Моя новая мама

*** Звонкий стук в дверь прозвучал, как выстрел. — Вставайте, трупы! Пять минут – и я начинаю есть вашу выпечку! Голос Зелины был неестественно бодрым для человека, который прошлой ночью опустошила полбутылки вина. Эмма застонала, зарываясь лицом в подушку. — Она… Она же не может быть в сознании, – прошептала она, голос хриплый от сна. Реджина, уже сидящая на краю кровати и нащупывающая тапки, фыркнула: — Она не в сознании. Она в режиме «похмелье – не повод терять драйв». Дверь распахнулась без предупреждения. На пороге стояла Зелина – в растянутой футболке Реджины, с растрёпанными рыжими кудрями и… с круассаном в зубах. — Мммфф! – она энергично махнула рукой, словно это было приветствие. — Ты уже ешь, – мёртвым голосом констатировала Реджина. Зелина вынула круассан изо рта, оставив на нём крошки. — Разминаю челюсти. Вы что, не знали? После бурной ночи надо жевать, иначе лицо застынет в маске страдания. Эмма, наконец приподнявшись, уставилась на неё: — У тебя… зеленоватый оттенок. — Это не я зеленею, это мир вокруг слишком яркий, – Зелина щурилась от света из окна. – Но! – она вдруг оживилась, – я обнаружила в кухне врага. — …Круассаны? – насторожилась Эмма. — Именно. Их надо уничтожить. Быстро. Пока они не уничтожили нас. Реджина вздохнула, но было ясно – сопротивление бесполезно. *** Кухня пахла кофе и… хаосом. На столе красовалась коробка с круассанами – хрустящими, с золотистой глазурью. Зелина, несмотря на похмелье, двигалась с грацией голодной пантеры. — Правила простые, – объявила она, размахивая вторым круассаном. – Кто больше съест – тот победил. — Это несправедливо! – засмеялась Эмма. – Тебе сорок два, у тебя опыт! — А тебе шестнадцать – метаболизм как у шимпанзе на энергетиках. Давай, малыш, не трусь! Реджина, наливающая себе кофе, только покачала головой: — Вы обе, как малые дети, честное слово. — Тсс! Идёт битва титанов! – Зелина схватила круассан. – На старт… Эмма тут же вцепилась в свой. — …Внимание… Они переглянулись. — МЯСО! Началось. Зелина ела с преувеличенной театральностью, закатывая глаза и причмокивая, словно дегустировала шедевр мировой кулинарии. Эмма, напротив, старалась жевать быстрее – щёки надулись, как у бурундука. — Мррф-пббт! – фыркнула она, когда крошки попали в дыхательное горло. — О-о-о, первая кровь! – торжествующе воскликнула Зелина. Реджина, наблюдая за этим, прикрыла глаза ладонью: — Боже, за что мне это… — Ты любишь это, – с набитым ртом сказала Зелина. – Признайся. — Ни за что. Эмма, проглотив последний кусок, ударила кулаком по столу: — Готово! Зелина замерла с полуразгрызенным круассаном. — Чёрт. — Я победила! – Эмма подняла руки вверх, как боксёр после нокаута. — Нечестно! Ты жуёшь, как голодный гиппопотам! — Это называется талант. Реджина, наконец, не выдержала и рассмеялась – тихо, сдавленно, но искренне. Зелина, откинувшись на стул, с ухмылкой протянула Эмме руку: — Ну что, чемпионка, давай на реванш? Эмма пожала её, но тут же дёрнулась: — Ты липкая! — Это не я, это круассаны предали! Реджина встала, достав салфетки. — Ладно, дети. Время убирать последствия вашей «битвы». — А можно оставить крошки? – с надеждой спросила Зелина. – Для… атмосферы. — Нет. Эмма, всё ещё смеясь, потянулась за тряпкой. Утро было идеальным. *** Реджина вздохнула, глядя на кухонный стол, усыпанный крошками. Солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески, подсвечивал каждую крупинку, превращая обычный утренний беспорядок в нечто абсурдно-величественное. — Вы превратили завтрак в археологический памятник, — сухо заметила она, беря влажную тряпку. Зелина, развалившаяся на стуле с видом довольного кота, лениво махнула рукой: — Это не крошки, это следы эпической битвы. Ты должна была сохранить их для потомков. — Потомки будут благодарны, если я избавлю их от муравьиного нашествия, — Реджина провела тряпкой по столу, собирая крошки в аккуратную кучку. Эмма, всё ещё с довольной улыбкой после