильно пихнул меня локтем, чем вызвал у меня улыбку. Настоящую. — О, не переживай, я уже давно научился.       Мы провели у бара не больше десяти минут, разговаривая. Ростислав рассказывал, откуда знает всех этих людей, а я проявлял внимание к бармену: он был слишком красив, чтобы не получить от меня комплимент. Ростислав без конца рассматривал меня, улыбаясь, а я отвечал ему той же улыбкой, не понимая, он гордится мной или своим выбором одежды для меня. — Ты стал такой сучкой здесь, Лёв, — шепнул он мне на ухо. Я принял его комплимент, довольно облизываясь. Люди передо мной стали расходиться, и я увидел, что за столиком напротив бара уже сидит Харви, а с ним — ты. — Ростик, — я тут же кивнул в вашу сторону, едва друг обратил на меня внимание. — Нам к ним.       Я шел в вашу сторону медленно, совсем не в такт моему бешено бьющемуся сердцу. Я старался даже дышать ровно, чтобы не выдавать своё волнение, но знал наверняка: хоть другим оно может и быть незаметно, ты точно его считаешь. Я подошёл к Харви сбоку и бедром упёрся в ребро спинки его стула, произнёс кокетливо на английском фразу для привлечения внимания. Мне удалось: ты тут же посмотрел на меня, и я заметил, как сдвинулись на секунду твои брови и приоткрылись губы. Я уверен, что ты неслышно прошептал какое-нибудь ругательство. Харви поднял на меня голову и с улыбкой приобнял, вжимая меня в эту спинку. Ничего. Потерпим. Он обратился к тебе на английском: — Хочу познакомить тебя с нашей новой моделью. Это Лёва. Ты уже мог видеть его фотографии в нескольких журналах.       Ты ответил не сразу, осмотрел меня, словно до этого не рассматривал без остановки, не глядя даже на своего собеседника. — Не доводилось. Приятно познакомиться, — ты равнодушно кивнул мне, глядя, кажется, куда-то мимо глаз. Ты вообще до сих пор не смог посмотреть мне в глаза.       Я не понимал, зачем вы разыгрываете этот цирк, но решил принять в нём участие. — Взаимно, — произнёс я на английском с натянутой улыбкой. Ростислав учил меня, что искренние улыбки часто считываются дешёвыми. Готов ли ты применять мою искренность на стоимость?       Харви стал говорить о фильме, чтобы соединить нас с тобой в диалоге. И ты, и я отвечали сухо, и я заметил, как ты стал пить своё шампанское чаще. В остальном мне не было видно, чтобы ты сильно переживал. А я, Шур, ужасно переживал. Я даже не брал в руки бокал, чтобы ты не увидел, как сильно они у меня трясутся. А ещё я не мог перестать рассматривать тебя, нагло, и ты видел это, и ничего не мог поделать. У тебя был тёмный макияж глаз, сероватые губы, это всё поддерживали металлические украшения — пирсинг под губой, небольшие серёжки в ушах. Как в первый раз в этом году, когда я тебя встретил. Твои волосы были собраны в пышный пучок, к которому шли две косы по бокам, а спереди свободно вились две пряди. И, конечно, твои полупрозрачные перчатки завершали образ, притягивая взгляд. Я не понимал, почему всё внимание присутствующих не обращено к тебе, потому что лично я не мог оторвать взгляд. Ты, кажется, тоже не смог больше его выносить, поэтому тактично сообщил, что тебе нужно идти и поспешил встать из-за стола. Тогда-то я и увидел, что на тебе длинная юбка и короткие ботинки на каблуке. Ты, богемный готический принц, будешь моим мужем, понял?       Мне было не интересно находиться в компании Харви и Ростислава, так что я решил пройтись один, чтобы поскорее успокоиться после разговора с тобой. Вскоре меня нашёл Тео, и мы увлеклись непринуждённым разговором. Он поделился, что терпеть не может такие мероприятия, а я лишь пожал плечами. Я уже не был уверен в том, что мне не нравится это действо, да ещё и эта возможность увидеть тебя… Мы с тобой вновь встретились у бара, когда ты подошёл за новым бокалом, а я уже давно ждал тебя там один, заигрывающий с тем же барменом. — Отлично выглядишь, — сказал я тебе на русском. — Ты тоже, — равнодушно ответил ты. Ты можешь не прятать взгляд, я и так заметил, как ты рассматриваешь детали моего образа. И я специально повыше поднял ладонь с бокалом, чтобы ты мог увидеть мой фиолетовый маникюр под цвет рубашки. А я же не мог насмотреться на твою юбку. — Так, значит, ты смотрелся ночью в той мастерской?       Я произнёс это, когда ты разворачивался и уходил прочь. Ответа, конечно же, не было. Мне так нравилось играть с тобой в эту дурацкую игру. А ещё мне нравилось, как колыхалась твоя юбка при каждом твоём шаге.       Нам объявили о начале фильма и пригласили в зал. Я стоял невдалеке от дверей и следил за тем, кто входит, и никак не мог найти тебя среди желающих посмотреть фильм. Когда и среди последних десяти входящих человек я не увидел твой чёрный силуэт, я развернулся и пошел прочь от больших дверей, оставив пустой бокал на каком-то столе; мне было всё равно на фильм и на всё происходящее, ещё сильнее, чем до этого. Я спешил увидеть тебя ещё раз, сейчас, наедине, посмотреть, сможешь ли ты теперь держать своё равнодушие. Я нашел тебя курящим на улице, тихо подошёл к тебе и чиркнул зажигалкой, закуривая. Ты обернулся и отошёл на широкий шаг. Я едва заметно подвинулся к тебе. — Не зазнавайся, — через минуту тишины произнёс ты, выдыхая облако дыма. — Кто бы говорил, — я осмелился посмотреть тебе в глаза. Твой же взгляд был направлен в глубь улицы. — Ты вообще ничего не знаешь. — О, поверь, я знаю очень многое.       Ты сжал сигарету в кулаке и превратил её в мелкую крошку табака, которую тут же сдул ветер, а затем ты так же молча сел в машину. Я едва заметно улыбался: я разозлил тебя, а значит, тебе уже не всё равно. Хороший выдался вечер; он был бы ещё лучше, если бы я всё-таки схватил тебя за руку, когда ты уходил прочь к машине. Ты бы и тогда продолжал носить маску безразличия?