Моя новая мама

*** Теннисный корт сверкал под яркими прожекторами, отбрасывая резкие тени на аккуратно размеченное покрытие. Вечерний воздух был наполнен запахом нагретой резины и свежей травы за ограждением. Где-то вдалеке слышался смех других игроков, но здесь, на этом корте, царила сосредоточенная тишина, прерываемая только четкими ударами ракетки по мячу. *Тук. Тук. Тук.* Эмма двигалась легко, почти танцуя между подачами. Ее светлые волосы, собранные в высокий хвост, взмывали в воздух с каждым резким движением, а на лбу блестели капельки пота. Она играла с какой-то особенной яростью сегодня — будто вымещала на мяче что-то личное. Реджина стояла у ограждения, в тени трибун, пальцы бессознательно сжимая ремешок сумки. Она не планировала задерживаться — просто шла мимо, просто... задержала взгляд. И в этот момент Эмма резко развернулась, будто почувствовав чей-то взгляд. Их глаза встретились. Секунда — и лицо Эммы озарилось такой яркой улыбкой, что у Реджины на мгновение перехватило дыхание. — Реджина! Не задумываясь, Эмма бросила ракетку на корт и стремительно преодолела расстояние между ними. Прежде чем Реджина успела что-то сказать, теплые руки уже обхватили ее шею, а мягкие губы прикоснулись к щеке. — Ты пришла! — прошептала Эмма, ее дыхание теплое и чуть учащенное от игры. Реджина автоматически придержала ее за талию, ощущая под пальцами влажную от пота ткань футболки. — Я... просто проходила мимо. — Врешь, — Эмма рассмеялась, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты же ненавидишь спортзалы. Реджина хотела ответить, но в этот момент ее взгляд скользнул за спину Эммы — и она замерла. Тренер стоял у сетки, сжав в руке брошенную Эммой ракетку. Его лицо было непроницаемым, но в глазах — в этих холодных, оценивающих глазах — горело что-то... неприятное. Что-то, что заставило Реджину непроизвольно напрячься. Он заметил ее взгляд — и мгновенно натянул привычную маску безразличия. — Эмма, — его голос прозвучал слишком громко в внезапно наступившей тишине, — мы заканчиваем? — О! — Эмма обернулась, совершенно не заметив напряжения. — Да, Марк, спасибо! Я сегодня уже устала. Она снова повернулась к Реджине, сияя, и Реджина с трудом заставила себя улыбнуться в ответ. Но в голове уже звучал тревожный звонок. "Он смотрел на нее, как на что-то украденное." А Эмма... Эмма просто взяла ее за руку, беззаботно болтая о тренировке, и Реджина понимала — она действительно ничего не заметила. *** Дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась за ними, когда Реджина и Эмма вошли в просторный холл их двухэтажного дома. Вечерний холод все еще цеплялся за их одежду, смешиваясь с запахом теннисного корта – резины, пота и осенней листвы. Эмма первой сбросила кроссовки, оставив их валяться у порога, и прошла босиком по прохладному паркету в сторону кухни. — Ну что, – бросила она через плечо, – признавайся, я сегодня была бесподобна? Реджина медленно повесила пальто на вешалку из темного дерева, пальцы чуть дольше обычного задерживались на ткани. — Ты играла... хорошо. — Только "хорошо"? – Эмма остановилась у массивной дубовой лестницы, ведущей на второй этаж. – Марк сказал, что моя подача сегодня была на профессиональном уровне. Имя тренера повисло в воздухе, как внезапный сквозняк. Реджина почувствовала, как что-то холодное скользнуло по спине. — Да... – Она прошла мимо Эммы в гостиную, где мягкий свет напольных ламп окутывал комнату теплым желтым свечением. – Он, кажется, очень... заинтересован в твоем прогрессе. — Ну конечно! – Эмма рассмеялась, следуя за ней. – Он же мой тренер. — Тренер... – Реджина подошла к большому панорамному окну, за которым темнел сад. – Обычные тренеры не обнимают своих подопечных после каждой удачной подачи. Эмма замерла посреди