Spider-Wensday: свобода

      Ладно. Многие ломают над этим головы, а кто-то и вовсе отмахивается, мол, чушь собачья. Но оборотни — это не сказка, а жестокая реальность.       Среднестатистический оборотень обращается впервые лет этак в восемь. Бывают, конечно, и уникумы, которых ломает уже лет с пяти. Самый старший брат Синклер как раз такой уникум.       Эрик не просто впервые обратился в пять лет, он в буквальном смысле оказался высшим-Альфой, ходячим воплощением силы и доминирования. И надо понимать, что он пошёл в отца. Давайте окунемся в мир иерархии оборотней, чтобы хоть немного разобраться в этом зверинце, потому что запутаться там проще простого.       Мы пойдем снизу вверх, чтобы даже самый непонятливый все понял.       Дельты — юные волки, у которых за плечами не больше семи превращений. В таком виде никто надолго не задерживается, все стремятся занять свое место в иерархии. Это лишь ступенька на пути к чему-то большему.       Омеги — дно волчьего общества. Помните кастовую систему в Индии? Если бы ее применяли к оборотням, то Омеги были бы неприкасаемыми, грязью под ногами. Так уж сложилось, что омеги… не способны к размножению. Ни в волчьей, ни в человеческой форме. Возможно, именно бесплодие и регулирует популяцию волков на планете, оберегая ее от вымирания и перенаселения.       Беты — если выражаться цинично и прямолинейно, то Бета-оборотень — это мясо для ебли. Не обижайтесь, но так оно и есть. Они уже не омеги, и могут командовать ими, но они не Альфы, и обязаны подчиняться им. Вообще, беты тоже делятся на две категории: низшие и высшие. Если кому интересно, то Эстер Синклер высшая бета. Ее воля крепка, сыновья ей не указ, но она зависима от своего мужа. Без него, если говорить прямо, она зачахнет. В буквальном смысле выгорит изнутри и умрет, словно свеча, лишенная кислорода.       Альфы — волки со своей волей, вожаки, или, скорее, офицеры стаи. Быть Альфа-оборотнем почетно, ими не рождаются каждый день, для этого нужна удачная генетика. Но и тут не все так просто, у Альф тоже есть своя иерархия:       Младшие Альфы — уже не беты, но все еще послушны старшим товарищам.       Альфа, или средний Альфа — волки со своей волей, на которых трудно повлиять. Это последняя категория, до которой могут дорасти обычные обращенные. Никто не знает, могут ли они стать кем-то большим, но пока это так. Два брата перед светловолосой, Джонатан и Сэмюэль, как раз из этой категории. Самая многочисленная подкатегория Альфа-оборотней.       Старший Альфа — интересная категория волков. Казалось бы, они сильнее обычных и младших альф, вполне годны для создания собственных стай, но не все так просто. К этой категории относятся два брата, заканчивающие в этом году Невермор, — Курт и Томас.       Высшие Альфы — редкая категория, считающаяся в большинстве регионов мира последней. Для тех, кто изучает ликантропов, обычные обращенные никогда не смогут стать высшими альфами, по крайней мере, такого еще не было. Это самый старший брат Энид — Эрик Синклер. Настоящая гордость и папы, и мамы. Оборотни этой категории могут обращать других сами, но им не хватает той колоссальной силищи, которой обладает самая главная категория. Эрик всегда защищал сестру, потому что понимал, что она еще ребенок, и что ее позднее обращение — это не проклятие, а благословение. Когда он узнал, кто она, был приятно удивлен и в ходе телефонного разговора пригласил младшую Синклер к себе в Калифорнию. Собственно, из всех родственников, не связанных с Невермором, он узнал о ее тайне первым. От нее самой. Они говорят не так часто, потому что брат работает, учится, руководит стаей и, кажется, встречается с кем-то, кого готов укусить от избытка чувств. Но это знает только Синклер-младшая, и она этот секрет хранит, как зеницу ока.       Ну и, наконец, оставшаяся категория. Ее называют по-разному: Доминирующая Альфа, Супер Альфа, Сверх Альфа. Название не столь важно, важнее то, что это волки-мутанты. Их самоконтроль, чудовищный запах, способность подчинять окружающих существ, неестественная сила, превосходящая даже высших альф в разы, делают их почти неуязвимыми. Мюррей и Энид, конечно, не единственные в своем роде, но количество таких существ в мире ничтожно мало.       Они могут всё. Даже обычные старшие Альфы способны обращать не-оборотней, но волчонок — это совершенно иная история, отклонение от нормы, которое требует более тщательного изучения. Ее случай заставляет нас пересмотреть устоявшиеся представления о ликантропии, углубившись в тонкости их физиологии и эволюции.       Все Альфа-оборотни, без исключения, проходят схожие этапы развития, своего рода стадии взросления внутреннего волка. Это не просто смена возраста, как может показаться на первый взгляд, здесь все гораздо сложнее и интереснее.       Щенок. Альфа-оборотень, обратившийся менее полугода назад. В зависимости от подкатегории, они обладают разными силами и возможностями. Синклер, находясь в статусе щенка, уже превосходит большинство оборотней. Интересно, что щенками также считаются те, кто не имел половой связи. Впрочем, тут возникает другой, более сложный вопрос: требуется не просто половая связь, а пометка. Без нее переход на следующий этап невозможен. Но это дело серьезное, ритуальное, если хотите. К восемнадцати годам оборотни обычно определяются со своими партнерами.       Молодой волк. Оборотень от полугода до года, или тот, у кого была близость от одного до десяти раз, но без той самой, серьезной пометки. Такие волки сильнее и лучше контролируют свои превращения и эмоции.       Опытный волк. Тут все становится еще интереснее. Чтобы стать опытным волком, важен возраст превращений, а не количество половых связей. Обычно это от трех до пятнадцати лет. Опытные оборотни гораздо лучше контролируют свою силу и ярость. Все братья блондинки находятся в этой категории.       Старший волк. Для достижения этого статуса необходим целый ряд факторов. Во-первых, возраст внутреннего волка должен превышать пятнадцать лет. Во-вторых, наличие полового партнера, с которым произошла особая связь. Обычная пометка — это своего рода «секс до брака», необходимость, продиктованная неписанными законами природы. А вот пометка второго уровня, по сути, навсегда привязывает к себе живое существо. Если Альфа кусает Бету — это показатель связи. Может ли Альфа после этого укусить другую Бету? Да, может. Если это Высший Альфа, он может укусить даже Младшую Альфу, если это не противоречит другим неписанным правилам. Но укус второго уровня, своего рода ритуал крови, связывает Альфу и его партнера навсегда. Альфа больше не сможет кусать никого другого, да и не захочет. Это не касается обычных людей. Укус первого уровня уже привязывает человека к Альфе, но укус второго уровня ставит окончательную точку, меняя запах укушенного с «меня трахнул такой-то Альфа» на «Я состою в браке с таким-то Альфой». Агрессивно, но по факту это так.       Проблема Энид в том, что она — сильнейшая из всех известных науке. Поэтому неважно, кого она укусит, связь будет нерушимой. Разве что с другими оборотнями у нее была бы возможность повыбирать.       Но вернемся к этому позже.       Наконец, последняя категория Альф — Мудрый Волк. Это тот, кто обзавелся потомством, выпустил своих щенков в мир. Даже Младший Альфа, достигший в своем возрасте статуса Мудрого Волка, может надрать задницу большинству в иерархии, за исключением Супер Альф, которые могут победить его, даже будучи щенками. Мюррей — Мудрый Волк, один из сильнейших оборотней в мире. Таких, как он, единицы. Хотя… там вообще не понятно, потому что супер-Альфы очень малоизучены, и каждый из них — уникальное явление.

