Её светло-голубые глаза

      За окном давно наступила ночь — густая и непроглядная. Сквозь щель в раме лился шум: оглушительный хор цикад и приглушённое, настойчивое дыхание Токио. В комнате царила тишина.       Я лежал навзничь и впивался взглядом в потолок. Каждая мышца ныла глухой, свинцовой усталостью, отдаваясь эхом прошедшего дня. Даже искусство Иэйри не могло стереть внутреннюю разбитость.       Кто же этот второй таинственный соучастник похищения?       Я с силой зажмурился, пытаясь отогнать навязчивые образы. То искушение было сладким ядом. Шанс скрутить такую мощь, подчинить её… Но затем я вспоминал взгляд Юдзи.       Я уже погружался в тяжёлый, беспокойный полусон, когда тишину раскололи три удара в дверь.       Внутри всё сжалось в ледяной ком. Мысли метались между возможными угрозами и новыми заданиями.       Со стоном, повинуясь воле, а не телу, я поднялся с кровати. Накинул на плечи куртку и подошёл ко входу. Щелчок замка, скрип петли…       В проёме, освещённом лунным светом, стояла она — Годжо Сатору. Она приподняла веки, открывая холодные голубые глаза, обрамлённые белыми ресницами. Уголки её губ едва заметно дрогнули, намечая улыбку.       Она сделала неспешный шаг вперёд, её взор скользнул по неприбранной кровати, разбросанным вещам, задержались на пыльной поверхности комода.       — У тебя как-то… грязновато, — произнесла она.       Я потёр затылок.       — Простите, что не постелил красную дорожку и не пригласил оркестр, — буркнул я, глядя на неё из-под полуприкрытых век. — Не ждал визита королевской особы в столь поздний час.       Её губы тронула едва заметная улыбка.       — Чего хотели? — спросил я прямо, отсекая лишние слова. — Надеюсь, не телепортировать меня куда-нибудь в ад? Слишком устал для новых впечатлений.       — В ад? — Она притворно округлила глаза, изображая шок, достойный театра Кабуки. — За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я такая бессердечная?       — Да, — ответил я без тени сомнения.       — Как жестоко. Я ведь просто хотела сказать, что мой мальчик стал сильнее, — произнесла она с наигранной нежностью, склонив голову чуть набок.       — «Мой мальчик»? — переспросил я с усмешкой. — Надеюсь, вы не решили завести себе питомца из числа студентов?       — Ты всегда был таким язвительным?       — От вас научился. У лучшего из учителей.       — Ха-ха. И вот ещё, пока не забыла. — Годжо вытянула руку, и в воздухе повисло проклятое оружие — Убийца демонов. — Что-то ты зачастил терять. Смотри, скоро буду взимать плату. Процентами.       Мои губы сами собой расплылись в улыбке. Значит, смогу спокойно вернуть Убийцу демонов Маки.       — Большое спасибо, — сказал я.       — Знаешь, ты… напоминаешь мне Гето.       Она замолчала, будто сама испугалась произнесённого. Я заметил, как её плечи немного напряглись, как взгляд скользнул в сторону — в ту самую точку, где за окном отражалась луна.       — Сугуру Гето… — медленно повторил я, поднимая глаза на неё. — Та девушка с фотографии?       Она чуть вздрогнула. Лёгкая, почти незаметная реакция, но я уловил её. На мгновение Годжо словно стала другой — не той непобедимой, надменной богиней, которую все знали, а обычным человеком, которому больно вспоминать.       — Да, — с тихим трепетом произнесла она, опустив взгляд. — Та самая. Когда-то мы с ней шли вместе, но наши пути разошлись. Теперь я вижу её в тебе — в твоей решимости и настойчивости.       Годжо посмотрела на меня, и её глаза снова стали холодными, как зимние воды.       — Не пойми неправильно, — сказала она уже привычным, чуть насмешливым тоном. — Я не говорю, что ты — она. Просто… иногда история слишком любит повторяться.       Годжо задержала на мне взгляд на секунду дольше, чем позволяла её беспечность, и в глубине её голубых глаз дрогнула незнакомая, почти тревожная тень. Но миг — и она снова стала непробиваемой Годжо Сатору, какой привык видеть весь мир.       — Ну ладно, не буду мешать отдыхать, — бросила она через плечо, уже повернувшись к выходу. А потом её фигура растворилась в темноте коридора так же бесшумно, как и появилась.       Я всё ещё стоял перед запертой дверью, будто надеясь вырезать в холодном дереве тот мимолётный образ, что она оставила после себя.       Сугуру Гето.       Имя висело в тишине тяжёлым колоколом.       С трудом добравшись до кровати, я рухнул на неё лицом в подушку. Мысли метались, цепляясь за обрывки дня.

