Это было в России — значит, было давно

Париж за окном давно уснул, но в номере на пятом этаже отеля, в самом сердце города, Арсений не мог найти себе места. Он сидел на краю кровати, босыми ногами касаясь холодного паркета, обхватив голову руками. Его тело всё ещё пахло вином, чужими духами и чем-то предательским — тем, что не смывается ни душем, ни стиркой, ни молитвами. Он давно не чувствовал себя таким грязным. На столике мигал экран телефона. Он его включал, выключал, снова включал. Внутри металось: «Позвони. Нет, не смей. Ты всё разрушишь. Но ты уже всё разрушил. Скажи ему. Не молчи». Он нажал на имя в контактах: «Антон ♥». Один гудок. Второй. Третий. Он сбросил. Прошёл по комнате круг. Опять. Снова. Приложил ладонь ко лбу. Какой же ты дурак, Арсений, как же ты, чёрт побери, не имел права… Он вспоминал каждый момент — как наклонился над бокалом шампанского, как она рассмеялась, как потянула его за рукав после фуршета, как губы сами нашли губы. Сцена за сценой, а он — актёр — теперь не мог больше играть свою собственную жизнь. Он набрал снова. Трубку не брали. На шестой раз — щелчок. Связь установилась. В динамике — тишина. Потом — голос. Сонный, хриплый, дорогой до боли. — …Алло? Арсений сглотнул. Пауза. Он собирался сказать что-то вроде «как ты», «прости, что поздно», «соскучился», но вместо этого молчал. — Арсюша?.. — голос дрогнул. — Это ты? Он зажмурился. — Привет… — выдохнул он. Голос сорвался, как у ребёнка, которого поймали на вранье. — Ты где был?.. Я думал, ты… — Антон запнулся. — Я думал, ты меня забыл. Арсений сел обратно на кровать. Ногти вонзились в одеяло. Он вдруг понял, как много хотел сказать. И как ничего не может объяснить. — Я скучаю, — сказал Антон. — Каждый день. Я не знаю, как без тебя. Всё в доме напоминает о тебе. Даже плита. Арсений сжал глаза крепче. — Я тоже скучаю, — тихо. — Очень. Пауза. Он чувствовал, как в горле поднимается что-то тягучее и страшное. Правда. Голая, хрупкая. Ужасная. Он лёг на бок, прижал телефон к щеке, как будто это могла быть рука Антона. — Антон… я должен сказать тебе… Я не могу… я… Антон затаил дыхание. Голос его стал тихим. — Что случилось? Арсений сжал одеяло так, что побелели пальцы. — Я… вчера был пьян. После спектакля. Был фуршет. Все были. Я… я остался… остался с ней. С актрисой. На той стороне — тишина. — Мы… я поцеловал её. Это было… я не знал, что делаю. Я не хотел. Я не думал. Мне казалось, что всё… рухнуло, и я просто… отпустил. Я хотел исчезнуть. Хотел заглушить всё. Он говорил быстро, сбивчиво. Иногда проглатывал слова. Как будто надеялся, что, если скажет всё разом, боль уйдёт. — Это было один раз. Первый. И последний. Ты же знаешь, какой я. Я всегда держался подальше. Я не смотрел ни на кого. Никогда. Даже когда все бегали за мной — я думал только о тебе. Всегда только ты. Тишина на другом конце тянулась слишком долго. — Антон?.. Ответ был — всхлип. Потом второй. И третий. — Ты… — хрипло, едва слышно. — Ты с ней спал? Арсений замолчал. Потом ответил. — Да. Его тело сжалось, как после удара током. Он почти ожидал, что Антон закричит, что начнёт проклинать его, что повесит трубку. Но было хуже — слышны были только тихие рыдания. — Почему? — прошептал Антон. — Почему ты… ты ведь знал, как я к этому отношусь. Мы же… мы же обещали. Мы были семьёй. Ты был моим всем. И ты… ты просто… — Я не знаю, — Арсений зажмурился. — Я правда не знаю. Мне плохо. Мне… я ненавижу себя. Я не смог уснуть. Мне кажется, я умер там, в тот момент. Всё исчезло. Он снова поднялся, подошёл к зеркалу. Посмотрел на себя. В отражении — чужой. Опухшее лицо, красные глаза, следы слёз. — Если бы я мог повернуть время назад — я бы убил себя раньше, чем это сделал бы. Я не шучу. Я не справляюсь. На том конце снова молчание. Потом голос. Уже ровнее, но от этого страшнее. — Я не могу тебя простить, Арсений. Его сердце провалилось в пустоту. — Я понимаю, — прошептал он. — Я бы тоже не простил. Я просто хотел, чтобы ты знал. Что я сделал это не потому, что не люблю. А потому что оказался… слаб. Труслив. Я тебя люблю. До сих пор. Всё равно. Антон всхлипывал. Потом — снова тишина. И короткое: — Прощай. Щелчок. Связь оборвалась. Арсений ещё долго сидел с телефоном у уха. Потом аккуратно положил его рядом, лёг на спину и уставился в потолок. Сквозь стекло пробивался слабый свет фонарей. Его лицо было мокрым от слёз, но он не вытирал их. Ему больше нечего было терять. Он закрыл глаза. И впервые за долгое время — не хотел просыпаться.