старые раны II

      В день предпоказа я уехал домой, не дождавшись окончания вечера, но был в отличном расположении духа то ли от гордости, то ли от контакта с тобой. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной появлялся твой образ, и я, как влюбленный в первый раз подросток, начинал улыбаться, краснеть и даже визжать в одеяло, которое так крепко обнимал. Я не помню, когда ещё ты вызывал у меня такие сильные положительные эмоции. И это ты даже ни разу мне не улыбнулся. Я стал представлять, как я наконец добиваюсь тебя, и мы идём на свидание, и в номере дорогого отеля ты наконец снимаешь свою маску безразличия вместе с десятью слоями своей дорогой винтажной одежды, и впервые за пять лет мы проводим прекрасную ночь вместе. До воплощения этой мечты осталось совсем немного.       Я уснул до того, как домой вернулся Ростислав. В мои сны уже давно не приходил Неа, и я успел соскучиться, как если бы мы общались вживую; и наконец он вернулся, в такой подходящий момент. Я без конца рассказывал ему о том, как я вёл себя с тобой, как отвечал мне ты и пересказывал ему свой восторг, а он всё улыбался искренне, и только в конце моего рассказа он сказал: — Тебе так идёт этот стиль.       Я посмотрел на себя и увидел, что стою перед ним в той же одежде, в которой был на презентации. Поняв, я тут же поднял на него взгляд: он всё так же улыбался, но теперь уже как-то довольно, а я вдруг осознал, что впервые услышал, что он мне говорил, и к тому же запомнил. — Это всё благодаря тебе, — произнёс я. Неа тут же подошёл ко мне и обнял.       Я мгновенно проснулся от будильника. Ту самую решающую запись, что пришлось переносить из-за фильма, мы сдвинули всего лишь на день, и мне, ещё не отошедшему от таких событий, нужно было приводить себя в порядок и настраивать на новые покорения. Я хотел выглядеть не менее богемно, чем вчера, поэтому стал таким же образом укладывать волосы, как это делал Ростислав; промучился я с ними долго, но начав, я уже не мог остановиться. В гардеробе Ростислава я отыскал кожаные джинсы, что идеально сели на мою талию, но были ужасно длинны; я надел лакированные туфли, чтобы сделать на этом акцент. Сверху — несколько слоёв: майка, футболка, рубашка и пара бисерных ожерелий. Там, куда я иду, этот образ точно оценят.       Я собирался слишком долго, чтобы ехать на трамвае, поэтому уже через полчаса такси привезло меня к нужному дому. Мне оставалось только найти помещение, адрес которого я записал на маленькую бумажку, и, самое главное, ни за что не выходить из образа. Я поздоровался с администратором и внимательно выслушал его наставления, полностью понял их и стал ждать своей очереди. Когда на коридорных часах показалось время, забронированное мною, я встал со своего места и уверенно открыл дверь. Виктория Победа, сидящая за письменным столом, подняла на меня голову, и её добродушное гостеприимное приветствие на английском сменилось недовольным русским. — Так ты не Уильям, да? — Получается, так. Если ты забыла, я напомню: меня зовут Лёва.       Я с трудом скрывал, как сильно мне нравился мой саркастичный тон. — К сожалению, я помню, — недовольно ответила она. — И с чего ты вдруг решил, что тебе необходимы занятия фортепиано? Ты вроде и без них покорял сцены в России. — Решил развиться в другом направлении. — Правда? Ну, хорошо. Садись. Держи, читай.       Она протянула мне ноты, и я сделал вид, что очень ими увлечён. Меньше, чем через минуту я произнёс: — Тут написано, что ты должна дать мне номер телефона Шуры. Ну, или адрес. — Не помню, чтобы я такое писала и уж точно такого нет в моем репертуаре.       Она даже не смотрела на меня, но я был непоколебим. — Однако я жду. — Я не имею права ничего рассказывать, тем более то, что не касается темы наших занятий. — Тогда я готов купить сто занятий, чтобы ты успела мне всё рассказать.       