Часть 13
28 августа 2025 г., 17:25
Проклятая энергия сгустилась, как грозовое облако перед разрядом. Мы втроём сомкнули кольцо вокруг Махито: ни шага влево, ни шага вправо — ни малейшего зазора.
— Пошли! — рявкнул Нанами.
Я рванул первым, поднимая кинжал. Сталь впитала мою энергию, лезвие дрожало от напряжения. Юдзи ударил в лобовую, Нанами зашёл с тыла — рассёк воздух прямой линией.
Махито скривился, будто его тело вспоминало, как быть человеком, и по коже пошла рябь — мурашки, бежавшие от макушки до стоп. В следующую секунду они вздулись и прорвались — по всему телу выросли иглы, острые и грязно-серые.
Он метнул их, и я без раздумий подставил кинжал. Лезвие встретило шипы с треском, и каждый удар отзывался в запястье. Я рубил их, пока обломки не осыпали бетон пылью.
— Дави! — крикнул я, и мы снова пошли в атаку.
Юдзи, как буря, бил сериями; Нанами — точными движениями, как удар молота.
Махито вдруг сжался и расплылся в фигуру ребёнка. Глаза — пустые, губы искривились в тонкой линии.
— Перед тем как он меняет форму души, есть промежуток для подзарядки, — сказал Нанами, не отрывая взгляда.
— Понял, — коротко бросил я.
— Я тоже. — Юдзи сжал кулаки.
Махито мигнул и снова стал прежним, вытянув губы в мерзкой улыбке. Его рот раскрылся шире, чем позволяет человеческая челюсть, и из темноты выпали реконструированные люди.
— Убейте коротковолосого ублюдка, — лениво приказал он.
Твари упали на пол, а потом их тела вспухли, вытянулись, пока не стали размером с ребёнка. Они с шипением бросились за Юдзи.
— Чёрт, — выдохнул он и рванул вверх по лестнице в школу, на второй этаж.
Махито проводил его взглядом, уголки губ дёрнулись.
— Как я и думал… Он не может убивать людей.
Внезапно его руки, извиваясь, как живые змеи, вытянулись с неестественной скоростью. Мы с Нанами не успели даже шевельнуться — они в мгновение схватили нас. Кожа в местах, где пальцы Махито сжимали, вспыхнула жгучей болью.
— Я изменю тебя, — прошипел он Нанами, — а потом заставлю его сразиться с тобой. Интересно, он будет плакать? Его идеалы абсурдны. Какой глупый ребёнок.
Потом его взгляд впился в меня.
— А ты… С тобой я особо поиграю. В твоей душе есть что-то необычное. Ты станешь моим Magnum opus.
— Иди к чёрту! — выдохнул я, чувствуя, как кинжал дрожит в моей ладони.
Нанами даже не моргнул.
— Ты ошибаешься. Прямо сейчас Юдзи как раз переосмысливает свои идеалы. Идиот здесь ты.
И тут раздался звонкий треск. Окно второго этажа лопнуло, и в потоке осколков из него вылетел Юдзи. Он падал прямо на нас, и прежде чем Махито успел повернуть голову — кулак врезался ему в лицо с глухим звуком.
Он отлетел в сторону, и мы с Нанами вывалились из его хватки.
Я рухнул на колено, но тут же вскочил, пока адреналин жёг мышцы. Кинжал в руке вибрировал от проклятой энергии, как струна.
— Давим! — рявкнул Нанами, уже двигаясь вперёд.
Мы втроём обрушились на Махито без промедления и колебаний.
Юдзи нанёс прямой, дробящий удар в корпус.
Нанами — рубящий сбоку, чёткий, как отсечка гильотины.
Я же сделал резкий выпад в шею — тень кинжала сливалась с движением.
Махито захлёбывался в нашем ритме, тело его дёргалось и ломалось, меняя форму, чтобы хоть как-то погасить шквал.
Но мы не давали ему времени отдышаться.
Я чувствовал, как мои мышцы горят, а пальцы сводит от напряжения, но каждый удар — это плата за всё, что он сделал.
