Часть 12
7 августа 2025 г., 20:43
Сон свалился внезапно, как подрезанные крылья.
— Вставай.
Голос — резкий. Чужой.
Я дёрнулся, ладонь сама собой потянулась к боку — туда, где в прошлом была заточка, а теперь лишь тонкая лента проклятой энергии, спрятанная в жиле под кожей.
Открыл глаза.
В дверях стоял высокий мужчина в сером пальто: ворот поднят, галстук аккуратно завязан, лицо почти каменное.
— Подъём. Шесть утра.
— Привет… Нанами, — пробормотал Юдзи, даже не открывая глаз. Растянулся на кровати как морская звезда.
Я сел. Голова гудела, но внутри — пустота. Сон сгорел быстро, не оставив после себя даже пепла.
Нанами прошёл в комнату, поставил бумажный пакет на тумбочку. Запахло горячим рисом и острым соусом.
— Завтрак. Ешьте. Вам потребуется сила. Сегодня будет тяжело.
Я кивнул. Рефлекторно. Мои глаза открылись раньше, чем я проснулся, скользили по нему, по пакету, по двери.
— Что сегодня? — спросил я, сжимая кулаки на коленях.
Нанами посмотрел поверх очков. В его взгляде не было ни усталости, ни сомнения.
— Наблюдение. Начинаем через час.
Он развернулся и вышел.
Юдзи зевнул, потянулся.
Я взял пакет, открыл его: внутри были онигири, терияки и бутылка воды. Всё просто. Практично.
Мы ели молча. Я быстро, а Юдзи — в полудрёме, жуя, как автомат.
***
Я сидел на заднем сиденье чёрной машины. Кофе остыл в картонном стаканчике. Сквозь запотевшее стекло дом Дзюнпея казался тёмной глыбой с кривой линией крыши. — Скукотища, — буркнул Юдзи, откидываясь на спинку. — Сколько ещё? — Пока Нанами не скажет «хватит», — ответил Идзити через плечо. Он почти не двигался за рулём. Только пальцы барабанили по кожаной обшивке. Я кивнул. Придвинулся ближе к стеклу. С крыльца медленно спустилась женщина — светлая блузка, длинная юбка. — Его мама пошла куда-то, — сказал я, наклонившись к Идзити. Потом откинулся на спинку, положил руку за подголовник. Сделал глоток. Холодный кофе разлился горечью по языку. Ветер за окном лениво гонял пластиковый пакет по придорожной канаве. Я наблюдал за домом. Мутное свечение из кухни. Тёмный зев холла. Ни движения. Тишина тянулась густая, липкая. Время растекалось, как клей. Я сделал ещё глоток. Кофе скрёб горло ледяной горечью. Вдруг дверь дома распахнулась с таким треском, будто её вырвали из косяка. Дзюнпей вылетел на крыльцо. Куртка соскользнула набок, волосы торчали клочьями. Лицо — белое как мел. Я затаил дыхание. Он перепрыгнул через три ступеньки разом, едва не рухнул на мокрый асфальт. Опёрся рукой, снова побежал. Рывками, неестественно быстро. Даже отсюда я видел его глаза. Расширенные, звериные. Полные паники. — Это плохо, — сказал я хрипло. Фары вспыхнули. Мотор взревел. Машина резко дёрнулась с места. Юдзи подался вперёд, вцепившись в подголовник. Дзюнпей мелькал в свете фар — размытая тень. Мы свернули за угол. Он был уже далеко, но всё ещё виден — бегущий силуэт. Я прищурился, вгрызаясь взглядом в дорогу. Вдали полыхнуло красным. — Что там? — Идзити крепче сжал руль. — Скорая? — Юдзи прислонился лбом к стеклу. — Похоже… авария. Я тоже увидел её: вспыхивающие проблесковые маячки заливали асфальт алыми пятнами. Вокруг сгрудилась толпа. Машины с разодранными боками. Дзюнпей не сбавил хода — врезался в ограждение, прорвался сквозь оцепление, будто не замечая людей. Его трясло. Он задыхался, но не останавливался. На носилках лежала женщина. Лицо белое, глаза полураскрыты. Её пальцы дёрнулись, пытаясь ухватиться за воздух. Капельница дребезжала от её слабого движения. Дзюнпей упал перед ней на колени, взял её за руку, бормоча что-то сбивчивое и отчаянное. Врач в маске попытался его оттащить — он рванулся, что-то резко выпалил. Не знаю, что именно Дзюнпей сказал, но через секунду его усадили рядом с носилками. Дверцы скорой хлопнули. Машина взревела и сорвалась с места, унося их прочь. Идзити уже вдавил педаль. Автомобиль рванул, развернув гравий, и вцепился фарами в убегающий задник скорой. Свет мигал по лобовому: красный — белый — красный — белый. Мотор взвывал. Я чувствовал вибрацию через сиденье, но всё внимание было приковано к маякам впереди. Мы свернули к серому корпусу больницы. У ворот уже стояла скорая, её проблесковый свет залипал на распахнутых створках, будто их глотало белое пламя. Люди в масках и халатах метались по двору, сквозь них выносили носилки. Тормоза пискнули. Мы рванулись на парковку. Я открыл входную дверь, и нас ослепил больничный свет — яркий, холодный, чужой. Запах антисептика вцепился в ноздри — приторный, пронзительный. Юдзи почти побежал к стойке регистрации, распугивая взглядом редких посетителей. Его голос треснул на крике: — Извините! Нам нужно срочно! К Дзюнпею Ёшино! Его мать только что привезли! Скажите, где они! Медсестра — круглое лицо, волосы в сетке — даже не вздрогнула. Она моргнула и ровным голосом ответила: — Простите, но я не могу разглашать информацию о пациентах без разрешения семьи. — Но мы его друзья! — Юдзи качнулся вперёд. — Мы… Мы должны знать! Его мать ранена! Пожалуйста! Она медленно моргнула. — Правила есть правила. Простите. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки стали желтовато-белыми. Я перевёл взгляд на Идзити. Тот стоял позади нас, засунув руки в карманы. Его глаза скользнули по стойке, по медсестре. — Я позвоню, — сказал он спокойно. — Подождите здесь. Идзити развернулся и двинулся прочь по коридору, уже доставая телефон. Юдзи отошёл от стойки. Выдохнул. Громко. Уткнулся лбом в стену. Я медленно облокотился рядом. Неровный свет люминесцентных ламп дробил тени на наших лицах. — Она ещё жива, — сказал тихо, глядя вперёд. — Мы это видели. Помнишь? Юдзи не ответил. Только плечи чуть дрогнули. Я отвернулся, осмотрел коридор. Люди на стульях — кто-то с платком у лица, кто-то с ребёнком на коленях. Тишина, проколотая только механическим писком монитора за перегородкой. Шаги. Возвращался Идзити. Он скользнул взглядом по нам. — Нужно подождать. — Его голос был всё такой же ровный, но жёсткий. — Мне сказали — несколько часов. Пока не получат разрешение. Юдзи вскинул голову. — «Несколько часов»?! — Да. — Идзити даже не моргнул. — Это больница. Не поле боя. Тут всё медленно. Мы сели в кресла. Час тянулся, как смола. Люди приходили и уходили. Писк аппаратов. Шорохи. Давящая пустота. Вдруг у Юдзи зазвонил телефон. Он взглянул на экран — и застыл. — Дзюнпей. Юдзи нажал на «Ответить». — Да? Раздался невнятный голос с другой стороны. Я не различал слов, но интонация… ломалась. Юдзи молчал, слушал. Потом глухо выдохнул. — Понял. Мы сейчас. Он опустил телефон, сжал его пальцами так, будто собирался раздавить. — Палата 113, — сказал наконец Юдзи. — Хочет поговорить. Створки лифта раскрылись со скрежетом. Мы вышли в длинный коридор, стены которого выкрашены в унылый бежевый. Палата 113 была в конце. И там, у двери, на узкой скамейке сидел Дзюнпей. Он поднял голову, услышав наши шаги. Его лицо было бледным, губы — искусаны до крови. — Вы быстро, — сказал он с тусклой усмешкой. Юдзи подошёл ближе, опустился рядом. — Мы были недалеко. Я остался стоять, прижавшись спиной к стене и скрестив руки. Моя тень легла поперёк пола, прямо к двери палаты. — Как мама? — спросил Юдзи. Дзюнпей посмотрел на него, потом — сквозь. Будто всё ещё был в другой реальности. — Жива. — Голос его дрожал. — Но… им придётся ампутировать ногу. Левую. Повисла тишина. Густая, звенящая. Лампа над дверью потрескивала. — Я… — Юдзи открыл рот, но замолчал. Его глаза метнулись ко мне, потом снова к Дзюнпею. — Прости. Тот кивнул. Один раз. Как будто всё уже было решено. — Я знаю, кто это сделал, — сказал он вдруг. Я выпрямился. — Что? Он повернулся ко мне. В его глазах — та же смесь ужаса и решимости, которую я видел у бойцов на улице, перед тем как они бросались на нож. — ДТП… Это были мои одноклассники. Он посмотрел на меня, и в этом взгляде уже не было страха. Только желание. Жажда возмездия. Я видел, как рядом напрягся Юдзи. Он понял, куда всё катится. — Дзюнпей, — начал он осторожно. — То, что они сделали, — ужасно. Но ты не можешь… — Не могу что? — Голос Дзюнпея стал громче. Глаза вспыхнули. — Не могу хотеть, чтобы они понесли наказание? Не могу злиться?! Не могу ненавидеть?! Юдзи сглотнул. — Можно подать на них в суд, — сказал он осторожно. — Это… Это всё-таки наезд. Улики… полиция… Дзюнпей не ответил. Только вытер нос рукавом. Дверь в коридоре щёлкнула. Раздался сухой стук каблуков по плитке. Женщина в белом халате — врач. Молодое лицо, глаза усталые, волосы убраны в сетку. Она подошла и взглянула поверх папки на нас. — Дзюнпей Ёшино? Он дёрнулся, будто его ударили током. Встал слишком резко — стул заскрипел. — Я… да. Она кивнула, листая бумаги. — Мама пришла в себя. Можешь зайти, но ненадолго. У него дрогнули руки. Он протёр ладони о джинсы. Потом посмотрел на нас. — Вы… подождёте? Я кивнул. Юдзи поднял большой палец. — Иди. Дзюнпей глотнул воздух и шагнул к двери. Женщина кинула взгляд на нас. — Не шумите в коридоре. Здесь пациенты. Она развернулась и пошла вслед за Дзюнпеем. Дверь за ними медленно закрылась, изнутри послышался шорох, глухой голос женщины, однотонный и ровный. Мы остались втроём в тусклом больничном свете: я, Юдзи и Идзити. Я оттолкнулся от стены. — Идзити. — Что? — Он не оборачивался, смотрел на дверь. — Позови Сёко Иэйри. С помощью обратной проклятой энергии маму Дзюнпея можно вылечить. Идзити повернулся ко мне, прищурился. Его лицо стало жёстче, чем обычно. Пауза. — Она простой человек, — медленно произнёс он. — Мы не вмешиваемся в их жизни. Такие правила. Даже если можем. Тишина повисла между нами. Юдзи почесал висок. — Пошли в столовую. Возьмём что-то и ему, и себе. Он явно не ел. — Да. Пойдём. И вот мы трое стояли в очереди. Звенела посуда, глухо переговаривались люди. Я скользил взглядом по витрине. Холодный рис. Рыба в полиэтилене. Вода в бутылках. Кассир даже не посмотрел на нас, лениво отстукивая что-то по экрану онлайн-кассы. Я выудил мятые купюры из кармана. А потом мы снова оказались в коридоре. Я почувствовал, как воздух дрогнул. Будто чуть утолщился. Проклятая энергия. Я замер. Юдзи оглянулся на меня. — Что? — Чувствуешь? Он напрягся. — Да… Чёрт. Идзити дёрнул головой в сторону. — Быстро. Мы почти бегом вернулись к палате. Постучали в дверь. Изнутри — шорох, короткий голос Дзюнпея: — Да, заходите! Я толкнул дверь плечом. Огляделся по углам. Ничего. Только ощущение, будто кто-то стоял здесь недавно. — Дзюнпей… — начал Юдзи. — Мы… Мы принесли поесть. Тот уже обернулся к нам. Его глаза светились. — Она спасена, — выпалил он. Голос дрожал от радости. — Вы понимаете? Он пришёл! Мой друг! Он её вылечил! Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. «Он» — это Махито? Я смотрел на довольного Дзюнпея. А за его плечом видел только пустую больничную стену, всё ещё хранящую отпечаток чужой проклятой силы. Я медленно шагнул внутрь палаты, не сводя глаз с Дзюнпея. Он ещё сиял этой неестественной радостью — как лампочка с перебоями: свет был, но мерцал и вот-вот погаснет. Юдзи опустил пакет с едой на прикроватный столик. Глаза у него были тревожные, но он молчал. Ждал. Я чуть подался вперёд. — Ты рад, да? — Голос у меня был низкий, спокойный. Я следил за его глазами. — Что он помог. Дзюнпей кивнул резко. — Конечно! Вы же видели! Она была на грани! Но он… Он вылечил! — И что он попросил взамен? Лицо у него дёрнулась. — Ничего. — Но голос предательски дрогнул. — Сказал… он просто хочет научить. Чтобы я мог защищаться. Чтобы я не был слабым. Я сделал шаг ближе. Слышал, как Юдзи напрягся позади меня. — Ты видел, что случилось в кинотеатре? — спросил я медленно. — Ты был там, Дзюнпей. Видел, что стало с людьми. Твой «друг» лепит из людей мясные куклы. У него нет сердца! Он отвёл глаза. Его пальцы вцепились в простыню на кровати, смяв её в кулаке. — Это не то же самое. — Он выдохнул, будто отбиваясь. — Они… Они были гнилью. Он сжал зубы так сильно, что скрипнуло. — Они издеваются над слабыми! Всю жизнь! Я смогу защищаться! Я смогу наказать их! Юдзи шагнул, подняв руки ладонями вперёд. — Дзюнпей… если ты сделаешь что-то плохое… тебя объявят в розыск. Пойми. Ты станешь целью для нас. Для других шаманов. Я смотрел на Дзюнпея. Очень внимательно. — А твоя мама? — спросил я тихо. — Ты подумал о ней? О том, что будет с ней, если тебя убьют? Или заберут? Он моргнул. Его губы дёрнулись, но слова застряли. — Он помог ей! — взорвался он наконец. — Помог! И хоть кто-то дал мне шанс! Вы… Вы же просто смотрите сверху вниз! Как и все! Я почувствовал, как во мне медленно загорается холодное пламя. Тонкое и острое. Я шагнул ещё ближе. Теперь мы были почти вплотную. — Ты правда думаешь, что он сделал это просто так? — Я говорил неторопливо, с нажимом на каждое слово. — Без цены? Дзюнпей, проклятые духи не занимаются благотворительностью. Он купил тебя этим «спасением». Ты стал для него интересным материалом. Орудием. Дверь палаты приоткрылась со скрипом. — Эй! — Идзити высунулся в щель, глядя прямо на нас. — Вы оба. На словечко. Мы молчали секунду. Потом я развернулся, стиснув зубы. Юдзи потрепал Дзюнпея по плечу. — Мы не закончили. Подумай, ладно? Мы вышли в коридор. Он казался длиннее, чем прежде. Идзити прикрыл за нами дверь и глянул на нас строго. — Послушайте. Нужно более бдительно наблюдать за ним. Чтобы он не сбежал к этому «своему другу». Все бумаги получены. Мы официально можем его сопровождать и следить за ним. А Нанами с другим шаманом пойдёт разбираться с особым проклятым духом. Юдзи шумно выдохнул. — Хорошо. Я скрестил руки на груди. — Выставлю стражей, — сказал я и сам услышал, каким усталым стал мой голос. — Пусть присмотрят за окнами. Опустил ладонь к полу, почти не касаясь. Проклятая энергия — густая, липкая — медленно стекла по пальцам. Она отозвалась холодным шевелением под кожей. — Идите. Держите его под контролем. Из небытия возникли три тёмные фигуры, напоминающие скрученных человечков, — безликие, с пустыми глазницами. Они разом кивнули — если это можно было назвать кивком — и уползли вдоль стены, сливаясь с углами. Я сел обратно, облокотился на холодную стену. Юдзи вернулся в палату. А я остался сидеть. Слушал, как в коридоре скрипят двери и за стеной глухо разговаривают. Минуты тянулись. Я начал разминать затёкшие мышцы. И тут — шаги. Юдзи снова вышел, прикрыв за собой дверь. У него было усталое, потускневшее лицо. — Он вроде успокоился, — произнёс он тихо. — Ест. Даже спасибо сказал. — Хорошо. — Я медленно кивнул. Глаза не отрывались от стены напротив. Я посмотрел на Юдзи. И мне пришла мысль — намекнуть ему на возможность контакта, который позволит Сукуне на минуту полностью овладеть его телом. — Слушай. — Голос мой был ровный, почти ленивый, но слова выцеживались медленно. — Ты не задавался вопросом… почему Сукуна вернул тебя? Юдзи нахмурился. — Ты не первый, кто это спрашивает. Я не помню. Просто открыл глаза — и всё. Я наклонился вперёд — локти на коленях, пальцы сцеплены. — В этом мире есть контракты. Юдзи фыркнул и неожиданно рассмеялся. — Ты сказал «в этом мире» так, будто свалился откуда-то ещё. Я дёрнулся. — Ну а что… — Я чуть склонил голову, глядя на него непрерывно. — Из-за этих проклятых духов мир и правда кажется чужим. Так, проклятые договоры. — Скосил глаза на него. — Помнишь, Нанами объяснял? Человек может заключить контракт на основе проклятой энергии. С собой. Или с другим. Чтобы получить преимущество. И вот я и подумал. Юдзи молчал. Смотрел на меня внимательно. — Он же не по доброте душевной сделал это. Может, это была… сделка? С условиями. Юдзи нахмурился сильнее. Губы сжались. — Чтобы… — начал он и осёкся. Потом выдохнул сквозь зубы: — Чтобы захватить тело? Я медленно кивнул. — Да. Ровно так. Лучше подумать об этом сейчас, чем потом, когда он вылезет и станет убивать. Тишина сгустилась между нами. А потом я увидел… На тыльной стороне руки Юдзи будто разошлась кожа. Щель тонкая, как порез. В ней медленно закатилось глазное яблоко. Оно посмотрело прямо на меня. И… улыбнулось. Моё сердце ушло в пятки. Я испытал внезапный страх. Моя щека задрожала, словно кто-то дотронулся до неё. По спине пробежал холодок. Я сжал кулаки. Стук сердца глушил все звуки. Но Юдзи… Он, похоже, ничего не заметил. Просто потёр тыльную сторону руки — как от зуда, неуверенно, с какой-то рассеянной отстранённостью. — Всё в порядке? — Мой голос прозвучал глухо, чуть сипло. — А? — Он поднял взгляд. Глаза — обычные. Чистые. Слишком чистые после того, что я сейчас видел. — Да. Просто… мурашки. Не знаю, бывает. Он пожал плечами и выдохнул — резко, будто стряхивал с себя всё это. Я