Это было в России — значит, было давно

После спектакля

Зал был залит мягким светом. Бокалы стекались в руках гостей, смех перекликался с аплодисментами. Арсений стоял у высокого столика, в одной руке бокал шампанского, в другой — программа спектакля, на которой кто-то уже поставил автограф. Он чувствовал, как нарастает напряжение: публика в восторге, режиссёр сияет, а журналисты кружат вокруг, ловя каждое слово. Но сам Арсений будто отдалился от тела. Он кивал, улыбался, благодарил — и всё это казалось игрой, очередной ролью. — Браво, Арсений, вы были великолепны! — женский голос. Весёлый, обволакивающий. Он обернулся. Перед ним стояла Лаура — та самая, что играла второстепенную роль. Она знала русский язык. Красивая, стройная, яркая, слишком уверенная в себе. Слишком. Но сегодня он не сопротивлялся её вниманию. Вино уже тепло разлилось по венам, будто убаюкивая бдительность. — Спасибо, Лаура. Вы тоже были хороши. — О, ну что вы, вы затмили всех. Особенно сцена на балконе… Господи, это было… — она наклонилась ближе, её духи хлынули ему в лицо. — Я чуть не расплакалась. Честно. Он усмехнулся, глядя в бокал. Захотелось выпить ещё. И он выпил. — А после таких вечеров вы обычно куда? В номер? Или у вас есть тайное убежище в этом городе влюблённых? — её голос звучал как шепот, почти интимный. Он вдруг поймал себя на том, что не отстраняется. Не отшучивается. Не вспоминает Антона — или, наоборот, вспоминает слишком остро, но не выдерживает. — В номер, — глухо сказал он. — О, как скучно, маэстро. Позвольте составить вам компанию. Без лишнего пафоса. Просто два актёра, пьющих вино за кулисами жизни. Он кивнул. Даже не совсем понимая, зачем. Будто не он кивал, а его отражение. Они вошли в номер, он молча налил им по бокалу. Она скинула туфли и раскинулась на кресле, смеялась над чем-то — он не слушал. Всё плыло. Голова была лёгкой, тело — ватным. — Ты ужасно красивый, когда устаёшь, — сказала она. — Грустный такой. Это сводит с ума. Он стоял у окна, спиной к ней. Попов знал, что должен уйти. Что можно сказать: «извини», «я женат», «я не тот». Но он ничего не сказал. Она подошла сзади, обняла. Тепло её тела ударило в спину. Он не двигался. — Можно? — прошептала она. Он не ответил. Не сказал «да». Но и «нет» не сказал. Всё случилось почти как во сне. Как во сне, в котором ты не можешь пошевелиться. Всё происходило с ним, но не от него. Арсений не чувствовал желания. Он просто… перестал сопротивляться. Как будто хотел наказать себя. Когда они оказались в постели, он смотрел в потолок. Её руки были чужими. Её губы были мягкими, но не вызывали отклика. Он просто позволял ей всё, как позволил вино, слова, шаги. Не касался её с нежностью. Не называл по имени. Он ни разу не закрыл глаза. Когда она уснула, свернувшись калачиком, Арсений сидел на краю кровати. В комнате было душно. Он чувствовал, как по позвоночнику стекает холод. Он медленно встал, собрал одежду и прошёл в ванную. Смыл с себя всё — пот, её запах, шампанское, поцелуи. Смотрел в зеркало и не узнавал себя. Потом долго стоял в темноте, возле окна, глядя в пустой город. Он потерял себя. Потерял Антона. Он вернулся в постель, лёг на спину и смотрел в потолок до рассвета.