Бесстрашная

Суббота, 22 октября В прихожей на комоде перед зеркалом собралась целая коллекция из баночек и коробочек, склянки от духов и спичечные коробки. Я сдвигаю их на самый край, ставлю сумку и натягиваю через голову сиреневый свитер с лиловым цветком. За спиной раздаются быстрые шаги. Мамино взволнованное лицо мелькает в зеркале за моим плечом. – Ты куда-то собралась? В университет? – Нет, мам, сегодня суббота. Я пристраиваю сумку на плечо. Мама осуждающе вздыхает. – И откуда у тебя вот это? В отражении ее рука указывает на свитер. – Я купила его на свои деньги, когда мы с Викой ходили в торговый центр. Ты не помнишь? В тот день ты сказала, что мне пора наконец взяться за учебу, – неохотно напоминаю я. Мама морщит лоб, будто не может вспомнить, но я знаю, что она притворяется. Хмурый взгляд, поджатые губы. Наверное, лучше было молчать. – И что, ты взялась? – Можно и так сказать, – я выуживаю свою куртку из платяного шкафа и набрасываю ее на плечи. – Ладно, я пойду, меня уже ждут. – Смотри, к пяти возвращайся. Я притворяю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. С внутренней стороны щелкает замок. С минуту я прислушиваюсь к шагам, стихающим в коридоре, и направляюсь к лестнице. С третьего этажа спуститься пешком не проблема, но вот подняться на тринадцатый… Я разглядываю среди сотни одинаково бликующих в бледном осеннем свете окон окошко Лесиной комнаты. По крыше балкона скачет голубь. И как только он забрался так высоко?.. Проходит минуты три прежде, чем дверь наконец отворяется. Шлепая тапочками по коридору, Леся предстает передо мной в сине-розовом домашнем халате и с повязкой для волос, спущенной на лоб. – Ну, привет, – улыбается она. – Что-то ты долго. Я на голубей засмотрелась. – Просто автобуса долго не было. Ты спала? – Спала? – подруга фыркает, пропуская меня в коридор. – Если бы! Я тесто для блинов делала. – Далеко же еще до Масленицы, – шучу я, но Леся не улыбается. В кухне жарко, как в печке, и я сразу распахиваю форточки. Леся в переднике вертится около плиты. – Ты сделала домашнее на понедельник? Я устало обвожу взглядом комнату. Тюль качается, когда ветерок задувает в щель из приоткрытого окна. Если бы сейчас был июль, меня бы никто об этом не спрашивал. – Можешь не отвечать, я уже поняла. Ох уж мне эти модальные глаголы! Я хмуро киваю. Попробуй разберись, когда ты что-то должен и обязан, а когда тебе просто следует что-то сделать, потому что друг посоветовал. – Где Мартин? – я перевожу тему разговора. Леся оборачивается, с венчика в кастрюлю капает жидкое тесто. – Спит, наверное. Всю ночь носился, а теперь спит! – Хочешь, поищу его? Мы долго молчим. Так долго, что я начинаю слышать внизу, где-то на площадке, бормотание голосов. Когда парень на велосипеде проносится по луже, раздается всплеск. Мы не замечаем, но вокруг одновременно происходит столько разных вещей. Занавески на окне шелестят от ветра. В сковородке шипит блин. – Ну, чего ты молчишь? – Леся опускает венчик в миску и оборачивается ко мне. В этом фартуке она выглядит как мамочка из сериалов. Усмехнувшись, я замечаю это вслух, но она явно не в восторге. – Знаешь, что? Хочешь, я тебе его отдам и ты сама попробуешь готовить? Я поднимаюсь со стула: – А давай! Сто лет уже блины не пекла. В шкафчике на нижней полке стоит баночка малинового джема. Я вспоминаю о том, что дома он кончился и печатаю сообщение маме: «Не забудь купить джем!!!» Но потом, подумав, добавляю: «Пожалуйста». Теперь она точно не откажет. Леся помешивает чай ложечкой и сверлит меня пристальным взглядом. – Нам бы доучиться как-нибудь, – она медленно отпивает из кружки, – а потом уже можно будет что угодно делать. И как только она не понимает? Почему мы вечно вынуждены ждать? Что, если этого «потом» никогда не будет? – Что значит «потом»? – Как, что? Это значит, когда закончим универ, получим дипломы и будем свободными, как птицы, – она поворачивается