Типа "Классика жанра"

Вечером звезда дня и по совместительству человек, засчёт существования которого обе группы чудом не завалили работу по философии, и его сосед-медик впервые за долгое время поменялись ролями: Ставрогин лежал в телефоне, перематывал плейлист и читал какую-то манхву. Даже не читал, а машинально пробегал глазами по диалогам персонажей. Сюжет был незамысловатый, что-то про реинкарнацию в фэнтезийном мире и неравные отношения, куда ж без них. На лице парня всё ещё проглядывалась еле заметная улыбка. А Базаров сидел за учебниками и битый час измывался над каким-то уравнением, из которого Николаю была знакома только надпись H2O. Медик уже раз сорок перечитал конспект, учебник, порылся в интернете, нашёл что-то похожее в справочнике для пятого курса и теперь я листал его, ни черта не понимая. — Эй, засранец, музыку потише сделай! — рявкнул он Ставрогину, который, как ему казалось, угарал над ним, — и морду попроще! — А что с ней не так? — Николай оторвался от экрана и посмотрел на Базарова. — Вот ты и скажи, что. Ты как пришёл такой, так и сидишь уже несколько часов к ряду. Бесишь! — А меня химикаты твои бесят, — невозмутимо ответил ему Ставрогин, — Мало опытов на занятиях, ты и сюда что-то припёр? — Даже если и припёр, то тебе какая разница? — Всю комнату провонял. — Спорный вопрос, кто провонял: я химикатами или ты духами. Такое ощущение, что у нас куст сирени здесь. — Во-первых, это лаванда, а во-вторых, моя туалетная вода другого запаха, мог бы и запомнить, что тогда разлил. Парень имел в виду случай, когда он оставил флакончик в комнате, на полке над столом, а лягушка Базарова его разбила. Содержимое вылилось на стол, закапав всю тетрадь Евгения и убив все записи. Николаю тогда прилетело по лицу этой тетрадью, а остатки вонючей жидкости были вылиты ему на голову. — Мне кристально параллельно, что я разлил! И что это тогда пахнет так сильно? — Шампунь новый. Ты, кстати, первый, кто его оценил, — Ставрогин сделал вид, что рад за соседа. — НЕ оценил, — мрачно поправил Базаров. — Не разбираешься ты в них совсем, вот и всё. — А ты не разбираешься в людях. Влюбился, и если у тебя такое лицо придурковатое теперь, то избранница твоя не лучше. — Чего ты сегодня такой агрессивный? — улыбнулся Николай, игнорируя оскорбления и с удовольствием наблюдая, как Базаров постепенно всё больше заводился, — Вчера такой заботливый был, не докапывался, создал идеальные условия, чтобы я мог пострадать в своё удовольствие. Утром дал поспать, покушать оставил. Ну мужчина мечты просто! — Издеваешься? — Я?! — Ставрогин деланно оскорбился, — Да я бы не посмел! — Вот и не смей дальше. И не выёбывайся. Ведёшь себя, как девка капризная. — А повежливее нельзя? — Николай Всеволодович, очень попрошу Вас не ломать комедий и хотя бы до завтрашнего дня сбросить своё бабье обличье! Не соизволите ли выполнить сию просьбу? — Нифига себе, — искренне удивился «ломатель комедий», — ты, оказывается, такие слова знаешь! — Ой, всё, не начинай! И сбавь ты громкость уже! Пожалуйста! — «Он — мужчина эталон, его одеколон…» — пропел Николай, но музыку выключил и еле успел увернуться от тапка, которым в него запустили. — У Верховенского, наверное, и правда вкус хороший. Явно лучше, чем твой. Видео, где Ставрогин жал Петру руку и делал комплименты, быстро разлетелось по всему универу. — Это почему же? — Сомневаюсь, что он ТАКОЕ слушает. В дверь кто-то постучал и, не став ждать разрешения войти, распахнул её. Если говорить точнее, то вышиб. Коленом. — Гриша, хорош ломать всё! Ворвавшийся в комнату и прервавший ругань двух соседей был Григорий Печорин, всем известный под прозвищем Печка. Почему Печка объяснить никто не мог, как-то быстро пристала к нему это нелепая кличка. Гриша был девятнадцатилетним шатеном среднего роста и серо-голубыми глазами. Он был всем известен за свой пофигизм, принцип «один раз живём» и перепады настроения с частотой 30 раз в минуту. Невозмутимость и вспыльчивость работали в нём 24 часа в сутки, поочерёдно сменяя друг друга. Многие на первых порах думали, что Гришка — копия Ставрогина: красавец, интересная личность, харизматичный… Но как только они узнавали его поближе, сразу делали вывод: эти двое — абсолютно разные. У Печорина не было величия и умения держать себя. Парень постоянно попадал в какие-то истории, но всегда умудрялся выйти сухим из воды. Учился он