Гера для Зевса

       Свят свалил рано утром; Герасим проводил его, совместив с пробежкой от шоссе. Запах весны проникал в лёгкие чем-то тревожным: пахло липой. Гера обычно любил чутка клейкий аромат: душный и в то же время освежающий. Однако в этот раз будто бы пахло надвигающимся пиздецом.        В целом день выдался спокойный; соседи не торопились — рано ещё, — чему Герасим был до усрачки рад. Проблема здесь какая? Любопытство. Что дача, что село — сраный Дом 2 в чужих глазах, жаждущих увидеть, что же там творится на других участках. Любопытно, чем люд-то дышит, вот и висят на заборах, как причитала его бабка, мимо «ходют», тупые вопросы задают:       — Чего ж Светлана не приехала, сынок? Неужто в этом году ей не до огорода?       Всем надо было знать обо всех — это Геру и раздражало. Поэтому, пока сезон ещё не начался, больше половины домов пустовали. За исключением парочки сельчан, что жили и зимой, и летом. Их дачи находились в отдалении — Герасим не сомневался, что дотопают, как вечерком увидят дым и свет в окнах, но надеялся, что это произойдёт позже.       Зря.       И двух дней не прошло. С утреца припёрлась баба Фрося:       — Ты чего это, милок, вдруг пожаловал?       Словно Герасим не имел права приехать на собственную дачу — ладно, дачу родителей, но какая разница?       — Из дома выперли? — сверкнула хитрым взглядом она.       — Отдохнуть приехал, баб Фрось, — сдержанно улыбнулся Герасим.       Следующим пожаловал дед Евдоким. Этот — и вовсе лицо заинтересованное: решил привлечь Герасима к делам. Одна рука? Не беда. Вторая ж осталась, так подсоби — не ленись.       Получилось, что он весь день чем-то да занимался. И не у себя на участке. Даже коз подоить впрягли — спину у кое-кого прихватило. Гера понимал, брехня это, но куда деваться?       Ссориться с соседями — себе дороже.       — Молочка парного возьми, — после вручила ему двухлитровую банку баба Вера. — И заглядывай — ещё дам.       Стоило за порог, тут как тут Дарина — внучка бабы Фроси — начала краснеть и крутиться.       — А ты надолго, Гер? — улыбнулась она.       — Недели на две, наверное, — ответил он.       А чего врать?       — Поможешь мне кровлю помыть? — подняла взгляд и опустила.       Не, конечно, благородно, что Дарина к бабке моталась каждую неделю и помогала той — маман рассказывала: какая приличная девушка! — но…       Да блядь!       — Ладно, — вздохнул Герасим.       Она аж засияла.       — Когда приступим?       Приступим? Она собиралась свечку держать? Это когда Гера приступит.       — Завтра зайду, — сказал он, пытаясь не звучать угрюмо.       — Отлично, — хлопнула Дарина в ладоши и испарилась.       Работку на него свалила — и досвидос. Классика. Но так даже лучше, чем если б прогнозы мамы оправдались. Ещё прошлым летом та завела шарманку:        — Ты к Дарине присмотрись, Гер. Хорошая девушка — порядочная. Таких теперь в городе редко встретишь…       Герасим спорить не стал, но в Питере половина таких вот приезжих. Если не больше — как это редко встретишь?        — …Да и Дарина в тебе заинтересована: вон как смотрит.       Не стал он смотреть, как на кого кто глядит: во-первых, у него Тамара была, а во-вторых, имелась та самая проблема. От перемены мест слагаемых сумма не меняется.        Уже темнело, когда калитка в очередной раз хлопнула — и кого нелёгкая снова принесла по его душу?        — Беда, Герасим! — послышался зычный голос деда Евдокима. — Беда!       Гера вышел на крыльцо, вытирая полотенцем руки — посуду как раз домывал.        Дед остановился, упёршись ладонями в колени то ли от горя, то ли в попытке отдышаться, и вскинул взгляд, тут же ставший грозным.        — Голубка — негодница! — снова сбежала!        Только этого ему не хватало для полного счастья — бегать искать ночью корову.        — Вот чего ты стоишь?!        — Вы, наверное, лучше меня знаете, куда она могла сбежать, — попытался слиться Герасим.       Знал, о чём просить будут. Но ведь справляются как-то без его помощи весь год? Справляются.       — Знаю я! Знаю! Но вдвоём быстрее управимся, или посмеешь отказать деду в помощи, негодник?! — и ему едва кулаком не пригрозили.       Очень страшно. Аж поджилки трясутся.       Герасим усмешку-то сдержал и полотенце положил, перекидывая через перила крыльца.       — Сейчас, дед. Обуюсь только.       Зайдя в дом, Гера оделся; не забыл прихватить фонарик с телефоном. Темнело значительнее позже, а всё равно резко: вроде бы ещё солнце садится, а через пять минут уже сумерки сгущаются. Посреди природы особенно остро ощущалась перемена: половина поселения была погружена в темноту, а фонари если и были, то подле домов. То есть то же самое, как если бы их и не было вовсе.       И куда у деда корова постоянно сбегает?       Пусть у них со стадным инстинктом проблемы, но и стада-то нет — Голубка последняя осталась. Герасим не понимал, держит её дед из-за молока или в качестве питомца, потому что иной раз ведёт он себя с ней, как с собакой. Разве что в дом не пускает: через дверь не пройдёт.       По пути, как назло, ещё и Дарина повстречалась — собаку выгуливала.       — Вы куда это на ночь глядя?       — Голубку искать, — ответил Герасим.       — А… — понимающе протянула Дарина.       Видимо, к ней дед тоже захаживал с подобными просьбами.       — Я с вами тогда. Гроза, к ноге! — окликнула она пса и пошла вровень с Герой. — На болота?       — Был я на болотах, — ответил дед. — Нету её там.       — Может, утопилась с горя, — прошептала Дарина.       Герасим покосился на неё, но ничего не сказал.       — А ты один приехал? — вновь он стал объектом любопытства.       — Ага.       — А Тамара твоя где?       — Дома.       Не любил хождения вокруг да около Герасим: или спрашивай в лоб, или не спрашивай вовсе.       — Вы с ней того… встречаетесь ещё? — Дарина дёрнула на себя поводок.       — Нет.       — О…       И что это «о» может означать? Типа «о, херово» или «о, класс»? Или «о, что ж…»? Такое многозначительное «о», блядь.       — Может, тогда на свиданку сбегаем? Завтра: после крыши?       Герасим чуть столбом не замер.       Может, схождение на нет отношений с Тамарой каким-то нелепым образом у него на лбу отразилось табличкой «в поиске», а он сам не замечал этого, потому что в глаза долбился?        Обычно у него как бы трудности были с поиском: девушки или шарахались, или считали его скучным, или ещё какая-нибудь хуйня.       — Так что? — одарили его улыбкой. — Согласен?       — М… Дарин, тебе лет сколько?       — Двадцать два, — прозвучало едва ли не хвастовством.       — А мне вдвое больше.       Аргумент.       — Меня такое не волнует, — покачала она головой.       — А меня — очень.       Если забыть, что пацан и того моложе, блядь.       Герасим нервно провёл рукой по ёжику.       — Так говоришь, будто дряхлый старик, — фыркнула она и посмотрела в сторону деда Евдокима, зовущего свою Голубку. — Я тебе не нравлюсь?       Ну что за вопросы такие?       — Ты милая девушка и всё такое, но я предпочитаю… постарше.       Вот же ж срань.       Постарше, сука, он предпочитает.       Настолько, что сбежал сюда от едва совершеннолетнего пацана, струхнув делать какой-то выбор: время тикало, срок истекал… Или истёк — зависит, начинать счёт с вечера или же утра следующего дня.       — Как Тамара твоя? — в её голосе появилось раздражение.       — Примерно.       — Ну и зря, — махнула рукой Дарина и тут же добавила: — Можешь завтра не приходить — сама как-нибудь управлюсь.       Не понимал он логику. Это типа она обиделась на отказ? Или же с самого начала крыша была предлогом, а он просто тупень и сигналов не понимает?       — Если нужна помощь — ты скажи.       — Не нужна, — упрямо заявила Дарина.       Герасим пожал плечами.       Не нужна так не нужна — навязываться он не станет. Кто-нибудь другой впряжёт завтра. Баба Вера уже намекнула, что помощь в хлеву ей бы не помешала — ковыряться ему весь день в навозе.       — Дарин, — вздохнул Герасим — не нравилось ему быть на ножах, — я не хотел тебя обидеть. Вот правда…       Может, слова маман использовать? Дескать, ты девушка видная — зачем тебе такой, как я? Ни кола, ни двора, ещё и с башкой проблемы…       Конечно, мама не совсем это имела в виду. Тем более звучало пиздец как похоже на то, что ему втирала Тамара: ты такой хороший, а я какая-то не такая.       — Странный ты, — вздохнула она. — Я думала, возраст — это плюс. Вам только подай молодку — бабушка так говорит. А тебе не нужно. Почему?       Уродился таким — какой ответ он может дать?       — Не все люди западают друг на друга, — попробовал соскочить с темы Гера и пожал плечами. — Так случается.       Что очевидно.       — То есть я тебе просто не нравлюсь и дело не в моём возрасте? — тут же прицепилась она.       — Несколько причин, — парировал Гера.       — Может, я некрасивая?       Началось…       — Ты красивая, молодая и всё с тобой окей, — возразил он, пытаясь понять, как ему разрулить ситуацию и не схлопотать по лицу. — Просто не для меня.       — Не для тебя красивая?       — Блядь, да ты не для меня! — не сдержался Гера и тут же пробубнил: — Ну, знаешь, не для меня цвела…       Наверное, всё закончилось бы куда хуже, если бы в разговор не вмешались злобные кличи деда:       — А ну, слезай, паршивец! Да как ты мог! Так… Так с моей Голубкой! Мою Голубку, да как кобылу…       Герасим не сразу понял, с кем тот говорил, пока не увидел беглянку, а на ней верхом — сначала даже глаза протёр: что, если в полумраке померещилось? — пацана.       — Не серчай, дед. Я и сам удивился: иду я, иду и вижу — корова навстречу.       Всё ж его голос… И другие видят — не призрак. Какой, на хрен, призрак?       Блядь…       Блядь!       Герасим чуть не оступился.       — И ты, паршивец, решил на ней прокатиться?! — злобно кричал дед.       — Идти она за мной не хотела, — пожал Зевс плечами и расплылся в улыбке. — Пришлось так… Не знал же, что вы против. Думал, владельца найду, а пока подкачу на ней… — и он посмотрел прямо в сторону Геры.       Это к нему, что ли, на корове тот собирался подкатить?!       Как вообще узнал, где он? Как… И ответ был рядышком: да очень просто. Для пацана вообще всё просто: небось, досье валяется где-нибудь. Это Герасим такой наивный думал, что сможет уединиться здесь; что пацан не станет лезть: из-за лени, может, переться в ебеня. Что останется дожидаться, когда он вернётся, тогда и продолжит мозги ебать. Снова. Если, конечно, не забудет о нём за это время.       Слышимый скрежет зубов принадлежал ему.       Зевс уже спрыгнул с коровы, будто каждый день этим занимался, и пытался успокоить деда, грозящего отходить «наглый молодняк» розгами по одному месту, чтоб не повадно было на чужих коровах-то кататься.        Однако экстренный режим включился и работал как надо: на все сто десять процентов, то есть. Герасим умел драпать, когда того требовала ситуация, и сейчас все его инстинкты кричали об одном: руки в ноги — и вперёд. Пока пацан чего лишнего не сказал: что к нему подкатывает например.       — Корова нашлась. Увидимся, — буркнул он Дарине, накинул капюшон на голову и побежал.       Видимость пробежки создавал, молясь, чтоб дед прилип к Зевсу, как он это умел. Вот только что потом, блядь? Спросит ещё: а где дом… И скажут! Всё скажут. Под окнами обоснуются — хрен потом прогонишь зевак.       Герасим буквально слышал:       — Откуда приехал? Это кто он тебе, Гер?.. Сын, что ли?       Пойдут слухи… Слухи дойдут до маман. Маман начнёт мозги выносить денно и нощно.       — Блядь, — выплюнул Гера и резко остановился.       Вдохнул, выдохнул, развернулся и побежал в обратном направлении.       Прав оказался: пацан всё ещё убеждал деда, что спас его корову от ужасной участи превратиться в бифштекс под колёсами фуры, а тот грозил ему божьей карой за подобное надругательство над живым существом…       Дожили.       Дарина, слава яйцам, свалила куда-то.       — Дед, — подойдя, мягко начал Герасим. — Прости ты его. Корова нашлась? Нашлась… Не надорвалась же Голубка? Что ты в самом деле.       Дед Евдоким хмуро уставился на него.       — Чай знаешь его? — мотнул он в сторону пацана головой.       — Захар — друга моего племяшка, — кивнул Герасим.       — Это Свята, что ль?       — Ага.       Святу было легче набрехать потом, чем сейчас ситуацию разруливать.       — Гм… — вновь удостоился внимания Зевс. — Прощён будешь на первый раз. Но второго не жди, — почти что гаркнул старик. — Голубка, идём, — и потянул корову за собой, то и дело оглядываясь на них, точно боялся, что они следом пойдут.       Герасим покосился на пацана, тут же открывшего рот:       — Как ловко ты его, Гера…       — Заткнись и следуй за мной… Захар, — процедил он, в который раз развернулся и пошёл по дороге.       Хорошо хоть, совсем стемнело — поди различи, кто и куда идёт.