к окну. С тринадцатого этажа ничего не видно. Только небо. Если совсем не смотреть вниз, можно подумать, что Леся живет на маяке. – А если я не хочу ждать этого «потом»? – я ерзаю на стуле. – Вот что ты собираешься делать после выпуска? Леся отставляет в сторону кружку. Сложный вопрос. Я кручу в пальцах бахрому от скатерти. – Я пока не решила… Может быть, буду работать в школе. А ты? Была бы моя воля, я бы жила на острове. На огромном острове, где есть только пальмы и длинный песчаный берег. Я писала бы рассказы, сидя у воды, а когда наступал вечер, ложилась бы спать в гамаке. Время от времени рисовала бы пейзажи. И никто не беспокоил бы меня. Но о таком не расскажешь. – Я хочу быть свободным художником, понимаешь? – Угу, – Леся набивает рот карамелью из вазочки, подвигает ее ко мне и кивает: – Может, лучше конфетку съешь? Я беру одну, передумываю, кладу обратно. Она ничего не понимает. Ветерок, слабо дующий из окна, навевает на меня сон. В голове начинает рождаться план, словно карта города: дома, магазины, парковка, сквер… – А давай сбежим? – Чего? – глаза Леси округляются. Я долго смотрю на нее, пытаясь понять, верит она тому, что только что услышала, или уже решила, что я не в своем уме. – Чего? – повторяет она не менее изумленно. Я кидаю в вазочку фантик от вишневой конфеты. – Только представь, если бы мы сбежали. Куда-нибудь далеко-далеко. Например, в соседний город? На другой континент? В другую галактику? Подруга моргает и приоткрывает рот. – В другую галактику? Ну, я, пожалуй, была бы не против, – шутливо соглашается она. Я протягиваю ей руку. – Тогда вот что: договоримся, что ты больше не будешь спрашивать меня про домашние задания, идет? Понедельник, 24 октября Но в другую галактику мы так и не сбежали. По крайней мере, не в этот раз. Выступление, которое я весь вечер готовила вместе с девочками из группы, не оставило мне и шанса прогулять пары. С самого утра телефон разрывается от звонков. Отключив звук, я бросаю его в сумку и, пока мама не проснулась, бесшумно выскальзываю из квартиры во двор. От земли несет сыростью и опавшими прелыми листьями, обильно политыми ночным дождем. Снег так и не пошел, хотя его уже давно обещали. Я засматриваюсь на свет, горящий в окнах университета и на то, как темные силуэты снующих туда-сюда студентов мелькают на фоне желтой стены по ту сторону стекла. Интересно, им правда так весело? Если бы могла, я бы сбежала отсюда. Далеко-далеко. У Елены Вадимовны новая кофта. Я замечаю это еще издали. В конце коридора собрались и о чем-то спорят преподаватели. Я сижу напротив запертой двери, бессмысленно уставившись себе под ноги. И зачем я пришла? Можно было остаться дома. Елена Вадимовна поворачивает ключ в замке. – Доброе утро, Вероника. Вы сегодня раньше всех. Улыбается. Будто это не я пропускала ее пары и писала что попало на полях в тетради, пока Леся придумывала нам нелепые отговорки вроде того, что мы все записывали на листочках, но потеряли их. – Проходите в аудиторию. Я берусь за ручку сумки и встаю со стула, но что-то удерживает меня, не дает идти. В кабинете вспыхивает свет. Краем глаза я вижу парты, бесконечные ряды парт, и мне вдруг становится не по себе. – Извините, я сейчас. В уборной стоит полное безмолвие. Я сползаю вниз по стене и сажусь на пол, подтягивая к груди колени. Вчера Леся обещала, что придет, но сегодня утром заявила, что у нее разболелась голова. Конечно, это все из-за грамматики, ведь домашнее задание ни у меня, ни у нее не сделано. Меня начинает бить дрожь, зуб не попадает на зуб. Это стыд? Неужели мне стыдно? Но еще вчера было все равно. Набрасываю сумку на плечо и выглядываю в коридор. Если кто-нибудь заметил бы меня, то непременно бы решил, что у меня скрутило живот. Не поднимая взгляд, шмыгаю в аудиторию и сажусь за самую дальнюю парту. Лучше спрятаться за спинами отличниц, чтобы лишний раз не маячить перед глазами. Лиза и Маша, посмеиваясь, занимают