Гера для Зевса

      Чем ещё заняться в пятницу вечером, кроме как посетить грёбаный морг? Вот и Герасим о чём — чуть не окочурился сам, когда позвонили. Сразу набрал родителей, единственному другу звякнул, а Свят и так был при нём весь день.       Так кого, блядь, ему нужно было опознать?       — Долго ещё? — спросил он нетерпеливо и буркнул: — Какого хрена я тут вообще делаю…       Интерн — или кто он там — обернулся, неловко улыбнувшись.       — В кармане была найдена записка, а на ней номер — по нему мы и позвонили. Подумали, может, знаете почившего.       — Документов, что ли, не нашлось при нём?       Вроде сейчас эти дела быстро делают: отпечатки там или ещё чего смотрят, чтобы установить личность трупака.       Герасим только надеялся, что это не привет из прошлого. Была у него пара-тройка тёрок — можно было подставы ожидать. Даже тот же сосед с собакой: авось окочурился и решил в посмертной записке на Геру всё повесить — с него станется.       — Причина смерти естественная, так что вам не о чем беспокоиться, — будто бы попытались успокоить его.       Значит, не уголовщина — просто у них Иван Иванов, найденный…       — Где нашли-то? — поинтересовался Герасим.       Это чтоб хоть как-то скрасить петляние по нескончаемым коридорам. Спёртый запах затёртых до дыр хлоркой поверхностей раздражал слизистую. Герасим поморщился, потерев переносицу. Он не только больницы ненавидел, но и всё с ними связанное.       — На улице. Скончался от гипотермии, — пояснили ему.       Они завернули, и наконец интерн остановился у двери.       — Надеюсь, вы не успели ещё поужинать? Зрелище не из приятных.       Герасим усмехнулся.       — Пуганый уже.       Ему кивнули и толкнули дверь.       Три металлических стола. Два пустых, один занятый. Классическая простыня отделяла Герасима от того, что якобы должно шокировать. Интерн застыл около стола и явно не торопился явить ему жмурика.       — Короче, вот… — внезапно резко дёрнул он за простыню.       Герасим замер. Вдохнул, задержал дыхание, выдохнул. Нервно облизал губы; рука сжалась в кулак.       Пацан…       Блядский пацан лежал на столе.       — Узнаёте? — прочистив горло, как-то глухо спросили у него.        А он-то думал, чего это шкет не заявился утром-днём-вечером как обычно нервы ему трепать трапезами посреди магаза, намёками и этим заёбистым: Гера-а-а! А вот оно чё. Ясно-понятно.       — При нём должен быть паспорт, — пробубнил Герасим. — Говоришь, замёрз он? — поднял он взгляд и тут же вернулся им к пацану.       Ну как так, а? Дурной совсем?       — Ага, — покивал интерн. — А документов мы не нашли.       Значит, всё же обчистили его… Ну точно дурной, бля. Это ж надо домой не пойти из-за ссоры какой-то с батей — принципиальный больно? Лучше замёрзнуть насмерть, получается?       Кулаки сжались сильнее — послышался хруст костяшек.       Не думал Герасим, что он до конца пойдёт в своём дебильном представлении.       Хотелось тряхнуть, чтоб очнулся… Тряхнуть ещё в тот вечер и пинком под зад отправить прямиком под родительское крыло. И чего он не сделал так? Посчитал, что раз пацану восемнадцать, то сам уже за себя отвечает. Голова на плечах есть? Есть. Что ещё, сука, надо? Забыл, что это он был взрослым, а эти шибздики: им что пятнадцать, что восемнадцать — всё одно…       — Блядь, — раздражённо процедил Герасим сквозь зубы и выдохнул.       Внутри что-то тревожно заскоблилось.       Не усмотрел будто. Не его же ответственность была — подумаешь, пацан за ним шастал. Громкую возню разводил вокруг своих мотивов: добивается он чего-то там всегда. Чего добился-то?       Окоченевший лежит — мёртвый красавец, блядь.       И с хера ли Герасима должно было вывернуть ужином?       Почти ничего не изменилось, кроме бледности. Загар как-то посерел — а откуда бы у пацана загар сейчас, если он не с морей вернулся?       — …Имя?       — Чего?        Герасим поднял взгляд на интерна.       — Имя скажете, чтобы мы могли сообщить его семье…       — Зевс… Кронт, — голос сипел. — Восемнадцать ему.       Родичи — большие оригиналы. Что он не стал комментировать.       — Подождёте меня? Я сейчас, — спохватился интерн и, не дождавшись ответа, выбежал из зала будто в жопу ужаленный.       Охуеть.       И чего ему тут ждать? Когда совесть окончательно петлёй вокруг шеи обернётся? Потому что процесс был в разгаре: на мозги капала всем тем, что он мог сделать, чтобы пацан не лежал сейчас здесь.       Герасим вздохнул; дотронулся до подбородка и потёр.       Блядство. Блядский шкет… И чего он домой не отчалил, когда понял, что нет смысла шута изображать под его окнами?       — Досадно, да? — раздался голос, заставивший Геру едва ли не подскочить на месте.       А жмурик уже садился, злобно сверкая на него глазами. Открытыми… Ясными, блядь.       — Будешь знать, как домой не пускать, — добавил тот.       — Что за хрень…       Гера верующим особо не был, но сейчас перекрестился бы. А пацан тем временем уже лыбу давил.       — Вон как расстроился, — скинул он с себя простыню, — а представь, если бы я действительно сдох, а? Сожалений вагон был бы у тебя.       Как по щелчку до Герасима дошло, а как дошло, так и выбесило окончательно. Разгон от состояния пиздостраданий до желания вцепиться в глотку бешеной псиной был проделан за секунду.       — Ты правда дурной, блядь! — рыкнул он и, не сдержавшись, схватил того за плечи, как следует встряхнув.       Точнее, хотел встряхнуть, ан нет — не получилось. Как будто сам себя встряхнул — об него.        — Что за цирк ты здесь устроил?! — зато Гера вложил больше мощи в голос. — Нахуя его устроил, а?! Скучно живётся?!       — Не ори ты так, — поморщился пацан, — ещё других трупаков разбудишь, — и улыбнулся.       Герасим резко отпустил его. Сделал это, чтобы не вмазать по наглющей роже: избиением слабаков он не занимался, а молокососов — тем более. Это было глупо и непродуктивно.       Сердце стучало как бешеное: непонятная эмоция. Испуг или же радость — хуйня какая-то, не заслуживающая внимания.       Забить. Всё.       — Ещё раз на глаза попадёшься — пеняй на себя, — буркнул Гера, медленно выдыхая.       — Вот он я, — материализовался перед нем пацан в чём мать родила, — попался. Что делать будешь, Гера?       — Иди. На. Хуй, — обогнул его Герасим, избегая смотреть.       Как избегал этого всегда — не нужно просто. Лишнее это.       — Лучше ты, — послышалось за спиной.       Разворот на сто восемьдесят градусов в исполнении Герасима всегда приводил других в ужас — так ему говорили. После того, как оборотка была сделана, случалось что-то вроде: кто не спрятался, я не виноват.       — Чё ты там вякнул? — спросил он, остановившись в дверях.       — Что слышал: лучше ты.       И как это понимать?       Лучше он, что?       Нет, мать его, не надо никак это понимать.       — Не глухой, не? До тебя явно не доходит инфа, — произнёс Герасим вкрадчиво, — поэтому повторю: ещё раз увижу тебя…       — Морду набьёшь? — перебил его пацан.       — Глаз на жопу натяну — да, смысл ты, наконец, уловил.       Так какого хрена пацан не выглядел ни капли напуганным?       Герасим заскрежетал зубами, сделав страшные глаза, — Зевс вообще должен был обосраться, но он лишь облизал губы и как-то надрывно выдохнул.       — Тебе пиздец — ты понял?       — Да-да, я всё понял… — закивал тот.       Да ничего он не понял, судя по выражению лица. Больной ведь… на всю голову контуженный. Какой нормальный человек будет устраивать такое в морге? Просто чтобы разыграть его из-за мелкой обиды. Проучить решил, а сам-то недавно пешком под стол ходить перестал — учить он его будет, пиздюк.       Герасим резко отвернулся и зло толкнул дверь, едва ли не выбегая оттуда.       Ему срочно нужно было на воздух.       Срочно.       Но это не помогло. Сколько бы он ни дышал — и глубоко, и мелко, и быстро, и медленно, — ничего не помогало.       Сердце совсем расшалилось.