Твердый характер твой

      У Юли дома всегда пахло чем-то вкусным — печеньем, пирогами, пряниками, свежими фруктами или запеченной курицей. Дима улыбнулся, переступая порог и вдыхая знакомый запах. Юля пахла как дом, дым от хлопушки, карамельный сироп, как персики и корзины с цветами. Она заключила его в крепкие объятия, как только он вошел. Дубин боялся, что присутствие Юли отдалит Игоря от него, как происходит всегда в фильмах, но с приходом Пчелкиной он не только не потерял лучшего друга, но еще и обрел нового. У них с Юлей была особая связь, и Гром неоднократно про это шутил. С Дубиным она была другой, мягкой и доброй, искренней и открытой, и Дима знал, что некоторые секреты, слетавшие с её губ, не знал даже Игорь.       — Заходи, родной, — улыбалась она, выпуская из объятий парня, еще пахнущего дождем и морозным ветром.       Он заметил какой-то игривый блеск в её глазах, что не предвещало ничего хорошего. Она выудила из шкафа бутылку вина, и Дубин поднял руки в защитном жесте.       — Боже, нет, Юля, — он покачал головой, отмахиваясь, — Мне же на работу завтра…       — Только одну! — жалобно протянула Пчелкина, — В этот раз точно!       — Ты так и в прошлый раз говорила, — Дима рассмеялся, бросив попытки казаться строгим и недовольным, — Ладно, только бокал…       Юля одобряюще кивнула и налила другу полный бокал, умещающий в себе где-то полбутылки.       — Всего один, вуаля, — самодовольно ухмыльнулась она, и Дима захныкал, закрыв лицо руками. Справедливости ради, себе Пчелкина налила такой же.       Они какое-то время обсуждали все на свете — от погоды до нового фильма, выходящего на следующей неделе, но каждый раз, замолкая, чувствовали, как в воздухе зависала запретная, саднящая тема, умещающаяся в три слога: Игорь Гром. Мысль о нем прилипала к коже, растекалась ползучим страхом, тревогой и застывала кислым вкусом на зубах. Не вспоминать о Громе хотя бы пятнадцать минут в день — было их негласное святое правило. Жить без Игоря было сложно, можно даже сказать, бесполезно. Им обоим казалось, что из привычной рутины вырвали кусок. И они напряженно молчали, каждый о своем и вместе об одном и том же. Юля первая нарушила тишину.       — Я была у него вчера, — тихо сказала она, будто боясь, что Дима её услышит.       — Все так же? — так же тихо ответил Дубин, и Юля коротко кивнула.       — Меня уже потряхивать начинает, слушанье снова перенесли, и вообще ничего не говорят, — она заводилась с каждым словом, нервно накручивая цепочку на палец, — Я не знаю, какой приговор будет, я даже не знаю, к чему быть готовой.       Злиться всегда легче, чем скорбеть, и Юля в моментах, когда не ударялась в работу, бесконечно злилась — на Игоря, на судью, на Разумовского с его парнем-наемником, на всех, кто был хоть немного причастен. И на себя тоже злилась.       — Вроде, все хорошо отреагировали на речь, — задумчиво произнес Дима, и Юля криво усмехнулась.       — Да, но, к сожалению или к счастью, тут не лайки будут решать.       — Все хорошо будет, это же Гром, — Дубин положил руку ей на плечо и слегка сжал.       — Прости, Дим, я вообще кисну, — она закрыла лицо руками и едва заметно потянула себя за волосы, — Ты ведь тоже переживаешь… Может, на следующее свидание ты сходишь?       — Они и так раз в неделю, я хоть и не имею отношения к делу, но я все еще полицейский, — Он улыбнулся так искренне, как только умел, надеясь, что Юля не распознает в его словах полную чушь, — Я не хочу для него проблем. Скоро все кончится, и будет легче, потому что мы хотя бы будем знать…       Юля улыбнулась, зная, что все это — полная брехня, она прекрасно понимала, что Дима играет в поддавки, скучая не меньше и уступая ей Игоря раз за разом, но сейчас чувствовала лишь благодарность. А Дима знал, что, торча стуками на пролет в серой камере, Гром хотел бы видеть именно её. С детства Пчелкина любила быть в центре событий — подростковые сплетни, новостная колонка в школьной газете, знакомые по всей школе — это то, что давало ей ощутить себя на своем месте. Осведомлен — значит вооружен. Юле нравилось все знать, повзрослев, она интересовалась всем, происходящим в мире, всеми конфликтами, расправами, громкими трансляциями и делами. Тревога, захлестывающая её, утихала, когда она знала, к чему быть готовой. Это дарило ей чувство безусловной безопасности, защищенности и силы. Угроза обезврежена, если знаешь, что от неё ждать. Сейчас так не выходило, и она злилась и от ярости лезла на стены, но ни Гром, ни его адвокаты не посвящали её в детали дела. Единственными связующими звеньями были Дубин и её пробивной характер.       