кивнул и отвернулся, упёршись лопатками в холодную стену. Закрыл глаза. И вдруг понял: я дрожу. В висках пульсировало напряжение. Я чувствовал: что-то приближается. Не сейчас — позже. Но оно будет. И я не знаю, готов ли. — Эй, — раздался рядом голос Юдзи. Тихий. Почти нерешительный. Я открыл глаза. Он держал в руке телефон. Протянул. — Хочешь сыграть? Экран мигнул, и логотип Eclipse развернулся на весь дисплей, словно лезвие, медленно выходящее из ножен. — Конечно. Прошёл час, наполненный лязгом и сдержанными ругательствами. В этот момент дверь палаты тихонько приоткрылась — и Дзюнпей вышел так осторожно, будто опасался, что она взорвётся от слишком громкого хлопка. Он заморгал, словно не веря, что здесь всё по-настоящему спокойно. — Я… — Он сглотнул. — Хотел извиниться. Юдзи снял наушник и прищурился. — За что? Дзюнпей потупил взгляд, теребя подол рубашки. — За то, что наорал. Я… не хотел. Просто… сам не понял, как так вышло. Юдзи беззаботно пожал плечами и широко ухмыльнулся. — Забей. Ты же с нами теперь. Всё нормально. Я коротко кивнул и постучал пальцем по пустующему стулу. — Садись. Видел эту игру? Он подошёл ближе, взгляд уцепился за экран. Зрачки расширились. — Это… правда она? — Ага! — Юдзи аж засиял. — Играл? — Немного… — прошептал Дзюнпей. И впервые за всё это время губы его тронула почти настоящая улыбка. — Даже неплохо прокачался. — Да ты что! — Юдзи хлопнул в ладони. — Ну всё, подключайся! Покажешь класс! Мы втроём вошли в палату и сгрудились перед экранами. В полумраке вспыхивали всполохи от пиксельных взрывов, лица освещались голубыми и красными бликами. И вдруг прозвучало неожиданно тихо: — Хотите воды? Я повернул голову. Дзюнпей смотрел прямо на нас, но будто через мутное стекло. Голос дрожал. Мы с Юдзи кивнули. Он порылся в пакете у койки, достал бутылку. Щёлкнула крышка. Он протянул её мне, и я заметил, как его пальцы чуть дрожат. — Спасибо, — пробормотал я, принимая. Холодная вода обожгла горло — неожиданно приятно. Но уже после второго глотка голова закружилась. Не резко — так, будто бы я на лодке, которую начинает раскачивать невидимая волна. Я закрыл глаза. Руки налились ватой, мысли начали таять. А потом словно кто-то щёлкнул выключателем внутри. Темнота. Тихая, мягкая, тёплая. Очнулся от холода. Комната — всё та же, только теперь в ней не было солнца. За окном горели вывески, и от их света стены казались незнакомыми. Я сел. Сердце колотилось неровно. Где-то глубоко внутри осел тревожный осадок. — Юдзи? — сипло позвал я. Он дёрнулся в кресле у стены, потёр глаза. — А?.. Чего?.. Я поднялся. Колени подогнулись — пришлось схватиться за спинку стула. Что-то не так. Всё внутри будто бы знало это заранее. — Где Дзюнпей? Юдзи сразу выпрямился. Огляделся. Молча. На его лице — резкий сдвиг. Улыбка исчезла. Осталась только настороженность. Я сделал шаг к окну. Под ногой — хруст. Битое стекло. — Чёрт, — выдохнул я. Юдзи уже встал рядом. Я закрыл глаза, прислушался. Воздух дрожал. Вибрировал остатками проклятой энергии. Моя. И чужая. — Мои духи, — прошептал я. Я опустился на корточки, провёл пальцами по полу. Чуть тронутая плёнка чёрной энергии — та самая, что остаётся после боя. Мои духи… Они были здесь. Их следы повсюду. Погрызенные стены, иссечённая ткань штор и еле заметный запах, который я узнал бы среди тысячи — от них. — Он с ними дрался, — сказал я вслух. — Они напали. А он… отбился. Юдзи молчал. Потом резко ударил кулаком по стене. — Твою же мать! Он ушёл. Он уже далеко. Я кивнул. Пальцы сжались. «Неужели… он подсыпал что-то? — Мысль прорвалась сквозь туман. — Снотворное?..» Всё сходится. Его дрожащие руки. Эта странная улыбка. Вода. Я выдохнул — почти зарычал. — Это всё было запланировано. Юдзи схватился за телефон. — Алло, Идзити. Это Итадори. Да. Он ушёл. Вырвался через окно. Слушай внимательно: есть шанс, что он пойдёт за теми, кто был в ДТП. Нужно проверить полицейский участок. Они должны были быть задержаны. Может, он… — Юдзи запнулся. — Может, он захочет отомстить. Я проснулся резко. Всё тело ломило, как после драки или марафона. Сердце стучало в горле, будто хотело вырваться наружу, крича: «Время уходит». — Почти голый выбежал, — сказал я, глянув в окно. — Дзюнпей. Скорее всего, домой. За вещами. Если поторопимся, успеем. Юдзи молча кивнул. Его глаза уже были где-то впереди нас. Мы понеслись по лестнице, пролёт за пролётом, будто сами стали отголосками тревоги. Тени в углах дрожали, как если бы знали, что грядёт. Город встретил нас оранжевым светом витрин и гулом шин. Машины скользили по улицам, не замечая двух бегущих фигур. Мы резали воздух, будто бежали сквозь сон. Сигналы светофоров, прохожие, неон — всё было фоном. Ненужным. Шумным. — Осталось немного, — выдохнул я сквозь ветер, горький от пыли и предчувствий. Юдзи не отвечал. Его лицо застыло, как маска. Он мчался так, будто за тем поворотом не чей-то дом, а последний шанс спасти всё. Дом встретил нас тишиной. Неестественной. Настораживающей. Я первым распахнул калитку — пружина лязгнула так громко, что сердце дёрнулось. Дверь была приоткрыта. Внутри — следы спешки и паники: обувь разбросана, куртка и сломанный ремень от школьной формы на полу, сумка порвана, будто её пытались надеть на бегу, ящики выдвинуты. — Он был тут, — сказал Юдзи, глядя на пустой рюкзак, кинутый возле дивана. Внезапно раздался звонок телефона в кармане Юдзи. Резкий, словно выстрел. — Алло? — Голос его дрожал. — Идзити? Он слушал молча. Только на щеке дёргался нерв — будто что-то внутри него трескалось. — Что?.. Дзюнпей был в участке?.. Подростков… отпустили? Я напрягся. Ладони вспотели. — Взрослый… взял всю вину на себя?.. — Юдзи сжал телефон крепче. Его голос стал тяжёлым. — Ясно. Спасибо. Он убрал трубку, словно та вдруг налилась свинцом. — Значит, он знает, что они на свободе. Знает, где их искать, — сказал я. — Если он решит сжечь мосты… пойдёт в школу. Утром. Юдзи сглотнул. Плечи опустились, будто тяжесть слов начала давить физически. Мы ушли.***
