Её светло-голубые глаза

      Я почувствовал, как холод медленно ползёт по пальцам, будто кто-то приложил лёд к коже изнутри. Воздух сгустился, застыл. Всё вокруг: движения, звуки, даже свет — словно вывалилось за грань времени. Остались только я и глухие удары сердца. Каждый из них становился всё громче, как будто внутри нарастал барабанный бой.       Она стояла не шелохнувшись чёрной статуей на фоне вспыхнувшего заката. Оранжево-кровавое небо мазками рисовало за её спиной выжженный пейзаж.       Я знал: гнаться за шаманом такого уровня сейчас — всё равно что добровольно шагнуть в бездну.       — Кэйдзи? — Голос Юдзи прорезал тишину. Он обернулся, всматриваясь в моё лицо. — Ты чего? Привидение увидел?       Я сделал глубокий вдох, будто пытался вытянуть её взгляд из своих лёгких.       — Показалось, — ответил я спокойно. Слишком спокойно. — Никого.       Никто, кроме меня, ничего не заметил.       — А что ты, кстати, смотрел в кинотеатре? — внезапно спросил Юдзи, переводя внимание на Дзюнпея.       — Старый ремейк, — пожал тот плечами. — Ты вряд ли вспомнишь, даже если назову.       — Ну давай, интригуешь же!       — «Черво-людей 3», — сдался Дзюнпей. Он выглядел так, будто признавался в чём-то неловком.       — Ну и тухляк, — фыркнул Юдзи. — Неудивительно, что меня после таких фильмов часто мутузили.       Я увидел, как лицо Дзюнпея удивлённо дрогнуло после слова «мутузили».       — Там воды хоть отбавляй — пробормотал он. — Хотя, может, мы просто зря ждали от него чего-то большего… Но вот вторая часть…       — Намного лучше, — подхватил Юдзи резко, почти перебивая.       Глаза Дзюнпея зажглись. В нём что-то щёлкнуло, как старый проектор, включённый после долгой паузы.       — Ага! Именно! Вторая реально зашла! — оживлённо воскликнул он. — Если присмотреться, — продолжил Дзюнпей так, словно всё время ждал, чтобы это сказать, — вторая часть не слишком-то и отличается от первой и третьей. Но… — Он чуть замедлил речь, подбирая слова. — Эмоции. Вот именно. Перфекционизм. Знаешь, когда чувствуешь, что режиссёр вложил в неё всего себя. И это… видно.       Он говорил с каким-то хрупким восторгом, как будто боялся: его не поймут или, что ещё хуже, высмеют. Но Юдзи не усмехнулся — он сжал плечо Дзюнпея.       — О, наверное, поэтому меня и зацепила, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Сначала тоже подумал, что скукотища. А потом — бац.       — Я три раза её пересматривал, — почти шёпотом добавил Дзюнпей. — Специально. Вторая часть была жуткой. Не в том смысле, что страшной, а… знаешь, будто она болезненная. Смотришь и чувствуешь, как внутри всё сжимается.       Он говорил с такой искренностью, что даже ветер, казалось, притих.       Юдзи, несмотря на всю его открытость, вдруг сбавил тон.       — И зачем надо было так далеко заходить?.. — пробормотал он почти себе под нос.       — А ты? — спросил Дзюнпей. — Тебе… нравится смотреть фильмы?       Мозг судорожно перебирал хоть что-то. Я, Джон Кларк, мог выдать лекцию про «Рокки», «Бойцовский клуб» или «Безумного Макса», но что я знал про японское кино? Почти ничего.       Я пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо.       — Зарубежные больше люблю. «Гарри Поттера», например.       Молчание.       — А, классика! — Юдзи заулыбался. — Ну, учитывая мою нынешнюю ситуацию, можно сказать, я теперь «поглощён» фильмами. Но раньше? Не особо часто ходил в кинотеатры. Хотя… — Он замер, прищурился. — Когда я в последний раз был в кино?       Он усмехнулся и ткнул пальцем в мою сторону.       — В следующий раз, когда надумаешь что-то смотреть, возьми нас с собой.       Было приятно, что он сказал «нас». Будто я теперь часть чего-то.       