на юрфаке, планировал стать юристом, но, если бы у него получилось, то выглядело бы это примерно как в том анекдоте про «вашу честь», только эффектнее. Живи он, руководствуясь другими принципами, адвокат из него вышел бы великолепный: Печка мог кого угодно разнести по фактам за 10 минут общения, даже не особо понимая, о чём, собственно, спор. С этого он начинал любое знакомство, на всех сборищах и вечеринках, но на последних он в какой-то неожиданный момент становился диджеем. И барменом. И уборщиком на утро после. Как он сошёлся с Базаровым и Ставрогиным для всех загадка, по идее, они должны были возненавидеть друг друга с первого взгляда. Вместо ненависти трёх парней сковала крепкая, и ооооооочень специфическая дружба, которую и дружбой не назовёшь. — Я пока что не ломаю, да и пофиг как-то! — Нам тут жить. — Ну не мне же, — усмехнулся Гриша и плюхнулся на ставрогинскую кровать, не спрашивая разрешения. — Чего пришёл? — спросил Базаров. — Во-первых, имею право, во-вторых, я не к тебе, а в-третьих, Колян, ты мудак! — он обиженно посмотрел на Николая, который старался не заржать, и со всей силы толкнул в плечо. — Чё мудак то сразу? — Не сразу. А может и сразу. Хз, каким ты родился. — Так взбесило это чёртово видео? Или кто-то неэстетично получился, и у тебя глаза болели, пока ты целых 40 секунд его смотрел? — Нет, ну я же говорю, мудак! Нихуя в тебе святого! — А ты прямо батюшку съел. — Женя, дай что-то тяжёлое! — Отвалите оба, а?! — заорал Базаров, — я с этой хернёй, чую, до утра буду сидеть! — Перевожу на русский: «Ты невовремя пришёл» — пояснил Николай. — Пооооооонял, — протянул Печорин, — у вас тут депрессия и нервный срыв, я правда, лучше, пойду. Так то я сказал, что хотел, — парень уже собрался уходить, но Николай остановил его. — Да сиди, раз пришёл. — Ну спасибо. Не такой уж ты и мудак. И не выёбываешься, не агрессируешь, не язвишь… Слушай, ты заболел, что ли? — Печка потрогал лоб товарища, а потом свой, — вроде нормально всё. — Это он меня в кои-то веки послушал, — пояснил Евгений, который забил на свою химию и решил, что у кого-нибудь скатает (ага, щас, возьмётся за это кто-то, у него ж захотят скатать) — А чё он с такой рожей сидит? — Влюбился. — Да ну! — Печорин понял, что Женя не шутит — не в его стиле шуточки — и поэтому сильно удивился, — Он?! Влюбился?! И в кого?! — Вот и спроси его, мне то всё равно. — Тебе не интересно, кто его зацепил? Ставрогин же только о себе любимом и думает. — Я, вообще-то, рядом сижу, — напомнил влюблённый. — Сиди дальше, — отмахнулся Печка, — кто эта гениальная женщина? — Да не гениальная она. Скорее всего просто умеет глазки строить. — Женя, у нас Гарричке с первого курса весь универ глазки строит, включая уборщиц и преподов. Ты хочешь сказать, что он только сейчас прозрел? — Я ничего не хочу сказать. Нашлась видимо нереально обаятельная проститутка… — Так, это уже чересчур, — перебил Николай, — из неё такая же проститутка, как и из тебя. Это… Вполне приличный человек. — Коля, ты сейчас только идолопоклонением заниматься не начинай, окей? Любовь любовью, но ты сейчас кого-то назвал приличным человеком… — У него осеннее обострение. — Может, весеннее? — Сейчас ноябрь на дворе! Нет, если ты хочешь, чтобы поскорее началась сессия, то пусть весеннее, — согласился Базаров. — Я ничего не хочу! И обострение, кстати, не только у Ставрогина. Сосед мой тоже какой-то странный ходит. — Напомни, с кем ты живёшь? — С Верховенским этим несчастным. — Тоже сидит с придурковатым лицом? — Он СИДИТ. Вот что настораживает. А лицо у него всегда придурковатое. Я три с лишним часа сидел, смотрел на него и думал, что с ним. Этот пидор в комнате бывает раз в сто лет, даже ночью редко. — Сейчас идёт дождь. — Когда Верховенского это останавливало, Женя??? Когда??? — Заткнитесь, а? — попросил Николай, — меня ваш Верховенский уже заебал! Я про него второй день подряд ото всех слышу, надоело! — Да вообще без проблем! — согласился Гриша, — В кого ты всё-таки втюрился? — Тебе-то что? — Не надо было вякать, не нарвался бы. Ладно, не говори, опиши её, сами додумаемся. Да, Жентос? Базаров кивнул, но взглядом ясно дал понять: «думать будешь сам, мне похуй». — И вы отвяжетесь? — Возможно, — Печка пожал плечами, — всё в твоих руках. — Она с тоже лингвистического, среднего роста, худая, волосы вьются красиво, — Николай вспомнил своё желание посмотреть