победы в "сражении", подошла и схватила вторую тряпку: — Давай я помогу. — Не надо, — Реджина мягко отстранила её. — Ты уже сделала достаточно. Особенно в плане создания беспорядка. Эмма фыркнула, но не стала спорить, а вместо этого прислонилась к столешнице, наблюдая, как Реджина методично вытирает каждую крошку. В её движениях не было раздражения — только привычная точность. Зелина, тем временем, подняла ноги и поставила их на соседний стул: — Ладно, раз уж вы тут так слаженно работаете, я, пожалуй, останусь дома. Кто-то же должен охранять крепость от вторжения… ну, например, почтальона. Реджина замерла на полсекунды, затем медленно подняла глаза: — Ты НЕ будешь: — Поджигать шторы. Приглашать незнакомцев. Переставлять мебель. Пытаться «улучшить» мою коллекцию вин. Зелина приложила руку к груди с преувеличенным возмущением: — Я обижена. Ты мне не доверяешь? — Нет. — Справедливо. Эмма засмеялась, но Реджина лишь покачала головой, доделывая последние движения тряпкой. Затем она вдруг остановилась, глядя в окно. За стеклом бушевала осень — деревья пылали багрянцем и золотом, листья кружились в воздухе, словно подхваченные невидимым вальсом. — Эмма, — Реджина повернулась к ней, голос стал чуть мягче. — Ты свободна сегодня? — Ну… если не считать тренировки в четыре, то да. — Отмени её. Эмма подняла брови: — Серьёзно? — Да. — Реджина бросила тряпку в раковину и подошла ближе. — Пойдём в парк. — Просто… погулять? — Нет. — Реджина слегка наклонила голову, и в её глазах мелькнула редкая искра — та самая, которая появлялась, когда она позволяла себе каприз. — На свидание. Эмма почувствовала, как тепло разливается по щекам. — О. — "О" — это "да"? — Это "конечно, да". Зелина, наблюдающая за сценой, громко вздохнула: — Боже, вы невыносимы. Идите уже, а то я сейчас расплачусь от этой слащавости. Реджина бросила на неё предупреждающий взгляд: — Дом. Целый. — Да-да, без дырок и новых жильцов, — Зелина махнула рукой. — Бегите уже, романтики. Реджина взяла Эмму за руку и потянула к выходу, но на пороге вдруг остановилась: — И… Зелина? — Да? — Если я вернусь и увижу хоть одну новую дыру в стене… — Это буду не я, — бойко ответила та. — Это будут… призраки. Реджина закрыла глаза, словно молясь о терпении, но Эмма уже смеялась, толкая её в коридор. Дверь закрылась. В доме осталась только Зелина, кухня, полная крошек… *** Последние лучи ноябрьского солнца струились сквозь оголённые ветви деревьев, окутывая Эмму мягким золотистым сиянием. Она шла впереди, ловко балансируя на узкой тропинке, где асфальт почти полностью скрылся под слоем пожухлых листьев. Её кеды — выцветшие, с потертыми шнурками — весело взрывали рыхлые кучи, рассыпая вокруг себя багряные и янтарные искры. Реджина шла следом, чуть медленнее, стараясь сохранить дистанцию. Её пальцы нервно теребили ремень портфеля — привычный жест, когда она чувствовала себя не в своей тарелке. — Ты специально выбрала самое жаркое время? — внезапно обернулась Эмма. Солнце, пробиваясь сквозь листву, осветило её лицо, и Реджина замерла. Глаза. Именно глаза Эммы всегда выбивали её из колеи. Серо-зелёные, с золотистыми крапинками — они сейчас казались почти прозрачными, как морская вода на мелководье. В них отражалось всё: и небо, и деревья, и... она сама. Реджина резко отвела взгляд, поправляя воротник пальто. — Я... — голос предательски дрогнул. Она сглотнула, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Просто подумала, что перед холодами... Эмма рассмеялась. Этот смех — звонкий, чуть хрипловатый, будто бы нарочито громкий — всегда заставлял Реджину вздрагивать. — Перед холодами, значит? — переспросила Эмма, прищурившись. — А если бы я сказала, что ненавижу холод? — Тогда... — Реджина запнулась, чувствуя, как её ладони становятся влажными. — Тогда я бы предложила... горячий шоколад. Эмма замерла на секунду, потом рассмеялась снова — но на этот раз тише, мягче. — Шоколад? — переспросила она, и в её голосе появились