Дзюнпей замер. Казалось, он никак не ожидал, что всё произойдёт так просто. Он перевёл взгляд с меня на Юдзи, как бы проверяя, не шутим ли мы.       — Какой у тебя номер? — спросил он. Быстро. Почти с нетерпением.       Юдзи тут же вытащил телефон. Я уже собирался тоже достать свой, как вдруг…       — Эй, Дзюнпей! — сверху, с крыльца, послышался голос. Тёплый, чуть уставший. — Какая редкость!       Мы одновременно обернулись. Женщина махала рукой. Я узнал её сразу — мать Дзюнпея.       — Мам! — закричал он.       Она шла медленно, ступая так, будто возвращалась домой после долгого дня. Пакет — в одной руке, сигарета — в другой. Затяжка, выдох — тонкая струйка дыма поползла вверх, и даже ветер с залива не спешил её развеивать. На лице была полуулыбка — усталая, но настоящая.       — Друзья? — спросила она, подойдя ближе.       — Только встретил, — тихо произнёс Дзюнпей, как будто боялся, что скажет лишнее.       — Мы только встретились, — подхватил Юдзи весело, с привычной открытостью, — но, похоже, будем друзьями.       Она кивнула, будто удовлетворённая ответом, и прищурилась, глядя на нас через табачный дым.       — А как вас зовут?       — Юдзи Итадори, — представился он, немного склонив голову.       — Кэйдзи Танака, — добавил я. Тон вышел слишком формальный, будто я всё ещё не привык к этому имени.       — Лук вам совершенно не подходит, — внезапно выпалил Юдзи, глядя прямо на неё.       Я замер.       Дзюнпей тоже.       — Так заметно? — фыркнула она, сделав ещё затяжку. — Ну, я одна из тех женщин, кому лук просто не к лицу. Вот вроде добавишь в блюдо — и всё, вкус не мой.       Я посмотрел на Дзюнпея. Он тоже казался растерянным. Мы с ним обменялись немыми взглядами: «Что, чёрт возьми, происходит?»       Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, Дзюнпей рванул вперёд, выхватил у неё сигарету и раздавил на земле.       — Говорил же, перестань курить! — выкрикнул он, и в голосе его была не злость, а тревога.       — Ладно, ладно, — сдалась она с лёгким вздохом, поднимая ладони. — Только не устраивай сцену.       Затем, будто и не было конфликта, она сразу перевела взгляд на меня и Юдзи.       — А почему бы вам с нами не поужинать?       — Эй! — возмутился Дзюнпей, как только она закончила. — Ты надоедаешь им!       Она вскинула брови и шагнула ближе, будто лично приняла вызов.       — Намекаешь, что моя еда надоедает?!       В этот момент, словно в комедийном аниме, живот Юдзи громко заурчал.       Он покраснел. Я не выдержал — тихо фыркнул.       — Есть еда, которая вам не нравится? — спросила она, вдруг став очень серьёзной. — Или аллергия на что-нибудь?       — Нет, — ответили мы с Юдзи в один голос. Почти хором.       Итадори потянулся к телефону и снова набрал номер.       Долгое гудение. Потом — щелчок: кто-то снял трубку.       — Алло, это Итадори. Мы… эм, идём в гости к Дзюнпею. Ужинать.       Из смартфона донёсся тревожный голос, но Юдзи даже не стал слушать и завершил вызов.       Когда мы добрались до дома Дзюнпея, небо уже окунулось в густую синеву, словно растворилось в чернилах. Улица дышала тишиной и светилась лишь редкими фонарями, чьи тусклые огни роняли на асфальт длинные, будто нарисованные углём, тени.       На крыльце стояла звенящая тишина. Мы машинально сняли обувь, аккуратно расставив её в ряд.       Мать Дзюнпея — уже в домашней, простой, но изящной рубашке, запахнутой на поясе, — прошла мимо. Она кивнула нам с той безмолвной теплотой, которую хранят для людей, чьё присутствие не нужно объяснять. Не говоря ни слова, она направилась к плите. За её спиной ожил нож — чётко, ритмично, почти музыкально.       Шипение масла, пряная нотка чеснока, соевый соус и что-то ещё — нечто почти забытое, похожее на детство, на уют, который слишком легко разрушить.       