***

      Утро пришло резко и безжалостно. Солнечный луч, пробивавшийся через щель в шторах, упал прямо на лицо. Всё тело ныло, протестуя против подъёма, но внутренний будильник, вышколенный месяцем жизни в мире, где расслабляться смертельно опасно, заставил это сделать.       В корпусе царило странное, приглушённое оживление. Юдзи, Мегуми, Нобара, Маки, Тодо, Мива, Май и прочие — все уже были в комнате отдыха.       Тишину нарушило появление Годжо. Она возникла в дверях.       — Ну так вот, — начала она без предисловий, опершись о косяк. — Как вы знаете, было нападение. Есть даже жертвы. Что теперь? Продолжим программу обмена?       Повисла тяжёлая пауза.       — Даже не знаю, что сказать… — пробормотал Юдзи, нахмурив брови.       Но Тодо, который лежал на сиденье, раскинувшись, как владыка, резко подал голос. Его слова прозвучали с неожиданно грубой прямотой:       — Разумеется… Мы обязаны продолжить.       Все взгляды устремились на него.       — Во-первых, — начал он, поднимая указательный палец, — оплакивать погибших имеют право лишь те, кто с ними связан. Нам всем там явно не место. Во-вторых, — средний палец присоединился к указательному, — раз уж есть жертвы, то мы тем более должны стать сильнее. А этого можно добиться, когда есть какой-то результат. Пережитое поражение и радостная победа — вот что побуждает нас развиваться.       Наступила короткая тишина. Даже Годжо, казалось, внимательно слушала.       Мива тихо обратилась к Май:       — А Тодо на удивление разумные вещи говорит.       Май Зенин, скрестив руки, нехотя процедила:       — Даже немного безумные.       — А в-третьих, что самое главное, — Тодо поднял безымянный палец, — если студент не проявил себя, он будет сожалеть об этом до смерти.       Годжо, которая слушала его с лёгкой, нечитаемой улыбкой, вдруг спросила:       — Сколько тебе лет?       Тодо лишь фыркнул в ответ.       Мегуми, выдержав паузу, сказал спокойно:       — Я не возражаю.       Его поддержали остальные, кивая. Решение было принято.       Маки, скрестив руки на груди, повернулась к Годжо.       — Будем тянуть жребий на индивидуальные бои?       Годжо сделала преувеличенно удивлённое лицо.       — В этом году не будет индивидуальных матчей.       В комнате повисло ошеломлённое молчание. Даже Тодо приподнял бровь.       — Не может быть! — вырвалось у Нобары.       — Не могу терпеть рутину, — с театральным вздохом объяснила Годжо и с фокусническим движением достала из ниоткуда небольшую коробку. — Поэтому мы делаем так. Собираем в коробке варианты на завтрашний день, а потом открываем. Полная непредсказуемость, сплошное веселье!       Годжо протянула её Юдзи, стоявшему ближе всех.       — Итадори, честь быть первым — твоя.       Юдзи с сомнением покосился на Годжо, словно проверяя, не шутит ли она, но всё же послушно засунул руку в коробку. Его пальцы заскользили по бумажным свёрткам, пока он не нащупал один, тот самый. Развернул его… и замер.       — Бейсбол?       Не успели остальные переварить услышанное, как воздух у него за спиной задрожал. В следующее мгновение рядом материализовались массивные фигуры директора Токийской школы Яги Масамичи и его киотского коллеги Ёсинобу Гакугандзи.       Итадори аж подпрыгнул на месте, чуть не выронив злополучный листок.       — И вы тут?! — вырвалось у него срывающимся голосом.       Гакугандзи тяжело повернулся к Яге.       — Что происходит, Яга? — просипел он, и его трость с глухим стуком ударила о пол.       — Но… я же точно добавлял в план «индивидуальные», — пробормотал Яга, вглядываясь в пустое место, где секунду назад стояла Годжо.       Все взгляды, словно по команде, метнулись к двери. И да, в окне мелькнула лишь белая шевелюра, лёгкий изгиб бедра, а затем она растворилась в уличной суете, как призрак.       — ВЕРНИСЬ, САТОРУ! — рявкнул Яга, но в ответ был только насмешливый шёпот ветра.       В комнате на миг стало тихо, а потом раздались коллективные вздохи-стоны.       — Значит… бейсбол, — мрачно произнесла Маки, скрестив руки.       В моей прошлой жизни места бейсболу не было — только асфальт, удары и скорость курьерского байка.       — Итадори, тут такая проблема… Я не умею играть в бейсбол. Вообще. Ни капли.       Юдзи моргнул, не сразу осознавая сказанное, а потом наклонил голову.       — Совсем? — Он звучал так, будто я признался, что никогда не дышал воздухом.       — В моём… э… предыдущем опыте, — начал я, выбирая слова осторожно, — были другие виды активности. А бейсбол… Это что-то из американских фильмов.       К нашему разговору присоединилась Маки.       — Ничего страшного, Танака. Основа — бег, броски и реакция. С этим у тебя, я смотрю, полный порядок. — Она хлопнула меня по плечу, и я еле устоял на ногах от её дружеского удара. — Мы не можем позволить Киотской школе воспользоваться слабостью одного игрока. Так что будем вкалывать.       Даже Инумаки, молчавший до этого, коротко бросил:       — Водоросли!       Что, судя по кивку, означало что-то вроде: «Справишься!» или «Без проблем!»       Панда же подошёл и с размаху хлопнул меня по спине мягкой, но невероятно сильной лапой.       — Не волнуйся! Мы тебя научим! Панда-сенсей в деле!

