Я хочу (убить) тебя

*** — Триш, дорогая, ты хорошо питаешься? Я-... — её мама начинает заходиться ужасным кашлем по ту сторону линии, отчего Триш ёжится. — Я... отправлю тебе деньги. — Мама, нет, наша соседка угощает меня ужином. — это была ложь. Эта мерзкая старуха давно ополчилась против неё, как почти и весь городок, и косо смотрела на неё, когда та проходила мимо. Иногда даже бормотала себе под нос проклятия и оскорбления. — Я не голодаю. Оставь деньги себе... — Мне больше не нужны деньги, ты же понимаешь...? — Не говори так! — Триш злится на неё. Она ненавидела, когда её мама поднимала тему своей смертности. — Потрать их на своё лечение. Помнишь, мы должны будем посетить Париж после твоего выздоровления? Я очень надеюсь, что это было не очередное пустое обещание. — Точно... да, я постараюсь выздороветь к лету. Мы обязательно полетим туда вместе... вот бы ещё дожить до твоего семнадцатого дня рождения... осталось почти три месяца. — Конечно ты доживёшь, мам... — Мне так жаль. — из другого конца линии начинают доноситься тихие всхлипы. Триш кладёт трубку, не в силах больше слышать этого душераздирающего звука. Ей отчаянно не хотелось верить в то, что её мама на самом деле умрёт. Если бы у этой ужасно гордой женщины оставалась хотя бы капля веры в излечение, она бы не стала говорить ей что-то подобное. *** Вероятно, всё началось с того самого момента, когда ей понравился Альдо Клементони из школьной сборной по футболу, высокий и популярный мальчик, классом старше неё. Она часто ходила на их тренировки и сидела на скамейке, наблюдая за игрой. Дома её всё равно никто не ждал. Они начали постепенно общаться. Сначала о европейском чемпионате мира по футболу, хотя Триш особо в этом и не разбиралась, а потом о более личных и интимных вещах, о том, о чём говорят только шёпотом. Конечно девочки иногда бывают наивными, ведь первая любовь — самая яркая любовь, но Триш была не просто наивной, а скорее беспросветно тупой, будто кто-то вышиб ей мозги дробью, даже если делать скидку на её возраст. Сначала она позволила ему поцеловать её в губы, трогать себя, а потом и больше, о чём она жутко жалела. Тогда она поняла, что всё это был фарс, что он делал это ради того, чтобы переспать с ней. В ней поселилось постоянное ощущение грязи. Паршивее стать не могло. Так началась история её падения. Потом был Берни, Роб и ещё несколько парней, с которыми она не задерживалась дольше, чем на одну ночь, чьи имена она даже не пыталась запомнить. Их всех объединяло то, что она всегда находила их в моменты обострения своей душевной боли. Кто-угодно, лишь бы побыл рядом хоть чуть-чуть, лишь бы она немного забылась. Секс никогда не приносил ей удовольствия, а скорее даже физический дискомфорт, но это давало ей хотя бы на краткое время ощутить себя целостной. Это минутное облегчение стоило ей многого. Стоит учитывать, что в маленькой коммуне на Искье, где жило от силы 20 000 людей, слухи распространялись со скоростью лесного пожара, а сплетни быстро обрастали подробностями и додумками. Очень скоро все узнали о том, что она делала, кому она делала и как она делала. Куда бы она не пошла — везде её встречали осуждающие взгляды, издёвки и смешки. Многие стали называть её распущенной, испорченной девкой, и пророчили ей будущее, как у её матери, которая никогда не могла задержаться с одним мужчиной надолго. Особенно сильно ей доставалось в школе от тех мерзких девушек, считавших себя пупами земли. Они сбивались в стаи и Триш не могла ничего им противопоставить. Она огрызалась, иногда даже набрасывалась на них, но это только играло им на руку. Её мама не могла её защитить, уже тогда она часто оставляла её одну, уезжая с Искьи, чтобы пройти очередную бесполезную химиотерапию. Лечение не помогало, лишь давало им время на передышку, после которых у неё постоянно находили новые метастазы, но её мама хваталась за любую возможность остаться с ней чуть-чуть подольше. Триш видела отчаяние из-за неотменяемого приговора в её глазах. Они были одни на всём свете и должны были держаться вместе, но теперь она была вынуждена встречать все ненастья одна. Груз всего мира был слишком тяжёл для её плеч. В один из обычных дней она беспричинно проснулась посреди ночи и почувствовала расползающуюся пустоту в груди. Нутром поняла, что что-то произошло. На следующее утро ей позвонили из больницы: — Здравствуйте, мисс Уна. Донателла Уна приходилась вам матерью-...? "Приходилась." — такое ужасное слово. Её проморозило насквозь. Тогда она выключила трубку, не решаясь ответить. Боялась услышать то, чего боялась все эти последние несколько лет. Триш попыталась притвориться, что ничего не произошло. Она как обычно пошла в школу, отучилась целый день, как ни в чём не бывало, а потом её жизнь перевернулась с ног на голову. *** Триш не ложилась спать. Несмотря на то, что она убеждала себя в том, что лауру — это выдумка и вообще у неё галлюцинации, она не могла избавиться от ощущения, что за ней следят. Что провались она в сон хоть на немного — этот лауру вернётся и ей придётся свихнуться, если она его увидит. Всю ночь она бесцельно бродила по неуютному коттеджу, нервно курила в окно, когда чувствовала, что начинает слишком сильно заводиться. Она пыталась проветривать свою комнату, как ей порекомендовал Фуго, но беспокойство мощными тисками сомкнулось на её горле. Её тянуло к той двери в конце коридора, за которой спал Фуго. Она хотела попроситься к нему, ведь он дарил ей ощущение безопасности. Он единственный из всех её сопровождающих действительно