И вдруг в этом тепле, в этом убаюкивающем ритме начало нарастать ощущение тревоги. Как будто всё происходящее — это тонкая плёнка сна, которую в любую секунду может прорвать реальность. Слишком спокойно. Слишком хорошо.       Я смотрел на её спину и чувствовал, как холод проникает под кожу.       Она умрёт.       От проклятого духа. Из-за пальца Сукуны. Пока артефакт не здесь, Юдзи ещё ничего не чувствует. Но это ненадолго.       Он появится. Совсем скоро.       — Эй, Кэйдзи, Юдзи, — раздался голос сбоку, выдёргивая меня из тягучей черноты мыслей. — Давайте покажу вам пару фильмов. Есть такие, что вы точно не забудете.       Юдзи мигом оживился:       — Если опять какие-то «Черво-люди 3», я не отвечаю за последствия.       Мы прошли в комнату Дзюнпея. Простая, но обжитая. У стены — книжный шкаф, забитый мангой.       На ковре перед телевизором стоял старенький DVD-плеер. Настоящий, древний, как реликт из прошлого века.       Дзюнпей подошёл к полке, достал тёмный потёртый диск без обложки и осторожно вставил в плеер. Всё это происходило с каким-то почти суеверным почтением. Тот хрипло завёлся, мигнул зелёным светом, будто пробуждаясь после долгого сна. Щелчок. Экран телевизора моргнул — и вспыхнуло изображение. Показался огромный город. А потом большой взрыв…       Нео-Токио.       — Это… «Акира»?! — Юдзи почти подскочил, глаза распахнулись с детским восторгом. — Я слышал, но никогда не смотрел!       — Да, но оригинальная работа — манга — гораздо более подробная. Там больше сюжетных линий, персонажей, глубже раскрываются мир и философские темы. Хотя тут, скорее, вина самого формата. Сложно в двухчасовой фильм вместить две тысячи страниц.       В дверь постучали — коротко, с хриплым скрипом.       — Мальчики! — позвала мама Дзюнпея. — Еда готова!       На столе уже стояли тарелки с карри, бобами и тофу, рис поднимался лёгким паром.       — Попробуйте это, — сказала она, протягивая палочки. — Я не шеф-повар, но кое-что умею.       Тянулся насыщенный запах еды, но он не вызывал аппетита. Напротив, сжимал нутро. Он был вкусным — без сомнения. Но каждый глоток казался тяжёлым. Как будто желудок отказывался принимать что-то живое и настоящее, пока сознание знало: всё это скоро кончится.       Юдзи повернул голову ко мне.       — Ты чего такой мрачный? — Он наклонился ближе, глядя с полуулыбкой, в которой уже не было легкомыслия. — Не нравится карри?       Я покачал головой.       — Нет… просто… нет настроения, — выдавил я, смотря в тарелку.       — Ну, это лечится. — Юдзи понизил голос. — Надо просто съесть ещё — штук пять.       Мать Дзюнпея — уже с лёгкой краснотой на щеках — откинулась на спинку кресла, открыла банку пива с мягким «пш-ш», сделала хороший глоток и удовлетворённо вздохнула.       Она смеялась над чем-то, что сказал Юдзи. Дзюнпей отвечал застенчивой улыбкой. Я подыгрывал, кивая, вставляя редкие «угу» и «понятно».       — Ну, вы смешные ребята, — пробурчала она, прищурившись. — Хорошие. Такие… разные.       Она зевнула, уронив пустую банку на бок.       Дзюнпей осторожно встал, взял с дивана мягкий плед с потёртым узором и, подойдя к матери, укутал плечи.       — Она хороший человек, — сказал Юдзи.       Дзюнпей чуть заметно кивнул.       — Да, — выдохнул он, задержав взгляд на её лице.       Глаза у него слегка остекленели — он будто думал о чём-то тяжёлом.       И вдруг он посмотрел на Юдзи.       — А какая твоя мама, Итадори-кун?       Юдзи чуть вздрогнул, как если бы его ткнули чем-то холодным в бок. Он почесал щёку, отводя взгляд.       — Э… да я никогда её не встречал. — Он рассмеялся — не весело, а скорее, чтобы разбить тяжесть слов. — Хотя, если подумать, и об отце я ничего не знаю. Со мной всегда был дедушка.       