Её светло-голубые глаза

      Мир замер в ожидании. А потом — выдохнул. И этим выдохом стал я.       Проклятая энергия, которую я обычно с таким трудом выжимал из себя, призывал и укрощал, теперь текла сама собой. Она пульсировала в такт ударам моего сердца, став моей кровью, моей плотью, самим воздухом в лёгких. Словно я всю жизнь дышал через тряпку и только сейчас сделал по-настоящему глубокий вдох.       И в этой тишине я почувствовал их.       Не хаотичную бурю, а притихшее воинство. Всех духов, которые копились во мне с первого дня в этом мире. Всех, кого я поглотил, с кем заключил хрупкие договоры. Они не рвались на свободу. Они ждали. Ждали моего приказа.       И я его отдал. Без слов. Лишь мыслью.       Дверь распахнулась.       Сначала по одному. Потом десятками. Затем сплошным чёрным потоком. Они хлынули из меня не слепым разрушительным паводком, а живой, управляемой рекой. Тени клубились у моих ног, вздымались угрюмыми волнами, погребая под собой небо. Воздух застонал от их шёпота, скрежета когтей и низкого гула, сливавшихся в симфонию абсолютной власти.       Они набросились на Ханами, как саранча, оставляющая после себя лишь пустошь.       Он отбивался с отчаянием обречённого. Из земли с шипением вырывались острые, как клинки, щупальца, и сметали десятки моих духов за раз. Цветы вспыхивали ядовитым светом, испепеляя целые группы. Но на место павших тут же накатывали новые. Они впивались в его древнюю древесную плоть, грызли, рвали, осыпали градом ударов. Ханами ещё мгновение назад был непоколебимой горой, а теперь метался в центре этого вихря, словно загнанный зверь. Его яростный рёв пытался прорваться сквозь строй, но тонул в гуле моей армии.       И тогда он сдавился. Буквально. Стена из переплетённых корней и толстых ветвей взметнулась из-под земли, сомкнувшись над ним в плотный, непроницаемый кокон. Древесный щит напоминал башню древней крепости. Атака моих духов разбилась о его скорлупу. Они когтями и клыками вгрызаясь в гладкую поверхность, но укрытие лишь поскрипывало, стоически выдерживая натиск.       Тишина повисла в воздухе, густая и упругая, будто натянутая тетива. Каждая молекула дребезжала от напряжения, и я кожей чувствовал, как в своём деревянном коконе Ханами сжимается в комок чистой, нерастраченной силы. Это было знакомое до тошноты затишье перед бурей.       И буря обрушилась.       Центр щита взорвался с оглушительным треском, и из него, словно копьё самого бога, выстрелил огромный заострённый корень. Он летел прямо в мою грудь, и воздух вокруг него визжал от боли.       Но я ждал этого. Пространство передо мной закипело тенями, которые сплелись в мгновение ока в живую, пульсирующую стену из тел.       Остриё вонзилось в первую линию обороны.       Оглушительный хруст — звук ломающихся костей и рвущейся плоти. Передние ряды духов обратились в пыль. Но следующие уже впивались в корень, облепляли его со всех сторон, как голодные пираньи. Началось наше с ним противостояние — титаническое перетягивание каната: с одной — яростная мощь природы, а с другой — лишь хрупкая сталь моей воли.       Весь мир сузился до того смертоносного острия, которое пробивалось сквозь толщу моих воинов. Гул в ушах нарастал, смешиваясь с оглушительным хрустом. Это была не просто какофония — это была вибрация, выедающая мозг. Каждый миг, каждый павший дух отзывался во мне ледяной пустотой, высасывая по капле жизнь.       Стиснув зубы, я заставил волю сжаться в алмазный узел. Я не только видел этих духов, но и чувствовал каждого. Их ярость, их слепую покорность. И я приказал им не просто защищаться. Я приказал им слиться.       Тени у моего фронта, до этого клубящиеся хаотичной массой, дрогнули и поползли друг на друга. Они сплющивались, сминались, переплетались в чудовищный клубок проклятой плоти. Из самых глубин моего подсознания рванулась наружу форма — когтистые пальцы, массивная ладонь, мощное запястье из сколоченных воедино душ. Это была уже не стена.       