***

      Проблемы Энид были куда глубже, чем просто позднее обращение. Да, это была основная заноза, но… все началось, наверное, лет в двенадцать. Синклер отчаянно хотела вписаться в свою семью, но её идеалы и правила разбивались вдребезги о каждое полнолуние. Она училась в обычном классе, с обычными детьми, не обремененными волчьей сущностью. И тут начался пубертат.       Казалось бы, светловолосую должны были привлекать мальчики… ха, а вот и нет. Тогда её интересовали отнюдь не они. Она пыталась это скрыть, понимая, что в ее семье этого не поймут. Да что там не поймут, её просто вышвырнут вон, ведь мало того, что она никак не могла обратиться, так она ещё и… по девочкам.       В общем, она старалась вести себя как приличный ребенок, даже пыталась встречаться с мальчиками, мечтая стать любым оборотнем, даже омегой. Но ничего не получалось. Год. Два. У девочек росла грудь и хорошела кожа. И вот, в тринадцать, на школьном балу, где все прятали лица под масками, она сделала все, чтобы выглядеть как мальчишка: короткая прическа, одежда одного из братьев, естественно, предварительно выстиранная.       И с бала увела самую красивую девочку, чтобы спустя несколько минут украсть у нее поцелуй. Представьте, как смеялась та девочка. Нет, не над тем, что Синклер ее поцеловала. А над тем, как блондинка преобразилась, чтобы остаться неузнанной.       Разве, что голубые глаза выдавали её. Таких голубых глаз ни у кого не было.       В общем, оказалось, что Энид ей уже давно нравится. И это были первые отношения Синклер, где она чувствовала себя счастливой. Пусть и тайные, после уроков, за гаражами. Но эти поцелуи убеждали её, что и человеком быть неплохо.       Но отношения продлились всего две недели. Потом та девочка начала встречаться с кем-то другим, оставив сердце волчонка разбитым. Впервые по-настоящему разбитым. Все предыдущие попытки отношений сложно было назвать серьезными. Они начинались и заканчивались быстрее, чем звенел звонок с урока. А тут все было по-настоящему, с романтикой и надеждой.       Синклер долго искала себя, не понимая, чего хочет. Ей было четырнадцать, когда её застукал целующейся с девочкой не Эрик (Эрик бы никогда не сдал сестру, он был адекватным), а Курт.       Догадайтесь, кому он все рассказал? Правильно. Эстер.       Именно это и заставило её отправиться в Невермор, под надзор старших братьев.       Остановилась ли юная волчица? Ха! Смешные. Ее танком дави, она все равно останется панком в душе. Просто стала более скрытной. Этот день она запомнит навсегда.       Утро тридцать первого августа… Его ненавидели все без исключения. Последний вздох ускользающего лета, последний проблеск свободы перед серой чередой учебных будней. И будто мало было этого, коварная судьба умудрилась подложить еще одну свинью, выдав этот день на субботу. С одной стороны, это значило, что все эти лицемерные мероприятия, которыми так любили мучить новоприбывших, в Неверморе отменялись за ненадобностью. Флаг над школой никто не поднимал, гимны не орали, а директриса не утомляла пафосными речами о важности образования и светлом будущем. Вместо этого Уимс, с каменным лицом, просто отпускала дежурную фразу о том, что в лабораториях под академией всегда ждут талантливых учеников.       В первый год обучения Синклер и сама мечтала туда попасть. Хоть и не дура, Энид понимала, что для проходки в эти «святая святых» ей не хватает целых 0,2 балла среднего балла. 4,65 против требуемых 4,85. Обидно. Досадно.(но ладно)       Но все равно она входила в верхний порог учеников, и это грело ей сердце. Потом, когда надежды на обращение растаяли, как дым, ей стало плевать на эти лаборатории. Родителям было все равно, а значит, и ей незачем было напрягаться.       Главной новостью дня было появление новой соседки. После того как комната освободилась у Йоко, Дивина, с мольбой в глазах, попросилась туда переехать. А всё потому что у неё роман с Танако, ну и как и во всех романтических отношениях они безумно хотели видеть друг друга чаще чем одну-две ночи в неделю. Бедняжке светловолосой, из-за бурных отношений вампирши и русалки, приходилось постоянно искать прибежище в других комнатах.       Уимс, которой обычно было плевать на такие проблемы учеников, неожиданно пошла навстречу, решив, что поощрять таких эффективных студентов, как Танако, все-таки стоит.       В итоге все получили свои учебники. Точнее, Энид получила учебники, как ребенок из многодетной семьи. А Йоко и Дивине пришлось выкладывать кровно заработанные. Хоть какой-то плюс в этой ситуации.       Йоко уже умчалась исполнять свои старостинские обязанности, оставив Синклер и Дивину один на один с предстоящим походом по магазинам.       Несмотря на многодетность, дающую светловолосой право на бесплатные учебники, тетради для рисования и прочие мелочи сами себя не купят, да и вкусняшки к кофе тоже.       Они вышли из Невермора, и голубоглазая тут же ощутила свободу. Здесь, вне стен академии, она могла быть собой. Сбросить маску «послушной девочки», которую приходилось надевать под надзором братьев и косыми взглядами некоторых учеников.       Сейчас блондинка могла расслабиться и позволить себе безумства, по крайней мере, настолько, насколько ей это позволяла ее неконфликтная подруга.       Первым делом они зашли в кофейню. — Латте с карамельным сиропом, и побольше взбитых сливок! — заявила Синклер, улыбаясь во весь рот. — Мне, как обычно, фруктовый смузи, — тихо проговорила Дивина, скромно улыбаясь.       Получив свои напитки, они отправились дальше, по направлению к магазину канцелярских товаров. Энид, как ураган, носилась между стеллажами, сметая все на своем пути. Яркие тетради, ручки с блестками, стикеры с котятами, радужные маркеры — ее глаза загорались при виде каждой новой безделушки. — Синклер, может, хватит? — робко спросила Дивина, глядя на гору товаров в корзине. — У нас еще деньги останутся? — Не волнуйся, я знаю меру! — воскликнула волчонок, но тут же схватила еще одну пачку гелевых ручек с блестками. — Хотя… это мне точно нужно!       Пока они бродили между стеллажами, Энид не могла не заметить, как на Дивину засматриваются окружающие. Ее длинные, волнистые волосы, мерцающая кожа и грациозная походка приковывали взгляды. Оборотень почувствовала легкую ревность, но тут же отогнала эти мысли. Она знала, что Дивина любит только Йоко, и что между ними просто дружеская связь. — Кстати, тебе идет этот свитер, — зачем-то сказала она, стараясь скрыть смущение. — Спасибо, — улыбнулась Дивина. — А тебе — твои новые ботинки.       В какой-то момент они остановились у полки со сладостями. Энид, как истинный оборотень, обожала все сладкое, и ее глаза загорелись при виде огромного выбора шоколадок, печенья и конфет. — Так, берем вот это, это и это! — провозгласила голубоглазая, наполняя корзину сладостями. — Может, не стоит так много? — попыталась остановить ее Дивина. — Глупости! Сладкое — это топливо для мозга! — отрезала Синклер.       Дивина, вздохнув, лишь пожала плечами. — Ладно, тогда я возьму вот этих мармеладных мишек, — сказала она, кладя в корзину небольшую пачку.       