Его челюсть вновь раздвинулась неестественно широко. Из тьмы глотки показались крошечные руки. Пальцы переплелись в символе, от которого по коже у меня пробежали мурашки.
— Расширение территории: самовоплощение идеала.
Вокруг нас проклятая энергия вспухла, взвыла, закручиваясь в смерч.
Гигантские руки поднимались со всех сторон, складываясь в жуткие конструкции. Они двигались, как живые, пальцы сгибались, хватая пустоту.
Юдзи успел отскочить вправо — его фигура растворилась за вспышкой света.
Но меня и Нанами стиснуло, как прессом.
Тьма.
Когда зрение вернулось, я увидел его — Махито, сидящего на троне из переплетённых рук. Они шевелились, как дыхание, и держали его в центре этой мерзкой тюрьмы.
— Чёрт, — выдохнул Нанами, и я уловил в голосе то, чего не слышал никогда. — Это конец.
Махито благосклонно сложил руки на коленях и склонил голову.
— Я вам так благодарен…
— Не стоит, — ровно ответил Нанами, не отрывая взгляда от врага. — У меня нет сожалений.
Потом повернулся ко мне и сказал:
— Надеюсь, ты оставил прощальную записку своим родителям.
Я сжал зубы, чувствуя, как с каждой секундой давление в груди растёт.
— Рано ещё паниковать! — крикнул я.
— Мечты — они прекрасны, но иногда разбиваются о реальность.
В голове мелькнула мысль: «Давай, Юдзи… быстрее!»
Вдруг над нами пошла паутина трещин. Сначала тонкие, как волос, потом они расползлись, ломая пространство.
В пролом мигом влетел Юдзи.
В ту же секунду глубокий, рваный разрез рассёк грудь Махито от плеча до низа живота. Кровь хлынула потоком, тёмная и вязкая, заливая землю под ногами. Он замер, хватаясь за края раны, будто пытаясь удержать свою суть, которая стремительно ускользала.
Трон из рук обмяк, рассыпаясь, и весь мир вокруг треснул.
— Что произошло? — Юдзи обернулся ко мне, запыхавшийся, с дрожащими от адреналина пальцами.
Я уже собирался ответить, но взгляд его изменился. Хищный. Как у бойца, который почуял слабину противника.
— Юдзи… — начал я, но он уже рванул вперёд.
Махито стоял в нескольких шагах — тело его растекалось, пузырилось. Кожа и кости расползались в стороны, пока не осталась огромная дрожащая масса, похожая на надутый до предела воздушный шар.
Я успел шагнуть вперёд, подняв руку, и крикнуть:
— Стой! Это ловушка!
Он не слышал. Кулак уже был сжат, вся его проклятая энергия собралась в одном рывке.
И в тот же миг — шлёп!
Воздушный пузырь Махито лопнул, брызги мерзкой субстанции полетели в стороны.
— Что за… — Юдзи отпрянул, моргнув.
Но я уже заметил, как по бетонному полу, извиваясь, поползла вязкая масса. В ней угадывались контуры лица, но они то исчезали, то всплывали вновь.
— За ним! — рявкнул я, бросаясь вперёд.
Нанами двинулся с другой стороны; длинный шаг, точное движение — и мы почти прижали его к стене. Но слизь метнулась к чёрной решётке канализации.
— До свидания. Было весело, — прошипел он, и голос прозвучал из каждой капли этой мерзости.
Секунда — и его уже не было.
Нанами, не колеблясь, с хрустом сломал железные прутья. Я же поднял руку, и из моей тени вырвался искажённый силуэт — мой призванный дух.
— Догоняй, — прорычал я, и он рванул в темноту канализации.
В голове билось только одно: «Если поймаю этого ублюдка, смогу предотвратить столько смертей…»
И вдруг — будто удар молота в грудь. Воздух вырвало из лёгких, в горле закипел горячий вкус железа. Я сплюнул — алая кровь расплескалась по серому бетону, распадаясь на капли, похожие на рваные цветы.
Контроль над духом сорвался, и тот рассыпался в пыль.
— Чёрт… — Я зажал рот ладонью, и тут же почувствовал липкую влагу, сочащуюся меж пальцев.
