Say yes to heavy Wilson

Ну и что, что у него стоит теперь гораздо реже и вовсе не на девушек? Джеймс Уилсон ещё давно заметил, что у него появились проблемы с эрекцией, но он не расстроился. К грусти его не подтолкнуло даже то, что он был врачом, знал свой тип ожирения, степень, последствия, которые влечет за собой избыток жира и главное — как это повлияло на его эндокринную систему, которая вырабатывала теперь гормоны немного иначе. Разумеется, вставать у него стал реже, но об этом было необязательно кому-то знать. И вовсе необязательно было знать, на что у него стоит. Он не взвешивался. Вернее, он прекратил это делать примерно после двухсот пятидесяти фунтов, а сейчас, очевидно, стал весить ещё больше. Уилсон замечал, что его круглый и мягкий живот свисает на бёдра, что его увеличившаяся от лишнего веса пухлая грудь хорошо различима даже под мягким жилетом, который он носил поверх рубашки, но под медицинским халатом в холодные зимние дни. Пришлось практически полностью отказаться от галстуков: верхняя их часть всегда плотно прилегала к груди Уилсона благодаря зажимам, но когда галстук доходил до живота, ему приходилось ложиться практически в перпендикулярное положение, что портило опрятный внешний вид, о котором Джеймс так заботился, и делало галстуки вещью бессмысленной. Медсестры и врачи из отдела онкологии стали чаще смотреть на него с улыбкой и желать ему приятного аппетита в кафетерии больницы, где Уилсон стал брать довольно большие порции. У Уилсона появилась лёгкая одышка от малейших действий, ему приходилось постоянно напоминать себе, что надо вдыхать побольше воздуха, чтобы держать сердце в тонусе, но долго заниматься самообманом ему не позволил его друг, по совместительству заноза в заднице. Грегори Хаус всегда был щедр на язвительные комментарии, и хоть Уилсон и знал, что тот очевидно неравнодушен к его полноте, как и Кадди, вместе с которой у них образовывалось крепкое трио друзей, он каждый раз хмурился или парировал. Насупившийся Уилсон вызывал у Хауса лишь смех, а попытки Уилсона продолжить словесный бой были тщетными — его друг был чемпионом в сфере засранства. К счастью, его всегда могла приструнить Кадди, которая могла заставить замолчать и их обоих одновременно, но на этот раз её рядом не оказалось. Может, к лучшему. Хаус уже вторую минуту тыкал ложкой Уилсону в губы, пытаясь накормить его вкуснейшим карри с курицей в сливочном соусе (двойной порцией, разумеется), и как обычно ржал. — За мамочку, а, Уилсон? Что? Когда Кадди предлагает тебе такой тост, ты на ложку насаживаешься как рыбка на крючок. Ты мог бы насадиться на что-нибудь и у меня, не обижай лучшего друга и не заставляй меня говорить, что это будет не ложка, — на этих словах Хаус ещё раз с ухмылкой ткнул ложкой в пухлые губы Уилсона, и тот, сдавшись, вздохнул и открыл рот. Ему было мало. Прожевав, он потянулся и в отместку украл ложку с тарелки Хауса, самостоятельно зачерпывая ей карри из своей тарелки и отправляя в рот. Жуя, он смерил Хауса обиженным взглядом. — Ты прекрасно знаешь, что я могу есть сам. Продолжишь шутить о минете — лишу тебя удовольствия меня кормить. — Да ладно! У нашего Джимми пунктики на член во рту? — Хаус хехекнул, заерзав на стуле. По озорному блеску в его глазах было очевидно, что он задумал какую-то гадость. Придвинувшись к Уилсону поближе, он произнес. — Скажи, по вкусу чем-то отличается от того хот-дога с заправки, который ты умял в два укуса? Да, я помню: когда мы ехали с той нудной конференции в Нью-Йорке. Заметив, как Уилсон неодобрительно щурится, жуя и хмуря свои густые брови ещё сильнее, Хаус расхохотался. Воспользовавшись тем, что Уилсон не может ответить из-за того, что набил рот, он ухмыльнулся ещё язвительнее и резко откинулся на спинку