Вдруг тишину разорвал звонок. Телефон Юдзи заставил всех вздрогнуть, и он бросился к карману.       — Ах, прости, мне звонят. — Он уже вставал, махая рукой. — Ща, минуту, — сказал он и почти выбежал в коридор.       И тут мне пришла идея. Простая, как всё гениальное: оставить телефон. Правдоподобная причина, чтобы вернуться.       Дзюнпей поднял голову и прямо спросил:       — А твоя мама какая, Танака-кун?       Я вдохнул. Выдохнул. Что я вообще о ней знал? Только имя — Миёко Танака. Ещё имя сестры — Харука. Больше никаких новостей — ни писем, ни звонков.       «Ладно. Расскажу про свою настоящую маму. А про этих… потом сам что-то найду. Давно пора».       — Она… — Голос дрогнул, но я взял себя в руки. — Она всегда была на моей стороне. Какой бы я ни был. Даже когда творил всякую чушь.       Губы сами собой вытянулись в улыбку.       — Говорила, что я упрямый, хуже осла. Но всё равно оставалась рядом.       В этот момент дверь скрипнула. Юдзи вернулся.       — Ох, простите! — сказал он бодро, показывая телефон, как улику. — Задержался!       Он сел на стул.       — Так о чём болтаете?       — Вы же шаманы, верно?       Юдзи сразу всё выдал.       — Да.       Дзюнпей медленно моргнул. Потом ещё тише спросил:       — Вы… убивали кого-нибудь?       В комнате повисло молчание.       Юдзи качнул головой. Ответил коротко и жёстко:       — Нет.       И вдруг я впервые за этот вечер почувствовал, как напряжение отступает — будто гора с плеч. Я же всё-таки нашёл способ спасти человека. Улыбнулся, не удержавшись. Кривовато, по-своему.       — А проклятые духи считаются?       Юдзи едва слышно фыркнул, но Дзюнпей даже не дёрнулся. Его взгляд медленно скользнул с меня на Юдзи и обратно. Мгновение. Другое. Потом он хрипло сказал:       — Но ведь однажды… вам придётся встретиться с плохим шаманом. Или с кем-то ещё хуже. Верно?       Я посмотрел на Юдзи. Он сидел ровно, будто спина к стене приклеена. Лицо было серьёзным.       — Да, — ответил он тихо. — Даже так… я не хочу убивать.       — Почему? — спросил Дзюнпей. Голос его предательски дрогнул. — Они же плохие!       Юдзи нахмурился, словно подбирал слова.       — Понимаешь… если я убью кого-то, мне придётся смириться с тем, что врагов убивать можно. И всё. Ценность жизни перестанет быть очевидной. Я… перестану осознавать, что действительно важно. И это меня пугает.       Он резко встряхнул головой и, будто отгоняя мрачные мысли, с натянутой улыбкой выдал бодрым голосом:       — Хватит о грустном! Пошли досматривать фильм. Давай, Дзюнпей, не томи!       Мы вернулись в комнату, и Дзюнпей снова запустил «Акиру». Экран вспыхнул неоновыми всполохами, звук заполнил пространство: гул мотоциклов, крики, взрывы. Но я почти не слышал.       Мои пальцы незаметно скользнули к карману, вытащили телефон. Быстрый взгляд — никто не смотрит. Я наклонился и сунул его под кровать — ближе к стене, где тень гуще.       — Ну и штука… — пробормотал Юдзи, зевая. — «Акира» всё-таки мощь.       Мы встали. Дзюнпей выключил плеер.       Снаружи небо было уже сгустившимся до чернильной черноты. Ветер с залива нёс на себе запах соли.       Машина подкатила беззвучно, как призрак. Фары коротко моргнули. Идзити вышел из салона, застёгивая воротник пиджака.       — Вы закончили? — спросил он, осматривая нас сдержанным взглядом.       — Ага, — кивнул Юдзи. — Хороший вечер.       — Был бы хороший, если бы вы не задержались в доме подозреваемого на несколько часов!       Я прищурился, театрально хлопнув себя по карманам.       — Чёрт… — выдохнул я. — Похоже, забыл телефон. У Дзюнпея.       Идзити нахмурился. Юдзи, не дожидаясь реакции, достал свой мобильник.       — На, бери. Быстрее давай, я пока подожду.       Я кивнул и побежал обратно.       