***

      Стадион оказался небольшим. Это скорее уютное тренировочное поле, чем полноценная арена. Пыль от прошлых игр давно улеглась, но в воздухе всё ещё чувствовался запах свежескошенной травы и сырой земли. Холодное солнце пробивалось сквозь лёгкую дымку и освещало поле мягким светом. Вдали перекликались вороны, и две из них сидели на ограждении, будто наблюдая за происходящим.       Мы встали вдоль белой линии, разделяющей поле на зоны. Маки шагнула вперёд, держа в одной руке мяч, в другой — биту. Она выглядела спокойно, но от неё веяло такой собранной силой, что даже ветер казался послушнее рядом с ней. Несколько секунд она просто смотрела на нас — оценивающе, холодно, как генерал перед тренировкой новобранцев. Потом коротким движением передала биту мне.       — Итак, слушай внимательно, — сказала она, проведя пальцем по воздуху, рисуя невидимую схему. — В бейсболе всегда две роли — атака и защита. Атака — это когда игроки бьют по мячу и бегут по базам. Защита — когда команда старается их остановить.       Она говорила строго.       — На поле четыре базы: дом, первая, вторая и третья. Ударил, побежал, вернулся домой — приносишь очко. Всё просто. Бегущий может оставаться на любой базе в безопасности. Он может бежать дальше при следующем ударе своего товарища по команде.       Маки кивнула на воображаемую точку где-то впереди.       — Мяч тебе подаёт питчер — подающий. А ты — бэттер, тот, кто бьёт. Три промаха, три страйка — и ты выбыл. Это называется страйк-аут.       Она слегка повертела мяч в руке, словно демонстрируя его капризность.       — Но если подающий бросает плохо, мимо зоны, это называется бол. Четыре таких — и ты просто шагаешь на первую базу, даже не поднимая биту. Такой приятный подарок.       Маки коротко повела плечом, будто сбрасывая напряжение.       — Есть и другие способы выбыть. Если мяч поймали до того, как он упал на землю, — ты вне игры. Важное уточнение: если в этот момент ты уже был на первой базе и бежишь дальше, в этом случае твоя обязанность — вернуться и снова коснуться первой базы. Если защита успеет доставить мяч на первую базу раньше, чем ты вернёшься, — будет аут. В случае, если ты бежишь, но мяч падает на землю, защита должна успеть перебросить его на следующую базу до того, как ты доберёшься туда. Это называется форс-аут. Команда в защите стремится сделать три таких аута. Как только они набраны — стороны меняются. Это и есть иннинг. Обычно их девять, но если счёт равный — игра продолжается. Пока кто-нибудь не докажет, что всё-таки был сильнее.       Она выдержала паузу и, чуть склонив голову, добавила:       — Ну и самое красивое — хоум-ран. Это когда ты ударил так сильно, что мяч улетел за пределы поля. Тогда никто тебя даже догнать не может. Ты просто спокойно прогуливаешься по базам. И все, кто уже стоял на базах, тоже добегают домой — в итоге куча очков.       Я кивнул, хотя понял, наверное, лишь половину.       — И, пожалуйста, — продолжила Маки, — не пытайся призвать своих духов, ладно?       Я изобразил оскорблённую невинность.       — Прямо сейчас ты обесценила целый спектр возможных стратегий.       Маки закатила глаза.       Юдзи подпрыгнул рядом, крикнув:       — Ты сможешь! Главное — чувствуй мяч! Слушай дыхание вселенной!       — Юдзи, — устало приподнял бровь Мегуми, — ты точно знаешь, как работает бейсбол?       Я вздохнул и занял позицию у домашней базы. Как показывала Маки: ноги чуть согнуты, бита на плече, взгляд вперёд. Ветер шевельнул воротник, и на миг всё вокруг будто притихло.       Маки встала напротив. В её движениях не было ни суеты, ни сомнений — только сила, натянутая, как тетива. Она подняла руку, зажала мяч, чуть согнулась в коленях.       — Не бойся, просто смотри на мяч! — крикнул откуда-то сбоку Юдзи.       Я кивнул, не отводя взгляда. Воздух стал плотным, как перед громом. Маки метнула мяч.       Это было не просто движение — это был удар молнии. Мяч сорвался с пальцев, и на миг показалось, что он вовсе исчез, оставив за собой белёсую полосу. Время растянулось. Я видел, как напряглись мышцы Маки, как тень от мяча метнулась по земле. И тут же раздался резкий свист, вспышка, и мяч уже почти у меня.       Сознание отстало на такт, уступив дорогу звериной реакции, въевшейся в подкорку. Мыслей не было — лишь взведённый курок. Бита разрезала пространство с глухим щелчком.       Промах. Бита прошла в сантиметре от цели. Воздух зазвенел, а меня чуть не развернуло на месте.       — Страйк один! — выкрикнул кто-то за спиной.       Я выдохнул. Руки дрожали, ладони скользили по рукояти. Голос Маки эхом отозвался где-то справа.       — Расслабься, Танака! Тебе не нужно убивать мяч, просто встреться с ним!       Я снова занял стойку. Второй бросок. Всё повторилось: холодный воздух, натянутая тишина, блеск в её глазах. Мяч сорвался — и я взмахнул битой.       Дзынь!       Оглушительный звон отозвался в ушах. Вибрация прошла по рукам до самых костей. Но я попал! Мяч отскочил, ударился о землю и покатился в сторону.       Я стоял и не верил. Всё ещё сжимал биту, глядя на неё, как на живое существо.       — Беги, идиот! — закричала Нобара.       — Беги! — воскликнули Юдзи и Панда.       Ноги сами сорвались с места.