стула, да так, что чуть не упал. — Ты… Ты бы себя… — попытался он выговорить, задыхаясь от смеха, но Уилсон пнул его под столом по здоровой ноге. Хаус тут же прочистил горло, готовясь к тираде о неприкосновенности инвалидов, но Уилсон строго выставил свой пухленький розоватый палец в сторону друга и проглотил карри, после чего облизнул губы. — Если ты продолжишь, я скажу Кадди, что я не голодный, потому что ты меня накормил. И расскажу, что ты закончил пораньше, потому что всё-таки сделал люмбальную тому бедолаге с… Чем он там заражен? Хаус шокировано открыл рот, в неверии глядя на жующего очередную огромную порцию карри Уилсона. — Ты не посмеешь!… — Хаус. Если кто-нибудь узнает, больница потерпит убытки куда больше тех двух тысяч баксов, что ты выплатил уже. Повезло, что твой пациент ничего не смыслил в экспериментальном лечении. — Ты не расскажешь, — теперь настала очередь Хауса насупиться, хмуря брови. — А ты будешь нежнее сообщать о том, что хочешь засунуть член мне в рот. Оба друга ухмыльнулись и молча пожали руки, расходясь после плотного обеда. *** Несмотря на привычный им обоим шуточный характер диалога, Уилсон задумался. Он знал и Хауса, и Кадди достаточно долго, чтобы смириться с тем, что этих двоих тянет не только друг к другу, но и к самому Джеймсу: Хаус — фетишист, а ещё его лучший друг уже много лет. Вся больница шепчется о том, что у них наверняка был секс. Кадди — подруга Уилсона, и она знает их обоих слишком хорошо, чтобы трахаться с ними. Поэтому… Эти отношения не были завязаны на сексе непосредственно. И Уилсон никому из них не сообщал, что лишний вес стал помехой при мастурбации. Разговор с Хаусом в кафетерии заставил его крепко задуматься. Стоя перед зеркалом дома, абсолютно без одежды, он разглядывал себя. Уилсон не без труда дотягивался до самого низа своего мягкого, но круглого живота, состоящего, по сути, из нескольких крупных трудноразличимых складок, и поднимал всё пузо сразу. Только так он мог видеть свой пенис, но его тут же одолевала одышка, а руки скользили: трудно было удержать большие и упругие складки жира ставшими ещё более мягкими руками, пальцы которых из-за лишнего веса казались короче. Отпуская живот, Уилсон выдыхал, расслабляясь, и наблюдал, как трясется его живот, переживший поднятие. Он стоял так перед зеркалом уже около десяти минуты пока не решил проверить ещё кое-что: заводя руку за спину, Уилсон встает к зеркалу боком, и видит, как кончики пальцев достают до ягодиц. В зеркале отражается средних лет мужчина, выглядящий из-за щёчек и растрепанных русых волос трогательно, почти жалко, потому что жир на месте бицепсов и складочки у спины не дают ему даже нормально коснуться самого себя. На глаза Уилсона наворачиваются слезы. Он прижимает ладони к своему животу по обеим бокам и смотрит в зеркало на то, как его круглые формы приобретают более прямоугольные очертания, и это действие помогает ему перевести дух. Таким образом он напоминает самому себе, как любит свой лишний вес, и какую восторженную реакцию его новая фигура вызывает у его самых близких людей. Уже садясь в ванну, в которую он всегда добавлял целую кучу ароматных гелей и пены, Уилсон задумался обо всех игрушках, что лежат в надежно спрятанной от Хауса коробке у него в спальне. Вода набирается быстро, потому что из-за увеличившегося в объемах Уилсона ванна теперь нуждается в меньшем объеме воды, и Уилсон зачерпывает немного своими ладонями, после чего подносит к лицу. Он хотел прочистить голову от гнетущих его мыслей, но выходит, что темнота и тепло от влажных пальцев наталкивают его на дальнейшие размышления. Джеймс вспоминает, как сначала купил себе женский вибратор-массажер, похожий на микрофон. Он увидел такой у Кадди, когда они с ней вместе болтали по душам, и