Ночь тянулась — густая, липкая, без просвета. Я ворочался на матрасе, вглядываясь в потолок — трещину над шкафом. Всё казалось чужим: тело, мысли, даже тишина. Я не уснул. Просто ждал, пока небо начнёт сереть и город оживёт. Мы шли в полной боевой готовности. Почти достигли развилки. Впереди — склон. За ним — школа. Я поднял голову… и застыл. Небо будто разрывалось по швам. Из-за горизонта ползла тьма — густая, дымчатая, как живой сажевый купол. Она заволакивала школу. В воздухе звенело. Едва уловимый звон, как если бы тысяча маленьких колокольчиков дрожала в унисон. — Завеса?.. — Юдзи выдохнул, ускоряя шаг. Я почувствовал, как всё внутри стягивается в тугой узел. Проклятая энергия вспыхнула, будто зверь, только что проснувшийся в груди. Я уже сорвался с места — но голос Идзити остановил нас. — Подождите! Это не обычная завеса. Её источник… очень сильный. Это не уровень студентов. Но мы не остановились. Завеса сомкнулась над нами. Внутри стало тише, глуше, словно сам воздух подавлял звук. Темнота здесь не просто окутывала — она пронизывала до костей. Мы пробежали через пустой двор — качели и скамейки, исковерканные искажённой перспективой завесы. Мы влетели в коридор, не замечая скрипа полов, застывших стендов и раздутых от влаги плакатов. Всё здесь было будто в затмении: цвета обесцвечены, воздух с привкусом ржавчины. Дверь в актовый зал была открыта настежь. Мы вошли. Пол был усыпан телами. Ученики. Парни. Девчонки. Без сознания. Словно их выключили — разом. И в самом центре — он. Дзюнпей. Согнувшись, бил кого-то кулаками по лицу. И снова. И снова. Как будто тот, по кому наносил удары, не человек — а обрывок чего-то непростительного. — Что ты делаешь?! Дзюнпей! Крик Юдзи прорезал зал, как нож. Но Дзюнпей не обернулся. Последний удар. Тяжёлый выдох. Потом медленно поднял голову. — Не подходите, — сказал он. — Вы, шаманы, держитесь подальше. Я шагнул вперёд, но в тот же миг воздух перед Дзюнпеем затрещал. Из клубка искажённой энергии появился он — шикигами. Какой-то мрачный гибкий силуэт… Медуза. Полупрозрачное тело извивалось, щупальца колыхались, будто в воде. Свет завесы играл на них мерзким перламутром. Медуза резко дёрнулась, и тело подростка — как тряпичная кукла — взмыло в воздух и полетело прямо на нас. Я шагнул и поймал тело на руки — оно было тяжёлым, липким от крови. Глаза ученика открыты, но пусты. Он был жив… пока ещё. Дзюнпей сорвался с места и побежал прочь из зала. Коридоры школы извивались, как кишки чудовища. Мы неслись по ним, скользя на поворотах. Дзюнпей был впереди — его движения резкие, рваные, как у зверя, которого загоняют. — Дзюнпей! — кричал Юдзи. — Ты не должен так делать! Мы можем остановиться! Мы можем… Тот обернулся, на бегу выставив ладонь. — Лунная Грязь! Воздух перед ним заискрился, словно запотел. И медуза появилась снова. Она встала между Юдзи и Дзюнпеем, закручиваясь. Глаза её вспыхнули синим. Юдзи не остановился. Он взревел и прыгнул — кулаки наполнились проклятой энергией, пульсируя. Удар. Вспышка. Но… — Что?.. — Юдзи застыл. — По ней… не проходит. Никакого урона! — Я скажу это вновь, — раздался голос Дзюнпея из-за барьера. — Прочь с дороги! Шаманы! Вас это не касается. — Это не тебе решать! — выкрикнул Юдзи. Он был полон ярости. — Какой смысл в бесполезном спасении… — перебил его Дзюнпей, и в тоне его теперь был холод. Стеклянная пустота. — Не переоценивай жизнь. Примитивны людские эмоции… Их сердца — всего лишь продукт метаболизма души. Всё подделка. Медуза выпустила щупальца, которые окутали нас и весь коридор слизью. — Не загоняй меня в ваши моральные клетки! — кричал Дзюнпей. — Я отнимаю то, что сам был вынужден потерять. Не мешайте. Просто… отвернитесь. Юдзи метнул взгляд в мою сторону — короткий, но полный решимости. Он кивнул. — Давай. Я выдохнул, и кинжал с шелестом выскользнул из ножен. Одним движением я рассёк тянущуюся по коридору слизь. Взмах — и вязкая масса распалась, как растянутый клей под лезвием. Юдзи сорвался с места, молнией метнулся вперёд. Схватил Дзюнпея за ворот, приподнял. — Перед кем ты вообще оправдываешься?! — зарычал он прямо в лицо. Дзюнпей дёрнулся, пытаясь вырваться. В его глазах метались страх, злость, отчаяние. Он взмахнул рукой — и медуза ожила. Её щупальца взвились в воздух, извиваясь, как живые плети. Но я уже прошептал: — Выйдите. За моей спиной заворочалась тьма. Чёрная энергия вздыбилась, забурлила — и из неё вышли они. Мои духи. Тараканы — огромные, в панцирях, тускло поблёскивающих в слабом свете. Усы колебались, как антенны, чувствующие ярость. Первый прыгнул — щупальце пронзено. Второй — и Лунная Грязь зашаталась, слизь хлестнула по полу, прожигая его. Но духи держали крепко. Юдзи не упустил шанс — резкий удар ногой, меткий и точный. Дзюнпей отлетел назад, и раздался звон: стекло осыпалось, словно дождь из лезвий. Он вылетел из окна. — Чёрт! Медуза метнулась вперёд, раскинула тело, подставилась под удар. Она приняла падение, смягчила его — и они рухнули в траву. Дзюнпей поднялся. Его плечи дрожали. Мы прыгнули