Типа "Классика жанра"

Утро любого студента, как правило, начинается где-то в 6 или в 7 утра. Но из любого правила есть исключения. Вот Ставрогин и решил, что он будет таким исключением. Он еле разлепил глаза без четверти двенадцать. Николай мысленно проклял себя за то, что забыл поставить будильник. Посмотрев на экран телефона, он увидел, что проклятья были немного лишними. Будильник он ставил, а какая-то сволочь, не будем называть её фамилию, и так понятно, что речь о Базарове, его выключила. Но оставила пару сообщений: «Не стал будить, ты бы меня покалечил» «Дошик на тумбочке, вино Гришино в холодильнике» Николай решил, что не такая уж Базаров и сволочь. И в целом очень хороший человек. Вчера вечером, когда Ставрогин вернулся с «прогулки» (а после ссоры в кафе он ещё долго мотался по городу), Евгений быстро соскочил с его кровати, на которой опять ловил интернет, и ничего ему не сказал. А когда парень упал на кровать, тут же слегка заскулив от лёгкой боли, как побитая собака, и стараясь заглушить этот скулёж, сосед не стал выяснять, что у него случилось и не стал жалеть (Ставрогин терпеть не мог, когда его кто-то жалел). Он куда-то ушёл, но скоро вернулся, швырнул ему, а получилось, что В НЕГО, пачку обезболивающего, пластыри, вату и перекись, и снова ушёл, оставив Николая в полном одиночестве. Есть Ставрогин не стал, а вот вино оказалось очень кстати. И очень кстати, что Печорин в нём разбирался. Но теперь он Печорина проклинал — осталось там этого вина на один глоток. Выпить нормально не получилось, пришлось собираться на учёбу, всё равно делать нечего. В душевой Ставрогин долго стоял перед зеркалом, соображая, что можно сделать с лицом. Будь он девушкой — было бы проще. В разы проще. Может, смог бы чем-то замазать этот ужас. Теоретически, он бы и сейчас смог, было бы чем. Теперь понятно, на что он убьёт новогодние праздники: курсы по мужскому макияжу. Докатились. И всё этот Верховенский. От одной этой фамилии хотелось выблевать все внутренности, но Ставрогин воздержался: только что зубы почистил да и нечем. Только если пойти и сожрать Базаровский дошик… Николай встряхнул головой, отгоняя бредовые идеи, и пошёл искать что-то не мятое и не испорченное Верховенским, будь и он проклят. Нашлись чёрные брюки и чёрная водолазка с высоким горлом. Идеально. Чёрные туфли, само собой. Можно ещё пиджак добавить. И очки тёмные. Чтобы не видеть всего этого. Верховенского этого, да чёрт, привязалась же фамилия! Студент решил остановиться на пиджаке. Он переоделся, отряхнул пиджак, неглядя закинул в рюкзак пару тетрадок и айпад и, более менее довольный собой, вышел из комнаты, закрыв дверь на ключ. ***** В университет он явился как раз к началу третьей пары. До звонка оставались считанные минуты, большая часть студентов, среди которых Николай заметил нескольких незнакомых ему человек, уже расселась по местам и приготовила телефоны: слушать что-то там из философии Канта или кого они там сейчас «усиленно штудировали» ровным счётом никто не собирался. Одногруппники с удивлением смотрели на него, но никто не решился спросить, что произошло. Девушки лишь робко бросали взгляды, полные сочувствия и обожания, а парни вели себя как обычно. Несколько человек, с которыми Николай неплохо общался, подошли потрепаться, но долгой дискуссии не случилось, так как раздался звонок. Все лениво разбрелись по своим местам, и Ставрогин сделал тоже самое. Он направился было в самый отдалённый угол аудитории, но вдруг его взгляд упал на третью парту среднего ряда. Оттуда раздавалась какая-то музыка, которая показалась Николаю знакомой. Там сидел парень в наушниках, но его лицо скрывала маска, глаза были закрыты