вдруг речь зашла об интимных вещах. Это был лишь дружеский разговор, откровение, яркое отражение их друг к другу симпатии, но Уилсон запомнил именно этот массажер иначе. После покупки он часто клал его на край кровати, садился сам сверху и, одной рукой прикрывая рот, чтобы не скулить, а другой крепко сжимая простыни, ёрзал на нём, пока не кончит. Когда он набрал ещё немного, игрушка стала теряться в складках его бёдер и прекратила доставлять столько удовольствия. Тогда Уилсон долго пытался воздерживаться, но учитывая, с каким энтузиазмом его кормили Кадди и Хаус, это стало труднее. У него стоял на их похвалы, на ощущение заполненного живота, на то, как теплая вкусная пища движется по пищеводу, заполняя его доверху, пока не остаётся места даже для воздуха для отрыжки. И тогда он нашел помпу для накачки пениса. Ничего сложного: нагнетатель, как у тонометра, от него трубка к вытянутой ёмкости с мягкими краями, чтобы не врезалось в лобок и в мошонку. Пользоваться им было труднее, но зато результат был приятнее. Уилсон приноровился держать одной рукой живот, лёжа на спине, и, пыхтя, подглядывать, близка ли ёмкость к его члену. Когда ему удавалось её надеть, он расслаблялся и много фантазировал, накачивая и спуская воздух, мучая свой член часами, пока наглаживал свой живот и грудь со ставшими более нежными сосками, думая о том, что это делают Хаус и Кадди, комментируя, каким большим Уилсон стал и как много он может съесть. Сейчас же и это перестало работать: у Уилсона появился лишний вес в области лобка. Ещё одна складочка, которая мешала ему так легко достать до своего пениса, к тому же его живот стал слишком большим, и руки перестали дотягиваться. Он не был уверен, что вообще сможет увидеть свои бёдра сверху, даже если втянет живот, что уже было практически невозможно. Уилсон опустил руки в ванну с тихим плеском и разочарованно вздохнул. Ему определенно нужна помощь. *** По неизвестной причине Хауса всё больше тянуло к итальянской кухне, и Уилсон с удовольствием пошутил бы о том, что тот наконец нашел особенно красиво вытягивающую "si" проститутку, если бы они не жили втроём вместе с Кадди уже некоторое время. Из-за этого нового увлечения порции Уилсона стали не только куда больше, но и куда сытнее, хоть Хаус и Кадди и отрицали это в один голос, стоило Уилсону заикнуться об этом, втягивая в рот очередную прядь длинных спагетти. Сегодня на столе было несколько тарелок с пастой, причем порции явно больше, чем на троих человек. Карбонара с пятью желтками и ароматным тягучим маслянистым соусом, обладавшим приятным сливочным запахом с примесью специй, запеченная в духовке паста фетучини аккуратными блестящими от томатного соуса кольцами, каждое из которых было увенчано расплавленным шариком моцареллы и фрикаделькой, ещё какая-то паста с огромной порцией песто, хрустящими кусочками курицы и фокаччей, лежавшей рядом. Уилсон не успел окинуть взглядом и половину стола, на котором покоилось ещё и две пиццы, лазанья и какой-то пирог, как его глаза заблестели. Восторженно, сам того не замечая, он в своем привычном жесте прижал ладошки к животу по бокам — раньше он опускал их на бедра, но теперь попросту не мог из-за своего лишнего веса. — С чего хочет начать наш зайчик? — ласково спросила Кадди, садясь рядом с Уилсоном и тут же беря со стола приборы, пока Хаус ковылял где-то позади них, развязывая фартук. — Ты сегодня сильно устал на работе, не так ли? Уилсон лишь утвердительно замычал, мечась взглядом от тарелок к выражающему нежность лицу Кадди, надломив брови. Деревянный стул под ним жалобно скрипнул. Потянувшись, он смог подцепить двумя пальцами салфетку со стола и аккуратно расправить её, цепляя за воротник своей домашней футболки. Он уже был готов к тому, что его