Бесстрашная

Леся дремлет. Я фотографирую ее конспект и подсовываю тетрадь обратно ей под локоть. Подруга приоткрывает один глаз. – После пар я пойду выгуливать Мартина. Не хочешь присоединиться? Я киваю. Все равно делать больше нечего: Вика вернется домой только под вечер и, скорее всего, первым делом сядет делать уроки. Писать мне не хочется. От одного слова «Букграм» уже тошнит. Вчера мне пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтобы сдержаться и не удалить первую главу из опубликованных, и хотя теперь на моей стороне двое, легче от этого не становится. Я бросаю в сумку ластик, ручку и блокнот. Отхлебнув из банки, Леся протягивает газировку мне; я делаю глоток и тут же возвращаю ее обратно. – Бр-р, лимонная. Я же говорила, что я ее не люблю. – Прости. Знаешь, у тебя в последнее время какой-то усталый вид. Ты не высыпаешься? Я бы сказала «да», но когда складываю в уме количество часов, которые проспала сегодня, мне становится совестно врать. – Думаю, все дело в погоде. Папа говорит, что это все из-за магнитных бурь. Леся пожимает плечами. В отражении зеркала в холле на первом этаже мы смотримся странно: я выше ее, в бирюзовой расстегнутой куртке и пастельном свитере бело-розовых цветов. Она ниже, в черном с черной сумкой и с красно-оранжевым шарфом. Если бы мы были животными, я бы, наверное, была попугаем, а она – очковой коброй. Почему-то эти ассоциации первыми приходят на ум. Жить в центре города – одновременно благословение и самое жестокое из проклятий. Кто-то в капюшоне толкает меня в плечо. Лесе наступили на ногу. Мимо нас несется бесконечный поток людей, и у некоторых такие отсутствующие выражения лиц, будто они смотрят сквозь, прорезая себе путь среди остальных прохожих, как акулы в стайке мелких рыбешек. Из открытого ресторана выходит девушка, и стаканчик кофе выскальзывает у нее из рук, когда она наклоняется, чтобы застегнуть пальто. Парень в толстовке бросает трубку. Перед этим на другом конце провода раздается визгливый возглас. Кто-то только что поссорился. Кто-то спешит домой. На мгновение я замираю, глядя на то, как поток машин срывается с места, едва на светофоре на перекрестке загорается зеленый свет. Все куда-то спешат, о чем-то думают, грустят, ссорится, молчат, но никто этого не замечает. Леся дергает меня за руку. – Куда ты смотришь? Нам сейчас переходить дорогу! Уникальность кроется в деталях. Эти слова из книги буквально впечатались мне в мозг. Я хватаю подругу за руку, и мы быстро перебегаем на другую сторону оживленной улицы. Поток сигналящих автомобилей рвется вперед, едва мы успеваем ступить на тротуар. Девушка в синем жилете протягивает нам брошюрку. «Прогулка на катерах, всего за полцены». И немудрено – едва ли кто-то захочет кататься в такую скверную погоду за полную цену. В воздухе витает запах листвы и чего-то сладкого, может быть, булочек из ларька возле автобусной остановки. – Купим кофе? – Леся подходит к прилавку уличной кофейни. – Можно нам два латте с кокосовым молоком. Цепляю пенку палочкой. Я не знала, что пить горячий кофе может быть так приятно, когда пронизывающий северный ветер носится вдоль канала и треплет волосы. Приходится натянуть на голову капюшон. Лесина квартира выходит окнами на канал, и, когда тепло, здесь плавают утки. Я всегда завидовала ей: мои окна выходят на тихий переулок с ясенями, в зелени которых летом утопает весь двор. Но из моего окна никогда не увидишь уток, которые плещутся в канале. – Пойдем наверх, я возьму Мартина. Леся отпирает дверь квартиры и проходит в коридор. Я следую за ней и останавливаюсь у зеркала, возле которого приколота записка: – Не забудь купить воды! Я улыбаюсь. – Тебе тоже родители эти записки оставляют? – Конечно, – отзывается Леся из глубины гостиной. – Это они с твоих пример взяли, – ее слова прерывает лай Мартина. – Ты сегодня будешь делать домашнее задание? Я пожимаю плечами своему отражению в зеркале. – Я не знаю. У меня творческий кризис. Подруга в соседней