вслед. — Довольно… — прохрипел он. — Я пытался… Я… Он сжался. Медуза напряглась, как натянутая струна. Её тело вытянулось, щупальца разошлись — и из них вышли когти. Длинные, зазубренные, будто выточенные из глубинных рифов. Прежде чем я успел даже вдохнуть, щупальца взметнулись вверх, пронзая воздух, как гарпуны. Мы всё ещё были в воздухе. Земля под нами — слишком далеко, смерть — слишком близко. Один миг. Один неверный жест. — Юдзи! — крикнул я. Инстинкт сработал быстрее мысли. Мы оттолкнулись друг от друга. Удар хлестнул мимо, всего в паре сантиметров. Щупальца рассекли пространство между нами, оставив в воздухе слизистый след. Я выдернул кинжал и метнул его в Дзюнпея. Не для убийства. Просто чтобы отвлечь. Он увернулся. Лезвие вонзилось в землю, вызвав всплеск пыли. Мы приземлились почти одновременно. Юдзи напрягся, как натянутая тетива. — Дзюнпей… — выдохнул он. Его голос дрожал от ярости и боли. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. Хватит нести чушь! Ты просто хочешь думать, что ты здесь прав, верно? Он бросился вперёд. Удар. Дзюнпей отлетел, словно сломанная кукла, врезался в окно школьного фойе. Стекло разлетелось звенящей вуалью. Я вырвал клинок из земли. Сердце стучало, как боевой барабан. Времени нет. «Надо закончить… До того, как появится Махито». Я вскинул руку. Проклятая энергия вспыхнула под кожей — ярко-синяя, горячая. Где-то внутри — тонкий ледяной звон, как у старой музыкальной шкатулки. Балерина появилась в световом вихре. Изящная. Холодная. Смертоносная. Её остроконечная нога вонзилась в лицо Дзюнпея, прежде чем он успел даже моргнуть. — Стоп! — выкрикнул я. Балерина исчезла. Будто её никогда и не было. Я подошёл. Он лежал, раскинув руки, словно выброшенный марионеточник. Без движения. «Только бы не переборщил…» Он открыл глаза. — Чёрт, — прошептал я. Поздно. Кулак Дзюнпея ударил мне в грудь. Вспышка. Взрыв проклятой энергии. Меня отшвырнуло — я пролетел по полу и врезался в стену. Попытался подняться. Мир дрожал, тонул в гуле. И тогда медуза рванула вперёд. Щупальце хлестнуло меня, как плеть. Всё померкло. Остались только шум в ушах и боль в груди. Я поднялся — еле-еле. Тело дрожало. Но голос Юдзи донёсся до меня сквозь гул: — Я не знаю, какие твои мотивы, Дзюнпей… — Он шагнул вперёд, глаза пылали. — Но скажу ещё раз: неужели ты хочешь зайти так далеко, что готов отбросить свою жизнь?! Дзюнпей дрожал, словно его кости подтаивали изнутри. Проклятая энергия плясала по его плечам. Лунная Грязь за спиной сжалась, готовая к броску. — Ты говоришь, что людские сердца — лишь подделка… — продолжал Юдзи. — Готов ли ты сказать это, глядя в лицо человека?! Тишина. И вдруг — надрывный, рваный выдох. — У людей… нет сердца! — закричал Дзюнпей. — Нет! Глаза его налились слезами, голос дрожал, но каждое слово резало воздух, как лезвие. — Опять ты об этом?! — Юдзи сжал кулаки. — Хватит! — Ты хочешь сказать, что я… и моя мама… — Дзюнпей задыхался. — Что нас прокляли… людские сердца?! Медуза дрогнула. А потом рванула вперёд. — Сдохни! Щупальце, как копьё, метнулось в грудь Юдзи. Но Итадори… не двинулся. Глухой удар. Он качнулся. Проклятая слизь обожгла ткань, оставив дыру, дымящуюся на его рубашке. — Почему?! — сорвалось с губ Дзюнпея. — Почему ты не уклонился?! Юдзи смотрел на него. Без злости. Без ярости. Только боль и решимость. — Прости, Дзюнпей, — выдохнул он. — Я говорю о серьёзных вещах… ничего не зная. Я ничего не понимаю в твоей боли. Но… скажи мне, что случилось. Позволь мне знать. Я клянусь… не позволю тебе быть проклятым. Никогда. На мгновение повисла тишина. Медуза замерла. Дзюнпей опустил руку. И улыбнулся. Слабо. Тихо. Усталой улыбкой человека, который больше не может держать маску. Я сделал шаг, собираясь сказать им, что пора уходить, но в этот момент воздух взорвался. Звон. Хлопок. Треск бетона. Со стороны лестницы, как из пасти великана, вылетела она — огромная рука, уродливая, переломанная, как если бы её собрали из разных тел. БАХ! Она врезалась в Юдзи. Тело его полетело, словно отброшенное грузовиком. Грохот. Стекло. Пыль. — ЮДЗИ! — закричал я, выхватывая кинжал. А потом — шаги. Лёгкие. Как будто сам ужас спустился с верхнего этажа. Силуэт появился на лестнице. Хохот. Ленивый, словно всё происходящее — шутка в затянувшемся спектакле. — Ну что же… как трогательно, — сказал тот. — Прямо сцена из драмы. Я бы аплодировал, но, боюсь, мои пальцы заняты. Махито спустился с последней ступени. Он вытянул руку вперёд — пальцы, будто кисти художника, замерли в воздухе. Всего в нескольких сантиметрах от лица Дзюнпея. Кинжал. Я метнул его, вложив в бросок всю силу — проклятую, выжженную до дна. Лезвие вошло точно в запястье Махито, пробив кожу, кость, ткань. Его рука дёрнулась, пальцы застопорились — не дотянулись до Дзюнпея буквально на волосок. — Ай, — выдохнул он с тихим, почти детским хихиканьем. И этого оказалось достаточно. Я вскинул ладонь — и из тени на полу, словно из-под воды, вынырнул дух. Обвил Дзюнпея, приподнял и, прежде чем тот успел хоть слово сказать, унёс прочь по коридору. — Беги! — закричал я. — Дзюнпей, просто беги! Махито вздохнул. Медленно выдернул клинок из раны, повертел в пальцах, как игрушку. — Что ж, — усмехнулся он. — Без прелюдий, так без прелюдий. Его рука вытянулась и рванулась вверх по лестнице, как щупальце. Через мгновение с верхнего этажа спустилась женщина. В распахнутом халате, с растрёпанными волосами. Глаза моргали растерянно, как будто она только что проснулась. Я замер. Сердце