Раздался телефонный звонок, и незнакомый номер высветился тревожно белым цветом. Юля нахмурила брови и вопросительно посмотрела на Диму, тот тоже напрягся. После той самой «игры» нервы у всех были накалены, и каждый телефонный звонок от незнакомца ощущался, как ходьба по канату над пропастью. Пчелкина резко схватила смартфон и приняла входящий вызов, затаив дыхание, будто от одного звука все может взлететь на воздух.       — Юлия Пчелкина? — раздался в трубке холодный женский голос. Юля впервые надеялась, что звонят мошенники.       — Она самая, чего хотели? — спросила она с нажимом.       — Это Мария Архипова. Я звоню Вам с другого номера, мой телефон прослушивается. Это по поводу Грома.       Юля заерзала на стуле, подгибая под себя ноги, и махнула рукой в сторону блокнота, лежащего на подоконнике на случай, если нужно что-то срочно записать. Дима поспешил передать его, едва не вырвав пару страниц.       — Да! Здравствуйте, Мария Андреевна, извините, не узнала, — натянуто улыбалась в трубку Пчелкина, голос стал тошнотворно доброжелательным.       — Прошу прощения, я, должно быть, Вас напугала. Запишите этот номер и звоните только на него, — её голос был ровным, как отшлифованный стальной прут, низким и спокойным — почти как у робота, и человеческое нутро в ней выдавало только едва слышимое дыхание, — Насколько мне известно, слушанье переносится на две недели в связи с новыми данными о деле. Это так?       — Д-да. Да, — Юля нервно сглотнула, и кривой оскал вновь исказил её лицо, — Только они не говорят, что именно узнали.       — Я смелюсь предполагать, что у них появились новые показания свидетелей или кто-то из ныне опрошенных решил изменить показания — такое не редкость, особенно для суда над медийной личностью.       Дима притих, вслушиваясь в голос на другом конце провода и пытаясь уловить суть диалога прежде, чем Юля все расскажет. Голос Архиповой казался совсем непохожим на то, как она говорила в жизни, он был грубее и ниже, и абсолютно лишенным эмоций.       — Так вот, о чем я. Я проконсультировалась с коллегами из Москвы, и они утверждают, что дело, подобное этому — казуистика, так что единого сценария тут нет и быть не может, — она едва слышно вздохнула, будто сожалея, — Если вкратце, то мы можем ожидать любого исхода — от полной амнистии до лишения свободы. Все зависит от судей, и только от них. Я буду настаивать на вынесении административного наказания. Через две недели снова будет слушанье, я думаю, вы захотите его посетить. Если будет нужно, я снова дам показания в защиту Грома.       — Спасибо, — девушка запнулась, прежде чем продолжить, — Каков шанс, что он вернется в полицию?       — Минимальный, — честно ответила Архипова, и Юля закусила губу, — Даже в случае полной амнистии, он будет лишен звания и возможности работать в правоохранительных органах. Конечно, мы постараемся убедить суд в том, что он нужен полиции и этому городу, но учитывая, как Ваш парень выступал в последний раз, не знаю, есть ли в этом большой смысл.       В последних словах Архиповой сквозило раздражение, и Пчелкина удивленно подняла брови. Ей всегда казалось, что новая начальница полиции меньше всех заинтересована в судьбе Грома, и защищает его исключительно в целях участка и собственного имиджа.       — Сколько раз Вы посетили его? — внезапно спросила женщина, и Юля поняла, что уже очень долго молчит.       — Дважды. Свидания разрешены раз в неделю. Правда, разрешают там только по 20 минут сидеть, затем выгоняют, — Пчелкина прикусила язык, осознавая, что звучит, как обиженный подросток.       — В следующий раз скажите, что Вы по поручению Архиповой, — она замолчала, будто не решаясь добавить, — И Дубина возьмите с собой, а то он ходит, как побитый щенок.       