комнате, но я почти вижу ее удивленную улыбку. – И как это связано с домашними заданиями? Она появляется на пороге, сжимая в кулаке поводок. Мартин, взволнованный приближением прогулки, поднимается на задние лапы и подпрыгивает, кидаясь к моим ногам. – Прости, он сегодня снова взбесился, – усмехается Леся. – Если все-таки надумаешь делать задание, отправь мне ответы. Ну пожа-алуйста, – добавляет она жалобно. – Я совсем не поняла тему. – Если бы поняла, я бы тебе прислала. – И ты тоже не поняла? – Я слушала вполуха. Леся открывает зонт и подает его мне – у нее в руках поводок. Вырвавшийся на свободу Мартин мчится по газону и, заметив воробья, встает на дыбы. – Всего несколько часов дома пробыл, а уже от скуки чуть на потолок не залез, – с усмешкой замечает подруга. Я вспоминаю о списке на шкафчике в кухне. Молоко и тосты. Нужно купить. В магазинчике рядом с домом Леси всегда полно народу – даже больше, чем в кофейне около университета. Мы толкаемся в очереди на единственную открытую кассу уже больше десяти минут. За это время я успеваю пересчитать все жевательные резинки в серебристых упаковках, и беру одну себе. – Знаешь, сколько их здесь? – Кого? – Жевательных резинок. – Сто сорок две. Леся щелкает языком. – Ты считала, серьезно? Для нее это странно, но мне отчего-то хочется запоминать все детали. Я и не замечала, сколько всего происходит, пока не задумалась всерьез о той цитате из книги по писательству. Интересно, почему она всплыла в памяти именно теперь? На лестнице у выхода Леся оборачивается ко мне: – Какие у тебя планы на вечер? Начинает холодать, и пар густыми клубами вырывается у нее изо рта. От дождя волосы всклокочились и блестят. – Буду учить грамматику, – это шутка, и она прекрасно это знает, потому что учеба – последнее, о чем я думаю с недавних пор. – А если без шуток? Я смотрю на нее в упор. Неопределенность выбивает из колеи. – Ты идешь сегодня на встречу одноклассников? – решаю ответить вопросом на вопрос. – Может быть. Если Мира придет. Я понятия не имею, кто эта Мира. Может быть, я бы захотела подружиться с ней. Энтузиазм Мартина заметно спадает, когда мы доходим до разбитого тротуара; в выбоинах собралась мутная вода, в которой плавает что попало: сигаретные бычки, фантики, конфетти, прочий мусор. Собачий лай поднимает из кустов грязную ворону, которая что-то старательно выискивала в жухлой траве. – Стало так быстро темнеть, – замечаю я, глядя на загорающиеся над нами окошки – свечи на обуглившемся торте в темной синеве неба. – Уже середина октября. Мы доходим до автобусной остановки и прощаемся до завтра. В очереди на автобус я последняя из пятнадцати стоящих впереди человек. Мне казалось, дождь уже закончился; Леся забрала свой зонт. Я смотрю на лужу у газона, и в ней, как золотистые рыбки в свете фонаря, танцуют мелкие капельки. Вот бы поскорее наступил июнь. Четверг, 13 октября Ночью я проснулась от того, что кто-то долго расхаживал взад-вперед по коридору и зажег там свет. В мирной тишине комнаты настенные часы тикали так громко, что я стала невольно считать удары. Говорят, если что-то считаешь, то быстрее заснешь, но почему-то в этот раз это не сработало. Я ворочаюсь в кровати до самого утра, а когда наконец открываю глаза, на часах половина седьмого. Вставать только через полчаса. Опускаю ноги на ковер и на ощупь нахожу пушистые тапочки. На столе в открытом виде остались лежать тетради и справочники – чувство долга настойчиво напоминало мне о том, что я должна взяться за учебу. Но вчера Вика решила не играть на пианино, и я погасила свет около полуночи. Если бы знала, что все равно не усну, может быть, я бы сделала домашнее задание и мне не пришлось бы теперь вздыхать. Иногда мне кажется, что сестру ничем не проймешь – если бы на землю прямо в этом миг обрушилась комета, вызвав цунами или бог еще знает что, она бы все равно не проснулась. Мне немного жаль ее, но я все равно сдергиваю с нее одеяло. Это как контрастный душ – было тепло, а