Я заметил, как она начинала злиться. Никогда не видел её в таком состоянии. — Спешу огорчить, что на всех этих занятиях мы по прежнему будем заниматься музыкой. — Разве я делал тебе что-то плохое? — я начал давить на жалость. — Ты причинил очень много вреда моему лучшему другу, и этого достаточно. А теперь прекрати, пожалуйста, лезть в его личную жизнь. Она тебя не касается и ты о ней ничего не знаешь. — А вот тут ты ошибаешься. Я очень много знаю. Вика, я и так проделал большой путь ради того, чтобы узнать, что его парень умер два года назад, и что все эти два года он снимает мальчиков, похожих не на него, а на меня. Он бы не стал этого делать, если бы ничего ко мне не чувствовал. — Наше занятие окончено, — она вырвала ноты у меня из рук. — Твой уровень слишком высок для моих занятий, я обучаю только на подготовительном уровне. Всего хорошего.       Последнюю фразу она произнесла на английском. Я хотел продолжить стоять на своем, но вместо этого поднялся со стула, взял свою сумку и вышел из помещения с довольной улыбкой. На трамвае я ехал домой, представляя, как она уже пересказывает тебе наш диалог в мельчайших подробностях. Да, я был чрезвычайно горд собой.       За последнюю неделю Ростислав утомил меня разного вида мероприятиями, фотосессиями, деловыми встречами, а я ведь ещё не отошёл от встречи с тобой и Победой. Он привозил меня на такси или на своей тачке домой, чуть не насильно кормил, укладывал спать, чтобы на следующий день вновь красиво одеть, накрасить и поставить перед камерой. Из всего этого списка дел мне нравилось только последнее: за неполные два месяца я вошёл во вкус, нашёл общий язык со своим телом и уже быстрее научился выбирать нужные позы, смотреть так, чтобы глаза сильно не косили и, главное, заигрывать с камерой. Это дало плоды: сочащуюся с фотографий сексуальность считывал каждый наш партнёр, и каждая такая съёмка порождала новую, и моя стоимость всё увеличивалась, как и количество моих личных фотографий. Я даже стал замечать растущую ревность моих коллег, хоть и Ростислав несколько раз мне говорил, что наше агентство не профессиональное и держится на чистом энтузиазме, и что все мы друг другу братья, и никто никого убивать за дорогой контракт не собирается. А я с первого дня видел, с каким недовольством некоторые наши модели слушают напоминания Харви о нашей с тобой связи.       Меня не слишком волновала эта конкуренция: может, некоторые из этих парней и преследуют ту же цель, что и я, было очевидно даже для них, что всё твоё внимание и так рано или поздно будет приковано ко мне, и это я буду лицом твоей компании, и это они не смогут пройти ни одну улицу, не увидев на стёклах здания мою фотографию рядом с твоей фамилией. После разговора с Викторией я был уверен, что произойдёт это даже раньше, чем наступит две тысячи третий год. Вот, почему я в каждом новом письме на почту готов был увидеть твоё имя и не сильно огорчался, когда его там не было: оно обязательно появится в следующем или, может, через парочку других.       С этими мыслями я рассматривал фотографии с показа, прикреплённые к уже десятой новостной статье в интернете. Среди них был один кадр, где ты смотришь на меня с ужасным недовольством, пока Харви знакомит нас. Эту фотографию я уже распечатал и поставил в рамку, но всё равно смотрел на неё через экран, перечитывая заодно подпись к ней. Все журналисты меня заметили и, главное, отметили стиль. Я, кажется, даже затмил твой выход в юбке. Или всем уже так приелась твоя любовь к сочетанию в себе мужского и женского, что люди уже не обращают внимание? Кажется, тебе пора придумать что-то другое или уступить место новой иконе стиля, любимый.       