***

      Последний луч солнца угас за зубчатым краем леса. Я стоял, опершись на биту, и дышал тяжело и прерывисто. Тело было выжато досуха, словно лимонная корка после крутого коктейля. Но где-то глубоко внутри, на самом дне, тлело тихое, сонное тепло.       В корпус я побрёл, едва волоча ноги. Спасением виделся лишь душ. Когда ледяные струи хлестнули по затёкшим плечам, я чуть не вскрикнул от нахлынувшего облегчения. Переутомлённые мышцы, забитые до каменной твёрдости, понемногу возвращались к жизни, дыхание выравнивалось, становясь глубоким и ровным. Вода стекала по коже ручьями, смывая липкую пыль, едкий пот и всю ту свинцовую усталость, что накопилась за день.       Я вышел из кабинки, насухо вытерся и на мгновение застыл перед зеркалом. Месяц в этом теле — в теле Кэйдзи Танаки — а отражение всё ещё казалось чужим. Однако изменения, ковавшиеся изматывающими тренировками Маки, уже проступали наружу: плечи раздались вширь, контуры груди и пресса прорисовались чётче.       Из раздевалки доносились голоса — тихие, ленивые, привычные. Юдзи смеялся, Мегуми что-то отвечал, как всегда сухо и безэмоционально. Я натянул спортивные штаны, обувь и уже собирался уходить, но понял, что не вижу своей футболки. Полка была пуста. Наверное, забыл её утром, торопясь на тренировку. Вздохнув, я взял вещи.       Выйдя в прохладный коридор, я почувствовал, как мышцы ещё мелко дрожали.       Я уже почти достиг поворота, ведущего к спальному крылу, когда из-за угла появилась Нобара. Она шла, уткнувшись в телефон, пальцы быстро скользили по экрану, но, заметив меня, она вдруг замерла.       Мир остановился на секунду. Её глаза округлились, щёки вспыхнули алым. В тишине звенело напряжение — будто между нами натянули тонкую нить, готовую лопнуть.       — Эм… — начал я, совершенно не понимая, что происходит.       Она дёрнулась, волосы взметнулись вихрем, и тут же — бах! — врезалась лбом в стену. Я даже не успел моргнуть.       — Ты!.. Да как ты вообще… — Голос её сломался.       Не договорив, она рванула прочь, чтобы тут же снова впечататься лбом в стену.       Я лишь растерянно моргнул.       — Эй, ты… в порядке? — осторожно окликнул я, делая шаг вперёд.       Она взмахнула рукой, не поворачиваясь:       — Молчи! Просто… молчи…       В этот момент из раздевалки высунулся Юдзи с полотенцем на шее и со своей неизменной ухмылкой на лице.       — Танака, ты что, Нобару убил? — спросил он с неподдельным любопытством.       Я лишь вздохнул, глядя, как Нобара, вся алая, отмахивается от него и пулей скрывается за поворотом.       — Похоже, я ударил по её самолюбию.       Юдзи, всё ещё стоявший в дверях раздевалки, прыснул, не сдержав смеха.       — Да не просто ударил, а прям хоум-ран в сердечко! — сказал он, согнувшись пополам от хохота. — Ты бы видел её лицо!       Я хмыкнул и пожал плечами.       Юдзи засмеялся ещё громче, хлопнув меня по спине.       — Вот это я понимаю! Настоящий Танака — гроза женских сердец!       Я покосился на него, хмыкнув:       — Не гони, я не Казанова.       — А кто ж тогда? — невозмутимо продолжил он. — Смотри на себя! Компактный, крепкий, накачанный — будто протеиновый батончик, только живой!       Я чуть не задохнулся воздухом.       Мегуми, проходя мимо, лишь устало прикрыл глаза ладонью.       — Господи, умоляю, не развивай тему, — пробормотал он и исчез за дверью своего блока, явно претендуя на роль единственного вменяемого человека в радиусе ста метров.       — Ладно, я пойду, — бросил я через плечо, направляясь к своей комнате.       Шаг за шагом по коридору и с каждым глухим ударом подошв о каменный пол казалось, что тяжесть дня вдавливает меня в землю. Единственным желанием было рухнуть лицом в подушку и провалиться в забытьё до утра. Увы, долг — штука неумолимая.       Дверь в мою обитель сдалась с привычным коротким щелчком. Я подошёл к столу. Футболка на мне. И тут рука сама потянулась к Убийце демонов — и ладонь обхватила рукоять, ощутив знакомую тяжесть. Я вздохнул, потрогал застёжку ножен и закинул клинок за спину. А потом вышел из комнаты.       Её дверь ничем не отличалась от других в этом общежитии: безликий деревянный щит, отмеченный лишь цифрой. Я застыл, чувствуя себя полнейшим идиотом.       В мозгу засела, словно липкая грязь, мысль: я стою у двери девушки поздним вечером с так называемым «подарком». Прямо как в тех приторных романтических новеллах, которые я листал в метро в прошлой жизни, убивая время.       Забытая вещь в руках главного героя, встреча взглядов, неловкий, но такой милый диалог…       Чёрт. Пальцы судорожно сжали футляр.       Я постучал.       Дверь открылась почти сразу.       И вот — Маки.       Без формы. Без очков. Домашняя одежда — свободная футболка, шорты. Волосы собраны небрежно, немного растрёпаны.       Я стоял перед ней, чувствуя, как ветер уносит все слова из головы. Маки смотрела на меня спокойно.       — Что? — спросила она ровным голосом.       Я поднял руку — медленно, чтобы не выглядело глупо, — и протянул футляр с клинком.       — Я… э-э-э… принёс твоё. — Голос прозвучал тише, чем я рассчитывал. — Твоё оружие.       Она взяла ножны в руки с уверенностью, пальцы привычно легли на рукоятку Убийцы демонов. Открыв их, она на мгновение замерла, словно проверяя, всё ли в порядке.       Я почесал затылок, пытаясь подобрать слова.       — Юдзи немного, эм… соврал. Этот кинжал побывал в разных местах. Сначала Годжо передала его Юдзи. Потом проклятие лишило Юдзи руки вместе с кинжалом. Годжо нашла его и вернула мне. Я использовал его против другого особого проклятия и проиграл. И вот он снова у меня. Таков вот круговорот проклятых артефактов.       Она моргнула — один раз. Потом ещё. И ещё.       Три раза.       Я едва заметно выдохнул, будто это был самый долгий диалог на невербальном языке в моей жизни.       — Значит… — произнесла она, растягивая слова, — ты говоришь мне, что этот кинжал объехал больше проклятых локаций, чем я за последний месяц?       — Ну… как-то так выходит. — Я пожал плечами.       — Хм.       Мы постояли так несколько секунд.       Я сглотнул.       — Надеюсь, — сказал я негромко, — я сейчас себе могилу не раскопал.       Уголок её рта неуловимо дёрнулся — смесь усмешки и недоверия. Потом Маки хмыкнула, коротко и тихо, и бросила кинжал обратно. Я поймал его одной рукой, почти интуитивно, чувствуя, как холодный металл лежит в ладони и успокаивает.       — Уверена? — спросил я, взметнув бровь.       — Да. Или ты хочешь, чтобы я передумала?       — Нет, — ответил я сразу.       Она коротко кивнула, а потом невысоко подняла кулак перед собой, как перед боевым приветствием. В её голосе появилось то, что согревало сильнее любой горящей лампы, — искра, неприкрытая решимость:       — Тогда завтра мы разнесём этих бездарей.       Я почувствовал, как губы сами растянулись в улыбке — сначала робкой, затем широкой, словно эта мысль, произнесённая вслух, уже отмеряла план на следующий день.       — Давай, — ответил я.       На долю секунды наши кулаки встретились — лёгкий удар, тёплый, почти дружеский. Этот маленький контакт сказал больше, чем слова.