Расплатившись за покупки, они вышли из магазина, нагруженные пакетами и переполненные энергией. — Может, заглянем в парк? — предложила голубоглазая. — Посидим немного на солнышке, пока лето окончательно не закончилось? — Отличная идея! — обрадовалась Дивина. — И не забудь про томатный сок для Йоко! — Ой, точно! — воскликнула Синклер, заливаясь смехом. — Она же нас убьет, если мы забудем!       Они обе посмеялись над этим, представляя гневную реакцию Танако. С ней лучше не шутить.       Возвращаясь в Невермор, Энид чувствовала себя счастливой и довольной. Она предвкушала встречу с новой соседкой и надеялась, что она окажется такой же приятной и легкой в общении, как и Дивина. Как же она ошибалась…       Синклер закинула вещи в комнату и уже приготовилась встречать соседку. Но время шло, а новенькой все не было. Заинтригованная, Энид решила отправиться на поиски слухов и сплетен по академии, надеясь хоть что-то узнать о загадочной незнакомке, которая должна была перевернуть ее жизнь с ног на голову.       Представьте: возвращаетесь вы, уставшая после шоппинга, в свою комнату в Неверморе, предвкушая заслуженный отдых, а там — ваша новая соседка. Бледная, как мертвец, с кожей, белой, как черт знает что, и вся в черном. Готичнее некуда. И ладно бы, просто сидела, разбирала вещи, но эта… особа, словно одержимая, отдирала наклейки от стекла, которые они с Дивиной в прошлом году с таким трудом клеили. А у рыб, как известно, клей — личный враг, хуже, чем пылесос. Но было в ней что-то… что заставляло сердце замереть, дыхание сбиться, а ладони предательски вспотеть.       А потом эта нелюдимая особа выдает: Mbabarara, mbabarara Mbabarara, mbabarara, mbabarara — Мы не будем друзьями. Они мне не нужны. Take a look at my girlfriend She’s the only one I got (Mbabarara)       Ну, надо же такое ляпнуть с порога! Просто дичь какая-то. Not much of a girlfriend I never seem to get a lot (Mbabarara, mbabarara)       Первым импульсом у светловолосой было послать гостью куда подальше и врубить на полную катушку любимый плейлист. И она это сделала! Хватило, правда, всего на одну песню, но зато какое это было удовольствие — наблюдать за раздраженным выражением лица Уэнсдей. Лицо, которое одновременно хотелось и поцеловать, и плюнуть! It's been some time since we last spoke This is gonna sound like a bad joke       Уже в первую ночь Энид заподозрила неладное. Но списывала все на эксцентричный характер новенькой. But Momma, I fell in love again It's safe to say I have a new girlfriend — Слышала, твоя соседка убила какого-то чувака и съела его! — заявила ей однажды знакомая. And I know it sounds so old But Cupid got me in a chokehold — Двоих. Но кто ведет счёт? — прозвучал ледяной голос Уэнсдей, появившейся, казалось, из ниоткуда. And I’m afraid I might give in Towel’s on the mat, my white flag is wavin’ (Mbabarara)       Поначалу она была пугающе странной, погруженная в свои мрачные мысли и пропадающая ночами невесть где. А ПОТОМ К НЕЙ ПОДСАЖИВАЕТСЯ ТОРП, И ОНИ МИЛО БЕСЕДУЮТ! I mean, she even cooks me pancakes And Alka-Seltzer when my tummy aches If that ain’t love then I don’t know what love is       Гнев волчицы в тот момент был просто запредельным. Она не дружила с Бьянкой, но они определенно были знакомы. Как минимум потому, что Дивина — сестра Баркли, а Энид — подруга Дивины. Но этот Торп… We even got a secret handshake And she loves the music that my band makes       Тогда Уэнсдей оправдалась тем, что не любит изменщиков. Но в душе у голубоглазой все сильнее и сильнее разгоралось какое-то странное, незнакомое чувство. I know I’m young, but if I had to choose her or the sun I’d be one nocturnal son of a gun (Mbabarara, mbabarara)       Когда Торп бросил Бьянку, у Энид вдруг разболелась голова. Мигрень накатила внезапно, словно шторм. Постоянные ночные отсутствия Уэнсдей и эта ситуация с Ксавье… ее едва не переклинило. Она едва не подралась с ним, когда слухи о его связи с Уэнсдей достигли её ушей. Но шансов против парня, у нее, необратившейся, было немного. Вернее, не было совсем.       Когда Торпа увезли из академии, Энид ликовала, чувствуя себя победительницей. Правда, вместо того чтобы закрепить успех и заступиться за Аддамс перед Бьянкой, она сидела в корпусе, и о драке узнала только из видео, которые ей прислали все кому не лень. Take a look at my girlfriend She’s the only one I got (Mbabarara)       А потом тот случай с автобусом… Как она вообще выдержала такую махину? Not much of a girlfriend I never seem to get a lot (Mbabarara, mbabarara)       В любом случае, тогда Синклер раскрыла сразу две тайны. Первая: под маской человека-паука — ее соседка Уэнсдей Аддамс. Второе: по ночам Уэнсдей уходит патрулировать город, а не на свидания. Take a look at my girlfriend She’s the only one I got (Mbabarara) — Ну почему с тобой вечно всё не так! Почему вместо того, чтобы стать нормальной бетой, ты… — Эстер осеклась, словно укусив себя за язык, понимая, что переходит черту. Ее лицо исказилось от смеси разочарования и злости. Not much of a girlfriend I never seem to get a lot (Mbabarara, mbabarara) — Я обратилась! Что еще тебе нужно?! — выпалила Энид, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев. Ее голубые глаза метали молнии, а в голосе слышались боль и отчаяние. It’s been a while since we talked last And I’m tryin’ hard not to talk fast — Чтобы ты была нормальной дочерью, без вот этого всего! — прошипела Эстер, презрительно кивнув в сторону Уэнсдей, стоявшей поодаль и делавшей вид, что с интересом изучает пыльный том. But Dad, I'm finally thinkin' I may have found the one Type of girl that'll make you way proud of your son       Мюррей молчал, словно каменный истукан. Когда ты титан, живущий среди вечно голосящих, хоть и любимых, тварей, то самоконтроль — это единственное, что удерживает их всех в живых, защищая от неминуемой катастрофы. Он был их якорем, их щитом, их невидимой стеной. And I know you heard the last song About the girls that didn’t last long — Нормальной? Значит, по-твоему, папа тоже не нормальный, да? — съязвила светловолосая, бросив на отца полный надежды взгляд. Может, хоть он ее поддержит? But I promise this is on a whole new plane I can tell by the way she says my name (Mbabarara) — Он — мужчина! — выплюнула Эстер, словно это было самым веским аргументом в мире, окончательным приговором. Ее лицо побагровело от ярости. I love it when she calls my phone She’s even got her very own ringtone If that ain’t love then I don’t know what love is (Mbabarara) — Ты застряла в своих средневековых понятиях и теперь просто не знаешь, что предъявить! Я такая же волчица, как и вы! — закричала Энид, чувствуя, как внутри нее просыпается зверь, требующий вырваться на свободу. Но даже сейчас, в порыве гнева, она старалась сдержать себя, не желая причинить боль своим родителям, как бы сильно они ее ни ранили. Она все еще цеплялась за надежду, что когда-нибудь они смогут принять ее такой, какая она есть. It’s gonna be a long drive home But I know as soon as I arrive home — ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ ОГРЫЗАТЬСЯ НА МЕНЯ?! — взревела Эстер, теряя остатки самообладания. And I open the door, take off my coat, and throw my bag on the floor She’ll be back into my arms once more for sure like — Тебя не устраивало, пока я не обратилась! Теперь я такая, как вы, и что, опять не так?!       