Её светло-голубые глаза

      Дождь не утихал, когда мы вышли из здания. Ветер хлестал по лицу, смешиваясь с тяжестью только что пережитого.       Машина тронулась, и город поплыл за окном в потоках воды. Улицы, огни, люди под зонтами — всё выглядело так обыденно, будто ничего не случилось. Будто мы недавно не сражались с чем-то, что когда-то было людьми.       Тишина в салоне давила.       Я посмотрел на Юдзи. Он всё ещё сжимал телефон в руке, но экран был тёмным.       Я решил действовать. Отвлечь. Пусть хоть ненадолго.       — Эй, Юдзи, — пробормотал я, ковыряясь в смартфоне, — глянь одну штуку.       Он повернул голову медленно, будто с усилием отлеплялся от чего-то внутри.       — Eclipse: Breaking through the Edge, — сказал я, показывая экран. — Видел такую?       — Это что? Очередная гача?       — Это ARPG с глубокой и сложной системой развития персонажа. Можно вместе проходить подземелья, бить боссов, собирать лут. — Я ухмыльнулся. — Если, конечно, не боишься проиграть.       Юдзи на секунду замер, а потом рассмеялся — впервые за сегодня.       — Ты серьёзно? Меня пугаешь?       — Просто предупреждаю. Игра не про «тыкнул и победил».       — Ну посмотрим! — Он встрепенулся, повернул свой телефон экраном. — Качаю. Но если это окажется унылой фигнёй, ты у меня огребёшь.       — Договорились. — Я ухмыльнулся.       Небо тем временем будто выдохнуло. Тучи расползались, а дождь стучал редкими каплями по стеклу.       Юдзи щурился, водя пальцем по дисплею. Сосредоточен, будто на кону жизнь.       — Да как его прошибить?! — вспыхнул он, едва не выронив телефон. — Он только что снёс мне пол-ХП! Одним ударом!       Я фыркнул.       — Говорил же, думать надо. Тут не в кнопки жать, а мозг включать.       — Ага… Ну всё. Ульта пошла. Держись, гнида.       На экране вспыхнул свет — крылатый монстр с десятком глаз взвыл и затем разорвался в вихре пиксельного ада. Обломки, снопы искр и щедрый дождь лута взметнулись вверх.       Юдзи откинулся в кресле, будто победил в финале мирового турнира по джиу-джитсу.       — Да! Топ-лук! Смотри — эпик! Тройной крит, мать его!       Я заглянул через плечо. Засвистел.       — Повезло. Мне максимум выпали плащ бродяги и шляпа, в которой даже попрошайничать стыдно.       — Ха! В следующий раз отыграешься.       Я посмотрел на него. Глаза блестели. Веки отяжелели, но улыбка была настоящая.       Машина плавно притормозила у школы магии.       Я потянулся, щёлкнул шеей и уже взялся за ручку двери, как сзади прозвучал голос — ровный, точный, будто из радиопередачи:       — Танака. Передай это Годжо. Лично. Это важно.       Я обернулся. Нанами протягивал коробку — тугую, обмотанную серой тканью. Ни надписей, ни бирок. Но вес ощутимый. И она чуть дрожала. Или мне показалось?       Я кивнул, взял её. Нанами не добавил ни слова. Просто сел обратно, и машина беззвучно исчезла за поворотом, будто её тут и не было.       Я остался стоять под неоновыми бликами и последними каплями дождя с коробкой в руках. Ветер нёс запах мокрого асфальта, и где-то щёлкала вывеска, мигая, как сердцебиение.       Курьерский рефлекс сработал моментально.       Взгляд — маршрут. Ноги — в ход. Цель — донести.       Я зашагал к зданию, держа коробку под мышкой. Ветер вцепился в подол куртки, пытался вырвать её, будто хотел оставить меня здесь, на улице.       Бетонный фасад школы поднимался в серое небо, словно вырезанный из камня храм. Никаких надписей, только над входом висела табличка с иероглифами.       Дверь открылась с глухим, глубоким скрипом, и я шагнул внутрь.       Пол — тёмное дерево, отполированное до зеркального блеска. Стены — белые с чёрными панелями понизу. Всё вокруг дышало сдержанной японской строгостью — простотой, доведённой до роскоши. Я даже замедлился — так здесь было тихо. Ни шагов, ни голосов, ни даже далёкого шума кондиционеров.       