стол впереди. Вот бы стать невидимой и, скользнув между рядами, оказаться на лестнице незамеченной, а потом – где-нибудь подальше от этого места. Я поеживаюсь. На моей страничке всего два лайка – мой собственный и Лесин. Елена Вадимовна проверяет тетради. Проходится вдоль первого ряда, потом вдоль второго… Я сижу на третьем, но сегодня нас так мало, что не успеваю моргнуть, как очередь доходит до меня. Слишком быстро, чтобы придумать оправдание или поменяться тетрадями с одногруппницами. Да и с кем меняться? Я заняла парту Лены, которая не пришла, Леся отсыпается, а двоим, сидящим впереди, я уже отказала в прошлый раз. И они наверняка это помнят. От волнения кусаю кончик ручки. – Вероника? – вопросительно произносит Елена Вадимовна. Под ее пытливым взглядом я чувствую себя крошечным зверьком, какой-нибудь шиншиллой или гекконом. – Д-да? – Ваше домашнее задание? – произносит она на удивление спокойным и даже дружелюбным тоном. Но от этого мне не легче. – Снова не выполнено?.. Теперь уже ничего не попишешь. Остается только смотреть в пол, закусив губу, и молиться, чтобы она перестала так смотреть. Осуждающе, пытливо и… с любопытством. Разворачиваясь, чтобы вернуться к своему столу, она как бы невзначай касается рукой моей парты. Сердце пропускает парочку ударов прежде, чем я успеваю сообразить, что произошло. Мой блокнот упал. Сделав сальто в воздухе, соскользнул с края парты. С невыразимым и каким-то насмешливым изумлением в глазах, Лиза поворачивается ко мне. Сквозняк треплет лист герани на подоконнике. Даже свет в лампах вдруг перестал моргать. Елена Вадимовна останавливается у соседнего стола, затем наклоняется и поднимает мой блокнот. Краем глаза я успеваю заметить, что он открыт на одной из первых страниц, и зажмуриваюсь. Кажется, она решила показать рисунок всем, потому что в аудитории начинают хихикать. Они смеются надо мной? Но лицо Елены Вадимовны отчего-то совершенно серьезно. Она смотрит на меня в упор всего несколько секунд, а затем протягивает блокнот обратно и возвращается за свой стол. Секунды тянутся, словно вечность. Дрожащей рукой и подвигаю блокнот к себе: пятая страница, тот самый разворот. «Мне стало скучно, вот я ее и нарисовала». Прячу блокнот в сумку и сажусь, выпрямившись и сложив руки на парте перед собой, как примерная ученица. Во рту пересохло, язык прилип к небу. До конца пары я слова не произнесу. Елена Вадимовна вынимает из столешницы учебник. – Кто начнет читать пятнадцатое упражнение? Мое желание провалиться сквозь землю возрастает с геометрической прогрессией. Бессмысленные каракули в блокноте превращаются в резкие жирные штрихи. Я не поднимаю руку. Леся присела на край подоконника, прислонившись к стеклу, и усердно строчит что-то в тетради с темно-синей обложкой. – Можешь меня поздравить, я наконец решила взяться за ум, – мрачно шутит она, заметив мой вопросительный взгляд. – На самом деле, просто не хочу завалить следующий тест. Я пристраиваюсь рядом и неловко комкаю подол юбки. Если рассказать ей о том, что произошло, она точно посмеется. Я разглядываю задумчивое лицо подруги так пристально, что она наконец отрывается от своей тетради: – Ты хочешь переписать конспект? Я качаю головой. Нет, не это. Но нужные слова все никак не приходят. – Понимаешь, тут такое дело… Она увидела мой рисунок. – Кто? – Леся недоверчиво хмурится. – Какой еще рисунок? – Который был в блокноте. Блокнот упал с парты и открылся на том развороте, где был ее портрет, – я перевожу дыхание. – И теперь мне стыдно. – За что стыдно? – Не знаю… За то, что я занимаюсь глупостями на парах, вместо того, чтобы учиться! Леся откладывает тетрадь на подоконник и вертит в пальцах ручку: – Если она никак его не прокомментировала, то какая разница? И вообще… Это твое личное дело – решать, чем заниматься во время пар. Ты имеешь право совсем не ходить на них, если ты не хочешь. Она права. Еще день назад я