Ее голос, такой громкий и яростный, звенел в ушах, но волчонку уже было все равно. Она чувствовала силу, рождающуюся внутри, мощь, которой раньше у нее не было. — Сплошное разоча… — начала было Эстер, но ее оборвал ледяной голос Мюррея. — Заткнись, Эстер.       Внезапное вмешательство отца было… странным. Неожиданным. — Заступаешься? — с вызовом спросила Эстер, поворачиваясь к мужу. — Я. Сказал. Заткнись, — повторил Мюррей, произнося каждое слово отчетливо и спокойно, но в его голосе звучала такая угроза, что Эстер моментально замолчала, словно ей заткнули рот кляпом.       Тишина повисла в воздухе, напряженная и зловещая. — Я почувствовал запах, — нарушил молчание Мюррей, переводя взгляд на Энид. — Ты… влюблена в кого-то?       Неужели он почувствовал запах ладана и чернил, исходящий от Уэнсдей? Нет, вряд ли. Хотя, кого она обманывает? Обоняние отца могло бы уловить даже эмоции. — Да, — тихо ответила светловолосая, опуская глаза. — И вам не изменить моего решения! — Не изменить? НЕ ИЗМЕНИТЬ?! НЕ ЗАБЫВАЙСЯ! ТЫ ЕЩЕ РЕБЕНОК! — взвизгнула Эстер, вновь теряя контроль над собой. Она все еще надеялась запугать дочь, заставить ее подчиниться.       Но Энид больше не была испуганной девочкой, мечтающей об обращении. Она была Альфой, сильной и уверенной в себе, и она чувствовала слабость матери, чувствовала запах отца на ней, стойкий и властный, перебивающий даже ее собственный запах. У других Альф запах не был настолько сильным. — Эстер. Я же сказал, — спокойно напомнил отец, отчего у первой перехватило дыхание. Он взглянул на дочь, изучая ее лицо. — Кто это, Энид? — Это…       Внезапно в комнату ворвалась Уэнсдей, словно угадав контекст, и гордо произнесла свое имя. — Уэнсдей Аддамс. Take a look at my girlfriend She’s the only one I got (Mbabarara) Not much of a girlfriend I never seem to get a lot (Mbabarara, mbabarara)       Неужели они ее не почувствовали? Мюррей уловил слабый запах духов еще тогда, когда черноволосая была на лестнице. Что уж говорить о том, что она стояла прямо за дверью.       Голубоглазая посмотрела на нее печальными глазами. Еще немного, и она заплачет. — Это… это моя соседка, Уэнсдей. И… ее я люблю, — тихо проговорила Синклер, с вызовом глядя на мать.       Эстер бросила недовольный взгляд на присутствующих и молча вышла из комнаты, хлопнув дверью.       А Мюррей даже не шелохнулся. Он словно оценивал ситуацию, взвешивая все «за» и «против».       Уэнсдей подошла к большому мужчине, посмотрела в его глаза, и поняла, что они такие же бездонные и печальные, как у Энид.       Внезапно отец протянул ей руку. Шокировало ли это Энид? Определенно. — Крепкая хватка, — констатировал Мюррей, пожимая руку Уэнсдей. Когда оборотень, тем более Альфа, делает такой комплимент, это что-то да значит. — Спасибо, сэр, — ответила Уэнсдей, сохраняя невозмутимый вид. — Папа… ты не изменишь моего решения, — проговорила голубоглазая, вмешиваясь в разговор и опасаясь худшего.       Мюррей оторвал взгляд от Уэнсдей и посмотрел на дочь. Потом вновь посмотрел на черноволосую. Казалось, он принимал какое-то важное решение. — Энид, будь добра, выйди из комнаты, — попросил он ласково.       Альфа-щенок почувствовала сильное давление, мощный запах мудрого волка, воздействующий на ее волю. Но она сопротивлялась, борясь с инстинктами. — Но… — Я. Говорю. Выйди. Пожалуйста, — произнес он с нажимом, и его голос приобрел металлические нотки.       Для Уэнсдей это было незаметно, но запах Мюррея становился сильнее, подавляя ее волю. Энид, может и была как он, но она моложе, и не в силах больше сопротивляться, подчинилась отцу и вышла из комнаты, оставив Уэнсдей наедине с ним. Она прижалась ухом к двери, пытаясь услышать хоть что-нибудь. Но ничего, кроме приглушенных голосов, до нее не доносилось. Она чувствовала только запах, исходящий от отца — запах власти и силы.       Но через несколько минут Мюррей вышел из комнаты с довольным видом. Правда, недовольна была именно Энид. Она чувствовала, что что-то произошло. Она буквально вбежала в комнату сразу после него, не дав ему и шагу ступить. — Он… он угрожал тебе?       Уэнсдей улыбнулась. Искренне и честно. — Ты всё неправильно поняла, мы просто мило поговорили, и всё. — Я чувствовала запах, Уэнсдей, он тебе угрожал! — Да нет, твой отец очень даже классный. И он о тебе заботился. Не переживай, я прошла его проверку, — ответила она спокойно, но Энид заметила, как слегка дрожат ее руки.       Эх… Знаете, под какую песню могли бы появиться Аддамсы? Ну серьезно, это же очевидно!       Ну конечно же, под британский марш с фанфарами! Или под какую-нибудь супер-пафосную музыкальную тему, достойную королевской особы!       Светловолосая даже из окна комнаты увидела золотую машину. И не какую-нибудь позолоченную развалюху, а роскошный лимузин, выглядевший так, будто он и впрямь отлит из чистого золота!       Из нее вышла вся семья Аддамс. Голубоглазая, завороженная зрелищем, не обратила внимание на порядок их появления, а очень зря. Вся эта экстравагантная компания, словно стая воронов, приближалась к Уэнсдей, у которой даже со спины читалось раздражение.       Больше всех выделялся двухметровый охранник, возвышавшийся над всеми, как скала. Остальные, даже Мортиша и Гомес, казались довольно низкими, особенно на фоне этой горы мышц. А уж Уэнсдей и вовсе терялась среди них, как воробушек.       Оборотень волновалась. Честно волновалась. Она знала Уэнсдей, знала, как сложно было растопить лед в ее сердце. Что помогло? Спасение? Или что-то еще? Синклер боялась, что родители Аддамс не одобрят их отношения, заклеймят их как неправильные.       Прошло несколько томительных минут, прежде чем Альфа уловила знакомый запах духов Уэнсдей, а затем услышала тихий стук в дверь. Черт, у Аддамсов определенно изысканный вкус, это чувствовалось даже в этом удушающем калейдоскопе запахов. А духи и правда были хороши, очень дорогие, с нотками ладана и чернил. — Ты живешь с соседкой, это же так здорово! — прозвучал мелодичный голос Мортиши перед тем, как дверь распахнулась.       Уэнсдей шагнула в сторону, и в комнату вошла Мортиша, за ней Гомес, а за их спинами возвышался Ларч. Энид, не в силах сдержать волнение, уже сидела на кровати, приготовившись к встрече. Ей хотелось понравиться родителям Уэнсдей, особенно после того, как отец одобрил их отношения.       Уэнсдей отворила дверь, и взгляду Аддамсов предстала светловолосая, сидящая на кровати и явно ждущая их визита. Она, кажется, слишком перестаралась, желая произвести хорошее впечатление на родителей Уэнсдей, особенно на фоне одобрительного отношения отца. Даже накрасилась ярче обычного, словно собиралась на парад. — А это… моя соседка, и по совместительству моя девушка. Энид Синклер, — выпалила Уэнсдей, без всяких предисловий. Ну кто же знакомит родителей с девушкой с порога? Ах, да, Уэнсдей Аддамс.       Энид тоже не без греха. Этот внезапный каминг-аут сразил наповал всех присутствующих. Аддамсы с любопытством уставились на яркую, сияющую Энид, а затем перевели взгляд на мрачную, как ночь, Уэнсдей. — Абра кадабра? — спросил на неизвестном языке Гомес, качая головой и не веря своим глазам.       