Это была рука. Огромная, чернее самой тёмной ночи, сотканная из чистой ненависти.       Она сомкнулась вокруг пробивающегося корня и дрожала. Из неё сочилась смоляная субстанция, но она держалась.       Раздался оглушительный хруст, будто ломали хребет гигантского зверя. Корень, только что бывший смертоносным оружием, был вырван целиком.       И в этот миг в голове вспыхнула единственная мысль: «Раз уж взял в руки биту — бей».       Я занёс эту импровизированную дубину, вложив в замах всю ярость, и обрушил её на древесную крепость Ханами.       Удар был оглушительным. Кокон не просто треснул — он разлетелся вдребезги, как хрустальная ваза под кузнечным молотом. Из облака щепок и клочьев проклятой энергии вылетело тело Ханами. Оно пронеслось над поляной и с глухим стуком, ломая вековые стволы, врезалось в чащу.       В тот же миг исполинская рука рассыпалась на чёрный дым. Я рухнул на колено, уперевшись ладонями в землю. Из горла вырвался хриплый, прерывистый кашель. Внутри всё горело. Эйфория бесследно испарилась, оставив после себя лишь свинцовую усталость и пустоту, словно кто-то вычерпал душу ложкой. Я едва не отключился, но успел мысленным приказом отозвать духов. Тени нехотя, с шипением, но поползли ко мне и растворились внутри, оставив после себя лишь мертвенную тишину и выжженную землю.       Всё затихло.       — Вау, крутая у тебя ульта! Не знал, что ты так умеешь!       Я поднял голову. Юдзи подбежал ко мне, его глаза горели неподдельным восхищением. На его фоне я чувствовал себя выжатым лимоном, старой тряпкой. Вытер рукавом пот с губ и, глядя на свои дрожащие руки, хрипло ответил:       — Я сам не знал, что так могу.       — Неплохо, избранный, — сказал Тодо, поправляя волосы. — Но в следующий раз не заставляй меня так долго ждать твою Чёрную молнию.       Хруст ломающихся ветвей и тяжёлый гул шагов вынудили меня поднять голову. В чаще, где только что исчез Ханами, медленно вырастала его фигура. Древесное тело, покрытое трещинами и сочащееся тёмной смолой, выглядело израненным, но не сломленным. Красный цветок на его плече пульсировал, словно живое сердце, и с каждым ударом воздух вокруг становился гуще и пропитывался проклятой энергией.       Ханами взметнул руки, и земля под ним взорвалась. Огромный цветок начал медленно подниматься из-под почвы — его лепестки дрожали, испуская зловещий зелёный свет. В центре, словно в пасти хищных зверей, раскрывались десятки маленьких бутонов, усеянных острыми зубами. Они бились в конвульсиях, и я понял, что сейчас будет.       Бутоны сорвались с места. Они летели к нам, как стая разъярённых ос, их зубы клацали в воздухе, излучая голодную, почти осязаемую жажду проклятой энергии.       — Избранный! — рявкнул Тодо, и его голос прорезал хаос. — Прикрывайся духами! Не дай им дотянуться до тебя!       В тот же миг я заметил, как он хлопнул в ладони. Пространство вокруг Юдзи и Ханами исказилось, и в следующую секунду они поменялись местами. Юдзи оказался в безопасности, а Ханами — рядом с нами.       Тодо занял защитную стойку, его мускулы напряглись, а проклятая энергия закружилась вокруг него, словно ореол. И тут IQ 530000 снова включилось на полную. Он замер на долю секунды, а затем его энергия начала угасать. Она сжалась, почти исчезла, оставив лишь тонкую, едва заметную дымку.       Бутоны Ханами питались проклятой энергией. Чем больше её было у цели, тем глубже их корни проникали в тело, высасывая жизнь. Тодо это раскусил.       Я последовал его примеру. Внутри меня бушевал ад: проклятая энергия, раскалённая добела вспышкой Чёрной молнии, металась в клетке моего тела, не желая умирать. Стиснув зубы до хруста, я заставил её сжаться, словно тушил в кулаке пылающий уголь. Это было сродни попытке удержать на аркане взбесившегося демона, но я его укротил.       