Юля захлопала глазами, почти как кукла, и вопросительно уставилась на Диму, который мало что расслышал из их диалога. Она улыбнулась, порывисто и немного нервно.       — Да, спасибо большое, Мария Андреевна, правда, — Пчелкина рассыпалась в благодарностях, и от переполняющий её чувств встала со стула и зашагала по комнате,       — Вы не представляете, насколько Вы помогаете-       — Не стоит, Юля, — мягко оборвала её генерал-лейтенант, — Это меньшее, что я могу. До свидания.       — До св-       Юля не успела договорить, как по ту сторону послышались гудки.       — Архипова звонила, — не верящим голосом говорила девушка, все еще рассматривая светящиеся цифры незнакомого номера, — По поводу Игоря…       — Это я понял, — от нетерпения Дубин ерзал на месте.       — Думаю, она на нашей стороне.       Они сидели на диване, допивая вторую бутылку. Тучи лениво облизывали серое с синими проблесками небо, и время близилось к ночи. Было тихо, только звук ревущих моторов иногда разрезал установившуюся в квартире идиллию. Дубин вышел на балкон, вглядываясь в глубокое спокойное небо. Подул холодный ветер, и он поерзал, сильнее кутаясь в легкую куртку. Юля стояла рядом и курила. Ей нравилось жить в высотке и с высоты птичьего полета рассматривать букашек-людей. В такие моменты все казалось таким простым и понятным. Она протянула сигарету Диме, но тот лишь покачал головой.       — С чего она нам помогает? — задумчиво произнесла Пчелкина, — Знаешь, у меня ведь чуйка на таких, как она. Странно это все…       — «На таких» — это на каких?       — Такие, как она, никогда не делают ничего просто так. У них всегда есть план, цель и выгода.       Дубин повел плечами, будто сбрасывая усталость.       — Не знаю, она мне кажется просто… — он замолчал, пытаясь придать форму своим мыслям, ленивые и захмелевшие, они едва строились во что-то осознанное.       — Просто? — Юля придвинулась ближе, готовая впитать очередной секрет.       — Просто одинокой.       Девушка хмыкнула и отвернулась, вновь упираясь взглядом в мутное небо. Где-то виднелись прожилки рыжего закатного солнца.       — Не завидую ей.       Когда очередная туча приоткрывала свою завесу, солнце рвалось наружу, и желтыми пятнами раскрашивало её лицо, и волосы, некогда пылающие цветом спелой вишни, становились светлыми, практически золотыми. Дима молчал, не зная, хочет ли затевать этот разговор. В голове крутилось много мыслей, и все они сбивчивым ураганом били в уши, так, что нельзя было выловить ни одной. Вместе с тем, где-то в моменте полного выдоха, наступало чарующее спокойствие, и голова пустела, выпуская с воздухом наружу всю тревогу и боль.       — Она вообще как? — спросила Юля, явно не желающая менять тему, — Ты разговаривал с ней?       Дима пожал плечами и глубоко выдохнул. Боль больше не проходила.       — Да нормально, вроде, — он неохотно посмотрел на Пчелкину. Если девушка хотела докопаться до истины, то мало что могло её остановить. Она выжидающе смотрела, будто хищник в засаде на антилопу на водопое, — Не знаю, правда, как для неё «нормально». Она ни с кем не разговаривает…       — И с тобой? — она сощурилась, будто кошка.       — Ну, совсем немного.       — Мне жаль её, — вдруг заявила Юля, решив отпустить добычу из цепких когтей, — Я думала, она та еще сука, но она не заслужила такого… Не сейчас.       — Не думаю, что это большая проблема для неё, — оптимистично заверил Дубин, хотя в глубине души сам себе не верил, — Ну то есть, они ведут себя, как противные подростки, но не думаю, что их мнение её волнует.       Юля резко повернула голову и вопросительно посмотрела на парня.       — Кто «они»?       — Ну наши ребята в участке, они последнее время совсем с ума посходили, — он почесал затылок, будто пытаясь за них извиниться, — Ну то есть, она жестковата иногда, но они зря так о ней говорят. Это… необъективно.       — Ты не знаешь… — глаза Юли округлились, а на лице появилась гримаса то ли сочувствия, то ли шока. Она закрыла лицо руками, — Боже, ты реально не видел этого всего?       — Чего? — удивился Дима, и почувствовал, как волнение заполняет его. А что если на начальницу ведется охота, и вместо того, чтобы помочь, он просиживает штаны за бутылкой вина?        — Что я должен был видеть, Юля?       Она протянула ему телефон с несколькими открытыми вкладками.       — Да её весь город ненавидит, если не вся страна. Она тут местная знаменитость наряду с Хольтом.       — За что? — искренне спросил Дубин, листая новостные вкладки и каналы.       — Да за все. Она красивая успешная женщина, — Юля рассмеялась, будто это было такой очевидной вещью, что лишь ребенок мог не знать, — У неё деньги и власть. Она холодная и закрытая — как железный дровосек, только в конце сказки сердце так и не получила. Брось, там в красках уже придумали, кому и сколько раз она отдалась за каждую звезду на погонах.       Дима нахмурился. Это были те же слухи, что и в участке, которые по кругу мусолили все, кому не лень. Это было просто смешно. Губы сжались в тонкую линию, и он почувствовал приступ тошноты.       — Ну, это полбеды, — Юля вбивала какие-то громкие заголовки, и перед глазами парня пролетали обзоры, разоблачения, петиции и обвинительные акции, — С такой клеветой сталкивается любая успешная женщина. Я думаю, к подобному она уже привыкла. Вот, на это посмотри.       Глаза цеплялись за кричащие шрифты — «подстилка Запада», «предатель Родины», «убийца в погонах». Он читал, как люди снова бунтовали против полиции и власти, подозревая Архипову в сотрудничестве с Хольтом, обвиняли её в гибели мирных жителей, собственных сотрудников. Новости пестрили её фотографиями, где она пожимает Августу руку или просто стоит рядом, кадры с пресс-конференции, где она возвышалась над Прокопенко, когда тот «отдал ей участок без боя». Были и статьи, обвиняющие её в смерти самого Федора Ивановича, в заговоре с Волковым и Разумовским, подозрения в коррупции и связи с преступным миром. Кто-то даже строил теории, что она сама — один из роботов, созданных Хольтом. Люди складывали идеальную картину того, как эта женщина была повинна во всех грехах человеческих, будто супер-злодей в компьютерной игре. И желудок завязывался в узел после каждого прочитанного предложения.       — Знаешь, клевета — это всегда неприятно. Но неизбежно, — тихо сказала Пчелкина, — Когда меня так обсуждали, у меня чуть крыша не поехала. Но у меня были друзья и проверенные люди, которым я могу доверять, — Дима невидящим взглядом уставился на неё, — А у неё никого. Люди сделали из неё монстра, обвинив во всех трагедиях, в участке её ненавидят…       — Но даже если её подпись стоит в Хольтовских бумагах, это же не значит, что она одна ответственна за это решение, — возмутился Дубин, размахивая Юлиным телефоном, — Она не могла одна это решать!       — В том-то и дело, Дим! — в глазах девушки появился привычный огонь, когда она говорила о том, что её волнует и тревожит, — Это решение — коллегиальное, его согласовывают с Правительством, Президентом и министром Обороны, как минимум. Она — пешка. И боже, как удобно, что белые и пушистые верха снова ни при чем! Поэтому они не будут защищать её, — она провела рукой по волосам, придвигаясь ближе, — Они хотят все повесить на неё и избавиться. Люди жаждут суда, они хотят привлечь её к ответственности за соучастие в организации террористического акта. А это пожизненное.       — Они могут это сделать? — голос Дубина был глухим и растерянным       — Не знаю, честно — она забрала телефон из его рук, — Но если сверху захотят…       — Это просто хрень собачья, — с досадой бросил он, и Юля только понимающе кивнула.       — Я удивлена, что она так хорошо держится, знаешь, я бы уже, наверное, в петлю лезла.       — Мы можем хоть как-то помочь?       — Не знаю, сейчас все чувствительны, вот и устраивают охоту на ведьм. Грустить и винить себя — тяжело и больно. Гораздо проще искать виноватых и их ненавидеть. То, что произошло — череда ошибок многих людей, устаревшей системы, халатности и обычной людской глупости, но уж точно не вина какой-то сумасшедшей карьеристки.       Дима протянул руку, и Юля вложила в неё сигарету и подожгла. Дубин почти не курил, только если был повод. А сейчас поводы не курить абсолютно точно отсутствовали.       — Я думала, может интервью сделать, — Пчелкина нахмурилась и закурила вторую подряд, — Ты же знаешь, я хороша только в одном. Она рассмеялась, но смех её был прозрачным и жидким.       — Вдруг люди в ней человека увидят, — она говорила медленно, будто боясь спугнуть идею, — Но может стать еще хуже…       — Почему? С Игорем же получилось, — Дима втянул очередную порцию дыма и закашлялся.       — Игорь — наш, — Юля повернулась к нему, и он видел едва уловимое раздражение, что ей приходится объяснять такие простые и банальные вещи, — Он рос на улице, все эти банды в лицо знал, он не богат, одевается и говорит, как попало. Все это делает его близким к людям. Им легче его понять. Она из другого теста.       — То есть, её не будут любить, — хмурился Дубин, — Потому что у неё есть деньги?       — Да! — воскликнула Юля, и парень нахмурился еще сильнее, — И не только поэтому. Она, наверняка, родилась с серебряной ложкой во рту, училась в лучшей гимназии, и папа на восемнадцатилетие подарил ей машину. Это не делает её плохим человеком, но это порождает зависть, — Пчелкина взмахнула рукой, как бывалый драматург, — Она закрытая и холодная. Ей не хочется сочувствовать. Люди видят в ней власть и богатство, и им хочется крикнуть ей в лицо: «так тебе и надо». Знаешь, как с Исаевой было.       — Да, но Исаева проводила крупные махинации с деньгами.       — И ты считаешь, что она заслуживает быть сожженной заживо?       Дима уставился вниз, где людей становилось меньше и меньше. Небо снова затягивалось темным — кажется, скоро должен был пойти дождь.       — А если заставить людей ей сочувствовать? Показать, что она глубоко сочувствующий и добрый человек, — протянул Дима, сам не веря своим словам. Юля засмеялась.       — Ну, во-первых, она не согласится. А во-вторых, она — лицо питерской полиции, хотят они того или нет. И если Прокопенко держал образ доброго, но справедливого отца, то она — строгая и требовательная мать. Если она покажет слабину, город совсем перестанет доверять полиции. Мягкотелый начальник — некудышные сотрудники.       Дубин схватился за голову, сигарета, выкуренная только наполовину, упала в пепельницу и потухла.       — Я тогда вообще ничего не понимаю! С Громом же работало, — он застонал и облокотился на край балкона, свесив голову от бессилия, — Она говорила, что она, как Гром была в юности. Неужели не может сработать?       Повисла тишина, слишком громкая и напряженная, нежели раньше, и Дима готов поклясться, как слышит скрежет шестеренок в Юлиной голове.       — Что она сказала? — Пчелкина пододвинулась ближе, будто впиваясь в него взглядом.       — Ну, — Дубин запнулся, не зная, имеет ли он права трепаться о тайнах биографии своей начальницы, — Она сказала, что тоже была вероломной и безудержной, как Игорь, вечно влипала в проблемы из-за своего характера. А потом по её вине сменили капитана, и она научилась молчать.       Юля улыбнулась, едва заметно, но очень подозрительно. Она взяла телефон и принялась что-то строчить в заметках.       — Знаешь, мы ведь можем сыграть на этом, — от её решительного тона Дима поежился, но смолчал, — Её сделала такой система. Нужен ты, Дима. Узнай у неё еще что-то. Я уверена, она не так проста, как кажется       — Ты хочешь, чтобы я все её секреты выуживал и тебе разбалтывал? — спросил Дубин слегла обижено, и в его голосе сквозило сопротивление.       — Да, — сказала Юля и поспешно схватила его за плечо в попытке успокоить, — Ну, то есть, нет! Она не узнает, что это ты разболтал. Я буду просто точно знать, куда бить, и она сама все расскажет, если захочет жить спокойно и свободно. Дима нахмурился, все еще не зная, что чувствует по поводу её плана, и в душе было как-то скользко и мокро.       — Давай мы оба переспим с этой мыслью и придумаем, что делать дальше, — она мягко погладила его по руке. Дубин кивнул.       — Почему ты так хочешь ей помочь? — спросил он вдруг, прокручивая в голове все, что было сказано ранее. Не было похоже, чтобы Пчелкиной особо симпатизировала новая глава полиции. Но, тем не менее, в ней было много азарта и вопиющего желания справедливости.       — Не знаю, — Юля, будто смутившись, рассматривала трещины в стене балкона, — Жертв и так было много. Не хочу, чтобы была еще одна…