взаимодействовал с ней. Если остальные соблюдали с ней какую-то незримую, но ощутимую дистанцию и общались с ней только ради формальности, то он был... не безликим персонажем-функцией, чьё предназначение заключается только в миссии по её защите. Он вступал с ней в эмоциональное сопряжение, был открыт к выстраиванию человеческой связи, не подразумевающейся в условиях соблюдения субординации, и общался без этой осточертевшей предвязости. Фуго не просто предлагал ей что-то обычное, а даже что-то большее — возможность стать "чьей-то" хоть ненадолго. Нет, ей не нужно было становиться "его" — это было бы слишком странно, сложно и вообще всё не так. Она не видит себя рядом с ним. Слишком грязная, чтобы даже думать о возможности расчитывать на его постоянное присутствие рядом. Она просто хотела ощутить себя в объятиях его жилистых и крепких рук, не задумываясь о чём-то помимо настоящего момента. Старалась примазаться к его безупречному сиянию, подкупала своим обычным трюком. В местах, где её касались его сухие губы ещё немного пекло и приятно пощипывало. В ушах ещё шумело его прерывистое дыхание и далёким эхом доносились его недавние сдавленные постанывания. Даже когда закрывает глаза — видит его лицо с ярким отпечатком благородной, аристократической породы, кричащее о его чистой одухотворённости даже тогда, когда ему так грязно дрочат. Фуго всегда казался каким-то идеальным абсолютом, который совершенно случайно затесался среди какого-то сборища злых мафиозников. Даже когда вёл себя по-обычному, как простой смертный, когда грубо ругался и кричал, когда выходил из себя в приступе гнева — делал всё престранно возвышенно, не теряя своего врождённого лоска. Он был кем-то, кто слишком... хорошим, чтобы смотреть на неё с таким отчаянным обожанием. Так неестественно приятно, что даже страшно. Нельзя говорить о том, что тебе кто-то нравится с такой убедительностью, особенно, если этот кто-то — Триш Уна. Небо стало светлеть в предрассветных лучах молодого солнца, сереть сквозь тяжёлые облака, обещающие дождь. Её немного потряхивало от копящегося недосыпа, сердце неровно билось от изнеможения. *** Буччеллати, главарь её телохранителей, объявляет всем о том, что приказ от Босса наконец поступил, но было одно огромное "но": — Согласно приказу мы должны будет доставить синьорину Уну в Венецию. — смуглый мужчина внимательно смотрит на неё, затем на своих подопечных, собравшихся на кухне. — К 21 апреля. Осталось ещё 19 дней и всё это время мы должны будем медленно двигаться по указанному маршруту, избегая слежки и скоплений людей. Также в приказе указано, что необходимо строжайше следить за тем, чтобы не оставлять по нашему пути любые признаки существования синьорины Уны. Будь то фотографии или её биологический материал, из которого можно извлечь ДНК: волосы, кровь, ногти и прочее. Все молчат, глядя на Триш, неловко сгорбившуюся на стуле под пристальным взглядом её сопровождающих. — Синьорина Уна, твой отец подстроил твою смерть. — мягко объясняет Буччеллати, повернув к ней экран ноутбука. — Для тебя совсем скоро создадут новую личность и ты сможешь больше не бояться, что тебя выследят. Она обеспокоенно смотрит на собравшихся. Ей было немного тревожно от того, что юридически она перестала существовать. Она быстро проходится глазами по письму, которое отправил ей отец. Этот таинственный мужчина всё-таки существует... и сидит где-то в своём тайном бункере или где ещё может жить глава мафии, напечатал письмо своими руками... как странно. Всю жизнь она принимала как факт, что у неё нет отца. Даже иногда забывала о том, что обычно у людей есть отцы и ей казалось, что её мать родила её при помощи какого-нибудь партеногенеза или почкования. — 19 дней?! — наконец подаёт голос кто-то. Им оказался мальчик в бандане, в шоке глядящий на своего капо. — Да мы можем приехать в Венецию, типа... за день, если не быстрее! Зачем так тянуть?! — Таков приказ Босса. — спокойно отвечает Джорно, которого Триш запомнила сразу. Он был самый выделяющийся в их группе. Блондин с голубыми глазами и при этом яркими азиатскими чертами лица. Странное, но довольно очаровательное в своей экзотичности сочетание. — Завались, Джованна! — сердито кричит "оранжевая бандана", за что получает лёгкую вразумляющую оплеуху от высокого мужчины с длинными волосами, похожего на участника какой-то депрессивной готик метал группы. — Я понимаю! Всё! Извините! Мальчик садится и начинает напряжённо постукивать ногтями по столешнице. Триш стало немного совестно и она уныло свешивает голову, глядя под свои ноги. — Это же очень круто! Считайте, что это просто оплачиваемый отпуск! Мы можем неспешно ехать по всей Италии! — воодушевлённо предлагает парень в тигровых штанах и смешной шапочке. Он ловит её взгляд и обнадёживающе подмигивает ей. — Посетим Рим, а возможно мы даже успеем оторваться в Милане! — Миста, ты забыл, что за нами могут увязаться опасные головорезы? — раздражённо рявкает Фуго и закатывает глаза. — Это не отпуск, а серьёзное задание. Нам следует избегать густонаселённые города. Они на пару секунд пересекаются глазами и Триш в очередной раз замирает, восхитившись пленительной глубиной его фиалковых глаз, затем Фуго быстро отворачивается от неё. Триш ещё некоторое время смотрит на его затылок, думая о своём, девчачьем, совершенно забыв про все беды. Она вздыхает и нервно оглядывается. Все спокойно говорят друг с другом о следующих шагах и только Джорно пристально смотрит на неё немигающим взглядом раскосых голубых глаз. Ей становится не по себе.