Бутоны, уже готовые впиться в мою плоть, замерли в сантиметре от кожи, беспомощно щёлкая челюстями. Лишённые своего топлива, моей энергии, они один за другим стали отваливаться и падать, извиваясь на земле, как опоённые ядом твари.       Внутри своего древесного щита Ханами, должно быть, опешил. Он видел, как его оружие — его ненасытные детища — превратилось в беспомощный сор.       И в этот миг замешательства в игру вступил Итадори.       Он ворвался в поле моего зрения не как человек, а как живой снаряд. Его правая нога, вобравшая в себя всю чудовищную силу, прочертила в воздухе смертельную дугу и с оглушительным хрустом обрушилась на голову проклятия.       Не успел Ханами опомниться и выпрямиться, как сзади, будто тень из самого ада, материализовался Тодо. Его атака в спину была не просто сильной — она была сконцентрированной и неумолимой, как удар молота бога-кузнеца. Ветви и кора хрустнули с мелодичным звуком ломающихся костей, и гигант, потеряв равновесие, с грохотом повалился вперёд, круша всё на своём пути.       Поле боя вновь перенеслось к реке.       И снова раздался хлопок ладоней Тодо.       Пространство передо мной дрогнуло и исказилось. На месте Юдзи, уже занёсшего кулак для нового удара, возникло Игривое Облако. Трёхсекционный шест взвился в воздух, его звенья зловеще лязгнули, и Тодо, поймав его на лету, со всей дури врезал им Ханами прямо в лицо.       Удар был сокрушительным. Физиономия проклятия, и без того изуродованная, скривилась и разлетелась щепками. Тодо возвышался над поверженным гигантом, а на его лице играла та самая безумная, торжествующая ухмылка хищника, наконец-то впившегося клыками в глотку добычи.       Но Ханами не собирался сдаваться.       Из-под земли у ног Тодо с шипением вырвался новый корень. Острый, отравленный, смертельный. Но Аои не был тем, кого можно подловить дважды. Его тело, отточенное в тысячах схваток, среагировало на опасность раньше, чем мозг успел её осознать. Лёгкий, почти невесомый прыжок назад — и корень пронзил пустоту.       Проклятие вжало правую чёрную ладонь в почву. Земля под ним начала вздуваться. Волнами по поляне пошла смерть: трава темнела и увядала, листья на деревьях скукоживались, трещали и осыпались, будто от тысячелетней старости. Даже воздух стал сухим и ломким, как пепел. А тот проклятый красный цветок на плече Ханами… Он распустился, обнажив мерзкий немигающий глаз. Лепестки клубились, впитывая украденную силу и собирая её в сгусток чудовищной силы.       Юдзи появился, но Тодо резко прорычал:       — Стой, брат мой! Здесь невероятно мощная энергия.       В его голосе впервые за весь бой я услышал не спортивный азарт, а тяжёлую серьёзность.       Ханами наблюдал за нами.       — Ты же можешь запросто уклониться своей техникой. Как же мне поступить? Ммм… Расширение.       Вот оно — момент истины. Секунда, когда небеса должны разверзнуться и явиться в образе всемогущего учителя. Я поднял взгляд к трепещущей чёрной завесе над головой… но — ничего. Только тишина. Густая, давящая, зловещая.       — Расширение территории. Сияющее море растущих ветвей.       Мир вокруг меня треснул. Воздух загудел, завертелся вихрем света и тени. Земля содрогнулась, и из недр вырвались тысячи, миллионы корней, переплетаясь в безумную спираль.       Я увидел Тодо: его лицо было перекошено яростью, глаза пылали решимостью. Он сломал Игривое Облако надвое и швырнул обломки прочь. Два хлопка — пространство дёрнулось, как рваная ткань, и вот я уже кувыркался по земле. Рядом приземлился Юдзи.       Мы отлетели на сотню метров. А впереди была она. Чёрная сфера — пульсирующая, глотающая свет. Расширение территории Ханами. Тодо остался внутри. Один.       «Нет… Нет, нет, нет! Этого не должно было случиться! Годжо! Где, чёрт возьми, Годжо?! Неужели это из-за меня?»       Мы с Юдзи неслись к пульсирующей сфере. Изнутри гремели удары, приглушённые, но полные ярости. Воздух вибрировал, как натянутая струна. Мы били по барьеру — кулаками, ногами, отчаянием. Кости ныли, мышцы горели, но мы не останавливались.       И вот — трещина. Тонкая, дрожащая, как паутинка на стекле. Она росла. Медленно. Неохотно. Но росла.       И вдруг… небо разорвалось. Завеса исчезла, будто кто-то сорвал с него чёрную ткань. Давление спало. Тишина. А затем раздался знакомый легкомысленный голос:       — Простите, немного задержалась. Там, понимаете, одна назойливая мушка попалась.       Я обернулся и увидел её. Сатору Годжо стояла посреди пыльного леса, ухмыляясь так, будто только что вышла из спа.       Юдзи вздохнул с таким облегчением, что едва не рухнул.       — Сэнсэй…       Годжо окинула нас взглядом терпеливой няньки, поймавшей детей за поджогом кухни.       — Ну и видок у вас, боже правый! Ладно, пора заканчивать этот балаган. Вы тут приберитесь, а я вытащу нашего упрямого самурая.       И она… просто вошла. Без усилий, без подготовки. Она шагнула в чёрную сферу — этот концентрированный кошмар — как сквозь дверной проём. Барьер не выдержал, не смог. Он просто разорвался под её напором, хлынув наружу искажённым светом и оглушительным рёвом Ханами.       — Так-так-так… Надо же, какой уютненький садик ты тут разбил. Жаль, что сорняками всё заросло. Давай-ка прополем.       Воздух сдавленно выдохнул. Грохот боя, яростные крики, треск ломающихся корней — всё это было поглощено нарастающим гулом. А потом — вспышка. Не просто свет, а катарсис. Слепящая, чистая полоса, смывающая ночной кошмар — территория Ханами исчезла. И наступила тишина.       Из эпицентра этого ада, шатаясь, но не сгибаясь, выполз Тодо.       Вид у него был откровенно боевой: форма висела лохмотьями, кровь стекала по телу. Он дышал с присвистом, каждый вдох давался ему ценой невероятного усилия. Но его взгляд… пылал тем же самым вызывающим и неугасимым огнём.       Вслед за ним возникла Годжо. И в её обычно беззаботных сияющих глазах я с изумлением увидел досаду.       — Он снова ушёл. Этот особый проклятый дух — настоящий таракан. Умудрился улизнуть в самый последний момент.       Её взгляд скользнул по нашей троице.       — Ладно, тут ещё один незваный гость завёлся. Одна нога здесь, другая там. Разберусь быстро.       И прежде чем кто-либо успел моргнуть, Годжо исчезла.       Мы остались втроём. В гробовой тишине выжженной поляны, пахнущей пеплом и кровью. Первым молчание разорвал Юдзи, обращаясь к Тодо:       — Ты как?       Тот хрипло усмехнулся, сплёвывая на землю алую слюну:       — Пф, царапины. Ещё десяток таких, и я, может быть, вспотею.       Воздух снова затрепетал — появилась Годжо.       — Кстати, у меня для тебя сюрприз, — объявила она, словно предлагая новую игрушку.       Она небрежно подняла правую руку. В её пальцах, сжатых на белых волосах, была живая голова. Голова Махито.       В его глазах светилась та же безумная, игривая жестокость.       — Приветик, — сипло прошипел Махито. Его взгляд скользнул по мне, по Юдзи, и его улыбка стала ещё шире.       По моей спине пробежал ледяной холод. Рядом послышался сдавленный рык. Я повернулся и увидел Юдзи. Всё его тело напряглось, как у зверя перед прыжком. Кулаки сжались так, что кости затрещали. Дыхание вырывалось из его груди тяжёлыми, рваными клоками пара, а в глазах бушевал адский огонь. Чистая, первобытная ненависть. Он смотрел на Махито так, словно уже разрывал его на молекулы, снова и снова.       — Вижу, знакомство состоялось, — невозмутимо продолжила Годжо, покачивая головой проклятия перед моим лицом, как маятником. — Ты стал гораздо сильнее. Попробуй его подчинить. Отличный тренировочный манекен.       