Однако его дочь, не обращая внимания на его сомнения, подошла к соседке, слегка обняла ее и нежно поцеловала в губы. Мортиша, всплеснув руками в молитвенном жесте, восторженно произнесла: — Господи, спасибо тебе! Ты услышал мои молитвы!       Вот в этот момент прихуела уже сама Энид. Они что, правда, молились за ее отношения с Уэнсдей? — Не думаю, что наши отношения богоугодны, — сухо заметила черноволосая девушка. Голубоглазая, в принципе, с ней согласна, хотя и не совсем.       Однако Аддамсы лишь отмахнулись, словно отметая все сомнения. — Твои отношения с кем-либо уже богоугодны, — ответил Гомес с улыбкой. — Мы так счастливы за вас!       То есть в Уэнсдей настолько сильно не верили, что любой ее выбор считали благом? Или, наоборот, настолько верили в ее мудрость, что принимали любое ее решение? — Боже, мне так стыдно, — внезапно признался Гомес, и Синклер, затаив дыхание, подумала, что вот сейчас-то он точно выскажется против их отношений. Но… — Энид, прости нас, пожалуйста, что мы без подарка. Если бы мы знали раньше, что наш скорпиончик… — Папа… — тихо, но угрожающе произнесла Уэнсдей.       Подарок? Зачем? Но у Энид в голове внезапно щелкнуло, и ее осенила крайне интересная мысль. — Для меня лучший подарок — это ваше одобрение наших отношений, — искренне произнесла светловолосая.       И вот теперь внезапно настала очередь Аддамсов изумляться. Волчонок удивила их своей непосредственностью и живостью. Особенно на фоне вечно угрюмой Уэнсдей.       Но больше всего светловолосую впечатлила встреча с дядюшкой Фестером.       Спокойная, практически всегда полумертвая Уэнсдей, которой, казалось, было абсолютно наплевать на все происходящее вокруг, внезапно преобразилась.       Ее лицо озарилось теплой, почти детской улыбкой, в глазах появился огонек, которого Энид никогда раньше не видела. Такого она не видела даже в моменты объятий с Яйцом! Было так трогательно, как Уэнсдей называла своего дядюшку Курицей, а он ее в ответ — Яйцом. Эти трогательные прозвища, их нежные прикосновения и понимающие взгляды произвели неизгладимое впечатление на Синклер.       А потом Фестер, словно добрый волшебник, просто пригласил их обеих в ресторан. Уэнсдей, как всегда, выбрала что-то из ряда вон выходящее — какое-то мясо, вернее стейк, которое Энид даже не могла описать, не то чтобы оценить. Ей бы чего попроще, понятнее, но уже после первого кусочка она поняла — это божественно.       Они могли бы и дальше тусить, но Мюррей сумел как-то убедить жену, и… мать извинилась перед Альфой. Ее простили под громкие рыдания и шмыганье носом. Женщины, даже если они супер-альфы, все равно остаются женщинами. А уж про Эстер, которая бета, можно и вовсе промолчать. Уж слишком они эмоциональны.       А потом… Воистину блондинке тяжело об этом говорить, да и вспоминать не хочется. Она видела битву с обезумевшим Фестером в новостях. Видела каждое движение Уэнсдей, ее решимость, ее отвагу. Она лично видела ее полумертвое тело, выброшенное на асфальт рядом с главным трансформатором города.       Могло ли что-то еще сильнее сломить эту девочку? Да. Смерть Гомеса в тот же день. Оба умерли неестественной смертью, став жертвами безумных амбиций.       Уэнсдей вновь преобразилась, словно окаменела. К ее привычной холодности добавилась далеко не пассивная агрессия, сдерживаемая с невероятным трудом.       Правда, к сожалению… к огромному сожалению, они расстались из-за нелепой глупости, из-за простого недопонимания. Если бы волчонок хотя бы попыталась понять тогда свою малышку, заглянуть в ее душу… Но нет. Эгоизм и обида оказались сильнее.       А потом Аддамс была захвачена симбиотом. Кто бы мог подумать, да? Симбиотическая Уэнсдей разорвала с Синклер все отношения, превратив их в ад. С тех пор все их случайные пересечения приносили только боль и страдания обоим.       Почти месяц они обе страдали из-за этого разрыва, мучаясь от одиночества и тоски. Пока Аддамс судорожно искала себя и бессмысленные замены Энид, не находя ничего, кроме пустоты. Светловолосая жутко страдала все это время, и ее откровенно накрыла депрессия, словно темное одеяло.       Настанет лето, и Синклер обязательно попросит отца научить ее самоконтролю. Она, конечно, волчица, превосходящая по силе всех остальных, но только Мюррей сможет ей помочь, потому что она вся в него.       Возможно, на Уэнсдей так сильно повлиял теракт в банке, который устроил Носорог. Чудовищная трагедия, унесшая жизни почти сотни человек: гражданских, бандитов, банковских служащих. После этого кровавого безумия люди массово полюбили таинственную паучиху, восхищаясь ее отвагой и самоотверженностью.       Тот банк, кстати, до сих пор закрыт с конца ноября. Там сейчас стихийный мемориал, и множество известных людей возложили там цветы в память о погибших.       Уэнсдей смогла остановить это чудовище, но это едва не стоило ей жизни. К сожалению, большую часть этой битвы никто не видел. Не мог видеть, потому что Песочный Человек создал настоящую песчаную бурю вокруг стройки, скрывая все от посторонних глаз.       А потом тот неожиданный звонок от Уэнсдей… Будем честны, Энид прибежала к ней, сломя голову, лишь потому, что безумно любила. Впрочем, Аддамс обратилась к ней по той же причине: потому что тоже безумно любила.       Сколько бы волчонок тогда ни била ее по голове, чтобы хоть как-то привести в чувство, она это заслужила! А вообще, чтобы вырубить и обычную, и симбиотическую Уэнсдей, требовалась немалая сила. Было даже видно, что это две совершенно разные девушки. Одна странная, но гениальная, со своими тараканами, а вторая — просто больная на голову, потерявшая всякую человечность.       Так вот, Энид и Юджин объединили свои силы, и им удалось избавить Уэнсдей от симбиотического кошмара. Но оставался важный вопрос: что стало с симбиотом? Юджин разобрался с ним, или нет? Этого светловолосая не знала.       Впрочем, оборотень немного жалеет, что не разглядывала Уэнсдей внимательнее, пока та была без сознания после отсоединения от симбиота. Видимо, ей в ближайшее время придется довольствоваться лишь обрывочными воспоминаниями.       Зато они переспали. Нееет. Не так. Просто Уэнсдей была в никаком состоянии, и это точно нельзя было считать за полноценный секс. Синклер отчетливо помнила, как труханило черноволосую. А уж про отходняки… Как она, сука, не догадалась раньше? Ну вот как? Когда к Уэнсдей заявился тот мутный тип, с лекарством, снимающим передозировку наркотиками… Боже, надо было догадаться раньше!       Давайте начнем с того, что никто в здравом уме такое средство искать бы не стал, но тогда волчице было не до того. Единственное, о чем жалеет Энид — не покормила Уэнсдей с ложечки, как маленькую, беззащитную девочку. Но ничего. Еще успеет. Хотя… Нет, лучше не надо.       А потом внезапно все вспомнили про Кубок По. Слава богу, вся команда была подготовлена благодаря Йоко и Дивине, но… Впрочем, они победили! Причем, на интеллектуальной части, во втором раунде, что считался более сложным и приносил больше баллов. Они победили в одну калитку. Вернее, Уэнсдей победила.       