будут кормить Кадди и Хаус, выполнявший до этого роль шефа, потому что это стало их любимым занятием последнее время. Подумав, он вздохнул, указывая на плавающие в соусе клубки фетучини. — С фрикаделек. Кадди удовлетворительно мурлыкнула и подцепила пасту ложкой из глубокой тарелки, поднося её ко рту Уилсона и держа ладонь так, чтобы на него случайно не капнуло. Вздохнув, Уилсон обхватил губами ложку, едва ли не слизывая с неё пасту, прежде чем начать жевать, надув щеки. Он и сам не заметил севшего по другую сторону от него Хауса, который ухмыльнулся, заметив, как онколог заелозил задницей по стулу, устраиваясь поудобнее не в состоянии усидеть на месте от наслаждения. На какое-то время комната заполняется лишь тихими вздохами Уилсона, звуками его жадного жевания, чередующимися с тем, как он облизывает губы, урчанием его живота и стуком приборов о тарелки. Его кормят в четыре руки, а он почти ничего не видит от удовольствия, и чувство сытости застилает ему глаза. Постепенно тарелки пустеют, Уилсон сам подтягивает их к себе, когда порция близится к концу, и кончики его пальцев мараются в остатках еды. Вместо него это замечает Кадди, аккуратно вытирая его пальцы салфеткой: — Мой мальчик. Посмотри, как ты хорошо управляешься, — она воркует, поднося к его губам ломтик лазаньи, и при этом Уилсон мычаще стонет, когда пачкает раскрасневшиеся губы, уже с трудом раскрывая их, чтобы принять очередную порцию. Сквозь пелену наслаждения он слышит, как Хаус рядом ругается и рычит, явно скрывая стон. Грег уже давно подтянул к себе больную ногу, согнув другую, чтобы придвинуться поближе, и время от времени с наслаждением сжимал увеличившийся во время ужина живот Уилсона. При каждом сжатии Джеймс чувствовал, насколько мягкий он стал, как сильно натянулась кожа на животе; он ощущал себя таким полным. С каждым проглоченным куском лазаньи по его телу растекалось приятное тепло, и Уилсон чувствовал себя таким большим и неповоротливым, что был готов от беспомощности скулить. — Блять… — он услышал, как шипит Хаус, пока уминал очередной кусок вкуснейшей курочки, сок с которой капал ему на подбородок, и тут же почувствовал, как тот сжимает складку на его боку снова. Уилсон икнул и, заморгав, тут же смущенно взглянул на Кадди и Хауса, прикрыв рот ладонью. Подвигавшись, он почувствовал, как края его бёдер по бокам выходят за рамки стула, который теперь казался крошечным, и от этого смущенно покраснел. Стоило лишь бросить взгляд на Кадди, сощурившуюся в любящей улыбке и положившую ладонь ему на живот, чтобы он почувствовал, как у него встает. Действительно заскулив, Уилсон снова поёрзал, раскрыв губы и потянувшись за ещё одной порцией. — А-а-а! — Кадди убрала вилку, кладя её обратно в поднос с лазаньей, чтобы придвинуться к Уилсону поближе, почти ему за спину. — Что такое, мой мальчик? Живот болит? Уилсон шмыгнул и замычал, разочарованно поджав губы. Он хотел продолжить есть, хотел и дальше ощущать, как его окутывает чувство сытости и того, что он любим, но теперь ему мешала чертова эрекция. Его эмоции явно были истолкованы неправильно. Хаус, до этого пытавшийся двумя ладонями обхватить бедро Уилсона, жамкая его, поднял оставленную Кадди вилку и продолжил кормить Уилсона, не отрывая от него голодного, жадного взгляда голубых глаз. Джеймс послушно открыл рот. — Сейчас мы помассируем твой животик, а Хаус тебя докормит. У тебя же ещё десерт, — Уилсон почувствовал, как мягкие губы Кадди тонут в его пухлой щеке, вжимаясь в неё, целуя. Он не мог повернуться из-за того, как был набит его живот, но зато видел Хауса, который прекратил ухмыляться. Тот выглядит возбужденным и в кои-то веки молчал. — Ты же доешь десерт, да, сладкий? Кадди повела ладонью вниз, мягко оглаживая округлившийся живот