***

      Я проснулся с первыми лучами солнца. Они пробивались сквозь шторы. Я потянулся, чувствуя, как мышцы приятно болят после вчерашнего. Но долго сидеть не пришлось. В коридоре уже раздавались смех, разговоры, шаги.       День бейсбола — без проклятий, без магии, без смертельной опасности.       — Поторапливайся, Танака! — Голос Нобары донёсся из коридора, резкий, как треск стекла. — Если опоздаешь, я лично заставлю тебя бегать круги до обеда!       — Иду, иду, — вздохнул я.       Я натянул белую форму. Ткань холодила ещё разогретую от сна кожу.       На улице уже собирался народ. Тёплое утро придавало всему происходящему оттенок обычного школьного события.       Мы двинулись к бейсбольной площадке. Она была шире того поля, что мы видели вчера, — тёртый песок, белые базы, сетки, скамейки. Киотская школа уже была там. Их форма — тёмно-синяя. На лицах — сосредоточенность, у некоторых даже лёгкое презрение.       Песок хрустнул под подошвами, когда я занял позицию на первой базе. Знакомое до тошноты чувство — адреналин, смешанный с предельной концентрацией.       Я окинул взглядом своих. Панда на второй базе излучал спокойную уверенность. Нобара на третьей ёрзала на месте, сжимая и разжимая ладонь в перчатке, — её энергию так просто не сдержать. Мегуми в глубине поля был собран и молчалив, как всегда. А на питчерской горке стояла Маки. Её поза, взгляд — всё говорило о том, что она здесь не для игр.       И, конечно, Юдзи на домашней базе, а позади него… Годжо-сенсей. В очках, спортивных штанах и футболке она казалась простой наблюдательницей, но её ухмылка, скрытая за стёклами, была красноречивее любых слов.       Первой вышла Момо Нисимия. С её крошечным ростом и огромной битой в руках она выглядела почти комично.       — Маки, не убей ребёнка, — сказал я негромко.       — Если сможет отбить, не ребёнок, — отозвалась она, чуть вскинув подбородок.       Маки замахнулась. Её бросок был стремительным и точным. Мяч пролетел мимо Момо так быстро, что она лишь беспомощно взмахнула битой. Послышался только резкий звук удара мяча о перчатку Юдзи.       — Страйк! — раздался голос Годжо.       Второй бросок. Момо сжала биту так, что костяшки пальцев побелели. На этот раз прозвучал глухой, но чистый щелчок. Мяч, пущенный по низкой траектории, врезался в землю перед самой базой и отскочил в сторону третьей.       — Моя! — крикнула Нобара, подскакивая к мячу.       Я уже поднял руку, чувствуя, как всё моё тело напряглось в ожидании удара. Нобара метнула мяч — резко, точно, прямо в мою перчатку. Я поймал его, развернулся, но было поздно.       Маленькая Момо уже стояла на белой пластине, едва переводя дух. Её крошечная фигурка оказалась на удивление юркой. Она смотрела на меня большими глазами, и на её лице играла едва уловимая, но стопроцентно довольная улыбка.       — Сэйф! — объявил судья.       Со стороны киотцев донёсся сдержанный смешок.       К бите подошла Мива Касуми. Голубые волосы, взгляд робкий, но решительный. Она сжимала биту обеими руками — аккуратно, почти бережно. Так, будто она извиняется даже перед воздухом, замахиваясь.       — Мива, давай! — крикнул кто-то с их скамейки.       — Ага… Я попробую! — Голос у неё дрожал.       Маки снова заняла стойку. Я видел её профиль: выверенная механика движений, крепкая хватка, дыхание ровное. Как машина, созданная для точности.       Маки сделала бросок.       Мяч полетел быстро, но Мива поразительно спокойно встретила его битой. Звонкий, чистый удар. Мяч ушёл высоко. Очень высоко.       — Флайбол! — взвился голос с их скамейки. Это был учитель Киото — Утахиме.       Я сразу понял: если кто-то из наших поймает мяч, Миве — аут. А Момо должна остаться на первой базе. Если рванёт, ей придётся возвращаться. И если её поймают — тоже аут.       Мяч поднялся в воздух и повис, как луна над стадионом. Панда под ним даже не бежал — просто шагнул, точно рассчитывая траекторию.       И тут Момо сорвалась.       — Нишимия, рано побежала! — вскрикнул Утахиме.       Но Момо, казалось, не замечала ничего вокруг. Она мчалась через вторую базу, ускоряясь с каждой секундой, маленькая и настырная, словно назойливый шмель, упорно устремляющийся вперёд.       Панда поймал мяч — мягко, уверенно, будто иначе и быть не могло. И тут же — быстрый бросок мне. Я выдвинул перчатку. Мяч с глухим хлопком оказался в ней.       — АУТ! — громко объявила Годжо-сенсей. С наслаждением. Наверное, ей нравилось, когда кто-то из Киото тупит.       Момо остановилась как вкопанная в середине дорожки, моргая так, будто мир внезапно стал слишком сложным.       — А? Почему?! Я же просто бежала!       Утахиме указал на неё пальцем, крикнув:       — Предупреждай, если не знаешь правил!       — Я знаю! — запротестовала Момо, потирая макушку. — Бежать, когда мяч отбили!       Два аута. Отлично.       Я чуть не рассмеялся. Внутри, конечно. Снаружи — серьёзность и спортивный дух. Но внутри… Спасибо, Маки. Спасибо за тренировки.       