провалилось куда-то в пятки. Это была мама Дзюнпея. — Где я?.. — прошептала она, озираясь. — Дзюнпей?.. — Мамочка… — Махито склонился к ней, и в его голосе скользнула издевательская нежность. — Ты будешь прекрасна. По-своему. Он коснулся её лба и прошептал: — Остаточная мутация. И началось… Сперва — просто едва заметная дрожь. Пальцы её задёргались, как у марионетки на рваных нитях. Затем — неестественный изгиб в плече. Щёлкнул сустав. Ещё один. Звук напоминал ломающиеся ветки в темноте. — Ма…ма… — выдохнул Дзюнпей, замирая. Его мать вскинула голову — и я увидел, как меняется её лицо. Кожа натягивалась, как старая простыня на металлический каркас. Глаза вспухли, стали стеклянными, зрачки дрогнули и поползли, растекаясь по белку, как чернила в воде. Рот разорвался, уголки губ растрескались, обнажая чёрные неровные зубы. — Это… что ты с ней сделал?! — закричал Юдзи. Она зашлась в хриплом кашле — и в нём не было ничего человеческого. Он стал рычанием. Звонким, с хлюпающей гортанью, из которой хлынуло… Не кровь — чернила. Вязкие, вонючие, едкие чернила, сочащиеся изо рта, ушей, глаз. — Ма-ма… — пробормотал Дзюнпей снова голосом ребёнка, которого будят от кошмара. Я не помню, как вскрикнул. Всё, что осталось от того крика, — обожжённое горло и кровь на зубах. Я бросился на Махито, словно весь мир сжался до одной точки. До него. — ТВАРЬ!!! Я летел, как снаряд. Вены пульсировали чёрной энергией, пальцы стискивали рукоять клинка. Махито просто отступил на полшага. Словно я — ничто. Как будто мои крики были щебетом воробья. В следующее мгновение его рука вонзилась мне в спину, и я рухнул около стены, как тряпичная кукла. Камень треснул. Рёбра — тоже. Мир закружился. Он обхватил меня всей рукой. Ладонь обвилась вокруг меня, как кокон из плоти. Я рванулся. Бесполезно. — Слушай, ты… ты мудак… — попытался сказать я, сглатывая собственную кровь, но он закрыл мне рот второй рукой, чуть надавив, чтобы зубы щёлкнули. — Тихо, тихо, — прошептал он. Он повернулся к Юдзи. Тот стоял, сжимая в руках изломанное тело матери Дзюнпея — или то, что от неё осталось. — Ах, сосуд Сукуны, — протянул Махито, — как тебе не стыдно? Твой друг стал ещё одной жертвой. Пал… по твоей вине. Юдзи всхлипнул. Его руки дрожали, как осенние листья. Глаза налились кровью. — Сукуна! — взревел он. — СУКУНА!!! На его щеке появился рот — зубастый, ухмыляющийся. — Чего тебе? — лениво протянул Сукуна, будто его разбудили не по делу. — Я всё сделаю! — заорал Юдзи. — Можешь делать всё, что хочешь! Прямо как тогда, когда ты вылечил моё сердце! Только помоги! Сукуна улыбался, будто это был анекдот. — Отказываюсь. Юдзи осел на колени. — Ублюдок! Рот Сукуны зевнул скучающе. — Принеси в жертву всё, что у тебя есть. Даже свою гордость и будущее. Хочешь полагаться на меня, когда больше не на кого? Какая жалость. Маленький. Жалкий ублюдок. Он расхохотался. Махито присоединился. Они не просто смеялись — они наслаждались этим. Смаковали боль, отчаяние, крики, как гурманы дегустацию вина. И в тот же миг я понял: это конец. Блядский героизм. Я думал, что могу изменить этот мир. Встрять. Спасти. Быть кем-то. А этот мир… пережёвывает таких, как я, и выплёвывает. Мама Дзюнпея — её тело обмякло. Она умерла. — Ах! — лениво протянул Махито. — Уже всё? Наверное, я слишком грубо изменил её форму. Её душу. Ну, бывает. Он посмотрел на меня. — Ты следующий. Остаточная мутация. И я почувствовал это. Как чужая энергия — слизистая, ползучая, будто холодный яд, — пробирается сквозь кожу, плоть в самую душу. Она хотела изменить меня. Сломать. Превратить в игрушку. Но… вдруг остановилась. И отступила. Махито напрягся. Его пальцы дрогнули. — Что?.. — прошептал он. — Не понимаю. Твоя душа… иная. И в этом замешательстве был мой шанс. Я вырвался. Рванул, как раненый зверь. Сжал клинок. — Пошёл ты… — прохрипел я. И ударил. Прямо в его проклятую голову. Клинок вошёл со вспышкой энергии. Махито дёрнулся. Воздух взорвался белым. Из взблеска, словно из вспоротой реальности, вырвался мой дух — огромная чёрная змея. Я вложил в этот призыв всё: боль, стискивающую грудную клетку; ярость, раздирающую изнутри; страх, обжигающий до костей, и крошечную, почти сломанную последнюю надежду. — Сожри его!!! Змея рванула вперёд — молнией, тенью, криком. Махито едва успел повернуть голову, прежде чем тьма сомкнулась вокруг него. Один миг — и пасть захлопнулась, как капкан. Но вдохнуть я не успел. Тело змеи задрожало. По её чешуе побежали трещины. Она корчилась, словно внутри неё полыхал шторм. Проклятая энергия булькала под кожей расплавленным железом. Изнутри блеснуло лезвие. В одно мгновение брюхо змеи было вспорото — точно спелая дыня, разрезанная острым ножом. Хлынула густая чернильная кровь. Из пуза, как из утробы ада, снова появился он. Глаза — весёлые, как у играющего ребёнка в песочнице, залитой алым. Позади раздался шаг. Я обернулся — Юдзи. Он стоял, тяжело дыша, тело будто натянутая струна. Плечи дрожали. Кулаки сжаты до боли. Но главное — глаза. В них не было огня… Лишь пепел. Он смотрел на Махито как на ржавую цепь, которую надо разорвать. Без сомнений. Без жалости. — Я. ВЫПОТРОШУ. ТЕБЯ!!! — Его крик треснул в воздухе, как гром, рассёкший небо. Махито провёл языком по губам, усмехнулся, глаза прищурились с насмешкой. — Хм. Может, ты имел в виду «изгоню», шаман? Юдзи перевёл взгляд на меня. В нём была решимость. — Прикончим эту тварь! Я кивнул: — Вместе. Стоило мне вскинуть ладонь для следующего призыва, как тут же воздух взорвался, словно