Уилсона, слишком чувствительный, чтобы подвергнуться сладким мукам ладоней Хауса. К сожалению, то, с каким удовольствием гладила его Кадди, лишь усилило стояк, и Джеймс, стиснув зубы и зажмурившись, замотал головой, не принимая предложенный Хаусом особенно большой кусок сочной ароматной лазаньи. Он сжал руку Кадди своими мягкими пальцами и потянул её вниз, разводя колени и все ещё не открывая глаз. Как же он надеялся, что она поймёт его позыв… — Да ладно, Уилсон, серьезно? Рогоз проклюнулся из болота? Не думал, что у тебя всё ещё встаёт, — голос подал Хаус, и Уилсон, надув щеки, жалобно замычал, глядя на него. Он почти хныкал, желая, чтобы его коснулись. — Ты погляди, да твой член почти не видно под этими складками… Я-то думал, что у тебя просто фрикаделька куда-то не туда по пищеводу скатилась. Хаус ухмыльнулся и, отодвинув свой стул, встал на одно колено, собственнически кладя ладони на бёдра Уилсона и не давая их сомкнуть. — Хаус… — Что? Ты погляди, Кадс, у нашего откормленного кабанчика реально стоит. Не одному мне теперь мучаться! — Хаус восторженно прижал ладонь ко шву домашних шорт Уилсона, туго обтягивающих его бёдра, и тот высоко замычал. — Так займись этим, — Кадди выглянула из-за плеча Джеймса, положив свои аккуратные ладони на его плечи, и лукаво улыбнулась. Хаус остолбенел под взглядом её сощуренных глаз. Ситуация ухудшилась, когда она взяла кусочек шоколадного пирога прямо в руку и поднесла ко рту Уилсона, сгоравшего от стыда. Лишь бы не видеть того, что происходит вниз, Джеймс жадно съел его, засопев и двинув тазом вперёд, к ладони Хауса, отчего стул скрипнул. — Я не… — Хаус зашипел, не убирая руку, но отводя взгляд, но его прервало вопросительное мычание Кадди. Взглянув на неё он понял, что та не потерпит возражений. Лиза же с победным видом улыбнулась и, снова чмокнув закрывшего глаза Уилсона, поднесла к вымазанным шоколадом губам Уилсона ещё один кусочек пирога. Хаус бессильно взглянул на этих двоих и встал. Сев на край стола, он обратил свой отрешенный взгляд на Уилсона и, упираясь рукой с зажатой в ней тростью в край стола, тоже взял пальцами свободной руки десерт. Уилсон, почуявший близость победы, приоткрыл глаза и, ребячески ухмыльнувшись в сторону Хауса, принял от него угощение, ещё не прожевав тот кусочек, что дала ему Кадди, и облизывая при этом пальцы диагноста. Грег застонал, тут же сжимая себя через джинсы, уронив при этом трость. Кадди, прекратившая гладить Уилсона по нижним складочкам его живота, с довольным видом встала и протерла пальцы салфеткой. — Нам лучше переместиться на диван, мальчики. Хаус просто сложится пополам, если попытается подрочить себе, стоя на обеих ногах, не так ли? — она усмехнулась, поворачиваясь к Уилсону и наклоняясь, чтобы мягко обхватить ладонями его лицо, сжимая щеки. — Мой хорошенький сытый котенок. Давай мамочка поможет тебе встать, м? Чмокнув его, Кадди протянула Уилсону обе свои руки. Тот заныл, все ещё голодный, но женщина мягко погладила большими пальцами тыльные стороны его ладошек, успокаивающе шепча: — Тшшш. Мы позволим Грегу о тебе позаботиться, не правда ли? Наш мальчик так возбудился от того, что уже так много съел, прямо как настоящий умница, да? Давай. Уилсон встал не с первой попытки, раскачиваясь на стуле, прежде чем Кадди не помогла ему подняться, придерживая его тяжелый живот и мягко оглаживая его. Все ещё держа одну его руку, она помогла ему пройти к дивану, на который уже завалился Хаус. В его глазах горел огонь жадности: при виде с трудом передвигающегося Уилсона у него увеличилось слюноотделение, так хотелось искусать всё его тело. Кадди усмехнулась, заметив это, и, когда они с Уилсоном подошли к дивану, потрепала короткий ёжик на голове Хауса. — Хороший мальчик. Займись Джеймсом, м? — Пошла