теперь наступает утренняя прохлада. Сестра дергает ногой и сонно ворчит: – Ты что делаешь? Я не отвечаю. Из-за ее ночных похождений мне было не уснуть! – Ника, это же ты, я знаю! Она отрывает от подушки сердитое заспанное лицо со съехавшей на лоб маской для сна и сверлит меня свирепым взглядом. – Еще даже семи нет! – И что? Ты мне тоже поспать не дала ночью! – Мне просто хотелось пить! – И для этого ты ходила по коридору туда-обратно? – я закидываю одеяло на кресло, чтобы она не смогла достать его, и убегаю на кухню. По пути прислушиваюсь к звукам за дверью в комнате родителей: тишина. Они еще не вставали. Я припоминаю вчерашний разговор с Лесей и мигом хватаюсь за телефон. Если я не сделала домашнее, может быть, хотя бы она разобралась с темой? Гудки в трубке. Два, три, пять. Ну конечно, она еще спит! Сегодня долгий день, но грамматика стоит последней парой. От того, что я пропущу ее, ничего страшного не случится, правда? В университете царит полное безмолвие. Я замечаю это, стоит мне только ступить на лестницу. Я пришла слишком рано. Привычно шумные коридоры утопают в оглушительной тишине. Поднимаюсь на второй этаж, аккуратно ступая на самые краешки ступеней, чтобы ненароком не спугнуть это умиротворяющее безмолвие. Позади раздается звук чьих-то шагов, и я с удивлением поднимаю взгляд на экран. Ровно девять двадцать. Преподавательница обводит аудиторию неодобрительным взглядом, ведь присутствующих всего трое, а опаздывающих ни на человека не больше. – Сегодня все решили выспаться, – шутит она, делая пометки в журнале. Леся решила пропустить первую пару, а я мучительно прикидываю, как мне дожить хотя бы до конца третьей. Может, и она тоже уйдет с последней? Леся приносит с собой аромат мятного кофе, ставит стакан на край парты рядом со мной. – Ты чего так улыбаешься? – У меня новости хорошие, – подруга протягивает мне тетрадь. – Лена дала мне списать домашку. А я за это купила ей мятный кофе. Кстати… где она сейчас? Я пожимаю плечами. – В коридор вышла, наверное. Спрашиваю, могу ли посмотреть, как сделано задание, и Леся задумчиво кивает. – Представляешь, вчера встреча все-таки отменилась. Мира не смогла прийти, – в ее глазах блестят искорки, когда экран телефона загорается. Я щурюсь, силясь разглядеть, что там такое, но ее и просить не надо: с широкой улыбкой Леся показывает мне текст: «Ваш абонемент в спортзал успешно оформлен. Ваше первое занятие: 13 октября 2022». Половину прошлого года она каждый день клялась мне в том, что запишется в зал, и вот, это наконец свершилось. Пушистые волосы Леси лезут мне в лицо, когда мы обнимаемся. – Ты не удалила еще свой «Букграм»? – любопытствует она. – А то я тебя давно в сети не видела. Я поеживаюсь. Это слово вызывает у меня дрожь. – Нет, не удалила… Просто не открываю пока. – Как знаешь, – Леся хмыкает и берет Ленину тетрадку. Понимает ли она? У меня язык не поворачивается даже возразить тем критикам. Я бы стерла свои тексты, но что, если мне когда-нибудь придет мысль переписать их, взяв за основу некоторые старые эпизоды? В старшей школе у меня была тетрадь с сюжетами, толстая, исписанная от корки и корки, с несколькими дополнительно вклеенными листами, но черт дернул меня сжечь ее на даче в куче веток, которые бабушка собирала по всему участку ранней весной. На паре мы почти засыпаем. Время от времени я записываю что-то, но мои мысли слишком далеко, чтобы поспевать за темпом лектора. Такое ощущение, будто время замерло на месте и дрейфует где-то посреди бесконечного тоскливого океана. Я вырываю из блокнота листочек: с одной стороны мелкими буквами царапаю «да», с другой «нет». Если выпадет «нет», я так уж и быть, останусь до конца последней пары. Когда никакого другого способа не остается, делать выбор приходится старым добрым способом – полагаться на судьбу. Леся просыпается, когда я тыкаю ее кончиком карандаша. – Что там у тебя опять? – шепчет она возмущенно и рассеянно. Я показываю ей листочек: трижды выпало «нет». Это