Нанами уже достал телефон, его голос — спокойный, почти ледяной — произнёс:
— Ино-кун, цель сбежала в канализацию. Да, южнее моей позиции. Он сейчас ослаб, что даже ты сможешь его изгнать. Проверь всё.
Он завершил звонок и тут же повернулась к Юдзи.
— Ты можешь сейчас бежать?
Ответа не было.
Я посмотрел: Юдзи лежал на спине, будто выброшенный на берег. Глаза закрыты, дыхание рваное, кулаки разжаты.
— Чёрт… — выдохнул я, опускаясь рядом.
— Кэйдзи, отдохни. — Голос Нанами был ровный, но без обычной стальной нотки. — Дальше — не твоя смена.
Я хотел возразить, но губы не слушались, а мышцы под кожей дрожали так, будто их кто-то обстукивал изнутри молотками. Адреналин уже ушёл, оставив только тупую, вязкую боль, которая расползалась от груди к шее.
Сирена скорой врезалась в уши, приближаясь. Красный свет скользнул по треснувшей стене и задержался на Юдзи, потом на мне.
Нас подняли на каталки, ремни защёлкнулись на груди и ногах. Я услышал, как где-то вдалеке Нанами отдавал короткие, но чёткие указания — голосом человека, который не допустит паники.
В кузове машины тряска била в каждую кость. Сквозь полузакрытые веки я видел, что Юдзи лежал напротив — белый, будто вымыт дождём, и только грудь еле заметно вздрагивала.
Школа выросла из темноты, как крепость. Двери медпункта распахнулись, и в проёме появился Сёко Иэйри — в халате и с сигаретой, зажатой в пальцах. Он стряхнул пепел, глянул на нас — и лицо его не дрогнуло, будто мы всего лишь немного опоздали на приём.
— Клади его сюда, — сказала он, кивнув на кушетку.
Пальцы коснулись кожи — холодные, уверенные. Проклятая энергия вошла, и внутри всё перевернулось, будто вода в воронке. Боль сменилась жаром, потом лёгкостью. Осталась только слабость — вязкая, как туман.
— Жив, — сказал он. — Уже хорошо.
Время спустя мы стояли в морге. На столах лежали тёмные мешки. В одном из них — мать Дзюнпея.
— Итадори-кун, Кэйдзи-кун. — Голос Нанами был привычно ровный.
Юдзи поднял взгляд.
— Вы здесь, чтобы отчитать нас? — В уголках его рта что-то дрогнуло, но улыбкой это назвать нельзя.
— Какой человек будет отчитывать своего спасителя?
— Наверное, я, — выдохнул Юдзи, и слова осели в воздухе, тяжёлые, как пепел.
— Техники этого особого духа позволяли ему играться с душами людей. Вторгнувшись в его территорию, скорее всего, ты заставил Махито прикоснуться к душе Сукуны. Благодаря этому мы были спасены. — Он перевёл взгляд на меня.
— Но я не менялся с ним, — тихо сказал Юдзи.
— В этом не было необходимости. Этот парень залез внутрь тебя и сам же его разозлил.
— Значит… это не я вас спас. — Юдзи опустил глаза. — Это тот, что внутри. Нанами… сегодня я убил человека. И ничем нельзя было ему помочь. Но если выхода нет… я хочу, чтобы они умерли правильно. Вот о чём я думал. Я так старался не злиться… а теперь, сорвавшись, почти ничего не понимаю. Что вообще значит «правильная смерть»?
Нанами долго смотрел на него.
Он выдохнул — ровно, без лишних эмоций, словно взвесил каждое слово заранее.
— Позволь напомнить: ты всё же спас одного человека, который сейчас находится в больнице, но скоро отправится в Токийскую школу магии. А что касается твоего вопроса, даже я не могу на него ответить, — сказал он. Голос был низкий, сухой, но не жестокий. — Даже если правильная смерть для добрых — спокойная, для злых — только в муках. Большинство людей не разделишь на хороших и плохих. Смерть в итоге ждёт всех нас, но все умирают по-разному. Направить всех к достойному концу будет весьма непросто, — продолжил он. — Я бы не советовал об этом думать. Но ты всё равно поступишь по-своему.