Именно это и тревожило.       Я прошёл по коридору, и мои шаги звучали чересчур громко. Встречные двери были закрыты. Ни табличек, ни звуков. Будто всё здание затаило дыхание, зная, куда я направляюсь.       И я знал тоже. Впервые за месяц я не мог отвертеться.       Годжо.       Я старался держаться подальше.       И вот теперь ищу её кабинет…       Каждый поворот коридора был похож на предыдущий. Слегка изогнутые стены, витиеватые балочные потолки, свет, падающий из узких окон под самой крышей. Стало казаться, что здание играет со мной — как лабиринт без Минотавра, но с гораздо более опасной обитательницей.       В конце коридора я наконец увидел дверь. Табличка: «Годжо Сатору».       Я постучал.       Раз — тишина. Второй — всё так же.       Пальцы слегка сжались на коробке.       Я потянул за ручку. Щелчок.       Дверь оказалась не заперта.       Словно сама звала войти.       Я шагнул внутрь — аккуратно, как в чужой храм.       Кабинет выглядел… по-королевски. Всё было на своих местах: книжные полки с древними фолиантами и тёмными лакированными коробами, стол из красного дерева.       Я подошёл к нему. Посередине лежал флакон чёрного лака для ногтей. На горлышке поблёскивала свежая капля — застыла, но не остыла. Кто-то пользовался им совсем недавно. И, казалось, с удовольствием.       Я поставил коробку. Осторожно, как будто боялся разбудить спящего тигра.       Всё. Передача выполнена.       Я не собирался здесь надолго задерживаться, но взгляд сам собой остановился на фотографии в деревянной рамке. Простая, чуть потёртая, она выглядела так, будто её много раз брали в руки, рассматривали и ставили обратно.       Время не пощадило снимок: цвета выцвели, но в нём всё равно ощущалось тепло лета.       На фотографии были трое. Девушка на переднем плане с круглыми очками, выбеленной чёлкой и улыбкой, от которой, казалось, весь мир лежал у её ног. Даже не надо подписей — это она. Годжо. Только лет на десять младше.       Рядом стояла другая девушка. Длинные чёрные волосы, собранные в высокий хвост, немного суровый взгляд, но в глазах — искра. Сугуру Гето.       Между ними — парень. Узнаваемый только по лицу. Сёко. Без халата, без следов ночных вскрытий. В обычной футболке с выцветшим логотипом и в джинсах. Он смеялся.       — Кхм, — негромко кашлянули у меня за спиной.       Я вздрогнул так, будто кто-то разрядил в затылок электрошокером. Сердце ушло в пятки. Я резко обернулся, едва не смахнув рамку с фотографией.       — Я ничего не трогал! — выпалил, поднимая руки, будто меня застукали с мешком золота в банке. — Просто… доставил посылку.       Она стояла в дверях. Облокотилась на косяк, руки скрещены на груди, волосы заплетены в небрежную косу. Свет падал на лицо, высвечивая ледяную чёткость скул.       Она не произнесла ни слова. Только смотрела. Долго. Слишком долго.       Я указал на коробку на столе.       — Нанами сказал — лично вам. Никаких подробностей. Просто… вручить. Я и вручил.       Она шагнула к столу. Медленно. Размеренно. Каблуки постукивали по полу, будто отсчитывали последние секунды моей жизни.       Годжо взяла коробку. Поднесла к уху. Потрясла еле заметно. Я вздрогнул.       Она открыла её.       Я ожидал чего угодно: проклятого амулета, карты с меткой, человеческого пальца, в конце концов. Но там были… сладости. В ярких, будто вырезанных из мультика, обёртках, каждая — с маленьким изображением талисмана: белый кот с хвостом в виде радуги, лиса в очках, привидение с бантиком.       — О-о-о-о! — Годжо захлопала в ладоши, подпрыгнув на месте, как ребёнок, которому пообещали выходной от школы и мороженое на завтрак. — Ты не представляешь, насколько это редкая серия!       Она вытащила одну с «радужным котом», развернула и мигом закинула в рот.       — М-м-м! — протянула она с закрытыми глазами, запрокинув голову. — Да это же лимитка, которую выпускали только во время фестиваля в префектуре Яманаси! Их распродали за два дня! Два дня!       — Я думал, это что-то важное, — пробормотал я, чувствуя, как представление о мире начинает трещать.       — Это важное! — Она остановилась и уставилась на меня с такой серьёзностью, что я чуть не шагнул назад.       Она приблизилась. Я снова отступил на полшага, но наткнулся пяткой на ножку кресла и застыл, будто пойманный проклятием в полупрыжке.       — Вот, — сказала она, вытаскивая другую конфету. На обёртке был нарисован призрачный гриб с глазами, как у беличьей шапки. — Попробуй.       — Я… не особо по сладкому, — буркнул, сделав шаг вбок, пытаясь выйти из поля её зрения. — Спасибо, но…       — Только одну, — перебила она мягким голосом, как шелест бумаги, но с тем самым оттенком, от которого даже стены будто замирают. — Всего одну. Иначе обижусь.       Она говорила почти с улыбкой. Но это было как стоять перед ледяным озером, когда поверхность зеркально спокойна, а под ней — бездна. Та самая черта, которую лучше не пересекать.       Я сжал зубы. Взгляд её был слишком прямым, слишком изучающим. Я мог бы сказать нет, но знал, что на самом деле — нет, не мог.       — Ладно, — выдавил я и протянул руку.       Но не успел дотронуться, как она уже развернула обёртку и шагнула ближе. В следующий момент её пальцы коснулись моего подбородка — легко, почти игриво. И прежде чем я понял, что происходит, конфета оказалась у моих губ.       — А? — вырвалось у меня, но было уже поздно.       Она нажала чуть сильнее. Конфета мягко вошла в рот, коснувшись языка, оставляя после себя аромат мятной сливы и чего-то… неуловимо цветочного. Как будто съел летний ветер.       Я замер.       Годжо резко одёрнула руку — с той же лёгкостью, с какой заботливая сестра поправила бы воротник перед выходом. И снова улыбнулась. Широко, лукаво, по-детски.       — Видишь? Не отравлено. Не всё, что кажется странно, опасно, Танака, — сказала она, отступая, но взгляд всё ещё не отпускал. — Иногда странности — это просто… вкус жизни. Или его напоминание.       Я сглотнул — конфету, воздух, неловкость. Всё сразу. Даже дыхание казалось скомканным.       Годжо отвернулась, сделала пару шагов к столу, склонилась над коробкой, будто подыскивала, какую конфету вытащить следующей. Волосы соскользнули с плеча.       Я уже подумал, что могу тихо ретироваться, как вдруг она спросила, не оборачиваясь:       — Ну? Как там миссия в кинотеатре?       — Мы с Нанами и Юдзи нашли несколько… изменённых людей, — начал я. Слова выходили медленно, будто вытягивались из меня. — Кто-то перестроил их. Изнутри. И это… очень сильная техника…       Я хотел выложить всё. Рассказать, пока ещё есть шанс предотвратить худшее. Но страх придавливал горло. Я боялся, что моя откровенность перекроет мне дорогу.       «Ах… Жаль, Годжо своими шестыми глазами знает, какие у тебя техники. Мог бы соврать, что у меня есть способность видеть будущее».       — Чувствуется, тут всё куда глубже, чем кажется на первый взгляд.       — Да? — Она прищурилась. — Я тоже так думаю. Вот только… пока не могу этим заняться.       Годжо снова улыбнулась. Такая мягкая, почти детская улыбка — если бы я не знал, кто передо мной, решил бы, что это школьница, забывшая домашку. А не самая опасная шаманка в Японии.       — Почему? — вырвалось у меня.       — Потому что, милый мой, я завалила отчётами всю верхушку. Прямо завалила. Бумажный апокалипсис. Представляешь? Они грозят мне… административным взысканием. Представляешь, Танака? АДМИНИСТРАТИВНЫМ!       Она закатила глаза и тяжело выдохнула, как актриса на репетиции трагедии.       — Всё из-за того, что я, ну, чуть-чуть просрочила пару документов. Ну… — Годжо пересчитала что-то на пальцах. — На шесть месяцев. Вроде.       Я моргнул. Пару раз.       — То есть… вы не можете вмешаться, потому что…       — Бюрократия, да, — кивнула она с выражением ребёнка, которого поймали на горячем, но он надеется, что шоколад на губах не выдаст. — А ты думал, только проклятия убивают? Но если хочешь ускорить процесс… можешь помочь. Умеешь имитировать чужой почерк?       Я застыл.       — Нет…       — Ладно, ты умный мальчик, и с тобой Нанами. Так что справишься.       — А как там поживает голова этого особого проклятого духа? — спросил я. — Тот, что похож на живой вулкан.       — О, он? — протянула она и медленно подошла к окну. — Сейчас сидит в одном запертом местечке. Очень надёжном, поверь. Представь себе, весь такой дымящийся, бурчит на стены и кидается лавой. Как недовольный кот, только с температурой три тысячи по Цельсию.       Годжо посмотрела в окно.       — Он ничего не рассказал. Ни слова. Только ворчит. Язык у него остался, но пользы — как от разбитого зеркала.       Пауза затянулась.       — Так что, — начала она, обернувшись и скрестив руки, — осталась только одна опция: ты должен стать сильнее и проглотить его.       — Тогда пойду, — выдавил я. — Становиться сильнее.       Я развернулся и вышел.       Двор школы встретил пустотой. Ветки деревьев ещё не стряхнули с себя дождевые капли. Каменные дорожки предательски скользили под ногами, а трава вдоль края пахла мокрой землёй. Небо расчистилось, но солнце не торопилось выходить. Мир будто замер на вдохе, прежде чем нырнуть в ночь.       И наконец дошёл до общежития. Ключ в двери скрипнул. Я вошёл.       Внутри — полумрак и тишина. Только моё дыхание и хруст паркета под ботинками. Я прошёл в комнату. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной, будто проверяя — выдержит ли.       Потом подошёл к столу. Выдвинул ящик.       Блокнот.       Я положил его на стол. Сел. Открыл.       Страницы шуршали, как трава под ветром.       «Если не могу рассказать… значит, буду делать сам», — подумал я. Мысли выстроились в строй — чётко, без лишних эмоций.       Я начал писать. Ручка послушно вывела первое имя — Ёшино Дзюнпей.       И, будто по команде, во мне раздалось эхо. Как резкий лязг воспоминания.       Юдзи должен будет следить за пацаном. Нанами — вступить в бой с Махито. Он одолеет его, но не до конца. Ведь Махито можно убить лишь одним способом — затронув его душу.       Дальше — разговор. Юдзи и Дзюнпей.       Мама Дзюнпея появится неожиданно — с её доброй улыбкой и домашним уютом, который вдруг станет слишком хрупким. Она пригласит их к себе, накроет стол.       Но позже она найдёт палец Сукуны.       И проклятие — мерзкое, голодное — почует её и убьёт…       «Удивительно, что так подробно помню всё. Надеюсь, ничего не поменяется».       Было понятно, что выбор был один: пойти с Юдзи и всеми силами попытаться спасти мать Дзюнпея.       За окном окончательно потемнело.       Сумерки растеклись по городу, как разлитое чернило — не спеша, но безвозвратно. Свет фонарей стал холодным и редким, вытянутым в длинные остроконечные капли на мокром асфальте. Всё, что не успело спрятаться, обрело тени.       Я сидел, так и держа ручку в пальцах. Чернила немного размазались на краю страницы — будто отражая состояние внутри.       Глаза закрылись. Сон подкрался незамеченным.