Дом снова казался тише обычного. Дверь — закрыта. Я постучал, набрал номер Дзюнпея. Один гудок. Второй.       — Алло?       — Дзюнпей, это Танака. Прости, я телефон забыл. Можешь открыть?       — А… да, конечно. Сейчас выйду.       Секунды тянулись вязко. Я стоял под карнизом, прислушиваясь к каждому шагу внутри. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась.       — Проходи, — кивнул он, явно удивлённый моим видом. — Где ты его оставил?       — Сейчас проверю. — Я поднял телефон Юдзи, набрал свой номер.       Гудок. Из комнаты — звонок.       — Ага, — отозвался Дзюнпей, — слышу. Сейчас поищу.       Он пошёл вперёд. А я — вбок, в кухню.       Там ничего не изменилось. Мать Дзюнпея всё ещё спала. Покрывало чуть соскользнуло с плеча. Но ощущение стало другим.       Холод. Жгучий, режущий.       Я медленно шагнул вперёд.       И увидел его — палец Сукуны на столе.       Проклятая энергия от него буквально жгла воздух. Шум в ушах стал низким гулом.       Я почти коснулся.       И в этот миг пространство лопнуло, как переполненный пузырь.       Из-под стола вылезло нечто — длинное, тощее, будто сплетённое из багровых жил. Рот до ушей. Его шесть глаз мигали болотным светом. Оно уже тянулось ко мне.       Я выбросил руку вперёд.       — Выходи.       Тень вывернулась из-под меня. Воздух хрустнул, как стекло. Под ногами треснуло, будто под весом чужого тела. Она — моя балерина — появилась из разлива черноты: тонкая, бледная, изломанная в неестественной позе, пуанты оставляли на полу чернильные мазки.       Она уже вращалась — носок к колену, руки выгнуты лотосом.       — Убери это, — приказал я.       Она изогнулась, словно живая кисть, и рассекла воздух длинным разрезом. Тварь взвизгнула — звук сорвал кожу с барабанных перепонок. Разлетелись алые жилы. Балерина вращалась всё быстрее, как нож в мясорубке.       Взрывная вспышка проклятой энергии. Я прижался к стене, зажмурился.       Когда открыл глаза, на полу было лишь чёрное пятно, едва дымящееся.       Балерина издала жалобный скрип, как ржавый шарнир, и медленно растаяла в воздухе.       Я тяжело выдохнул. Тишина.       Нет — не совсем.       Скрип кресла.       — Что… это было?       Мама Дзюнпея приподнялась — глаза сонные, волосы растрёпаны. Она хмурилась, щурясь в полумраке кухни.       Я метнулся к столу. Схватил палец Сукуны, горячий, как уголь, и зажал за спиной.       — Ничего, — выдавил я, вытирая лоб рукавом. — Я забыл телефон у вас.       Она моргнула медленно, не понимая.       В этот момент послышались шаги в коридоре.       Дзюнпей появился в дверях, держа мой телефон. Криво улыбнулся.       — Нашёл под кроватью. Вот твой.       Я кивнул резко.       — Спасибо! Извини, мне уже пора.       Я обернулся к его маме с вымученной улыбкой. Она кивнула растерянно, слабо.       Я выскочил в коридор, почти столкнувшись с Дзюнпеем. Схватил телефон из его руки.       Прижался ближе и зашептал:       — Твою маму хотели убить…       Дзюнпей побелел моментально. Губы задрожали.       Я вытащил палец Сукуны из-за спины и поднял его перед лицом. Проклятая энергия разрезала воздух и мерзко хрустнула в стенах.       — Это амулет, — прошипел я. — Проклятый. Он притягивает тварей, которых ты видел сегодня, но гораздо опаснее.       Дзюнпей отшатнулся. В глазах читался ужас. Он будто не знал, куда смотреть.       — Ч-что это делает у нас дома?!       Я вцепился ему в плечо.       — Слушай внимательно. Ты не встречал никого странного? Ни человека, ни чего-то похожего на… — Я мотнул головой к обугленному пятну на кухне. — Проклятие?       Дзюнпей сглотнул. Дыхание сбивалось, будто он понятия не имел, как дышать. Он колебался.       Я видел это по его глазам.       — Я… не знаю. Может… — Он судорожно выдохнул. — Не знаю.       