Его взгляд задержался на Юдзи, а потом перевёлся на меня. Тяжёлый, не упрекающий, но требующий — словно он заранее знал, что мы не сможем свернуть с выбранного пути.
— Всё, чего я прошу, — это немного сдержанности, — сказал Нанами. — Будет проблема, если ты вот так погибнешь. Сегодня мы могли бы умереть, если бы ты не подоспел. — Он кивнул в мою сторону. — Но ещё есть много людей, которым ты тоже нужен. Ведь вы теперь считаетесь шаманами.
Наши имена прозвучали чётко, как удар по камню:
— Итадори Юдзи. Кэйдзи Танака.
Юдзи не промолвил ни слова. Его плечи дрожали, как у человека, что пытается удержать на себе неподъёмную ношу. Я слышал его дыхание — короткое, сбивчивое.
Нанами развернулся. Уже у выхода он остановился.
— Идите отдохните, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра утром придёт Годжо.
Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.
Я глянул на Юдзи. Его губы дрожали, но он так и не сказал ни слова.
***
Утро пришло не светом, а тяжестью, будто каждая мышца налилась свинцом. Экран телефона плыл в глазах — 09:00. Рядом ходил Юдзи. Лёгкий, пружинистый шаг, словно вчерашней бойни и не было вовсе. Он закинул руки за голову, лениво зевнул — и тут же его уши дёрнулись. За дверью впереди пробивались голоса. — Учитель! — взорвался Итадори, и в глазах вспыхнула та самая искренняя радость, которая делает его похожим на ребёнка. Я не ускорил шаг. Опыт подсказывал: торопиться к Годжо — то же самое, что бросаться в клетку к тигру. Коридор кончился, и я шагнул внутрь. Просторная комната встречала уютом: мягкий свет из широкого окна, низкий столик, кожаные кресла. В одном сидел Нанами — строгий, идеально собранный, взгляд острый, как нож. Напротив, развалившись, будто на троне, Годжо лениво накручивала на палец прядь своих белоснежных волос. — Ну что, пошли скорее к ребятам! — взмахнул руками Юдзи, будто только что вернулся домой после долгих странствий. Годжо прищурилась. В её улыбке блеснула хитринка. — Юдзи, ты серьёзно? Просто вот так вломиться? После всего? — А… нельзя? — Даже среди шаманов редко встретишь того, кто вдруг заявит: «Эй, я жив», когда все уже оплакали, — протянула она, смеясь так, будто всё происходящее — забава. — Мы сделаем сюрприз. — «Сюрприз»? — Юдзи замер, и его глаза загорелись, как у ребёнка перед цирковым представлением. Она щёлкнула пальцами, ставя точку в своём гениальном плане. — Доверься мне. Это будет ле-ген-дар-но. Я подошёл ближе, скосив глаза на Юдзи. Парень уже сиял, словно видел перед собой парад единорогов с фейерверками. Я склонился к его уху и тихо, почти шёпотом, бросил: — Советую не слушать её. Ради собственного блага. Но Юдзи, похоже, уже улетел в мир грёз, где единороги размахивали радужными флажками. Годжо, заметив мой манёвр, наигранно надула губы. — Эй! — Она откинула прядь волос с лица, будто королева, поправляющая корону. — Всё это неправда! Юдзи, ты же мне доверяешь? — Ага! — выпалил он, сияя ярче солнца. — Тогда слушай. Первокурсники будут смеяться до слёз! А второкурсники и ребята из Киото — рыдать! Кто-то точно онемеет от удивления! И проблема глобального потепления будет решена! — Круто! — Юдзи чуть не подпрыгнул. Я пару секунд хлопал глазами, потом выдохнул: — У вас с Годжо одна извилина на двоих, да? — Ба-а-ака, — пропела она, наклонив голову и состроив умильную гримасу, как котёнок, которого поймали за разодранной шторой. — Сенсей, что делать?! — Юдзи, похоже, вообще не слышал моих слов. — Ничего сложного, — хихикнула Годжо. — Просто делай, как я скажу. Я