Мой разум взвыл в протесте. Это же Махито. Тварь, коверкающая души. Чудовище, отнявшее у Юдзи часть его мира. Но… сквозь ужас пробился ядовитый росток искушения. Возможность. Шанс скрутить в бараний рог такую мощь, присвоить себе его уникальную извращённую технику. Моя собственная сила, тёмное наследие этого тела, подняла голову и жадно, по-волчьи облизнулась при мысли о такой добыче.       — Кэйдзи… — проскрежетал Юдзи.       Но я уже поднял руку, сосредоточился. Поток проклятой энергии, исходящий от головы Махито, был извилистым и ядовитым, как струя цианида. Он извивался, пытался ускользнуть, перетечь в иную форму. Но моя энергия, чёрная и бездонная, как воды Темзы в безлунную ночь, накрыла его собой.       — Подчинись.       Энергия Махито взбунтовалась, пытаясь вывернуться, раствориться, обмануть. Но моя воля сомкнулась вокруг неё стальными тисками. Я заставил её течь по моим правилам.       Голова Махито исказилась в беззвучном крике. Плоть и кости поплыли, сжались с отвратительным хрустом ломающихся перьев. Через мгновение на месте головы остался лишь небольшой тёмный и пульсирующий сгусток, зажатый в пальцах Годжо.       Внутри меня бушевала странная смесь — опустошающая усталость и пьянящее ликование хищника. У меня получилось. Я подчинил нечто уникальное.       — Ты должен его уничтожить!       Я обернулся. Юдзи стоял, сжимая кулаки так сильно, что, казалось, кости вот-вот прорвут кожу. Его глаза горели ненавистью и невыносимой болью, пронзая меня насквозь.       — Этот подонок причинил слишком много зла, чтобы оставлять его в живых, — его голос дрожал от ярости.       Я сжал шарик в кулаке. Внутри него билась враждебная сила. Моя сила.       — Но ведь я могу стать гораздо сильнее, — возразил я. — Стать достаточно сильным, чтобы больше никто не смог сделать то, что сделал он.       Юдзи шагнул вперёд. Не для атаки. Нет. Этот шаг был разделительной чертой.       — Использовать? Ты хочешь использовать эту вещь? После всего, что он сделал с Дзюнпеем?! — его голос сорвался в крик. — Он не инструмент, Кэйдзи! Он — раковая опухоль! И её нужно вырезать!       Мы замерли по разные стороны невидимой пропасти — я, опьянённый возможностью власти, и он, пылающий праведным гневом. Между нами в моей руке висел тот самый тёмный шарик, ставший яблоком раздора.       Годжо прищурилась, глядя на сферу, мерцающую в моей ладони. Её тон в этот раз был пронизан ледяной рассудочностью:       — В этом, знаешь ли, есть смысл. Если ты вдруг решишь… откинуть копыта, — она слегка покрутила пальцем в воздухе, — все твои «трофеи» вырвутся на свободу. Каждый. Включая этого особого духа.       Между мной и Юдзи повисла тишина. Ни ветер, ни шелест листвы — только тяжёлое дыхание, пропитанное усталостью и гневом. Его взгляд прожигал меня, словно обвинял в самом страшном грехе. И в какой-то момент я понял: ещё одно неверное слово, и пропасть между нами станет непроходимой.       Я опустил глаза на пульсирующий сгусток в своей ладони. Он дрожал, будто умолял не уничтожать его, шептал об искушении силы, о возможностях, которые откроются, если я осмелюсь. В груди всё кипело — желание доказать, что я способен контролировать эту мощь, смешивалось с едким чувством вины.       Пальцы дрогнули. И всё же я знал, что должен сделать.       — Ты прав, — выдохнул я, и сам удивился, насколько усталым прозвучал мой голос. — Во всём прав.       Проклятый шарик в моей ладони задрожал, будто почуял исход. Я сосредоточился. Внутри тела вспыхнуло чёрное пламя, раздирающее изнутри, и я направил его прямо в сгусток Махито.       Когда всё закончилось, от проклятой энергии не осталось и следа.       Юдзи стоял неподвижно, глядя на то, как чёрная пыль оседает на обожжённую землю. Потом коротко кивнул. Без слов.       