Твердый характер твой

      Прошла еще пара дней, и Дима, признаться честно, давно уже бросил считать. Они были похожи один на другой — он рано приходил, работал, и уходил, когда уже слипались глаза, а на улице темнело. Архипова оставалась тоже. Ему в какой-то момент показалось, что она живет на работе, и у неё нет квартиры, но, учитывая, что машина её стоила примерно, как половина участка, данную теорию он счел глупой. Тем не менее, каждый раз, поднимая голову, он видел зажженный в кабинете свет или её саму в окне, раздраженно нарезающую круги, решая по телефону какие-то неотложные и важные вещи. Тем не менее, эти пару дней они почти не разговаривали. Архипова выдавливала из себя полуулыбки и дежурные фразы, к сотрудникам обращалась только в случае реальной необходимости. Дима попытался завязать с ней диалог пару раз, но она отвечала неохотно и односложно, и он бросил попытки. Они никогда не были друзьями, но Дубин чувствовал, как за грудиной царапалось противное чувство, похожее то ли на досаду, то ли на обиду. Она смотрела и общалась с ним так же, как и с остальными людьми в участке, и это отчего-то его раздражало.       В это утро Дима снова решил прийти пораньше, и, заметив знакомую машину на парковке, свернул в переулок и сделал круг. Он знал, где в такое время можно найти кофе, но достигнув желанного кофемата, застыл. Какой кофе она пьет? И пьет ли вообще? Он нахмурился, пытаясь вспомнить какие-то привычки и повадки, которые он мог украдкой подсмотреть на работе, но в голове было пусто. Он вообще ничего о ней не знал. Архипова создавала впечатление человека очень строгого, привередливого и требовательного — начиная тем, как она работала, и заканчивая тем, во что одевалась и чем питалась. Дима представил, как она кривится, пробуя дешевый кофе, привыкшая, наверняка, к определенному сорту и марке. Он тяжело вздохнул, все еще глупо пялясь на кофемат, а затем нажал на кнопку.       Архипова, как он и предполагал, в ранние часы была еще в холле, хозяйничая среди наспех сшитых дел, улик, и криво слепленных отчетов. Она даже не обернулась, услышав, как хлопнула входная дверь. Это было лишним — только один человек, помимо неё, мог прийти в такую рань.       — Здравствуй, Дима, — сказала она, и голос был привычно отстраненным.       — Доброе утро, — бодро ответил Дубин и протянул ей один из стаканов, — Кофе хотите? Я Вам тоже взял.       Женщина наконец-то отвлеклась от документов и впервые посмотрела ему в глаза. Она удивленно заморгала, будто не до конца понимая смысл сказанного, затем слегка нахмурилась, переводя взгляд на бумажный стакан. Она немного помедлила и нерешительно забрала кофе из рук парня.       — Спасибо, — Архипова поджала губы, и в её благодарности слышались вопросительные нотки, — Но это правда лишнее…       — Я не знал, что Вы пьете, — начал весело оправдываться Дима, вешая куртку на спинку стула, будто не слыша её слов, — Поэтому капучино взял. Вы вообще какой кофе больше любите? Я вот без молока не пью — у меня изжога.       Легкий смешок сорвался с его губ, и она рефлекторно вернула его чуть заметной улыбкой. Дима внимательно смотрел на неё, пытаясь выцепить малейшую эмоцию на её лице. Он вспомнил, как год назад впервые пришел сюда, как таскался верным псом за Игорем, стойко выдерживая все его насмешки, приколы и даже порой жестокие фразы, срывающиеся прежде, чем тот мог их осмыслить. С Громом всегда так было — сначала делал, а потом думал. Иронично, учитывая, как он сотню раз велел Диме думать во время службы или игры в шахматы, и рассчитывать все на сотню шагов вперед. Игорь мог говорить, что угодно, но Дубин знал, что он — один большой и стремительный импульс. Поэтому с ним было просто. Все его недовольство ярко пестрило на его лице, любая эмоция сверкала в глазах, и Дима научился читать это большое непреклонное противоречие и через всю его напускную яростную суровость выцеживать благодарность, привязанность и любовь. С Архиповой было не так. Большую часть времени ему сложно было даже отдаленно представить, о чем она думает. Эмоции мелькали на её лице часто — она щурила глаза или раздувала ноздри, нетерпеливо облизывала и поджимала губы, сжимала челюсти, руки в кулаки, нервно крутила карандаш между пальцами. Дима это все замечал, ему легко было понять, когда она злится или наоборот, когда она в хорошем расположении духа. Но какие мысли за этим стоят — он не знал, и среди этой кипы нераскрытых дел она была самым запутанным. С Игорем было просто — он рубил с плеча, говорил, что думает, и не думал, что говорит. С ней же было ровным счетом наоборот, и это сбивало с толку.       — Мне все равно, я пью все, что хоть немного похоже на кофе, — она сделала глоток и поставила стаканчик на стол.       — И цикорий?       — Упаси боже, мне еще не так много лет.       Дима искренне рассмеялся и сел рядом с ней, заглядывая в документы, которые она читала. Сегодня он был необычайно смел, и сам не мог понять, почему. Повисло молчание, и воздух, наэлектризованный и заряженный, настолько был напряжен, что казалось, будто пахнет гарью. Дима уставился на носы своих туфлей, перебирая все возможные формулировки, но все они казались провокационными и бессовестными.       — Я слышу, как ты думаешь, — голос Архиповой звучал на удивление добродушно, несмотря на несколько дней холода с её стороны, — Говори уже, что хотел.       Дима стыдливо склонил голову, принимая поражение, и закусил губу, все же решаясь спросить то, что его давно волновало.       — Вы говорили, что скучаете по старой работе, — медленно начал Дубин, не зная, имеет ли он право о таком спрашивать, — Если бы была возможность, вы бы вернулись в участок насовсем? Ну, то есть, вместо должности замминистра и все такое?       Архипова криво усмехнулась, она повернула голову в его сторону и во взгляде читалась горечь. Ему показалось, что он сидит непозволительно близко, и чувствовал, как испаряется смелость под пристальным вниманием ледяных глаз.       — Нет, — коротко ответила она и снова поджала губы.       — Но почему?       — Потому что я считаю, что люди должны заниматься тем, что у них хорошо получается, — просто сказала она, будто объясняла, что дважды два — четыре, — Кто-то хорошо распутывает дела, кто-то — стреляет, у кого-то прекрасная чуйка. А кто-то хорошо улыбается и говорит то, что люди хотят услышать.       — Вы говорили, что были лучшей на курсе. Я уверен, Вы и в участке себя показали хорошо. Абы кого не возьмут на такую должность, — Дубин знал, что его несет, но уже не мог себя остановить.       — Меня едва ли можно назвать полицейской, Дубин, — тон её холодел с каждым сказанным словом, но почему-то она продолжала отвечать искренне, — Я политик теперь, но никак не мент. Не помню, когда в последний раз держала пистолет в руках.       Дима понял, что ни разу не видел на ней кобуры. Даже тогда, когда их атаковали дроны, она не выпустила ни одной пули.       — Но вы спасли меня, — он улыбнулся, пытаясь приободрить.       Дима сделал бы так же для любого, кто оказался на его месте. Спасти жизнь — это был его долг и его обязанность, но отчего-то каждый раз чувствовал жгучее смущение, вспоминая её горячее сбивчивое дыхание на своей щеке.       — Да, несмотря на все мои усилия, ты все же выжил, — она стыдливо прикрыла лицо рукой, — За такую СЛР из академии бы меня выгнали с позором.       Они какое-то время молчали, будто боясь копнуть глубже, чем нужно. Дима видел, что это больная для неё тема, подобно гнойнику, зреющая в ней очень давно. Но гнойники надо вскрывать и санировать. Дубин колебался, опасаясь, что этот разговор будет между ними последним.       — Знаешь, когда атаковали участок, все, что я почувствовала — оцепенение и страх. Это непозволительная роскошь для полиции — бездействие. И когда командование на себя взял ты, я поняла, что я больше не её часть, — её голос звучал спокойно и ровно, преподнося сказанное скорее как факт, нежели как нарывающую рану. Она взглянула на Диму, ожидая его реакции, словно это для неё что-то значило. Но Дима медлил.       — Я так не считаю, — немного помолчав, сказал он и сам удивился тому, как твердо звучал его голос.       — А как ты считаешь?       — Я считаю, что все имеют право на ошибку.       Они смотрели друг на друга дольше необходимого и даже дольше дозволенного. Архипова отвела взгляд первая, и в воздухе повисло так много невысказанных фраз. Молчание убивало, оно наступало так часто, бетонной плитой придавливая обоих, становясь бесконечным и непрерывным. Каждый их разговор заходил в тупик, и это было невыносимо. Молчание нарушил хлопок двери и новая фигура в холле. Они оба рефлекторно повернули головы и встали, будто их поймали за чем-то постыдным. Фигура сделала несколько крупных шагов и остановилась, по-хозяйски оглядывая участок.       — Что-то тут многолюдно с утра пораньше.       — Доброе утро, Степ, ты рано сегодня, — улыбнулся Дима и подошел, чтобы пожать руку коллеге.       Лейтенант Киселев был не сильно старше Дубина, и если чем и выделялся среди коллектива, так это взрывным и поганым характером, тяготой к спорам и конфликтам и ненавистью к новой начальнице. Архипова только лишь кивнула ему, присаживаясь и продолжая листать документы, будто ни в чем не бывало, пока Степа буравил её взглядом. Он вяло ответил на рукопожатие и плюхнулся за Димин стол, по обычаю разглядывая висевшие над ним рисунки. Он взял стаканчик с кофе и, понюхав, покрутил его, раскачивая содержимое.       — Ты это где кофе взял, герой? — спросил он весело, полностью игнорируя присутствие начальницы.       — Да там, недалеко отсюда, в кофемате, — Дима прибрал папки, лежавшие на столе. Ему не нравилось, когда кто-то трогал его вещи или так активно на них пялился, — Помнишь, я рассказывал, там точку установили, типа самообслуживание.       — Помню-помню! И че, вкусный?       — Ну, нормальный, — он пожал плечами, — Меня все устраивает.       — Тогда покажешь после работы, лады? — Киселев осклабился, и Дима коротко кивнул.       Взгляд лейтенанта прошелся по Архиповой, сидевшей не так далеко, как ему бы того хотелось. Она редко выползала из кабинета, и в основном работала только там, но когда она появлялась на «их территории», мужчину охватывало бешенство. Внимание привлек стакан, беспечно стоявший рядом с важными бумагами на её столе — не может быть, чтобы такая предусмотрительная заноза, как она, допустила бы возможность пролить кофе на документы. Стакан был точно таким же, как и у Дубина, и лицо лейтенанта перекосило от осознания. Он помрачнел, тяжелым взглядом вперившись в Диму, и многозначительно выгнул бровь. Тот лишь улыбнулся, прикинувшись полным идиотом, и принялся имитировать активный рабочий процесс. Часы тикали слишком громко.       Архипова все же закрыла папку с делами, складывая их в ровную стопку, и, не сказав ни слова, скрылась за дверьми своего кабинета, забрав кофе с собой. Киселев проводил её взглядом, и кривая улыбка разрезала лицо. — Надеюсь, ты знаешь, что ты творишь, Димка.