чёлкой. «На Верхо… Да ёб твою мать, что со мной, что я этого пидора везде вижу! А, пёс с ним, пусть это даже и он, мне то какое дело?» Дела ему не было никакого, и всё же он занял место за парнем. Чтобы отвлечься, Николай вслушался в игравшую песню и с удивлением узнал хит «Электрофореза». Группу эту из его знакомых мало кто слушал, а если такие и находились, то знали дай Бог песни две. — Привет! — кто-то ткнул его в спину, — ты чего прогуливаешь? Это оказалась Марго, а рядом с ней сидела Лиза. — Кто тебя так разукрасил? — изумилась она. — Не важно. К нам кто-то перевёлся? Тут будто бы народу прибавилось. — Маргоша номер два, — простонала Тушина, — Коля, ты дебил? У нас совместное занятие с другой группой. Не первое за год! — Ладно, номер два так номер два! А с какой радости? — Беру свои слова назад, ты Маргошу переплюнул! Аплодисменты Ставрогину! — и девушка громко захлопала. Все присутствовавшие тут же подхватили. — Спасибо, спасибо, не стоит! — улыбнулся Николай. — Когда можно автограф получить? — выкрикнул кто-то. — Да хоть щас! — ответила за парня Тушина. Несколько человек из другой группы реально пошли за автографом под дружный хохот остальных. — В очередь, господа, в очередь! — прикрикнула на «самых смелых» Маргарита, — не толпиться! Тут уже все студенты решили получить автограф и начали выстраиваться в очередь. Парень, сидевший перед Ставрогиным, наконец снял наушники и с непониманием посмотрел на собравшихся. — У тебя, Петруша, конкурент появился! — крикнул кто-то, — теряешь хватку. — Не расстраивайся, — слегка насмешливо, но совершенно беззлобно сказал Ставрогин и потрепал парня по плечу, — зато музыкальный вкус у тебя прекрасный. — Вот это ничего себе комплимент. А можно ещё раз и под запись? — попросила Марго, — я Печорину отправлю, пусть завидует. — Ооооо, давай-давай. Коля, на бис! Кто-то из толпы наставил на него камеру. — Пётр, у Вас отменный музыкальный вкус. Человека, который так же хорошо разбирается в музыке, как Вы, днём с огнём не сыщешь! — и с этими словами Ставрогин пожал руку Петра, лежавшую на столе. Тому, очевидно, было не очень приятно, но руку он не вырвал. Наверно, чтобы видео не испоганить. — Добрый день, товарищи студенты! — в класс зашёл профессор Верховенский, — Прошу простить меня за небольшую задержку и занять свои места! Все нехотя разошлись. Маргарита снова ткнула Николая в спину. — Вот повезло же Верховенскому, — прошептала она, — такой комплимент от тебя услышать! — Кому повезло??? — обалдел Ставрогин. — Солнышко, расслабься, публика разошлась, ты можешь выйти из образа, — встряла Лиза, — вот только не говори, что ты его не узнал. — Да узнал, конечно, просто в роль вжился! — Просто придурок, перевожу на русский. — А чего он в маске? — Говорит, прокол себе делал. Или ещё какую-то фигню, и теперь с щекой у него что-то. Слабак по сравнению с тобой. — Он сделал сплит языка, — уточнила Марго. — А что это? — теперь настала очередь Лизы не понимать. — Это такая модификация, когда человек разрезает себе язык, чтобы он был похож на змеиный, — пояснила её соседка, — не представляю, как он решился, это же очень больно, наверное! Делают же, вроде, без анестезии. И пока Маргарита просвещала подругу и рассказывала ей всё, что знала о различного рода проколах и других необычных способах украсить себя (тут Лиза не сдержалась и громко фыркнула), Ставрогин молча крыл себя матом. Вот как так можно было? Недавно же убить его хотелось, а тут вот как вышло… Что изменилось? Ну не могла же одна песня растопить лёд на сердце? Влюбился он в этого идиота, что ли? Так он же не педик какой-то. Или уже нет. Интересно, а как целоваться, когда у тебя язык разрезан? Стоп, какое