лопнувшая мембрана. Конечность Махито не просто вытягивалась — она перетекала, скручивалась, как будто сама его плоть не знала, чем она хочет стать. И вот уже передо мной — не рука, а хлыст. Клинки, как лепестки, росли вдоль него, блестели в свете пульсирующей энергии. — Не думай, что я позволю тебе призвать ещё кого-то. Я едва успел отскочить. Хлёст. Кнут прошёл в сантиметре от шеи, разрубив пространство, как нож бумагу. Раздался взрыв. Осколки бетонной стены разлетелись веером. Мы с Юдзи вылетели наружу. Падение было резким, жёстким — плечо горело от боли, по спине текла кровь. Но мы были живы. Пока что. Лицо Махито появилось из пролома. Его рука вновь изменилась: теперь это был бур — уродливая спираль из мяса и костей. Он метнулся вперёд, вращаясь. Юдзи пригнулся, кувырнулся вбок и схватил бур обеими руками. Ошибка. Секунда — и вся эта мясистая субстанция дрогнула. Распалась на иглы. Колючие шипы проткнули ладони Юдзи. Проклятая кровь брызнула веером, пульсируя в воздухе. Юдзи закричал. Не от боли — от ярости. Он стиснул бур, словно не чувствовал, как железо вонзается в кость, и дёрнул его. Подтянул к себе Махито резко, как крюк рыбака. И в следующую секунду Махито врезался в стену. Обломки посыпались градом. Проклятая энергия рванулась во все стороны, как ударная волна. Итадори не остановился. Пошёл прямо, в лобовую. Я шагнул следом. — Балерины, — прошептал я. — Выходите. Из моей тени поднялись три фигуры. Они закружились, набирая скорость. Юдзи уже оказался перед Махито. Размахнулся. Удар. Прямо в лицо. Оно выгнулось. В глазах Махито на миг мелькнула боль… но тут же появилась ухмылка. Он рассмеялся. И тогда грудь его вздулась. Кожа лопнула. Шипы прорвались наружу. Юдзи не успел среагировать. Он влетел прямо в них. — Гха! — Изо рта вырвался рваный хрип. Шипы пробили его живот и плечо. — Убейте его, — прохрипел я приказ балеринам. Но Махито уже снова действовал. Его рука вытянулась, словно хлыст, и с хрустом ударила в мою сторону. Взрыв. Всё испарилась. Тени рассыпались, как фарфоровые статуэтки, их тела треснули с тонким звоном. Меня отбросило назад — я полетел, беспомощно вращаясь в воздухе. Земля исчезла подо мной. А потом — бетон. Удар. Тишина. Я не мог вдохнуть. — Вам меня не победить, — заявил невозмутимо Махито. Он наклонился и протянул палец. Касание — едва ощутимое. Он дотронулся до Юдзи. — Поменяйся уже с Сукуной. Я смотрел на это, лежа в пыли. Пальцы дрожали. Проклятая энергия иссякла. Из уха капала кровь. Бетон холодил спину. Всё болело. Мир вокруг был искажён, как в кривом зеркале. Воздух дрожал от проклятой энергии. Но я видел: Юдзи уже вставал. Его ладонь обхватила лицо Махито и с силой, с таким надрывом, будто этим жестом он пытался выдавить из него саму ненависть, произнёс: — Я не собираюсь с ним меняться. Сказал же, я выпотрошу тебя! И удар — лоб в лоб. Глухой хруст, как камень по хрящу. Смятое лицо Махито расползлось волной искажения — он отлетел назад, выбивая в стене дыру. Я чуть приподнялся на локте — в глазах рябило, тело ломило. Почувствовал, что правая рука не двигалась. Левое колено горело, как будто его зажали в клещах. Но жив. Жив. Юдзи сделал шаг. Нет — прыжок. Кулак — выверенный, вбитый в воздух с такой скоростью, что было слышно, как рассекается пространство. Сила в нём была как у падающей звезды. Он собирался добить Махито. Но тот уже был за его спиной. — Юдзи! — попытался крикнуть я, но из-за крови в горле получилось только прохрипеть. Махито замахнулся, его рука расплывалась в шипастую массу, как копьё. Всё произошло за долю секунды. Звяк. Вдруг раздался металлический звон, будто колокол ударил прямо между ушей. Пошли искры. Махито отлетел вбок — его атака сорвалась. Перед Юдзи стоял он. Нанами. — Я отчитаю вас позже, — произнёс он, не глядя на нас: он следил за каждым движением Махито. — Доложите ситуацию. Юдзи опустил глаза, губы дрожали. — Дзюнпей жив… Но его мать… Я не смог… Не смог спасти её. — Понятно, — ровно ответил Нанами. — В каком вы состоянии? — Я в норме… Правда, у меня дыры по всему телу. — Это не «в норме», Итадори-кун. Я подавил стон, с трудом садясь. Юдзи протянул руку. Я схватил её. Тело дрожало, будто я только что пережил землетрясение. — Думаю, сломана пара рёбер и ключица… но жить буду, — прохрипел я. — А ещё, — добавляет Юдзи, — все в школе без сознания. Лежат в зале. Голос Махито снова разрезал пространство: — Ты выглядишь невероятно бодро, Нанами-сан. Как приятно, что мы оба выжили. Хочешь обняться? Отпразднуем наше воссоединение? Он мерзко растянул губы. Как будто только что предложил обнять хладное тело. Нанами не улыбался. Щурился. — Итадори-кун, Кэйдзи-кун, откуда у него кровь? — Я ударил его, — ответил Юдзи. — Когда? — Недавно. — Он коснулся тебя? — Да. И Кэйдзи тоже… Но мы живы. Нанами кивнул, лицо осталось непроницаемым. — Мои атаки не работают на нём. — Э? — Юдзи поднял голову. — Объясню позже. Сначала отчёт. Но… — Он сделал паузу, а потом его голос стал твёрже, как кувалда. — Я могу его обездвижить. Заставим его открыться — и тогда вы оба наносите шквал. Без промедления. Мы изгоним его. Здесь. Сейчас. Мы переглянулись с Юдзи. Он кивнул. Я тоже. Махито смотрел на нас, как ребёнок, который готов разломать очередную игрушку. Я поднял руку. Она дрожала, но в пальцах — сосредоточие энергии. Юдзи сжал кулаки. Его проклятая энергия вновь заклокотала в воздухе. — Готов. Нанами шагнул вперёд. — По команде. Махито усмехнулся: — Три на одного? Как нечестно… И в следующий миг всё снова вспыхнуло.