Я наслаждался нашей с тобой красотой под бутылку дорогого пива, предвкушал завтрашний выходной, в который планировал точно так же пить пиво и наслаждаться тобой. Но я жил с парнем, у которого в заднице вместо мужского члена было вставлено шило, заставляющее его каждый день выдумывать новые авантюры. На этот раз Ростислав (я даже не ждал его так рано!) не успел даже закрыть дверь в квартиру, но уже протянул мне два билета. Сегодня. Через три часа. Моррисси. У меня были другие планы на вечер. Я закрыл вкладку браузера с твоей фотографией и постарался убедить себя, что смогу подрочить на тебя в другой раз. — Ты мог хотя бы позвонить? — вместо "спасибо" сказал ему я. — Я очень спешил! Одевайся давай, — он положил билеты обратно в куртку и вышел из комнаты.       Моррисси. Твоя икона: вегетарианец, активист и открытый гей*. Ты часами рассказывал мне, как любишь группу The Smiths и его сольное творчество, как с ним связано твоё становление собой, твоё принятие, наконец, гомосексуальности. А я ясно дал тебе понять, что помню каждое слово. Вот, почему я ожидал увидеть тебя вновь на этом концерте. В последний раз Моррисси приезжал в Австралию около одиннадцати лет назад, в Израиле он не выступал, в Беларуси тем более, так что ты мог быть на его концерте разве что если уезжал куда-то заграницу. Да даже если это не первый раз, ты всё равно не мог не пойти. И вот, почему я в свой выходной, выпивший, расслабленный, оделся как очередная икона стиля (а может, королева трассы, но мне казалось, что я выгляжу ахуенно), хотя очень хотел натянуть на себя твой старый свитер, а себя…       Ростислав никак не прокомментировал мой вид, он слишком спешил спуститься по лестнице и запрыгнуть в такси. Я не мог настроить себя на концерт нашей с тобой любимой группы, я лишь думал о том, что почувствую, когда увижу тебя, и что можешь почувствовать ты, если заметишь меня тоже. В таком предвкушении я провёл всё время в такси, в очереди в зал, в ожидании Ростислава, который в свою очередь ожидал наши напитки в баре, хотя он меня уже не слишком интересовал. Я, сделав лишь один шаг на танцпол, сразу задрал голову вверх, на балконы, но их не оказалось. Вместо них — удивительной красоты декорации в виде исторического дворца с колоннами и греческими статуями. Я не слишком разбирался в архитектуре, но мог с уверенностью сказать, что сочетание неоклассического стиля с современными люстрами, колонками и цветными лампами запросто могло удивить любого иностранца, тем более такого, как я, выросшего в полуразрушенных советских домах культуры. Но я пришел в этот театр не детали адамского стиля архитектуры рассматривать, а как минимум насладиться концертом Моррисси, как максимум — найти тебя. Последним я начал заниматься, пока не отвлекся. Да, на этих мостиках действительно были отдельные места. Ты должен быть там. Я пытался разглядеть тебя, потому что знал наверняка: ты не можешь пропустить концерт любимого Моррисси. Я всматривался в лицо каждого, кто находился в вип-зоне, и с удивлением заметил, что Ростислав не пытается мне помочь. Неужели ему наконец-то всё равно?       На сцену вышел Моррисси. Я никогда не видел его вживую, да и не следил за его последней деятельностью, поэтому для меня удивительным было его преображение. В нём добавилось маскулинности по сравнению с ранними альбомами, и он уже не заигрывал с залом, танцуя полураздетым с двусмысленными надписями на теле. Так выглядит взросление? Значит, и нас это ждёт.       Я представил, как через десять лет я тоже потеряю все свои детские черты в лице, огрубею, сделаю нормальную прическу, надену рубашку и буду рекламировать какие-нибудь дебильные часы для офисных планктонов или, что хуже, какую-нибудь их компанию. А ты... Я боялся представить тебя, потерявшего весь свой имидж, отрезавшего волосы, одетого в дурацкий костюм из классического пиджака, дебильных джинс и футболку с соответствующим принтом. Можем мы всегда быть молодыми и амбициозными?       Моррисси стал петь первую песню. Нет, есть в нём ещё запал, просто нужно привыкнуть к его новому образу. Я не знал песен, которые он пел, и не слишком понимал их, но чувствовал какую-то духовную связь с этим человеком. Интересно, что чувствовал ты?