И вот казалось бы концерт, в честь завершившегося Кубка По, начался. Уэнсдей с Рыцарями Ада на сцене песни поёт, на гитаре играет, а Энид…       Синклер хотела уйти, но Уэнсдей взяла внезапный перерыв. Что странно. Ты когда-нибудь бывала в шоке? К Энид подошёл один из знакомых, предложил потанцевать, но тут появляется Аддамс, и уже не в сценической одежде, а в шикарном готическом чёрном платье, и танцует с ней танец, пока её товарищи ей подыгрывают.       Честно говоря, этот танец это смесь безумия и драйва, но конец обрадовал девушку, она решила побыть до конца.       А потом… волчонок, если и слушает музыку, не важно какую, всегда с того момента слушает две песни: «Kiss, Kiss Molly's lips» — группы Нирвана, и «Kiss, Kiss Enid's lips» — группы Рыцари Ада. Да, кстати, не смотря на то, что все соцсети, критики, и прочие называют группы: «Рыцари Ада и Уэнсдей Аддамс». Но по факту, просто «Рыцари Ада».       Но больше всего Энид всё же бесит один момент… Но больше всего Энид все же бесил один момент… Вы, возможно, заметили. Мы заметили. Все заметили. Между голубоглазой и черноглазой такие искры сексуального напряжения летали, что уже должны были поджарить обеих до хрустящей корочки, оставив лишь горстку пепла и воспоминания о былой страсти.       Вот, например, была одна пикантная ситуация, собственно, из-за которой Альфе в срочном порядке пришлось перекрашивать ногти. Все началось достаточно мирно, как и большинство безумных эпизодов их жизни. Уэнсдей лежала на своей кровати, уставившись в потолок, и казалось, даже не дышала. Словно восковая кукла, застывшая в ожидании своего часа. — Уэнсдей, ты жива? — спросила она, не в силах сдержать дрожь в голосе. — У меня психологический перерыв от социальности. Временная ментальная ампутация. Отключка всех сенсоров. Полное погружение в Ничто, — монотонно ответила Аддамс, не удостоив ее даже мимолетным взглядом.       Супер-Альфа сглотнула, её глаза блеснули, когда она встретилась с бездонным взглядом Уэнсдей. — И даже от меня? — тихо спросила Синклер, чувствуя, как ее сердце сжимается от укола ревности и страха.       Внезапно, словно проснувшись от летаргического сна, Уэнсдей распахнула глаза и уставилась прямо на нее своим пронзительным, немигающим взглядом. — Я люблю тебя всем своим гребаным естеством, Энид Синклер, — проговорила черноволосая, и в ее голосе впервые прозвучало нечто похожее на отчаяние. — И меня это, черт возьми, раздражает до безумия. Ты такая милая. Такая яркая. Такая… невыносимая.       Уэнсдей медленно повернула голову, её тёмные глаза сверкнули, словно ножи. Её голос оставался ровным, но в нём чувствовалась скрытая сила. — Бешу, говоришь? — спросила она, её губы изогнулись в едва заметной усмешке, закинув руку ей на живот, ощущая напряжение в ее мышцах. — А так? — Так еще сильнее. Но зато я вижу твои голубые глаза, — прошептала Уэнсдей, всматриваясь в ее зрачки. — Почему я хочу утонуть в них, несмотря на их приторную, раздражающую сладость?       В ее голосе прорезались доселе неслыханные эмоции, но черноволосая тут же вновь взяла себя в руки, отворачиваясь и отводя взгляд.       Светловолосая улыбнулась, и в ее глазах засияли озорные искорки. Она склонилась ближе, и ее дыхание коснулось кожи Уэнсдей. — Сильнее бешу? А так? — продолжала искушать ее Энид, словно играя с огнем, кладя руку на ее бедро и медленно склоняясь для поцелуя.       Уэнсдей ответила на поцелуй неожиданно яростно, и этот короткий миг соприкосновения губ пронзил их словно разряд тока, оставив после себя лишь дрожь и учащенное дыхание. — А вот так я вообще хочу тебя разорвать на части, Синклер, — вдруг прорычала Уэнсдей, отстраняясь и глядя на нее безумным, похотливым взглядом, в котором полыхал неистовый пожар.       Она резко схватила блондинку за запястье, и ее глаза горели ярким, хищным жаром. Волчонок замерла, и ее сердце забилось ещё сильнее. Она знала этот взгляд — когда холодная Уэнсдей начинала оттаивать, нужно было быть готовой ко всему.       Аддамс резко села на кровати, и Энид, последовав ее примеру, тоже приняла вертикальное положение. Между ними повисло напряженное молчание, словно перед бурей. — Твоё раздражающее поведение выводит меня из себя, — выпалила Уэнсдей, глядя прямо в лицо существу, которое, если бы захотело, могло разорвать ее на части, даже не используя свои боевые навыки. Она говорила тихо, но в ее голосе чувствовалась стальная решимость. — Так, — ответила Энид, и ее ухмылка стала хитрой, почти кошачьей. — Твои яркие, идиотские вещи вызывают у меня тошноту. Хочется собрать их в кучу и сжечь дотла, — продолжала наступление черноволосая, выплевывая слова, как яд. — Ага, — беззаботно ответила светловолосая, поправляя прядь выбившихся из прически волос, словно слова Уэнсдей не имели для нее никакого значения. — Ты сплетница, и отчаянно пытаешься угодить всем, — выплюнула Уэнсдей, сжигая ее взглядом, словно пытаясь испепелить на месте. — Есть такое, — пожала плечами Альфа, чувствуя, как ее сердце начинает биться чаще, предвкушая то, что последует за этим словесным поединком. — Но ты меня всё равно любишь.       И в этот самый момент стало понятно, что игра началась. — А еще знаешь, что меня просто бесит? — прошипела Уэнсдей, сокращая между ними расстояние до опасного минимума, словно готовясь к прыжку. — Просвети, — прошептала Синклер в ответ, затаив дыхание и предвкушая, что последует дальше. Сердце бешено колотилось в груди, готовясь к схватке. — Что я вечно, черт возьми, хочу тебя целовать, — выпалила Аддамс и тут же набросилась на нее, впиваясь в ее губы жадным, неистовым поцелуем, словно утопающий, хватающийся за спасательный круг.       Энид отчетливо чувствовала ее напор, ее голод, ее отчаянное желание. И совершенно не сопротивлялась. Позволяла ей делать все, что заблагорассудится, отдавалась во власть ее чувств. Губы горели огнем, дыхание сбивалось, а мир вокруг перестал существовать.       А ведь, что интересно… Ну, правда, сколько времени сможет продержаться Аддамс в таком безумном порыве страсти, прежде чем вновь отступить в свою ледяную крепость? Пару минут? Да, вот такая вот горькая, суровая правда жизни, с которой приходилось мириться Альфе.       Они, наконец, разорвали поцелуй, и на бледных щеках Уэнсдей проступил пунцовый румянец, выдавая ее возбуждение. — Вау, я впечатлена, — хмыкнула светловолосая, вытирая тыльной стороной ладони слегка распухшие от жарких поцелуев губы. — А я — нет, — огрызнулась Уэнсдей, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. Она выглядела растерянной, словно очнулась от наваждения. Она вновь затянула Энид в поцелуй, не давая ей опомниться, но на этот раз все было иначе. Этот поцелуй был властным и требовательным, словно она пыталась доказать что-то самой себе.       Она схватила светловолосую за талию, прижимая ее к себе так сильно, что, казалось, сейчас сломает все ребра. Подогревая и без того раскаленный интерес к поцелую, она грубо сжала ее грудь поверх свитера и футболки, вызывая у голубоглазой стон, который потонул в жадном поцелуе.       Вот, что бы вы подумали, произошло дальше? Энид убрала руку? Энид разорвала поцелуй? Энид сделала то же самое в ответ?