Момо дёрнулась.       — Сакрифайс… Флай… Это что, новый вид пыток?! — пробормотала она, пытаясь уложить в голове ситуацию.       — Ты тугодумка! — не выдержал Утахиме и хлопнул себя по лицу.       Нобара фыркнула так звонко, что эхо разнеслось по всему полю. Маки едва заметно изогнула губы. Улыбка у неё всегда была как лезвие — тонкая, острая и почти невидимая. Юдзи захлебнулся воздухом, пытаясь проглотить смех, и чуть не задохнулся.       Следующий бэттер вышел на поле — Камо Наритоси.       Он вышагивал к своей позиции с видом солдата, только что вернувшегося с поля боя. Голову ему опоясывала стерильно-белая аккуратная пирамида бинтов, которые скрывали следы недавней битвы.       Хват Камо на бите был железным, спина — струна.       Первый бросок был стремительный, с коварной нижней дугой. Камо шагнул, взмахнул… и рассёк лишь воздух, который жалобно свистнул.       — Страйк! — пропела Годжо-сенсей с такой сладостной радостью, будто ей вручили коробку конфет с начинкой из чужих страданий.       Камо промолчал. Лишь чуть переставил ноги, восстановив центр тяжести. Я знал: он хорош. Техника — безупречна, выдержка — железная, ум — острый. Но Маки… Маки была не человеком. Маки была машиной, запрограммированной на разрушение.       Второй бросок. Прямой, как по линейке. Камо снова опоздал. Бита снова встретилась только с воздухом.       — Второй! — объявила Годжо, подпрыгнув на месте, будто ей нравится унижать Киото. И, если честно, да. Скорее всего, нравится.       Камо выдохнул и повернулся к Юдзи. Они о чём-то говорили. Вдруг Наритоси оживился, услышав ответ Юдзи.       — Третий! — рявкнула Годжо-сенсей, прежде чем он закончил.       Камо только успел повернуть голову — и мяч свистнул мимо него, ударившись о перчатку Юдзи с хлёстким шлепком.       Тишина на секунду. И затем:       — ТРИ СТРАЙКА! БЭТТЕР ВЫБЫВАЕТ! СМЕНА!       Со стороны Киото раздался вопль, полный душевной боли.       — Камо! — Утахиме схватился за голову. — Махать надо, чтобы ударить!       Мы пошли менять стороны. Уселись на скамейку.       Первой к бите вышла Нобара. С видом человека, который сейчас будет не отбивать мяч, а ломать чьи-то судьбы.       Она крепко ухватила биту и гордо заявила:       — Меня многие называют Ма из Тохоку.       Мегуми сказал:       — Не из Тохоку. Он просто Ма.       — Ма же питчер! — с искренним недоумением добавил Юдзи.       Инумаки тихо, но с неподражаемой глубиной выдал:       — Сушёный тунец.       Нобара застыла. Лицо её перекосило так, будто она одновременно проглотила лимон, соль, горчицу и всю свою гордость.       — Вы все… — начала она, и я уже напрягся, готовясь ловить летящие в нас биты, бутылки и, возможно, саму Нобару.       — Эм… о чём вы вообще?       Юдзи обернулся ко мне так, словно я спросил, почему небо синее.       — А, это! — Он сразу оживился, как будто внутри него вспыхнул прожектор. — Это они про Масахиро Танаку! Очень крутой бейсболист. В «Ракутен Иглз» играл. Он в две тысячи тринадцатом году творил просто магию! Представь, целый сезон — двадцать четыре победы и ноль поражений! Ноль! — Он поднял пальцы веером, чтобы подчеркнуть масштаб трагедии закона вероятности. — Это же вообще непостижимо!       Я кивнул, будто понимаю. На самом деле — ни малейшего представления.       И тут где-то в глубине площадки послышался металлический скрежет.       Мы обернулись.       К нам торжественно везли бейсбольную пушку. Огромную, длинную, с наклейкой. Грязно-чёрные буквы:       «МЕХАМАРУ».       — ЧТО ЗА ДЕЛА?! — заорала Нобара так, что у меня уши заложило.       Она швырнула биту в песок и уверенным шагом пошла к пушке и Май. Скоро шаги стали бегом — не её, а наших.       — Кугисаки взбесилась! — объявил Юдзи, будто кричал: «Пожар!» — Потасовка! ПЕРЕХОДИМ В РЕЖИМ БЫСТРОГО РЕАГИРОВАНИЯ!       Мы кинулись за ней. Панда успел удержать её за верх рукава — но это было как ухватиться за пылающий факел голыми руками.       — Это же обычная бейсбольная пушка! — прорычала Нобара, пытаясь вырваться.       Зенин Май изящно откинула чёлку.       — О чём это ты? Это запасная модель Мехамару. Пришлось её достать, раз ваш Панда разбил основную на днях, — сказала она так спокойно, будто читала прогноз погоды.       Панда издал звук, похожий на виноватое «э…»       Май невинно моргнула.       — Бейсбольная пушка? Что это? Ты, кажется, много знаешь о роботах. Ты что, отаку?       Тишина.       Нобара сделала вдох.       И выдох.       И всё. Вот тогда я понял: если бы взгляд мог убивать, у нас бы на поле остались только кости.       — С тобой ни одной минуты покоя! — процедила она. — И, кстати, ты почему-то студентка школы.       Май даже не моргнула — просто улыбнулась уголком рта. Тонко. Кровожадно.       Но Панда всё ещё держал Нобару, а Юдзи и Мегуми вокруг — щитом. Она, к моему удивлению, медленно… успокоилась. Точнее, перестала стремиться разорвать Май на части. Это для неё и есть «успокоилась».       — Всё, — сказала она, поднимая биту. — Играть.       Мы вернулись обратно.       Теперь кетчером стоял Тодо.       Пушка щёлкнула.       Старт.       Нобара резко размахнулась.       — Я ВАМ ПОКАЖУ! — И ударила так, будто в мяч вложила всю свою душевную месть за последний месяц.       Звон. Мяч ушёл низом, по прямой, как снаряд. Киотцы даже не сразу поняли, куда он катится. Нобара уже летела к первой базе — волосы назад, глаза пылали. Она достигла её первой.       — СЭЙФ!       Юдзи подскочил, прокричав:       — НОБАРА-А-А! ЕСТЬ!!!       Она гордо вскинула подбородок. Я видел, как у Май дёрнулся глаз.       Мехамару — а точнее, его механический заменитель — издал низкий гул, и ствол-пусковая установка плавно навелась на Мегуми. Он стоял у биты с таким же невозмутимо сосредоточенным выражением.       — Покажешь им, Фушигуро? — крикнул Юдзи с лавочки.       Мегуми не ответил. Его взгляд был прикован к машине.       Раздался резкий хлопок — короткий, как выстрел. Мяч взвился из ствола, будто молния, спущенная с цепи.       Мегуми не стал размахиваться со всей силы: движение его было точным и сдержанным. Бита лишь мягко встретила мяч, притушив его ярость. Глухо щёлкнуло — без блеска, без триумфа. Мяч, потеряв всю прыть, покатился по земле, остановившись почти у домашней базы.       — Жертвенный бант… — прошептала Маки.       Нобара, словно сорвавшаяся с цепи, рванула со своей базы. Её ноги мелькали, а лицо исказилось от напряжения — решимость, граничащая с отчаянным упрямством.       Мегуми тоже рванул вперёд, но Тодо уже подхватил мяч. Одним точным движением, без замаха, он метнул на первую.       — Аут! — прокричала Годжо-сенсей.       Мегуми, ничего не выражая, развернулся и пошёл обратно на нашу скамейку.       Я перевёл взгляд на Годжо-сенсей. Она наблюдала с интересом.       Я поднялся со скамейки. Не спешил, но внутри будто подкрутили пружину — мышцы наливались теплом, дыхание становилось глубже. Нобара стояла на второй, чуть согнувшись, волосы прилипли к вискам. Она встретилась со мной взглядом.       — Давай, Танака, — сказала она без улыбки. — Без позора.       — Постараюсь, — кивнул я.       Я подошёл к пластине и поднял биту. Дерево было гладким, но тяжёлым — баланс смещён чуть кверху.       «Мехамару» тихо загудел.       Я встал в стойку.       Пушка щёлкнула.       Мяч сорвался, будто сгусток белого света. Я на мгновение почти подумал о хоум-ране — сделать красиво, громко. Чтобы трибуны, которых тут нет, всё равно заорали в моём воображении.       Но был риск.       Я доверился ощущению. Не силе. Не расчёту. Даже не опыту.       Просто моменту.       Удар. Глухой, яростный, уверенный. Не верхом — по прямой, низом, как будто хотел продырявить поле насквозь.       Мива Касуми среагировала мгновенно. Она бросилась наперерез, её робкое выражение сменилось концентрацией. Но мяч был быстрее. Он чиркнул о песок в паре сантиметров от её перчатки и, словно злой дух, рванулся дальше, вглубь поля.       Нобара сорвалась со второй базы — будто это был не бег, а прыжок в бой.       А я бежал к первой.       Песок взлетал из-под ног, сердце грохотало в ушах.       Май уже ждала — выверенная стойка, перчатка наготове, губы изогнуты в ледяной полуулыбке.       Мива подняла мяч, но запоздала: я скользнул на базу раньше, чем она успела бросить. Скрип подошв, лёгкий удар о пластину — сэйф.       Май скривилась, будто я только что оскорбил всю её родословную до седьмого колена.       Теперь к бите вышла Маки. В её взгляде не было ни капли эмоций — только собранная в кулак решимость.       «Мехамару» загудел, пушка щёлкнула. Воздух натянулся, как струна.       И тогда Маки взметнула биту. Раздался хлёсткий, почти болезненный звук, и родился удар — ослепительный и чистый.       Мяч устремился в небо — высоко, неумолимо, словно сама стихия вознесла его.       — Хоум-ран! — рявкнула Годжо-сенсей, подпрыгнув. — Хоум-ра-а-ан!       Я сорвался со старта. Впереди неслась Нобара, волосы её развевались. Позади слышались крики:       — Вперёд!       Всё идеально: три очка, победа, момент славы.       И вдруг — тень.       Мяч, почти растворившийся в небе, дёрнулся и застыл.       Мы подняли головы и увидели Момо Нишимию, парящую на метле, как ведьма из старой легенды. В руке у неё был наш мяч.       Тишина.       — АУТ! — объявила Годжо-сенсей.       Маки застыла.       — Жульничают! — взвыл Юдзи с лавки, подпрыгнув.       Мегуми, как всегда, невозмутимо сказал:       — Кугисаки. Вернись.       Нобара уже раскрыла рот, но Годжо произнесла:       — Из-за нехватки игроков правила слегка меняются: один аутфилдер может использовать техники.       Момо сделала круг на метле, блеснула глазами и подмигнула, воскликнув:       — Всё честно!       Маки стиснула зубы. Мяч в её руке жалобно хрустнул. Я решил держаться подальше.       