***

      Солнце медленно пробивалось сквозь облака, освещая кроны деревьев. Потом — прохлада. Комната остыла за ночь. Я сел, потянулся, зевнул в кулак.       На автомате оделся, накинул куртку, вышел на улицу.       Я собирался пройти мимо тихо. Ни с кем не встречаться. Ни о чём не говорить.       Но нет.       — Танака! — раздалось слева с той самой интонацией, от которой хочется развернуться и побежать в другую сторону.       Маки.       Она стояла. Плечи натянуты, как тетива.       — Опять прячешься? — кивнула она на меня. — Или хочешь, чтобы я тебя нашла и силком притащила?       — Я… у меня сегодня важная встреча, — пробормотал я, пятясь к воротам.       — «Встреча»? — переспросила Маки. — С палкой в живот?       Я сглотнул. Начал прикидывать маршрут отступления.       Но на дорогу вырулил знакомый чёрный седан. Дверь открылась, и вышел Нанами.       Костюм без единой складки, галстук туго завязан.       — Танака, — коротко бросил он, даже не глядя на Маки. — Пошли.       — Куда вы? — Она тут же шагнула ближе, глаза сузились. — Он должен тренироваться. Вчера опять уклонился. Я его не отпущу просто так.       — Практическое занятие, — ровно сказал Нанами, поворачиваясь к ней. — Руководство утвердило.       Маки вздохнула, отступила. Но напоследок бросила на меня взгляд.       Я сел на переднее сиденье. Нанами сразу завёл двигатель.       Мы выехали за ворота, проехали мимо аллеи, где ветер гонял по асфальту жёлтые листья. Я смотрел в окно и чувствовал, как дрожь в груди собирается в стальную пружину. Сегодняшний день — поворотный. Я это знал.       Токийская муниципальная старшая школа «Сюэл». Каменные ступени, широкая дверь, звонкий стук наших шагов в коридоре. Мы вошли в класс.       Юдзи уже был там. Он сидел на столе, болтая ногой, и лениво разглядывал висящую на доске карту. Его лицо просветлело, как у щенка, увидевшего хозяина.       — О, вы уже здесь! — Он спрыгнул на пол и махнул рукой. — Нанами, Танака!       Киётака Идзити стоял у доски, как всегда, в своём идеальном, слишком правильном виде: волосы причёсаны, очки блестели.       Нанами прошёл вперёд. Его пальцы потянулись к карте. Несколько точек, обведённых красным, чередовались с пометками чёрного цвета.       — Мы получили отчёты из остатков благодаря «окну», — начал он ровным голосом, но в нём слышался едва уловимый металл напряжения. — Они связаны с недавними исчезновениями и смертями. Нелепыми, необъяснимыми на первый взгляд.       Он указал на несколько точек в одном районе.       — Таким образом, мы можем более точно локализовать зону деятельности преступника.       — Отлично! — отреагировал Юдзи, почти вскинувшись. — Мы лишь в шаге от него, верно?!       Нанами бросил на него взгляд.       — Нет. — Пауза. — Всё ещё остаются несостыковки. Я продолжу расследование. А вы…       Он шагнул к доске и повесил фотографию.       — Этот парень — Ёшино Дзюнпей. Он был в кинотеатре в день инцидента. Возможно, он одноклассник погибших. Все они учатся в одной школе.       Лицо на фото — угловатое, с немного мрачным выражением. Глаза как у человека, привыкшего к одиночеству.       Нанами взял пульт. Щёлк. Экран ожил. На нём — Дзюнпей. Он выходил из зала кинотеатра и направлялся куда-то.       — Это запись с камеры наблюдения. Судя по внешнему виду, он совсем не похож на специалиста по проклятиям. Как бы то ни были, он связан с жертвами.       — «Специалист по проклятиям»? — переспросил Юдзи.       — Другими словами — злой шаман.       Нанами убрал пульт, сложил руки за спиной.       — За этим делом уже следит Идзити. Вы присоединитесь к нему.       — Есть! — синхронно отозвались Идзити и Юдзи.       Я не сказал ничего. Только взглянул снова на лицо Дзюнпея.       Юдзи шагнул ближе к Идзити.       — К слову, — начал он, почесав затылок, — я ведь не знаю других помощников, кроме вас. Это как-то странно.       Идзити чуть улыбнулся, поправил очки.       — Просто… я единственный, кто знает, что ты жив, — сказал он с той самой лёгкой, вкрадчивой прямотой, которой обладали только опытные чиновники. — На всякий случай.       — Понял, — кивнул Юдзи. Голос его стал чуть тише, будто вопрос прояснил больше, чем он ожидал.       — Выдвигайтесь к машине без меня, — сказал Идзити и начал собирать бумаги в аккуратную папку. — Я присоединюсь позже.       Мы с Юдзи кивнули и направились к выходу. Шаги по деревянному полу отдавались глухим эхом. Я чувствовал, как поднимается давление внутри — где-то между рёбрами. Если всё будет, как в оригинале… значит, Нанами сейчас пойдёт к Махито.       — Нанами-сенсей! — окликнул Юдзи.       Я обернулся. Он остановился у самой двери и повернулся назад. Голос у него был громче обычного, но искренний, как всегда.       — Забыл сказать… Будьте осторожны.       Из глубины помещения сдержанно, почти с усталостью раздалось:       — Итадори-кун, я не преподаватель, чтобы называть меня сенсеем.       Юдзи замер на секунду, потом усмехнулся:       — Тогда… Нанамин.       Пауза.       — Ещё раз назовёшь так и получишь пощёчину.       Я сдержал улыбку.       Пока всё шло по сценарию.       Мы вышли на улицу. Воздух был тёплым, с привкусом разогретого асфальта и далёкого дыма — городской пейзаж, в котором, как и прежде, бродили проклятия. Мы сели на пассажирское. Между нами была клетка с маленькими духами.       Юдзи сразу же достал телефон и, не глядя, спросил:       — Эй, Танака… ещё в партии? Я немного прокачал персонажа.       — А давай!       В этот момент дверь со стороны водителя открылась.       — Все готовы? — сказал Идзити, садясь за руль.       Мы лишь кивнули.       Двигатель завёлся с лёгким урчанием, и машина плавно тронулась с места. Солнце к этому часу уже окрасило небо в приглушённое золото. Дома мелькали за окнами, серые и равнодушные.       Мы ехали минут тридцать, пока улицы не стали ниже, здания — старее.       Идзити свернул во двор.       — На месте, — произнёс он и выключил двигатель.       Наш небольшой рейд как раз заканчивался. И сразу же начали наблюдение.       Дом стоял особняком. Простая двухэтажка. Окна — закрыты. Жалюзи — опущены.       — Он рядом, — сказал Юдзи и прищурился. — Вон он!       Мы все посмотрели в ту сторону. Фигура подростка шла неспешно вдоль дороги. Простая футболка, тёмные брюки. Он не глядел по сторонам, не замечал нас.       — Хм? Он в обычной одежде? — спросил Юдзи с лёгким удивлением.       — Похоже, в школу он не ходит, — спокойно отозвался Идзити, поправив очки.       Юдзи перевёл взгляд на него.       — Итак, что мы собираемся делать?       Идзити повернулся ко мне.       — Танака. Покажи самых слабых проклятых духов в своём арсенале. Если они не подойдут, то используем духа «Муховку», — указал он на клетку.       Я вздохнул. Не то чтобы это было сложно, но… проверять всё досконально — впервые. Обычно я звал духов инстинктивно, по сильному следу, не разбирая по полочкам. А теперь нужно рыться в чердаке.       — Сейчас, — кивнул я, закрыл глаза.       Представил склад. Длинные полки. Банки. Плетёные шкатулки. Сосуды. Там, где хранились формы и образы. Мысленно прошёлся взглядом вдоль самого нижнего уровня, где стояли сущности — почти безобидные.       Я вытянул руку.       Щёлк.       В воздухе перед ладонью сгустилась темнота, в которой закрутились зловонные спирали. Появился дух — крошечный, как жук с кулак, с переливающимся панцирем и длинными лапками. Он завизжал высоким писком и дёрнулся в воздухе.       — Сойдёт, — сказал Идзити, оценивающе глядя. — Это проклятие ниже четвёртого ранга. Слабое. То, что нужно.       