Я медленно опустил руку.       — Подумай. Хорошо подумай. Это не игра.       Он кивнул резко, словно голова была на пружине.       Я сжал палец Сукуны ещё крепче. Он дрожал в ладони — мерзко, злобно, будто смеялся у меня в кулаке.       — Я унесу это. Чтобы здесь больше ничего не появилось.       Он молчал, едва заметно дрожа.       Я сильнее сжал его плечо и посмотрел прямо в глаза.       — Ты защитишь свою мать. Понял?       Он только кивнул. Бессловесно.       Я развернулся и пошёл к двери, сжимая палец Сукуны так сильно, что костяшки побелели.       Ветер с улицы врезался в лицо — холодный, мокрый. Я вдохнул его, будто отрезвляясь.       — Всё будет нормально, — сказал я тихо самому себе, прежде чем шагнуть в ночь.       Палец пульсировал, словно сердце дикого зверя. Проклятая энергия то затихала, то рвалась наружу, выворачивая мне руку.       Я ускорил шаг. Мимо шли люди, а тёмные дома отражались в свете фар.       Впереди — машина.       Юдзи сидел на лавочке.       Я сглотнул. Сделал паузу. Три глубоких вдоха. Выдох. Подошёл.       — Чего так долго?! — рявкнул он. — Чёрт, я думал, ты с концами пропал!       Я ничего не сказал сразу. Разжал руку медленно.       — Вот ответ, — выдохнул я. — Кто-то хотел убить его мать. Я успел спасти. Если бы я не пришёл, могло быть хуже.       Юдзи моргнул пару раз. Потом на его лице растянулась улыбка. Он прыгнул ко мне и обнял за шею с такой неожиданной силой, что даже шея хрустнула.       — Да ты герой, мать твою! Спаситель!       — Хватит! — Голос был хриплым. — Не сейчас.       Он отступил, вскинув руки в шутливом жесте сдачи. Но взгляд остался тёплым.       Идзити стоял чуть поодаль, смотря снизу вверх, подбородок был высоко, глаза — острые, как ножи.       — Ты всё это в машине расскажешь, — произнёс он ровно, но холодно. — Подробно. А палец отдай мне. Нужно срочно установить сдерживающую печать!       Я кивнул.       — Без проблем, — ответил я и сел внутрь, не оглядываясь больше на улицу.       Дверь захлопнулась глухо, отсекла ветер.       Машина катилась по асфальту, будто плыла — мягко, без толчков.       Я всё рассказал, конечно скрыв несколько фактов, а также поделился некоторыми «догадками», что Дзюнпей связан с проклятым духом. Они внимательно слушали.       Двигатель заглох. Я открыл дверь. Юдзи щёлкнул замком и выскочил следом.       Главный вход школы торчал в темноте, как пасть кита. Мы шли внутрь.       Нанами уже ждал в холле. Стоял, сцепив руки за спиной. Лампы отражались в его очках так, что глаз не было видно.       — Вы задержались.       Я по инерции ткнул кулаком Юдзи в плечо — мол, отвечай. Но он только виновато хмыкнул.       — Мы… — начал Юдзи и осёкся, поймал мой взгляд. — Э… ну… мы предотвратили инцидент.       Я дёрнул бровью. «Мы»?       Он даже не заметил моего выражения, глядя на Нанами, как на строгого учителя.       — Да, — продолжил Юдзи, спешно кивая. — Нашли палец Сукуны. И предотвратили нападение на гражданских.       Нанами посмотрел на него долго. Потом на меня.       Идзити стоял с опущенными руками, проклятый предмет был завёрнут в промокшую от пота бумагу. Еле слышно выдохнул:       — Вот.       Нанами медленно взял его двумя пальцами, будто это дохлая крыса, и положил в металлический контейнер. Щелчок замка прогремел.       — Мы ещё поговорили с Дзюнпеем… — произнёс Юдзи тише.       Нанами это подхватил мгновенно:       — «Поговорили»?       — Ну, блин… я сказал правду. Чтобы его не спугнуть.       Нанами откинулся чуть назад, будто оценивал нас обоих.       — Вы оба сказали ему, что шаманы?       — Да, — признался Юдзи. — Но только после того, как он сам начал подозревать.       Нанами вздохнул. Шумно, с нажимом.       — Отлично. Теперь он знает. Его нельзя оставлять без присмотра.       Юдзи поднял глаза.       — Подождите! Он хороший парень! Просто… запутавшийся!       Нанами не моргнул.       — Даже запутавшиеся люди могут убивать. Особенно если кто-то шепчет им на ухо.       Молчание.       Я сжал пальцы в кулак, ощущая ноющий зуд проклятой энергии, оставшейся после контакта с той тварью.       — У него дома был палец Сукуны. — Я говорил тихо. — Значит, кто-то его подбросил. Нам нужно понять, кто это сделал.       Нанами кивнул коротко:       — Вот поэтому нужно наблюдение.       Юдзи вскинулся:       — Чего?!       Нанами повернулся к нему всем корпусом.       — Мы не можем просто уйти и надеяться на лучшее. Проклятая энергия уже проникла в его дом. Его мать едва не погибла. Если этот мальчик окажется связан с врагом — мы должны это выяснить.       Юдзи сжал зубы.       — И что, будем за ним следить? Как за преступником?       Нанами не ответил сразу. Только достал телефон, начал что-то набирать.       Я почувствовал, как уголок губ сам дёрнулся.       — Да, — сказал я спокойно. — Будем.       Юдзи посмотрел на меня так, будто я его предал.       — Эй… Кэйдзи… ты серьёзно?       Я чуть наклонился к нему.       — Ты сам слышал, что там было. Он врёт или хотя бы что-то скрывает. Не хочу, чтобы его мама умерла.       Юдзи сжал кулаки так сильно, что костяшки хрустнули, но ничего не сказал.       Нанами наконец оторвался от телефона.       — Решено. Завтра утром разберём план. Вы оба — в бригаде наблюдения.       Я коротко кивнул.       — Всё на сегодня. Свободны, — сказал он. Голос звучал ровно, но в нём дрожала выжатая досуха усталость.       Я кивнул ещё раз — медленнее.       Юдзи что-то недовольно пробурчал. Нанами взглянул на него поверх очков — холодно, цепко.       — Вопросы?       — Нет, — выдохнул Юдзи, отворачиваясь.       Нанами кивнул в сторону коридора.       — Верхний этаж. Комнаты для персонала свободны. Идзити вас проводит.       Он развернулся так, плащ взметнулся и легонько задел воздух, и пошёл прочь. Звук его шагов был чётким и сухим, как отсчёт секунд.       Я проводил его взглядом.       Идзити обернулся через плечо.       — Не отставайте.       Мы пошли следом по лестнице, скрипящей на каждом шагу.       — Вот. — Идзити ткнул пальцем в дверь с облезлой табличкой: «Персонал». — Две койки. Чистое бельё в шкафу.       Оказавшись вдвоём в коридоре, мы замолчали. Тишина давила на уши.       Юдзи почесал нос.       — Ну что, сосед по койке, — попытался он ухмыльнуться, — не храпишь?       Я посмотрел на дверь.       — Проверим.       Повернул ручку. Скрип — будто открывал гроб. Внутри теплился тусклый свет крошечной лампы у двери.       Две железные койки. Пара шкафчиков. Часы на стене.       Юдзи первым ввалился внутрь и рухнул на кровать. Пружины взвыли от натуги.       — Да уж, кровать твёрдая, как бетон. Разве это не взаимоисключающие вещи?       Я вошёл следом и закрыл дверь, отрезав остатки света коридора. Воздух был спёртый, чуть затхлый.       Сел на свою койку. Прислушался. Только Юдзи сопел носом.       Я не спеша стянул куртку. Почувствовал, как пальцы ноют и покалывают — остатки проклятой энергии. Сжал руку в кулак и медленно разжал.       Юдзи лениво повернулся на бок уже с полузакрытыми глазами.       — Спокойной ночи, Кэйдзи…       — Спокойной.       Проклятая энергия будто всё ещё струилась по костям, зудя в глубине плеч, локтей, между рёбер. Веки налились свинцом, но внутри меня — беспокойство, как ком пепла на ветру: не горячий, но не дающий забыться.       Тикали часы — щелчок за щелчком. Как отсчёт. Как будто кто-то считал.       Тьма в комнате была почти полной — за исключением того мерцающего света у двери.       Я всё-таки закрыл глаза.