Нет.

      Потому что волчица внезапно выпустила когти, и этот звук, тихий, но отчетливый, словно скрежет металла о кость, заставил Уэнсдей вздрогнуть и отпрянуть, словно от прикосновения к раскаленному железу. Ее глаза расширились от удивления и, возможно, страха. — Еще раз, — прошептала Синклер ей прямо на ухо, обжигая ее кожу горячим дыханием. — Еще раз ты так сделаешь, — она выпустила острые клыки, демонстрируя свою силу, — и они застрянут в твоей нежной и сладкой коже, — прорычала волчица, и в ее голосе послышалась угроза, смешанная со страстью. — А может, я этого и жду? — ответила Уэнсдей, ухмыляясь, словно играла со смертью.       Внезапно она заметила, как очень резко обычные, милые уши Энид закатываются назад, принимая звериную форму, а глаза становятся дикими и непредсказуемыми. Зрачки волка, на ярко-голубых глазах, смотрелись пугающе, словно в ее душу вселился древний демон.       А когти… это были не когти, а настоящие пилы, вернее, даже сказать, ножи для массового геноцида, готовые разорвать все живое на своем пути.       Ее кожа слегка покрылась светлыми волосами, едва заметными для обычного взгляда, но Уэнсдей видела эти изменения, чувствовала, как в ней просыпается зверь. — Уэнсдей, ты невыносимая. Я хочу тебя укусить, — прорычала Энид, и в ее голосе слышалась животная страсть, смешанная с болью и отчаянием. — Но…       Супер-Альфа сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Одним резким движением она ударила себя по рукам, ломая когти сначала на левой, а потом и на правой руке. Хруст ломающихся когтей заполнил тишину, а на лице у юной волчицы отразилась мучительная боль.       Это привело ее вновь в человеческий облик, но в ее глазах все еще горел дикий огонь. — Вот так больше не делай, — прохрипела Синклер, отворачиваясь, пытаясь скрыть свое волнение.       Синклер промолчала о том, что Аддамс была возбуждена, но ее выдавали расширенные зрачки и учащенное дыхание. Впрочем, это уже не имело значения.       А потом светловолосая застукала Уэнсдей за употреблением кокаина. Как ей теперь доверять? Но Энид все равно будет ей доверять. Будет, потому что любит как человека, со всеми ее недостатками и слабостями. Даже если эта любовь может ее уничтожить.       Впрочем, больше Синклер ничего такого за Уэнсдей не замечала. Может, действительно напугалась? Или просто хорошо скрывала свою зависимость?       Встреча с Пагсли, во время которой они вместе сидели, обмениваясь колкостями и подкалывая друг друга, сильно впечатлила блондинку. Все эти шпионские триллеры, их разговоры о том, «почему так, а не иначе»…       Она видела все в новостях. Видела, как Уэнсдей спасала людей. Всех, кого только могла. Она не бог, конечно, но делала все, что в ее силах.       Но вот встреча с Мортишей… — З-здравствуйте, — заикаясь, произнесла Энид, увидев мать Уэнсдей. Ее сердце бешено заколотилось, а руки вспотели от волнения. — Здравствуй, Энид. Где Уэнсдей? — спросила Мортиша вполне спокойно, одарив ее теплой, материнской улыбкой. — Она… Она уехала на школьную репетицию, — пролепетала *Альфа*, стараясь казаться невозмутимой. Ей вдруг стало стыдно за свою ложь. Что, если Мортиша узнает правду? Что, если она ее возненавидит?       Мортиша окинула Светловолосую долгим, изучающим взглядом, от которого по коже пробежали мурашки, словно от прикосновения ледяного призрака. Ее глаза, обычно мягкие и сочувствующие, сейчас казались черными омутами, затягивающими в свою бездну. — Репетиция? — промурлыкала Мортиша, и уголки её губ чуть заметно дрогнули, выдавая скрытое веселье. — Моя Уэнсдей и репетиция? Браво, это звучит как начало какой-то абсурдной пьесы, написанной под действием опиума.       Мортиша окинула Энид долгим, изучающим взглядом, от которого у той мурашки побежали по коже. — А если серьезно, Энид, — голос Мортиши стал мягче, но от этого не менее пронзительным, — куда на самом деле подевалась моя дочь? Вы ведь близки, и я вижу, как ты за нее волнуешься.       Синклер судорожно сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. Врать Мортише Аддамс было все равно, что пытаться обмануть детектор лжи, созданный самим дьяволом, а затем испытать его на себе. Ее проницательность была почти сверхъестественной. Но и выдать тайну Уэнсдей, предать ее доверие, светловолосая не могла. — Ну… понимаете, госпожа Аддамс… — начала Энид, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Она лихорадочно соображала, что сказать, как выкрутиться из этой щекотливой ситуации. — Уэнсдей… она такая… увлеченная. Особенно, когда речь заходит о… — Она запнулась, мучительно подбирая подходящее слово. — … внеклассных занятиях.       Мортиша слегка наклонила голову набок, словно оценивая ее ответ. Ее длинные, черные волосы, спадающие на плечи, казались живыми, шевелящимися змеями. Она продолжала смотреть на Энид с той же мягкой, но проницательной улыбкой, от которой по коже шли мурашки. — Внеклассных занятиях, — повторила она, словно пробуя это слово на вкус, словно оценивая его на предмет лжи. — И что же это за занятия такие? Кружок юных натуралистов? Или, может быть, тайное общество по изучению древних языков?       Энид попыталась выдавить из себя улыбку, но получилось лишь что-то жалкое и натянутое. — Ну… что-то вроде того, — промямлила она, чувствуя, как ее ложь становится все более и более хрупкой.       Мортиша некоторое время молча смотрела на Энид, и это молчание казалось бесконечным. Затем, неожиданно, она тихо рассмеялась. Этот смех был легким, мелодичным и совершенно не угрожающим, словно нежный звон колокольчиков. Но даже в этом смехе Волчонок чувствовала какую-то странную, завораживающую силу.       Мортиша перешла к делу. — Дорогая Энид, — произнесла Мортиша, положив свою холодную руку на ладонь девушки. — Я должна сказать, что меня восхищает твоя преданность и изобретательность. Знаешь, ты мне начинаешь нравиться всё больше и больше. Вижу, что Уэнсдей сделала хороший выбор, — она окинула Энид оценивающим взглядом. — Не волнуйся, я не собираюсь тебя пытать или выпытывать правду. Я все прекрасно понимаю. У Уэнсдей свои… особенности, и я рада, что у нее есть кто-то, кто ее понимает и поддерживает.       