значит, что сегодня мы не можем пропустить грамматику. Закатив глаза, Леся отбирает у меня блокнот и пишет размашисто, на всю страницу: «ЧТО ЗА ЕРУНДА?». «Так распорядился случай» – пишу я в ответ на той же странице, но буквы получаются слишком маленькими. Она точно не сможет разобрать. Мы списали домашнее у Лены и теперь не можем пояснить свои ответы. Все-таки на случай полагаться было слишком глупо, подруга была права, но сейчас уже слишком поздно. Елена Вадимовна сочувственно кивает, возвращая Лесе ее тетрадь. Та мигает мне глазом и косится в сторону двери. Это значит, что мы зря пришли сюда? Я согласна, но от этого не легче. – Если списываете, то хотя бы удосуживайтесь подумать над тем, почему здесь тот или иной ответ, – возмущенно произносит Елена Вадимовна. Иногда мне хочется, чтобы мое воображение обладало способностью в одно мгновение менять реальность – вот сейчас начнется шторм и высадит окно в конце кабинета. Все обернутся, ахнут и бросятся искать кого-нибудь, кто мог бы помочь собрать стекло. Само собой, поднимется суматоха, и пара тут же закончится, и мне больше не придется выносить этот пристальный осуждающий взгляд. – Мне кажется, или над нами только что поиздевались? – с кривой улыбкой шепчет мне Леся. Я киваю, и мое желание провалиться сквозь землю становится огромным, как дом. – Девочки, я всех очень серьезно предупреждаю, – Елена Вадимовна кажется, уже начинает сердиться, но на ее губах блуждает улыбка, такая слабая, что ее едва можно прочитать, но я читаю, и что-то переворачивается внутри меня. – Простите нас, – извиняюсь я за нас двоих. – Это не специально. – Вы знаете, я еще никогда не видела людей, которые списывали бы случайно, – она снова улыбается. Но не насмешливо, а будто бы… понимающе? Или мне все это только кажется? Я перевожу недоуменный взгляд на Лесю, но она ничего не замечает, закусив губу и с досадой опуская глаза в тетрадь. Если бы я могла прочитать ее мысли, они бы бежали над ее наклоненной головой: «Черт, и зачем я только во все это ввязалась?». Я бы, наверное, рисовала, но не могу. Я не роюсь в сумке, не точу карандаши и не проверяю уведомления каждую минуту. Почему она нас не отругала? Почему вместо того, чтобы рассердиться, она говорила таким тоном, будто все это – смешно? Леся утверждает, что над нами попросту издеваются... Но я ей не верю. – Ну ты даешь, – удивленно вздыхает подруга, опуская руку мне на плечо. – Не надо было перед ней извиняться. Не сделали, так не сделали. Подумаешь, одно домашнее задание? И вообще, – добавляет она, понизив голос и следя глазами за проходящими мимо одногруппницами, – надо было до последнего стоять на том, что мы ничего не списывали. Мы стоим в коридоре возле окна. Я кручу в пальцах пуговицу свитера, и в голову лезут тысячи разных мыслей. Если мы снова все спишем и не сможем пояснить ответы, Елена Вадимовна сделает нам замечание с улыбкой или все-таки выйдет из себя? Что-то подсказывает мне, что у нее ни за что бы это не получилось, даже если бы она очень захотела. Я пытаюсь представить, как бы выглядело ее лицо, если бы она нахмурилась… Но безуспешно. – Прием, – Леся машет рукой у меня перед лицом. – Ты вообще меня слушаешь? Не хочешь спуститься за кофе? Мы идем по лестнице, попутно застегивая куртки и завязывая шарфы; подруга натягивает на голову шапку. – Сегодня я наконец-то иду в спортзал! – с гордостью сообщает она. – Если честно, даже не верится, что я туда записалась. Я скольжу взглядом по витражу на окне, и мне чудится, будто девушка, сложенная из красных, зеленых и желтых стекол подмигивает мне. – А ты давай, пиши, – Леся толкает меня в плечо. Я вручаю ей зонт и морщусь. – Пожалуй, не сегодня. И вообще… не на этой неделе и не в этом месяце. Ты же знаешь: у меня творческий кризис. – У меня тоже кризис, и, тем не менее, домашнее по лексикологии я сделала еще вчера! – А по грамматике? – я иронизирую нарочно. Леся только фыркает в ответ. Черная дверь тяжело хлопает за нашими спинами.