к черту, — прорычал Хаус на "хорошего мальчика", тут же получив затрещину, когда уже потянул руки к шортам Уилсона. Кадди отошла к столу, чтобы взять тарелку с недоеденным пирогом, а когда вернулась, застала картину того, как Уилсон, задравший футболку до груди и тяжело дышащий, сложил ладони поверх своего пуза, пока Грег внимательно рассматривал его обнаженную нижнюю часть тела. Шорты остались лежать у щиколоток, живот очаровательно свисал над кажущейся упругой, но очень мягкой складкой в паху. Хаус поглаживал головку члена сопящего и кусающего губы Уилсона большим пальцем, растирая капли смазки. — Иди сюда, солнышко, — Кадди чмокнула Уилсона в щеку, поднося к его губам кусочек пирога с таящим шоколадом, и мягко подтолкнула его своими элегантными бедрами вперёд, к Хаусу. Сперва Грег от неожиданности дёрнулся, но тут же сообразил, что ему можно сделать, и перевернулся на спину. Теперь он лежал животом вверх, его шея покоилась на ручке дивана, а голова свисала прямо под животом Уилсона. Кадди, заметившая смену позы, ещё раз подтолкнула Уилсона, своим стройным телом вжимаясь ему в спину, и Джеймс, заскулив, подался бедрами вперёд. Хаус с наслаждением проглотил член Уилсона, прижимая к нему язык, и его лицо целиком скрылось под его огромным животом. — Тише, тише, мой хороший, — заворковала Кадди, поглаживая свободной рукой живот Уилсона, наполненный кучей вкусной еды, и, привстав на носочки, поцеловала его в затылок. — Ты же хочешь доесть десерт, не правда ли? Хаус всем займется. Уилсон раскрыл рот, часто дыша, и застонал, пока этот звук не перешел в мычание от очередной полученной порции шоколадного пирога. Он чувствовал нижней частью живота лицо Хауса, которого наверняка душил, а своими бедрами — его щетинистые щеки. Снизу послышался влажный звук, и руки Грега обвили ноги Уилсона. Хаус тянул его на себя, пытаясь заглотить глубже действительно погрязший в складках лишнего веса член. Очарованно усмехнувшись, Кадди продолжила кормить Уилсона. Хаус отлично справлялся сам снизу, но давно не получавший такой интенсивной ласки Джеймс чувствовал, что продержится недолго, и начал совершать поступательные движения, толкаясь в его глотку и начиная дышать быстрее. Он мычал, пока Кадди пальцами вжимала в его губы пирог, с наслаждением раскрывал губы, позволяя вырываться коротким стонам, и отчаянно сжимал спинку дивана, чтобы не упасть от экстаза. Мягкий жирок на его теле заходил волнами по мере того, как Уилсон ускорился, пытаясь заполучить больше наслаждения, шумно сглатывая шоколадный бисквит и с влажным, жадным звуком облизывая губы. Наконец, когда с пирогом было покончено, он зажмурил глаза и замычал чаще, теряясь в ощущениях. Было слишком много: давящийся под ним Хаус, еле успевающий вдохнуть носом, чтобы его не задушило мягкими складками живота Джеймса, и Кадди, прижавшаяся к нему со спины и обнявшая его живот руками. — Давай, мой сладкий. Совсем чуть-чуть, — шепнула она ему на ухо, ласково прикусывая мочку, и Уилсон не выдержал. Он застонал, излившись, и почти полностью расслабил уже давно дрожавшие ноги, бедрами прижавшись к боковой части дивана и окончательно придавив Хауса. Грег замычал, закалявшись и глотая, и вжал ладони в бедра Уилсона. Когда ему удалось отползти пониже, он глубоко вдохнул, словно до этого находился под водой, и обессилено облизнул губы, в экстазе глядя на расслабившегося Уилсона. Когда дрожь сошла на нет, Кадди стянула с Уилсона футболку и ласково провела ладонями по всему его взмокшему торсу, сжала пухлую грудь, уткнулась носом в шею, целуя горячую кожу. — Хочешь добавки, мой сладкий? Уилсон издал невнятное, жалобное и крайне утомленное мычание, а Хаус, встрепенувшись, вдруг сел, и, глядя на Кадди горящими глазами, с азартом кивнул.