уже собрался улизнуть, решив, что этот цирк не стоит моего времени, но её взгляд поймал меня. Улыбка стала хищной. — А тебе, мой дорогой, тоже найдётся роль. — Нет уж! — Я замахал руками, пятясь к двери. — Без меня! Уже почти выбрался — и тут пространство сжалось, воздух затянулся в воронку. Силой «Синего» меня рвануло обратно. В мгновение ока я оказался в опасной близости к Годжо. — Я подам жалобу директору, — буркнул я, пытаясь сохранить лицо. — Мой преподаватель позволяет себе лишнего. Она наклонила голову, и её губы изогнулись в почти опасной улыбке. — Как же мне быть?.. Может, одеться в офисную мышку? — Её голос звучал мягко, с лёгкой игривостью, почти соблазнительно. — Тебе же такие нравятся? Я удивлённо уставился на неё, не в силах скрыть, как сердце ухнуло в пятки. Слишком близко. Без особых усилий она разрушала чужие границы, словно их вовсе не существовало. — Чего? — вырвалось у меня, но тише, чем хотелось. — Шучу, — хмыкнула она, откидывая чёлку с лица. Я скривился. — Значит, сопротивление бесполезно? — Абсолютно. — Ответ прозвучал с той ленивой уверенностью, от которой становилось только хуже.***
Мы шли к Токийской школе. Камешки под подошвой хрустели, и этот звук выводил из себя ещё больше. Хотелось пнуть урну или хотя бы врезать по стене. У поворота мелькнули знакомые лица. — О, привет! — Я поднял руку, заметив Мегуми и Нобару. — А, это ты, — кивнул Фушигуро коротко, как всегда. — Чего это ты такой хмурый? — Нобара прищурилась. Прежде чем я успел выдать колкость, в затылок врезалось что-то твёрдое и тяжёлое. — Ай!.. Я едва не споткнулся. Оборачиваюсь — и вижу Маки. Скрестив руки на груди, она смотрела прямо на меня — глаза горели раздражением. — Это за то, что прогуливал тренировки, — сказала она тоном, не допускающим возражений. Панда пришёл первым — его шаги были тяжёлые, будто землю потряхивало. Сразу после него скользнул Инумаки, тихий. Нобара тут же дёрнулась вперёд, блеснув глазами. — Почему все пришли с пустыми руками?! — крикнула она, вскидывая чемодан, будто собиралась кинуть его в кого-то. — Скорее наоборот — ты, — отозвался Панда, моргнув. — Почему ты пришла с багажом? — Почему?.. Разве мы не едем в Киото? — Она резко обернулась, сверкая глазами. — Обмен ведь будет в школе Киото! — Обмен будет со школой Киото, но в Токио. Нобара мгновенно застыла в ужасе. — НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! Мегуми отвёл взгляд, будто чужой позор был заразным. Маки скрестила руки, делая вид, что ей всё равно, но по её каменному лицу скользнула тень неловкости. — Мы проводим его в школе, которая победила в прошлом году, — добавил Панда так, будто произнёс что-то будничное. Нобара метнулась к нему с криком: — Не надо было побеждать! — Но я даже не участвовал в прошлом году, — пожал он плечами. — В прошлом году участвовал Юта. Для уравнивания сил. — Это было до высвобождения Рики, — хмуро вставила Маки. — Юта их просто разгромил. — Не прощу тебя, Юта! — снова рванула голосом Нобара, потрясая кулаком, будто могла достать соперника, которого даже рядом нет. Маки вдруг замолчала, медленно повернулась и прищурилась. Её рука чуть дрогнула на рукояти копья. — Эй, — сказала она глухо. — Они пришли. И все замерли. Из тени стали выходить фигуры. Сначала приглушённые шаги, потом силуэты — высокие, сосредоточенные, с тем самым ощущением чужой силы. Ученики из Киото. Май вышла первой, точно кошка, которой весь мир обязан расстелить ковёр. Тёмные волосы блеснули на солнце, глаза метнули искру презрения. Она