Он чуть склонился ко мне.       — Теперь отправь его. Атаковать.       — «Атаковать»? — переспросил Юдзи, ошеломлённо моргнув.       — Если он простой человек, не видящий проклятия, — начал объяснять Идзити, — мы отзовём духа. Если видит, но не справляется, — допросим. Если использует колдовство — захватим. Если он потенциальный шаман второго ранга или выше — отступаем и связываемся с Нанами-сан.       — Мы, наверное, кое-как справимся со вторым уровнем, — сказал Юдзи, всё ещё глядя на Дзюнпея.       — С проклятым духом — да, — произнёс Идзити. — Фушигуро уже говорил об этом, помнишь?       Юдзи нахмурился.       — Что именно?       — О рангах, — продолжил Идзити, не сводя взгляда с моего духа, который медленно кружил в воздухе. — Обычно шаманы идут в бой с проклятием своего уровня. Шаман второго ранга способен победить проклятие второго ранга. Это значит, что силы шамана второго ранга примерно равны проклятию первого ранга.       Юдзи приоткрыл рот.       — Подождите… — Он резко обернулся. — Почему никто мне раньше этого не говорил?       Наступила короткая тишина.       Идзити развернулся ко мне.       — Кэйдзи Танака, а ты знаешь про свой лимит?       — «Лимит»? — переспросил я, вскинув брови. — Какой ещё лимит?       Эти слова окончательно добили Идзити.       — Годжо… — выдохнул он с такой интонацией, будто это было проклятие, а не имя.       Он снял очки, протёр их медленной, уставшей рукой.       — Лимит установило начальство. Он регулирует количество духов, которых тебе официально разрешено держать в себе. После инцидента с Сугуру Гето. Ты должен понимать — мы не можем позволить повторение.       Я сжал кулак. Холод прошёлся по коже. Гето… Значит, они боялись повторения. Боялись, что кто-то вроде него снова соберёт армию духов.       — Ты можешь держать не более ста духов четвёртого ранга, — отчеканил Идзити. — Пятьдесят духов третьего. Десять второго. И только пять духов первого ранга. Всё, что выходит за рамки, должно быть уничтожено. Немедленно.       Он помолчал, глядя, как дух-жук завис над тротуаром.       Юдзи, похоже, не сразу осознал масштаб.       — Что, правда? Прям лимит на проклятия? Разве это не делает Кэйдзи слабее?       — Это делает его безопаснее, — отрезал Идзити. — Для остальных.       Я кивнул почти незаметно.       Жук рванулся вперёд, как стрела, и я, не задумываясь, направил его прямо в лицо Дзюнпея.       Тот вздрогнул и резко отшатнулся в сторону. Жук пролетел мимо, с противным щелчком врезался в фонарный столб, отлетел и с шипением растворился в воздухе.       — Он его видит, — сказал Юдзи.       В этот момент на крыльце, чуть поодаль, появился кто-то ещё.       Толстый. Сальная рубашка натянулась на животе, лицо покрыто пятнами, волосы влажно прилипли к голове. Учитель.       Я почувствовал, как Юдзи напрягся. Он резко потянулся к дверце машины.       — Подожди! — попытался остановить его Идзити.       Но было поздно. Юдзи вылетел из салона, как пружина.       Я выскользнул следом, но не заметил, как задел локтем клетку с духами. Она упала на асфальт. Лёгкий металлический лязг, и крышка соскочила. Раздался всплеск визга и шелеста крыльев — целая стайка мелких духов сорвалась в воздух.       — Простите…       — Я их поймаю, — спокойно сказал Идзити.       Мы подошли ближе. Дзюнпей… Он весь был как оголённый нерв: плечи сжаты, кулаки дрожат. В глазах — не ярость даже. Ненависть. К учителю, к школе, к миру.       — Эй! — выкрикнул Юдзи, перешагивая через бордюр. — Я хочу тебя кое-что спросить…       — Сейчас я с ним говорю, — проворчал учитель, глядя на Юдзи.       — Но это важно! — вскинул Юдзи руки, чуть нахмурившись.       — «Важно»?! Что у ребёнка может быть такого важного, а? Домашка?       