считала так же. Сидя за столом, вглядывалась в темноту ночного города за занавесками, и внушала себе: «Совсем скоро это кончится. Потерпи еще чуть-чуть». Леся зевает, прикрывая ладошкой рот, и протягивает мне тетрадь. Такая тяжелая. Будто буквы сделали ее увесистой. – Возьми. Все равно к тесту нужно как-то готовиться. Я киваю и решаю перевести тему разговора: – Ты сегодня в зал идешь? Леся фыркает. – Может, в другой раз. – Уже надоело? – Еще бы! Ехать далеко. Я прячу ее тетрадь в свою сумку. Тест через три дня. К тому времени я наверняка успею все переписать и вернуть ей тетрадь. По крайней мере, мне хочется в это верить. Вторник, 25 октября Когда я удалила «Букграм», мне ненадолго полегчало, будто с плеч рухнул неподъемный груз. И действительно, зачем стараться, если никто этого не оценит? Пара комментариев с поддержкой не отменит десять других, переполненных надменной критикой и желчным негодованием. Сестра часто повторяет любимое высказывание своего преподавателя по фортепиано: «Собаки лают, караван идет». Но ей легко говорить: в прошлом году она выиграла городской конкурс юных музыкальных талантов. Будто догадавшись, что я думаю о ней, Вика стучит в комнату. – Здесь никого нет, – я бормочу себе под нос, не отрывая головы от согнутой руки, на которую легла щекой. – Ники точно нет. Полоска света под дверью расширяется. Вика отдергивает шторы, тусклый свет с улицы слепит мне глаза, и я начинаю щуриться. – Что за склеп ты здесь устроила? – возмущенно бросает сестра. – Мы уже десять минут дозваться тебя не можем. Быстро иди в кухню! Если сделаю это, мне не избежать нотаций о том, что домой после одиннадцати возвращаться слишком поздно, а воскресенье – не повод не выполнить дела из списка. Задергиваю занавески обратно и ложусь лицом на стол. Вика мнется у двери, но, увидев, что ее слова не возымели ровным счетом никакого эффекта, выходит в коридор. Я слышу, как отдаляются ее шаги, и меня это успокаивает. Когда остаюсь одна, даже дышать становится легче. Скоро тест, и если я не завалю его, это станем настоящим чудом. Медленно перелистываю страницы Лесиного конспекта, пробегая глазами по заголовкам: «Модальные глаголы. Сослагательное наклонение. Изъявительное наклонение. Косвенная речь»… Закрываю тетрадь. Никаких пропущенных и ни одного нового сообщения. Может быть, все будет не так плохо, если сидеть тихо и кивать, соглашаясь со всем, что говорят? Кожура от яблок падает в таз. Мама даже не смотрит на меня, когда я вхожу в кухню, и я уже мысленно готовлюсь к серьезному разговору. Вика стучит ножом о разделочную доску. Мама раздраженно косится сначала на нее, потом на меня. – Ника, ты не хочешь объясниться? Я тебя уже сто раз об этом спрашивала. Не знаю, серьезно она это или нет, но, наверное, лучше с ней не спорить, поэтому я выпрямляюсь, чтобы пуститься в долгое объяснение (достаточно правдоподобное, чтобы она поверила). Тут Вика вставляет: – Я же тебе уже говорила: она просто гуляла с Лесей и Мартином. Я киваю сестре. Так и было, по крайней мере, первые два часа после пар, а потом я пошла в сквер и просидела там до вечера. Но ведь маме совершенно не обязательно об этом знать. – Кто такой Мартин? – хмуро спрашивает она. – Редкое имя. Это Лесин друг? Я прыскаю со смеху. – Собака? – мама хмурится. – Ты не говорила, что у Леси новая собака. – Просто это не так важно. Яблочные очистки летят в мусорное ведро. Черные семечки отскакивают от стенок и разлетаются в стороны. – Ты стала такая скрытная, – мама подает мне вазочку с нарезанной грушей. – Скоро ведь конец семестра. Я надеюсь, ты хотя бы об этом помнишь? У меня вырывается вздох, долгий вздох и, наверное, слишком громкий, потому что мама всплескивает руками и бросает на меня сердитый взгляд: – Даже не начинай! Ты же знаешь, Женя этого не одобрит, и я тоже против. Тебе нужно доучиться. В конце концов, осталось всего полтора года! Я сверлю глазами потолок. Полтора года – это почти половина вечности. Даже одиннадцать лет школы пролетели в тысячу раз быстрее. В школе мне хотелось поскорее повзрослеть, купить билет и поехать на Карибы. Леся бы взяла с собой Роузи – свою старую собаку, и надувной круг с перьями внутри. Может, мы бы пригласили с собой Миру и других ее школьных подруг, а со мной поехала бы Настя? Мы бы путешествовали автостопом, и водителей бы раздражало, что мы занимаем весь салон, а мы бы до коликов смеялись. – Ника, ты меня вообще слушаешь? – Конечно, мам. – Это твой последний шанс. Возьмись наконец, за ум, я очень прошу тебя. Если бы она меня понимала, она бы никогда не сказала так. Пятница, 28 октября За окном бушует настоящий шторм. Кто-то не закрыл окно в коридоре, и сквозняком тянет по ногам. Я стою у подоконника. Экран телефона поминутно загорается от сообщений. Леся ищет меня с самого утра. Но отвечать ей не хочется: она снова не пришла. Бросила меня одну. Я пообещала маме не прогуливать. Сама не знаю, зачем. Может, чтобы она наконец-то перестала спрашивать про университет? Лена ходит мимо взад-вперед, уткнувшись в раскрытую тетрадь. Когда она поворачивается ко мне, я невольно опускаю глаза в пол. – Ты готовилась? – Не особо. Я должна была ответить «нет», но тогда она решит, что совсем ничего не делала. А ведь она думала, что ее конспект хоть как-то мне поможет. Экран снова загорается: – Ника, ответь! Это уже даже не смешно. – Нет, конечно, – печатаю я в ответ, а потом стираю. Перемена затянулась. В соседние аудитории с болтовней и хохотом вваливаются студенты, шуршит бумага, кто-то уронил на пол кольцо. Я поднимаю его и кладу на стул возле двери, мрачно поглядывая на часы. Лиза набирает номер, ходит вдоль окна и, нахмурившись, кусает губы. Я невольно прислушиваюсь к ее словам. – Елена Вадимовна не берет трубку, – она поворачивается к столпившимся у двери одногруппницам. – Пары, наверное, не будет. – Все ведь помнят правило пятнадцати минут? – Пятнадцать минут уже давно прошло. Значит, можно уходить домой? Сквозь открытое окно врывается ветер. Сквозняки наполняют коридор. Еще несколько гудков, и Лиза вешает трубку. – Нет, не берет… Все расходятся. Мрачные и разочарованные длительным ожиданием. Лиза тоже собирает вещи, и какое-то тяжелое чувство сдавливает мне грудь. Выходит, что тест отменяется? Но я не готовилась… Я должна быть рада? Леся шипит на меня на другом конце провода: – Ты не отвечала мне часами! – взрывается она. – Где ты пропадаешь? Я стою возле окна, наблюдая за тем, как седые тучи ползут над крышами, как свирепый ветер гонит по асфальту пустую жестянку. Прижимаю ладонь к стеклу, и оно тут же запотевает вокруг пальцев. – Я на втором этаже. – В университете? – А где же еще? – Но сегодня тест… – Леся, кажется, разочарована. – Зачем ты пошла? Тебе что, прошлого раза не хватило? И какой из «прошлых раз» она имеет в виду? За прошлый тест у меня была пятерка с минусом. На прошлой паре мой рисунок стал позорным достоянием общественности. – Я пообещала маме больше не прогуливать. Я слышу, как она ухмыляется в трубку: – И зачем? Даже если обещала, это же не значит, что ты должна держать слово. Ты могла бы погулять по городу или зайти ко мне. Почему ты не зашла? Я ее сбросила. Палец сам так и тянулся нажать на красную кнопку, и я это сделала, даже не раздумывая. В пустом коридоре ни души. Я дергаю ручку запертой аудитории. Пары по грамматике словно утопают в тумане – что мы проходили там? Что мы изучали там? Я не помню, хотя, по-хорошему, должна бы, ведь сегодня тест. По пути к лестнице мне захотелось обернуться. Косой луч света падает на ряд стульев у стены. Завывание ветра за приоткрытым окном слышится даже отсюда. Интересно, почему Елена Вадимовна не пришла? Почему она не отвечает? Неотложные дела? Но она могла предупредить. Должна была предупредить. Я натягиваю капюшон до лоб, прячу руки в карманы. Стоило взять зонт. Стоило подготовиться к тесту.