нотки чего-то тёплого, почти нежного. — А я думала, ты из тех, кто считает, что сладкое — это непрактично. Реджина пожала плечами, стараясь сохранить невозмутимость. — Иногда... непрактичные вещи бывают нужны. Эмма пристально посмотрела на неё, потом внезапно шагнула ближе. — Холодно? — спросила Реджина, когда тонкие пальцы Эммы осторожно вплелись в её собственные. — Немного, — прошептала Эмма, но её щёки горели румянцем, а губы дрожали — не от холода, а от сдерживаемой улыбки. Реджина сжала её ладонь чуть сильнее, проводя большим пальцем по костяшкам. Контраст их кожи завораживал: её смуглая, с едва заметными шрамами от бумажных порезов, и Эммина — фарфоровая, почти прозрачная на свету. — Твои руки... — начала Эмма, но не закончила. — Что с ними? — Реджина нахмурилась. — Они тёплые, — просто сказала Эмма и вдруг прижала её ладонь к своей щеке. Реджина едва не отпрянула. — Эмма... — Тихо, — девушка прикрыла глаза. — Греюсь. И в этот момент, под золотым светом ноябрьского солнца, Реджина вдруг поняла, что проиграла. Проиграла ещё до начала. *** Дверь кофейни открылась с мелодичным звоном колокольчика, и волна теплого воздуха, пропитанного ароматом свежесмолотых зерен, окутала их, словно мягкое одеяло. Эмма вбежала внутрь первой, оставив за собой шлейф холодного воздуха и едва уловимый запах своих духов – что-то легкое, с нотками ванили и груши. Реджина задержалась на пороге, привычным жестом поправляя прядь волос, выбившуюся из строгой прически. Ее взгляд скользнул по интерьеру: деревянные столы с потертыми краями, гирлянды из желтых лампочек, витражи на окнах, рисующие на полу разноцветные блики. — Ну же! – Эмма уже стояла у стойки, нетерпеливо притопывая кедом. Реджина медленно подошла, машинально доставая портмоне. — Мне капучино с сиропом, – звонко объявила Эмма бариста, – а ей... – она обернулась, и в ее глазах вспыхнула озорная искорка, – обычный эспрессо без сахара. Реджина замерла с кошельком в руке. — Ты запомнила? – ее голос прозвучал тише, чем она планировала. Эмма вдруг смутилась, ее пальцы забегали по краю стойки, выстукивая нервный ритм. — Ну... – она опустила глаза, – ты всегда такой заказываешь, когда мы... Голос оборвался. Розовый румянец пополз от щек к ушам, делая прозрачную кожу еще более хрупкой. — Когда мы что? – Реджина наклонилась чуть ближе, чувствуя, как в груди разливается странное тепло. — Когда встречаемся! – выпалила Эмма и тут же закусила губу, словно сказала что-то лишнее. Кофе принесли в бумажных стаканчиках, украшенных осенними листьями. Эмма тут же прижала свой к щеке, закрывая глаза от удовольствия. — Осторожно, – рука Реджины сама потянулась вперед, но замерла в воздухе. Она резко одернула себя. — Что? – Эмма приоткрыла один глаз, на верхней губе у нее осталось пятнышко молочной пены. — Ничего. — Врешь, – Эмма улыбнулась и облизнула губу. Реджина резко отвела взгляд, чувствуя, как учащается пульс. — У тебя... – она снова запнулась, – пенка. — Где? – Эмма преувеличенно округлила глаза, явно наслаждаясь моментом. — Уже нет, – пробормотала Реджина, сжимая в руках стакан. Горячий картон обжигал пальцы, но она почти не чувствовала боли – только странное головокружение от близости Эммы, от ее смеха, от этого дурацкого капучино с сиропом, который она заказала так уверенно, будто знала его вкус наизусть. Они вышли обратно на улицу, и холодный ветер мгновенно охладил пылающие щеки Реджины. Эмма неловко пыталась держать стакан в одной руке, не выпуская ее пальцы из другой. — Дай-ка, – Реджина взяла у нее кофе, и их пальцы снова соприкоснулись – на секунду дольше, чем нужно. — Спасибо, – прошептала Эмма, и в ее голосе появились новые, незнакомые нотки – что-то теплое, почти нежное. Реджина молча кивнула, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Она не понимала, что происходит, но знала одно – в этой маленькой кофейне, среди запаха кофе и осенних листьев, что-то изменилось. И изменить это обратно было