на Петрушу с аккуратным хвостиком (ну или не очень аккуратным, так было бы даже лучше), — может, чутка легкомысленная, не каждый найдёт с ней общий язык, многие говорят, что странная. Вся из себя королева, — пошутил он, вспомнив разговор в кафе, — но не высокомерная. И разбирается в украшениях, — вряд ли человека, который себе язык разрезал, можно считать разбирающимся в украшениях, но пусть будет так, — Кажется, всё. — Вот это тебя угораздило, — Печорин аж присвистнул, — из всех, кого я знаю, под это описание подходит только Маргарита. Из твоей группы. Подружка Тушиной. И тут Ставрогин понял, что он попал. Действительно, под такое описание подходила только Марго. Студент пожалел, что не подобрал других слов и выпалил первое, что в голову пришло, лишь бы отстали. Ничего против Маргариты парень не имел, она была приятной в общении, пусть и правда немного странной, доброй, отзывчивой, смешной, симпатичной, но они были лишь друзьями, не более того. Николай никогда не рассматривал её как свою потенциальную девушку и теперь уж тем более не собирался. Сразу надо было сказать, что парень ему нравится, парень! И не нравится, а… А просто чем-то привлёк! — Судя по всему, я угадал! «Ладно, сейчас поржут пару дней и отстанут, — решил Ставрогин, — Никогда не сдавайся, позорься до конца. Надеюсь, сработает». — Допустим, угадал. Имей в виду, если растреплешь, тебе хана. — Я умею держать язык за зубами, когда надо! — возмутился Гриша, — это вот ему угрожай, — он указал на Базарова, который молча сидел и охеревал. — Тебя это тоже касается! — Нем, как рыба. Ещё с полчаса постебавшись над Ставрогиным, который мысленно успел повеситься, застрелиться, зарезаться и теперь прикидывал, где можно купить яд и сколько он стоит, Печка ушёл, сославшись на то, что у него вторую неделю валяется недоделанная презентация, которую по-хорошему завтра надо сдать, а Базаров просто устал, так как параллельно со стёбом доделывал остальное дз. Теперь медик лёг смотреть какой-то сериал, а измученный Николай, не придумав занятия получше, завалился спать. Сон, как назло не шёл, поэтому идти приходилось самому Ставрогину. Идти и нервно курить. В последнее время он стал курить гораздо больше, чем обычно, знал, что надо бы бросать эту привычку, обещал себе, что выкинет все сигареты к чёртовой матери, но продолжал их покупать, и, соответственно, курить. Студент вставал раза четыре, на пятый пачка закончилась, и ему пришлось перерыть всю комнату в надежде, что найдёт ещё одну. Евгений, который, судя по всему, вообще спать не собирался, наконец сжалился и запустил в него пачкой «дерьма, которое в теории можно курить, если мозгов совсем нет"(так Ставрогин называл его сиги с ментолом). Уснуть получилось только под утро. ***** — Коля, ну ты даёшь! — Лиза поймала Ставрогина перед первой парой и теперь с плохо скрываемым восхищением смотрела на него. — Я ещё никому ничего не давал, — устало улыбнулся Николай. Единственное, что его сейчас волновало, это как бы не отключиться в самый неожиданный момент. — Ты дебил, но, оказывается, не бесчувственный! Мог бы мне сразу сказать, я бы вам всё быстро устроила! Не дай Бог ей от дружка твоего конченого услышать! — Лиза, ты можешь говорить конкретно? Я сейчас мало что соображаю, — парень для виду (или даже не для виду) зевнул. — Если бы ты хоть иногда что-то соображал! И долго молчать будешь? Когда уже признаешься Маргоше? «Печка — трепло, урою мудака!» — Я не… — начал Николай, но Тушина не дала ему договорить. — Вот зачем ты мою подругу столько мучаешь? Она, бедняжка, уже давно к тебе не равнодушна! Ставрогин хотел сказать девушке, что он сегодня же признается, просто не хочет делать это на публике. Он и правда пригласил бы Марго в кафе, они бы посидели, поговорили и всё прояснили. Но последние два слова разрушили весь план, так тщательно продуманный бессонной ночью. «Твою мать! — пронеслось в голове Николая, — Это круто меняет дело… Плохо придётся всем, и мне, и Маргарите, и Петруше…» Верховенский его, правда, из их троицы, волновал в последнюю очередь. Не чувствует же Петруша к нему ничего, кроме неприязни, это он, Ставрогин, за ним бегать будет. А вот с Марго надо было что-то делать… Сказать, что ничего у них не выйдет, поэтому и пытаться не стоит? Делать вид, что не знает? Притвориться, что любит, а потом ждать, пока она сама от такого мудака уйдёт? ЧТО ДЕЛАТЬ?!