чуть приподняла бровь и, скривив губы, бросила: — Ух ты, все токийские студенты уже здесь. Пришли поприветствовать нас… Отвратительно. Холодок пробежал по рядам, но прежде чем кто-то успел ответить — вперёд шагнул Тодо. Громадина с плечами, как у бульдозера, он вскинул подбородок и расплылся в широкой улыбке. — Я не вижу Оккоцу, — произнёс он. — Жаль. Тогда придётся выложиться на полную только с тобой, Избранный. Его палец ткнул прямо в меня. Я ощутил, как взгляды остальных невольно повернулись следом. — Заткнись, — резко бросила Нобара, будто это был самый естественный ответ на любую браваду. — Гоните кашиори и яцухаси. — Лосось, — ровным голосом сказал Инумаки. Тодо навис над ним, нахмурив брови. — Вы голодны? Ветер скользнул по лужайке, и вдруг раздался тонкий, дрожащий голос Момо: — Страшно… Металлический скрежет разрезал воздух — шагнул вперёд Мекамару. Массивное тело, угловатое. Электронный голос прошёлся по ушам, холодный и лишённый эмоций: — Ладно, нет Оккоцу. Но трое первокурсников — не слишком ли много? — Робот! — ахнула Нобара, чуть ли не подпрыгнув. — Говорящий робот! Я заметил, как на секунду в глазах Мегуми блеснула искра любопытства, но он быстро спрятал её под привычной маской равнодушия. — Возраст для шаманов не так уж важен, — произнёс Камо Норитоши с холодной учтивостью. Его голос звучал, как лезвие — вежливо, но опасно. — Особенно если речь идёт о Мегуми Фушигуро. Он из клана Зенин. Гораздо талантливее нынешнего главы. Воздух словно дрогнул. Май резко дёрнулась, и её лицо на миг исказила тень раздражения. — Что? — обернулся к ней Камо. — Ничего, — хмыкнула она и чуть расслабила плечи. — Пожалуйста, хватит, не стоит драться друг с другом, — тихо вмешалась Мива. «Как будто мы пришли сюда не ради этого…» И в этот момент кто-то громко хлопнул в ладоши. Все, включая меня, повернули головы. Перед нами стоял Утахиме Иори. Только это была не та Утахиме, что я знал. А мужчина — высокий, плечистый, с выточенной мускулатурой. — Где эта катастрофа на двух ногах? — пробурчал он, окидывая толпу взглядом. Панда, лениво почёсывая мохнатую лапу, выдал: — Сатору, как всегда, опаздывает. Это уже традиция. — Эта ходячая проблема никогда не приходит вовремя, — фыркнула Маки, скрестив руки. Её тон был острым, как лезвие её катаны. Мегуми приподнял бровь. — А кто сказал, что «катастрофа» — это Годжо? Но в ту же секунду воздух задрожал, будто само пространство решило подыграть. Скрип колёсиков громоздкой тележки разорвал тишину, словно кто-то вкатил в зал цирковую повозку. — ВАША ГЕРОИНЯ ПРИБЫЛА! — разнёсся по площади звонкий, как перезвон колокольчиков, голос Годжо Сатору, заставив всех обернуться. Белоснежная грива, чёрная повязка, скрывающая глаза, и улыбка — дерзкая, ослепительная, способная вывести из себя даже камень. Она стояла как звезда на сцене, и энергия вокруг неё искрила фейерверком. Утахиме скривился, словно проглотил целый лимон. — Годжо… Сатору… — выдавил он, и в его голосе смешались отвращение и обречённость. Я мысленно вздохнул, разделяя его страдания на молекулярном уровне. Сатору вскинула руки, будто дирижёр перед оркестром, и её энтузиазм был настолько заразительным, что хотелось либо аплодировать, либо бежать без оглядки. — Привет, мои любимые зануды! Я привезла подарки! — провозгласила она, сияя, как новогодняя ёлка. Она принялась раздавать киотским ученикам маленькие амулеты, её голос звенел от восторга: — Это защитные талисманы от одного о-о-очень загадочного племени! Каждому по одному, не ссорьтесь! Утахиме