уже невозможно. *** Ветер внезапно усилился, сорвав с ближайшего клёна идеально сохранившийся алый лист. Он закружился в воздухе, исполняя причудливый танец между ними, будто сама осень решила стать их хореографом. — Ловлю! – Воскликнула Эмма с детской непосредственностью. Она резко потянула Реджину за руку, заставляя её сделать неожиданный шаг вперёд. Их плечи столкнулись, и на мгновение Реджина почувствовала тепло Эмминого тела через слои одежды. Лист мягко опустился в раскрытые ладони Эммы. Она торжествующе подняла его, словно это была не просто осенняя листва, а бесценный трофей. –Смотри! – Её глаза сияли ярче, чем само солнце. –Он идеален! Реджина не могла отвести взгляда. Не от листа - от того, как преображалось Эммино лицо в этот момент. Как дрожали её ресницы, как раздувались ноздри от учащённого дыхания, как пульсировала жилка на шее. Всё это казалось ей прекраснее любых осенних пейзажей. –Есть примета...– Начала Реджина и тут же пожалела. Голос звучал чужим, неуверенным. Она, всегда такая собранная на судебных заседаниях, сейчас не могла подобрать нужных слов. Эмма наклонила голову, и прядь золотистых волос упала ей на лицо. –Какая? – Спросила она, и в этом простом вопросе было столько тепла, что Реджина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. –Если поймать падающий кленовый лист...– Реджина машинально потянулась к портфелю, но остановилась, осознав абсурдность жеста. –То с тем, кто рядом... Она замолчала, чувствуя, как горит лицо. В ушах стучало так громко, что, казалось, Эмма должна это слышать. –Будем вместе вечно? – Закончила за неё Эмма. Но в её голосе не было насмешки - только какая-то трепетная надежда. Реджина резко кашлянула: –Это просто глупая... Но Эмма уже внимательно рассматривала лист, проводя пальцем по его прожилкам. –Ты же юрист,– Она подняла глаза, и в них читалось что-то серьёзное, совсем не похожее на её обычную игривость. –Разве юристы верят в приметы? Новый порыв ветра вырвал лист из её рук. Реджина инстинктивно поймала его - её смуглая ладонь создавала резкий контраст с алым шёлком листвы. –Не верю, – Твёрдо сказала она, но при этом бережно спрятала лист во внутренний карман пиджака, ровно рядом с удостоверением адвоката. Этот жест говорил сам за себя - больше, чем любые слова. Эмма замерла. Потом медленно, очень медленно потянулась к своему кофе. Реджина поднесла стакан к её губам, заметив, как дрожат её собственные пальцы. –Сладко – Прошептала Эмма после глотка. Но смотрела она не на кофе - только на Реджину. И в её глазах было столько нежности, что у Реджины перехватило дыхание. В этот момент она вдруг поняла - это не просто прогулка. Не просто кофе. Это что-то гораздо большее. И Эмма, кажется, знала это с самого начала. – Ну что пошли домой? – весело спросила блондинка. – Да, пошли. А то что-то я переживаю. – За Зелину? –За ДОМ. – Они обе рассмеялись, и за ручку пошагали домой. *** Когда они вернулись, на удивление в доме было тихо, и ничего не было сломано. А Зелина мирно спала на диване, развалившись в непонятной позе. Ее слегка лохматые кудри спадали вниз, но пола не касались. Глядя на эту картину Эмма и Реджина тихо захихикали и пошли заниматься, каждая своим делом. *** Позже, в своём кабинете, Реджина долго сидела, держа в руках тот самый лист. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, заставлял его прожилки светиться, как тончайшие золотые нити. –Для сохранности. –Пробормотала она, аккуратно помещая лист между страницами юридического кодекса. Но даже себе она не могла объяснить, почему выбрала именно эту книгу - самую важную в её работе. А когда она заламинировала лист и спрятала его в ежедневник, который всегда носила с собой, объяснений не осталось вовсе. Только одно - То, как Эмма улыбалась, глядя на этот лист. То, как её собственное сердце бешено колотилось в тот момент. И то, что против таких "доказательств", как знала Реджина, не бывает рациональных контраргументов.