гостиной, ее пальцы застыли на мраморной столешнице журнального столика. — Что? — И не шепчут что-то на ухо, наклоняясь так... – Реджина провела рукой по холодному стеклу окна. – Близко. Тишина. Потом Эмма резко рассмеялась – слишком громко, слишком резко. — О Боже. Ты серьезно? — Я просто говорю, что заметила. — Нет, ты не "просто говоришь"! – Эмма швырнула спортивную сумку на диван из мягкой серой ткани. – Ты... ты что, ревнуешь меня к моему тренеру? Реджина резко повернулась от окна, ее тень удлинилась на светлом паркете. — Я не... — Потому что это смешно! – Эмма развела руками, ее голос эхом разнесся по высоким потолкам. – У него жена! Двое детей! — Это ничего не значит. — О Господи... – Эмма схватилась за виски. – Ты слышишь себя? Реджина сделала шаг вперед, ее босые ноги бесшумно ступили на мягкий ковер. — Я вижу, как он на тебя смотрит. — И как же? – Эмма скрестила руки, ее бледные брови сошлись у переносицы. — Как на... – Реджина сжала кулаки. – Как будто ты уже его. Эмма отпрянула, будто от удара, ее пятка стукнула о ножку кофейного столика. — Ты... – ее голос дрогнул. – Ты действительно так думаешь? Реджина не ответила. — Боже... – Эмма медленно покачала головой, светлые волосы рассыпались по плечам. – Ты не доверяешь мне. — Это не про доверие! — Тогда про что?! – Голос Эммы сорвался, эхом отразившись от стеклянных дверей террасы. – Про твои больные фантазии? Реджина резко повернулась к окну. В темноте сада мерцали огни садовой подсветки, отражаясь в ее глазах. — Я просто... – она сжала подоконник. – Я вижу то, чего ты не замечаешь. Тишина. Потом – резкие шаги. Эмма схватила свою сумку с дивана. — Если ты продолжишь нести этот бред, – ее голос был низким и опасным, – я уйду из этого дома. Реджина резко обернулась: — Ты что, угрожаешь мне? — Нет. – Эмма метнула на нее холодный взгляд. – Я сообщаю тебе факт. Она развернулась и направилась к лестнице, ее шаги гулко отдавались по деревянным ступеням. — Держать не стану. – Брюнетка нахмурилась, и на ее губах проявился оскал. Реджина стояла у окна, ее пальцы все еще впивались в подоконник. За окном ветер шевелил ветви кленов, их листья шептались о чем-то своем. А в доме повисло тяжелое молчание – густое, как предгрозовой воздух. *** Первые капли ударили по крыше ровно в тот момент, когда хлопнула входная дверь. Реджина застыла посреди гостиной, пальцы все еще впивались в подоконник, на котором остались следы от ее ногтей. Гулкий звук захлопнувшейся дубовой двери еще висел в воздухе, смешиваясь с нарастающим шумом дождя за окнами. Она медленно разжала руки. "Куртка..." Взгляд скользнул к вешалке – на крючке болтался только ее собственный плащ. Эммина ветровка исчезла. Реджина резко дернулась к окну. За панорамным стеклом, в свете садовых фонарей, мелькнула знакомая фигура – светлые волосы, темная куртка. Эмма бежала по мокрой дорожке, даже не пытаясь укрыться от ливня. "Без зонта. В одних кроссовках." Сердце Реджины бешено колотилось. Она рванула к двери, на ходу натягивая первый попавшийся плащ. Холодная ручка двери обожгла ладонь. На пороге остановилась – дождь хлестал по лицу, ветер рвал волосы. Эммы уже не было видно. Только черная лента асфальта, блестящие лужи и бесконечные нити дождя, сливающиеся в серебристую пелену. Реджина шагнула вперед. Босые ноги вязли в холодной грязи. Дождь заливал глаза, стекал за воротник. Она шла. Просто шла – туда, где растворился в ночи светлый силуэт. Город вокруг замер, приглушенный шумом воды. Фонари мерцали сквозь водяную завесу, превращая улицы в лабиринт из света и теней. Реджина не знала, куда свернула Эмма. Не знала, найдет ли ее. Но она продолжала идти – сквозь дождь, сквозь ночь, сквозь собственное бессилие. А город молчал. И дождь лил. И где-то в этой мокрой тьме была Эмма.