Годжо вздохнула, потянулась, будто всё это было просто затянувшейся тренировкой.       — Вот и славно. Но жаль, что на этом хорошие новости заканчиваются.       Мы оба насторожились.       — Кто-то всё-таки сумел выкрасть все найденные пальцы Сукуны, «Картины смерти» и нашего пленника, — она развела руками, изображая комичное недоумение. — Ах, что за день такой. Сплошные разочарования. Ладно, пора вам обработать раны и пойти отдыхать. А мне… ещё осталось пережить скучное собрание.       Медпункт пропах антисептиком и был пронизан тишиной. Шоко Иэйри с сигаретой во рту и усталым взглядом обработал наши раны.       Мою студенческую форму, разодранную в клочья, пришлось списать. Я переоделся в запасную домашнюю куртку с капюшоном и мягкие штаны.       Юдзи принёс пиццу, от которой исходил такой запах, что желудок предательски заурчал. Он сказал, что это подарок от Годжо, и позвал всех в комнату Мегуми.       Когда мы добрались, он уже ждал нас, лежа на кровати с привычно усталым видом.       — Пришли всё-таки, — пробормотал он, приподнимаясь на подушке.       — Ещё бы, — хмыкнул Юдзи, открывая коробку. — Я принёс ужин, а Нобара… язвительность.       — Моя язвительность — это соус к вашей тупости, — парировала она, усаживаясь на пол и хватая кусок пиццы.       Усталость навалилась всем весом, и я опустился рядом. Наконец-то хоть немного спокойствия. Тепло, запах расплавленного сыра и тишина, которую впервые за долгое время не нарушали крики и взрывы проклятий.       — У вас двоих какая-то миндальная связь, — сказала Нобара, с прищуром глядя на нас с Юдзи, — раз уж умудрились подружиться с этой гориллой?       Юдзи чуть не подавился куском и рассмеялся.       — Ну, не то чтобы подружились, — начал он, вытирая рот. — Но… я помню, что там было, только не уверен, что я был там сам собой…       — Напился, что ли? — фыркнула Нобара.       — Ты серьёзно? — он вскинул брови. — Ты считаешь, что я там ещё и пить успевал? Я был в шоке.       Он повернулся к Мегуми.       — В любом случае я рад, что ты серьёзно не пострадал, Фушигуро. Даже пиццу ещё ешь.       Мегуми отложил кусок и спокойно ответил:       — Лучше принесите что-то более лёгкое для желудка.       — Так не ешь, — пожала плечами Нобара.       Он тихо усмехнулся:       — Я легко отделался, потому что у меня иссякла проклятая энергия. Иэйри быстро вылечил меня, когда удалил эти корни.       — Вот как оно было… — протянул Юдзи.       — Ты же сражался с ним, — заметила Нобара.       — Итадори и Танака, — позвал Мегуми, поднимая на нас взгляд, — вы стали гораздо сильнее. В тот раз… Юдзи, мы сошлись на том, что каждый по-своему прав. Но если посмотреть на это с другой стороны, мы с тобой оба ошибаемся.       Юдзи опустил глаза, задумчиво крутя коробку из-под пиццы.       — Может, — тихо произнёс он.       — Не на все вопросы есть ответы, — вставила Нобара. — Не грузись — облысеешь.       Мегуми кивнул:       — Верно. Ответа нет. Всё зависит от твоего решения. Но нужно иметь свои убеждения. Слабые шаманы на это неспособны. Я тоже хочу стать сильнее. Вмиг вас догоню.       Юдзи улыбнулся — настоящей, открытой улыбкой.       — Ты не меняешься, Мегуми.       — Болтают тут, напрочь забыв про меня, — проворчала Нобара, кусая очередной ломтик.       И в этот момент появился Тодо — как всегда, внезапно, как грозовая туча.       — Отличные друзья у избранного и моего брата!       Его лицо сияло широкой улыбкой, глаза блестели.       Юдзи вскочил как ужаленный.       — Только не снова! — крикнул он и метнулся на улицу.       — Брат! — радостно проревел Тодо и бросился за ним.       Дверь с треском хлопнула, оставив нас троих в растерянной тишине. Где-то вдали уже слышались вопли Юдзи и бодрые возгласы Тодо.       Мегуми и Нобара устало закатили глаза, а я невольно улыбнулся.