Энид почувствовала, как камень упал с ее сердца. Мортиша ей верила. Или, по крайней мере, делала вид, что верит. Это уже было немало. — Спасибо, госпожа Аддамс, — облегченно выдохнула Синклер, чувствуя, как ее охватывает волна благодарности. — О, к черту этот формализм, дорогая. Зови меня просто Мортиша. Мы же почти семья, — подмигнула Аддамс, давая понять, что это не просто игра, и ей известно о том, кто такая Энид для ее малышки.       Мортиша, внезапно посерьезнев, окинула взглядом небольшое кафе и забавного Пагсли, с увлечением и невозмутимым видом поедающего свой шоколадный торт. — Ну что ж, боюсь, мне пора, — произнесла Мортиша, поднимаясь со своего места с грацией хищницы, готовой к охоте. — У меня здесь одно небольшое, но крайне срочное дельце.       Вскинув подбородок, Мортиша резко развернулась, и её накрахмаленные юбки зашуршали, словно крылья огромной летучей мыши. — Передай Уэнсдей, что я ее люблю, и что всегда буду на ее стороне. Что бы она ни делала, — обронила она, не оборачиваясь, и ее голос прозвучал непривычно мягко и тепло.       С этими словами Мортиша скользнула к выходу из кафе, оставив Энид в полном смятении и легком ужасе.       С одной стороны, она была рада, что ей удалось избежать дальнейших расспросов и сохранить тайну Уэнсдей. С другой стороны, ее пугало то, насколько легко Мортиша раскусила ее ложь и насколько спокойно отнеслась к этому. Было такое чувство, что Мортиша знала гораздо больше, чем говорила, и что все это был какой-то сложный, многоступенчатый план.       Встреча с матерью Уэнсдей оставила после себя больше вопросов, чем ответов. И Синклер чувствовала, как в груди нарастает тревога, и ей просто необходимо срочно поговорить с Уэнсдей, выяснить, что происходит на самом деле.

***

      А потом… Уэнсдей написала Энид, что останется в одной из своих квартир в городе.       Светловолосая не возразила, хотя её сердце сжалось от боли. Она стиснула зубы, написав в ответ, стараясь скрыть нахлынувшую обиду. Ведь знала, что как бы она ни ревновала, ничего не поделаешь.       Уэнсдей всегда была неуловимой, словно тень, скользящая по ночам.       Покинув шумную академию, Энид почувствовала, как удушающее одиночество окутывает её, словно холодный туман. Она знала, что однажды это произойдёт.       Утешением, словно глоток яда, была лишь мысль о тишине в комнате, о возможности забыться в сладком мраке сна, не опасаясь быть потревоженной внезапным визитом её черноволосой пассии.       Поглощённая мрачными размышлениями, светловолосая едва не вздрогнула, когда перед ней, словно тень из прошлого, возник Юджин. Его появление было настолько неожиданным, что она чуть не закричала. — Привет Энид, — прозвучал его тихий, словно вымученный голос. В нём слышалась странная напряжённость, будто каждое слово давалось ему с трудом. — О, привет, Юджин, — ответила Энид, стараясь выдавить из себя хоть что-то похожее на улыбку. — Что-то случилось? Разве тебя не забрали на каникулы? — Да вот, вернулся, чтобы забрать кое-что важное, — замялся Юджин, избегая смотреть ей в глаза. Его движения были неестественными, словно он пытался скрыть что-то. — Кстати, это разработка как раз для Уэнсдей. Не составишь компанию?       Что-то в его словах, в его жестах, в его поведении показалось волчице тревожным. Закрадывалось сомнение, словно тёмная тень, ползущая по её спине. — Для Уэнсдей? — переспросила Энид, нахмурив брови. — Ну… ладно, давай только сначала до моей комнаты дойдём, а то я совсем замёрзла без куртки. — Конечно, прогуляемся вместе, — ответил Юджин, но его голос предательски дрожал. — Кстати, а что там с уроками? Что-нибудь задали? — Да нет, сегодня вообще ничего не было, — отмахнулась оборотень, стараясь казаться непринужденной. — Конец года все-таки, никому не до учёбы.       Она пожалела об этих словах, как только увидела, как лицо Юджина исказилось. В его глазах мелькнуло что-то странное, злое, пугающее. — Ну, конец года… — тихо повторил он, словно пробуя эти слова на вкус. — Как там Уэнсдей? Видел эти ужасные новости…       Его голос оборвался, а лицо исказила гримаса боли.       Энид почувствовала, как холодный страх обволакивает ее, словно ледяная корка. — Не здесь, — резко прервала его Синклер, оглядываясь по сторонам. Стены Невермора, казалось, имели уши, впитывая в себя все тайны и секреты.       Стараясь сохранить подобие спокойствия, Супер-Альфа накинула на плечи куртку, и они вместе двинулись в сторону пчелиного домика, где Юджин жил вдали от посторонних глаз.       Он галантно открыл перед ней дверь, пропуская вперёд, но в его глазах уже не было прежней приветливости — лишь холодная, зловещая пустота. — Прошу, мадам, — прозвучал его голос, и Энид почувствовала, как её сердце сжимается от страха. — Какой джентльмен, — пробормотала она, но ее слова прозвучали фальшиво.       Она сделала несколько шагов, и тут Юджин внезапно обернулся. Его движения были резкими, словно у марионетки, которой кто-то дёргал за нити. И то, что она увидела в его глазах, заставило кровь заледенеть в ее жилах. В них больше не было ни капли того доброго, наивного Юджина, которого она знала. Лишь холодный, безумный огонь, пожирающий его изнутри. Лицо его исказилось в злобной, торжествующей ухмылке.       Веном взял верх, поглотив остатки человечности. Юджина больше не было.       Одним отточенным, смертоносным ударом Веном обрушил всю свою чудовищную силу на блондинку, лишая ее возможности что-либо предпринять. Она рухнула на пол, словно подкошенная, не успев даже вскрикнуть. Сознание померкло, оставив ее в бездонной, чёрной пустоте.       Он её не убил. Щупальца симбиота, презрительно игнорируя мирные, жужжащие ульи, яростно пронзили каждый улей, разрывая их в клочья.       С маниакальным остервенением Веном высасывал жизнь и мёд, оставляя за собой лишь бездыханные, искромсанные тела пчел, липкую слизь и жуткую, мёртвую тишину. Он не испытывал ни жалости, ни сожаления.       Ему было наплевать на этих насекомых, на их труд, на их жизнь. Он лишь выполнял свою программу, стирая все следы прошлого Юджина, выкорчёвывая все добрые воспоминания, чтобы не осталось ничего, кроме ненависти и разрушения.       Пчёлы, чувствовавшие присутствие Юджина, доверчиво вились вокруг него, и так бесславно и ужасно погибли, когда на их место пришёл Веном.

Теперь пчёлы спокойны.

Пчёлы больше не жужжат.