остался с пустыми руками. — А тебе, мой дорогой, не досталось, — лукаво улыбнулась Сатору. — Переживу, — буркнул он, едва сдерживая желание закатить глаза. — Ну и ладно! — Она звонко хлопнула в ладоши. — А для наших токийских звёзд у меня припасено кое-что эпичное! Она театрально указала на свою тележку, и я почувствовал, как моё сердце пропустило удар. Ох, нет. Только не это. Мой выход. Нобара, сморщив нос, откинулась назад, словно пыталась физически дистанцироваться от надвигающегося абсурда. — От её ликования меня тошнит, — пробормотала она, и я был с ней солидарен. Мои пальцы неохотно нащупали картонную ручку хлопушки во внутреннем кармане пиджака. В голове билась одна мысль: «Это будет позор на всю жизнь». Крышка тележки с грохотом откинулась, и из неё, как чёрт из табакерки, выскочил Юдзи, размахивая руками и сияя улыбкой шире, чем у Чеширского Кота. — У-У-У! СЮРПРИЗ! — заорал он, и его энергия могла бы запитать небольшой город. — Сейчас или никогда, — проскрипел я, стиснув зубы, и дёрнул за кольцо. БАХ! Конфетти взорвалось в воздухе разноцветным вихрем, осыпая всех сверкающим дождём. Зал утонул в блеске, а Мегуми и Нобара застыли, будто им физически было больно от происходящего. Конфетти всё ещё кружилось в воздухе, оседая на плечи и волосы. Юдзи, сияя, как прожектор, замер в своей театральной позе, явно наслаждаясь моментом. Я же чувствовал, что лицо горит от неловкости, и молился, чтобы земля разверзлась и поглотила меня прямо сейчас. — Чего?! Они вообще не счастливы! — Юдзи вдруг выпрямился, его голос прорезал гул толпы. Он резко повернулся к киотским ученикам, которые, вместо того чтобы аплодировать или хотя бы удивляться, рассматривали свои новенькие амулеты, перебрасываясь ленивыми комментариями. — Видишь, я предупреждал, — тихо бросил я, скрестив руки. Из дальнего угла площади донёсся низкий, хриплый голос, полный недоверия: — Сосуд Сукуны? Все замерли. Я медленно повернул голову. Там, в тени старого дерева, стоял пожилой мужчина — директор Киотской школы магии. Его глаза, глубоко посаженные под густыми седыми бровями, буравили Юдзи. На его морщинистом лице застыла смесь шока и подозрения. — Как такое может быть? — пробормотал он, сжимая трость так, что деревяшка скрипнула. Годжо, будто только этого и ждала, лёгкой походкой подскочила к старику — её белоснежные волосы подпрыгивали в такт шагам. — Директор! Я так рада вас видеть! — пропела она, наклоняясь чуть ближе, чем следовало. Её улыбка была яркой, насмешливой, почти ядовитой. — Я так волновалась, что от удивления ты тут и помрёшь! Старик лишь сверкнул глазами, в которых полыхнула сдержанная ярость. Он ничего не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов. Юдзи, всё ещё стоя в своей дурацкой позе, будто позировал для героического постера, наконец опустил руки. К нему, хмурясь, подошли Мегуми и Нобара. Она с размаху пнула тележку, отчего та жалобно звякнула. — Эй! — рявкнула она. Её голос дрожал от раздражения. — Ничего не хотите сказать?! Юдзи моргнул, явно не готовый к такому напору. — Эм, да? — выдавил он, почёсывая затылок. Нобара шагнула ближе, глаза подозрительно заблестели, будто слёзы вот-вот брызнут. — Простите, что скрывал, что я живой, — выпалил Юдзи, подняв руки. Его голос был полон паники, но искренним. Нобара резко повернулась ко мне, её взгляд мог бы прожечь дыру в бетоне. — Значит, ты знал?! — почти прорычала она. Я тоже поднял руки, защищаясь от её гнева. — Поверьте, я сам не был рад этому. Это всё… — Я бросил взгляд на Годжо.