целоваться?! Не дай Бог! «Чёрт, за что мне это?!» ***** Прошло уже около двадцати минут, а действительно что-то слушали и записывали за преподавателем лишь несколько ребят, включая и нашего Николая Ставрогина. Он почти с головой углубился в непонятный для многих бубнёж Степана Трофимовича. Полностью сделать этого не получилось по одной причине, сидящей прямо перед ним. Интересно, сколько раз за свою учёбу Ставрогин просто не замечал светловолосого парня? Сколько раз тот также сидел где-то недалеко от него, не произнося хоть одного слова? Удивительно выходит. А кстати, у него волосы золотом что ли отливают? Сзади это отчётливо видно. Может быть, просто освещение так падает, но факт остаётся фактом. Ещё и завиваются. Нет бы в хвостик их собрать, но надо ведь рукой постоянно за ухо прядку выбившуюся заправлять. Непослушный локон волос задевал облезший провод чёрных наушников, заставляя парня нервно поправлять и его. Николай и не заметил, что уже пару минут тратит оставшуюся пасту ручки не на писанину в тетради, а на рисунок рассматриваемого сейчас человека. Ну вот опять. Опять он рисует этого бесноватого мудака, только уже с другого ракурса. Даже лучше чем в первый раз получилось. Но опомнился Ставрогин только тогда, когда обводя светлую прядку волос паста резко кончилась, и ни писать, ни рисовать он не мог. Почему бы не попросить ручку у него, чтобы уже блять хоть немного нормальный разговор завести. Только он потянулся к плечу Верховенского, как препод громко объявил, будто издеваясь: — А сейчас, дорогие мои, напишем небольшой тестик. Можете не переживать, всё это мы проходили и вопросов не так уж и много. Минут пятнадцать-двадцать вам даю, а дальше сдаём. В помещении тотчас шёпотом заговорили, кто-то испуганно, кто-то раздосадованно, а кому-то было откровенно похуй. Николай не переживал в принципе, так как всё действительно знал. Осталось только ручку добыть, а остальное не проблема. Тыкнув в спину младшему Верховенскому, он тихо сказал: — Эй, ручку не одолжишь? — Просить больше не у кого? — ядовито бросил Пётр не поворачивая головы — Вон у Тушиной своей хоть. — У неё второй нет, — непонятно зачем, соврал Ставрогин, — блять, ну я не думаю что ты обанкротишься, если поделишься со своим спасителем. Верховенский зло вздохнул и уже почти протянул заветную письменную принадлежность, как вдруг задумался. — Слушай, ты ж дз его делал? — Ну делал, и? — Николай изогнул бровь, пытаясь понять ход мыслей парня. — Тут же как раз по этой теме? — наконец-то Пьер повернулся, а на лице его мелькнула хитрая улыбка. — Да я откуда знаю? Кто его сын тут? — Постой, — улыбка мгновенно стёрлась, а в глазах появилось непонимание и недоверчивость, — а это тут причём? — Вдруг ты знаешь, чего ожидать можно. — Коля по реакции на соседнем лице окончательно понял, что тема отца не сильно приятная для того. — Не знаю и знать не хочу! А я ведь знаю, что ты знаешь тему! Помоги пожааалуйста! — увидев, что его игнорят, Верховенский даже немного обиделся, но ответы ему страсть как нужны были, — Ну бля, я тебе и ручку дам самую лучшую свою, и потом что нужно будет, всё сделаю для тебя! Ставрогин устало ударил себя по лицу, забыв о травме и зашипев от резкой боли. Ладно, ответов то не жалко, а предложение и в правду заманчивое. — Если ты умудришься списать, то пожалуйста. Преподу не попасться главное, и ручку кстати обещанную гони. Верховенский радостно улыбнулся и кивнул, отдав долгожданную ручку. А у Николая в сердце от этой улыбки резко что-то ёкнуло, заставив уголки губ чуть приподняться и зависнуть в таком положении до конца учебного дня. ***** В тот день у раздолбая Петруши появилась первая пятёрка по философии.