Через пару минут всё пошло наперекосяк. Из-за поспешного броска мы с Нобарой словили форс-аут. Киото праздновали так, будто выиграли чемпионат мира.       Пыль, жара, нервы — всё перемешалось в один густой ком.       Следующий матч. Мы снова в защите. На бите — Тодо Аой.       Он стоял так, будто готовился не к подаче, а к дуэли самураев. Повернулся к Юдзи, который был кетчером, и сказал:       — Кетчер, да? Ловить, бросать, направлять, подсказывать… Хм. Пожалуй, это лучшая позиция для моего брата. Но я бы хотел сразиться с Итадори в роли питчера.       Юдзи произнёс:       — Тодо… ты мог бы стать питчером.       Но прежде чем тот успел ответить, Утахиме перебил их с трибуны:       — Сейчас только Мехамару может быть питчером.       Тодо посмотрел на Юдзи, улыбнулся:       — Тогда пообещай, брат… если я выбью хоум-ран — ты и я. Один на один.       Юдзи лишь выдохнул, но не успел ответить.       Потому что Маки, стоявшая на питчерской горке, молча подняла руку и метнула мяч. Прямо. В. Лицо.       Звук был гулкий, почти музыкальный. Мяч отлетел, Тодо — нет.       Он рухнул на землю, как поваленная статуя.       — Т-Тодо! — Юдзи кинулся к нему. — Держись!       Даже проклятие высшего ранга не смогло так эффектно нокаутировать этого громилу.       На секунду повисла тишина. А потом раздался залп аплодисментов. И крики.       Киото и Токио вместе орали в унисон:       — Отличный бросок!       Я перевёл взгляд на Юдзи. Он сидел на коленях рядом с Тодо и, видимо, впервые в жизни осознал нечто страшное.       — Тодо… — прошептал Итадори. — Тебя, кажется, все ненавидят.       Следующий раунд прошёл под звон смеха и запах пыли.       Летающая на метле Момо свела на нет все наши попытки хоть что-то сделать в атаке. Каждый наш удар, казалось бы, верный и сильный, она ловила с высоты с убийственной небрежностью. Наши пробежки по базам застопорились. Мы топтались на месте, а счёт упрямо показывал — 0:0. Нервы накалялись. Я видел, как Нобара кусала губу, а Маки смотрела на небо с таким выражением, будто готова была метнуть биту прямо в эту ведьму.       Произошла замена: Инумаки стал вторым бейсменом, а Панда сел на скамейку.       И вот настала его очередь. Он вышел к пластине с привычной для него сдержанностью. Его бита лежала на плече, взгляд был спокоен. Щелчок пушки прозвучал как выстрел.       Удар.       Мяч покатился по земле низко, без лишнего звона — прямо к третьей базе. Киотец подхватил его, но на миг запоздал: Инумаки уже летел. Он не бежал — он скользил по полю, его движения были обманчиво плавными и невероятно быстрыми.       Игрок Киото у третьей базы замешкался на долю секунды, и этого хватило. Инумаки коснулся первой базы.       — Сэйф! — сказала Годжо, не скрывая довольной ухмылки.       — О, успел! — радостно крикнул Юдзи с лавочки.       Мегуми, стоявший рядом, лишь слегка кивнул, не отрывая глаз от поля.       — Инумаки быстро бегает.       Но главное ещё было впереди.       Вышел Юдзи. Он несколько раз размашисто взмахнул битой, его лицо озарила та самая широкая и беззаботная улыбка. Казалось, давление игры и палящее солнце не имели над ним никакой власти.       С трибуны донёсся голос Утахиме:       — Май! Мива! Следите за базами!       Но все взгляды были прикованы к Итадори. Он принял стойку, плотнее сжал рукоять биты и улыбнулся ещё шире.       Пушка щёлкнула. Белый сгусток энергии вырвался из ствола.       И тогда Юдзи взмахнул.       Звук удара был не таким, как у других. Не глухим, не хлёстким. Это был чистый, почти музыкальный звон, который на мгновение заглушил всё вокруг. Мяч не полетел — он исчез с места удара и материализовался уже высоко в небе крошечной точкой, стремительно несущейся к краю поля.       Момо на своей метле рванула за ним. Она летела быстро, оставляя в воздухе серебристый след. Но мяч Итадори был быстрее. Он был быстрее всего. Миновал саму ограду и скрылся из виду, улетев куда-то в дальние деревья.       Наступила тишина. А потом — взрыв.       — ХОУ-У-У-МРА-А-АН! — завопила Годжо-сенсей, подпрыгивая выше всех.       Поле взорвалось криками. С трибун донёсся шквал аплодисментов. Нобара, стоя на второй базе, подняла кулак к небу, её лицо исказил победный рык. Даже невозмутимый Мегуми позволил себе лёгкую улыбку.       Юдзи, отбросив биту, побежал к нам, на скамейку. Его лицо сияло детской радостью. Он не сбавил скорости и, подбежав, с разбегу запрыгнул… прямо на меня.       — Танака! Мы выиграли! — закричал он мне в ухо.       — Ай! — выдохнул я, едва удержав равновесие. — Ты хоть предупреждай!       Он уже сидел у меня на плечах, смеясь, как ребёнок, выигравший лотерею.       — Ну, теперь можно праздновать!       Я почувствовал, как уголки губ сами собой дрогнули. Впервые за месяц — с того самого дня, как я очнулся на дне этого чёртового пруда, — я действительно почувствовал… жизнь. Не бой, не выживание, а что-то простое. Команду.