«The more you ignore me

The closer I get

You're wasting your time

I will be in the bar

With my head on the bar

I am now a central part

Of your mind's landscape

Whether you care or do not

Yeah, I've made up your mind»

      Я наконец нашёл тебя. Ты пришёл один, ни с кем не разговаривал, только опирался на перила и без остановки смотрел на сцену. Видишь, Шур, я слишком хорошо тебя знаю. Когда ты уже сдашься?

«Beware

I bear more grudges

Than lonely high court judges

When you sleep, I will creep

Into your thoughts like a bad debt

That you can't pay»

      Для меня в этом зале не существовало больше никого, кроме меня, тебя и Моррисси. Он был словно свидетелем наших отношений, священником на нашем венчании, семейным психологом или близким родственником.

«Take the easy way and give in

Yeah, and let me in

Oh, let me in

It's war, it's war, it's war

Oh, let me in

Ah, the closer I get

Ah, you're asking for it»

      Я представлял, как мы вдвоем стоим у этих перил, держимся за руки и с закрытыми глазами наслаждаемся нашей любимой музыкой, как на свидании. Интересно, что представлял сейчас ты? Или кого? Может, ты и с Неа разделял все эти песни?

«Take me out tonight

Where there's music and there's people

And they're young and alive

Driving in your car

I never, never want to go home

Because I haven't got one

Anymore»

      Интересно, а знают ли все твои фанаты о том, как сильно ты любишь эту песню? О том, как ты танцевал медленный танец со своим первым парнем, одевшись в юбку, втайне ото всех в ночной мастерской? Как ты потом танцевал медленный танец со мной, стараясь, наверное, заглушить старое воспоминание новым. Я часто слушал эту песню в России и думал о тебе. Интересно, а ты танцевал медляк под неё с Неа? Ходили ли вы вместе на концерты? Может, он дарил тебе пластинки на каждый праздник, билеты, книги? И вы завтракали, обедали, ужинали под твоё любимое радио? А вечером играли все эти песни на гитаре, или устраивали романтический вечер, включив подборку на проигрывателе? А может, он слушал совсем другую музыку, и ты мог лишь вспоминать наши свидания, слушая в наушниках The Smiths.

«There is a light that never goes out»

      Это была последняя песня. В мыслях о тебе я даже не заметил, как быстро пролетел концерт. Я часто пропускал концерты мимо себя, погруженный в мечты, но обычно я был по ту сторону сцены; но сейчас было, наверное, слегка обидно... Едва Моррисси ушёл со сцены, ты исчез тоже. Хороший знак. Мы с Ростиславом последовали за вами.       Для середины весны в Мельбурне было холодно поздним вечером, а падающие с неба капли дождя ещё больше замораживали, но мысль о тебе и восторг после концерта грела, а сигарета даже умудрялась обжигать палец. Мы с Ростиславом стояли недалеко от служебного выхода и чего-то ждали. Он хитро улыбался: это он намекнул на то, что нам нужно сюда прийти, что нам есть, кого ждать. И я точно понимал, о ком он говорил. Ради этого я готов был мокнуть под дождем часами. Конечно: из дверей вышли Моррисси и ты, рядом с ним выглядящий так, словно это ты был всемирно известным музыкантом и только что отыграл концерт. Ты опять был в юбке. Интересно, ему это понравилось? Вы прошли к машине, но не спешили в неё сесть. Ты о чем-то уверенно рассказывал Моррисси, а он дружелюбно отвечал и словно даже был заинтересован. Я не знал, что он бывает таким. — Смотри, — сказал мне Ростислав.       Харви подошёл к вам с Моррисси и включился в разговор. То есть, всё это время с нами был наш фотограф, знающий, как сильно я бьюсь за каждую секунду твоего внимания, а я стою в десятке метров от тебя и как сумасшедший фанат теку весь не от дождя, а от одного твоего вида? Почему Харви не может просто взять и отвести меня к тебе? Почему ты не можешь просто взять меня!       Я наблюдал за вашим разговором, но наслаждался только тобой, как капли стекали по твоим светлым волосам, как намоченная юбка липла к ногам и обрамляла твои худые ноги. Тогда, увидев тебя в юбке на предпоказе, я придумал красивую строчку для новой песни, но мне не нравилось звучание, словно где-то была дырка, и я не знал, чем её заполнить. Сейчас я понял, какое слово там должно быть.

«Мне хотелось сорвать твоё мокрое платье и отчаянной дерзостью сердцем твоим завладеть».

      Вы втроём сели в машину, и она увезла вас прочь, а я в своем полупьяном сознании только и мог, что представлять, как подбегаю к тебе, хватаю со всей силы и вместе с вами сажусь в эту машину, и у тебя не остаётся шансов от меня отвязаться. Когда-нибудь я накоплю достаточно смелости для этого.