Он усмехнулся, и это было мерзко.       Я шагнул вперёд, выдохнул и щёлкнул пальцами.       Мой дух сорвался, как оса из банки, и метнулся прямиком в шею учителя.       — А-а-а! — завопил тот, хватаясь за горло. — Что за чёрт?! Кто это?!       Не теряя ни секунды, Юдзи рванул вперёд. И с ловкостью циркового акробата дёрнул с учителя штаны, обнажив нелепые трусы с Hello Kitty.       — Ай! Ты чё! — взревел тот.       — СВАЛИВАЕМ! — завопил Юдзи.       Дзюнпей застыл. С раскрытым ртом, в полнейшем шоке. А мы понеслись прочь и ржали, как сумасшедшие.       Мы сделали круг, оббежали дом, проскочили по другой стороне двора.       Когда вернулись, Дзюнпей всё ещё стоял на том же месте. Юдзи вытер слезу от смеха.       — Что?! — Глаза Дзюнпея метнулись между нами. — Как быстро! Вы уже сделали круги?       Повисла небольшая пауза.       — Не стоило так далеко заходить. Вы могли просто подождать.       — Он ведь тебе действовал на нервы, — сказал я.       Лицо Дзюнпея взбодрилась.       — Или мы ошиблись…       — Нет, — тихо, но с нажимом произнёс Дзюнпей, сжав пальцы в кулак. — Не ошиблись.       Юдзи кивнул и указал в сторону переулка.       — Давай пойдём туда, — сказал он. — Ты ведь не хочешь, чтобы человек, который тебе не нравится, постоянно шлялся у твоего дома, верно?       — Да, — глухо отозвался Дзюнпей.       Он взглянул на нас, и в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь неловкости и облегчения.       Мы повернули за угол и отошли в сторону побережья. Под ногами хрустел гравий, ветер с залива гонял пыль и редкие клочки мусора. Воздух был влажный, пропитанный солью и перегретым бетоном.       — Кстати… где Идзити? — спросил Юдзи, остановившись у ступеней.       Я виновато почесал шею.       — Я случайно разбил клетку. Духи «Муховки» разбежались. Сейчас ловит.       — А, ясно… — Юдзи помедлил, достал телефон и быстро набрал номер.       Приложил к уху. Ожидание. Потом тихое:       — Никто не отвечает.       Секунда. Другая.       — Интересно, мы можем действовать самостоятельно? — задумчиво пробормотал он, глядя в сторону, где, казалось, ничего не происходило. Потом обернулся ко мне и шагнул ближе, почти вплотную. — Как думаешь, — шепнул он, — мы можем просто напрямую спросить об этом? И сколько всего можно рассказывать про магический колледж?       Я кивнул, смотря поверх его плеча, словно проверяя, не слышит ли кто.       — Давай пока что просто спросим про инцидент в кинотеатре.       — Ладно, — выдохнул Юдзи и обернулся к Дзюнпею. — Эй, — окликнул он. — Вчера в кинотеатре погибли несколько человек. Ты ведь был там. Что-нибудь видел? Что-то жуткое?       Дзюнпей медленно покачал головой.       — Я… Я ничего не видел. Я только недавно начал… видеть их. Отчётливо. Этих… тварей.       Он произнёс это почти шёпотом, но голос его дрогнул, будто он боялся самого себя.       Юдзи чуть побледнел.       — Ясно, — сказал он, натянуто улыбаясь. — Тогда мне уже не о чем тебя спрашивать!       — Э? Уже? — удивился Дзюнпей, будто не ожидал, что всё пройдёт так легко.       — Но… — Юдзи чуть наклонился к нему и мягко, почти по-дружески сказал: — Не мог бы ты подождать, пока мой начальник или кто-то ещё придёт?       — Конечно, — кивнул тот.       Но в следующую секунду меня пробрал холод.       Чужое. Взгляд. Он впился в затылок, как капля, медленно скатывающаяся по шее.       Я обернулся.       На мосту — тонкая фигура. Чёрная куртка с капюшоном. Тёмные пряди волос выбивались из-под ткани. Она стояла, облокотившись на перила, и смотрела прямо на нас.       Губы скривились в жуткую, вывернутую улыбку.       И в этом взгляде я узнал её.       Это была она.       Сугуру Гето… Или точнее — Кэндзяку.