Четыре раза, когда Арамис просил товарищей не уходить, и один раз, когда просить не пришлось

Тревиль слушал длинный и скучный отчет Бертрана и Пьера, когда в его кабинет вбежал мальчик-посыльный. – Да, в чем дело? – нетерпеливо спросил он. Все утро и так было наполнено прерываниями. – Месье, – выдохнул паренек. – Мне велено передать вам, что в Страстную пятницу произошла резня в Савойе. Двадцать мертвых и двое раненых. Пьер издал звук, словно раненая птица, а Бертран побелел как мел, но Тревиль почти не заметил этого – такой глубины пропасть внезапно разверзлась между его сердцем и легкими. – Кто прислал сообщение? Кто выжил? – выдавил он, думая, Я убью кардинала. Я проткну шпагой его тощий живот и выпотрошу его как рыбу. – Не знаю, месье, – сказал мальчик. – Простите, месье. – Бертран, Пьер, вы свободны, – хрипло сказал он, ощущая, будто слова доносятся из туннеля. – Пьер, заплати мальчику. Бездумно и механически Тревиль надел кирасу, перевязь и плащ и помчался во дворец, слово его преследовали все гончие Ада. * * * Кардинал был на аудиенции у короля, когда Тревиль, не дожидаясь приглашения, распахнул двери и прошагал внутрь, к смятению придворных. – А, капитан, – приветствовал его первый министр, – мы вас ждали, хотя, должен признать, я несколько удивлен вашим отсутствием манер. Не останавливаясь, Тревиль прошагал до Ришелье и схватил его за перед кожаного колета. – Я убью вас медленно и болезненно, беспозвоночный ублюдок, но сперва я хочу, чтобы король узнал о том, что вы сделали, – выдохнул он в лицо кардиналу. – Отставить, капитан Тревиль! – приказал король, выглядя несколько шокированным угрозой насилия между двумя своими советниками. – Не раньше, чем эта змея ответит за смерть двадцати моих людей, сэр! – крикнул Тревиль, в подкрепление своих слов встряхнув Ришелье. Ришелье с презрительной усмешкой глянул на Тревиля. – Тех двадцати человек, местоположение которых вы выдали герцогу Савойскому, полагаю? Все перед глазами Тревиля заволокло красным. – После того, как вы велели мне это сделать по приказу короля, проклятый вы лжец! – Хватит! – приказал Людовик. – Отпустите кардинала немедленно, капитан. Он говорил правду; эти приказы исходили от нас. Тревиль отшатнулся, словно из-под его ног исчезла земля. – В-ваше величество? – Именно это мы обсуждали перед вашим мелодраматическим появлением, – сказал Ришелье. – Новости о, кхм, несчастном случае достигли дворца всего час назад. – Да, – протянул Людовик. – Ужасно грустно, но, боюсь, весьма необходимо. Понимаете ли, мы нуждались в диверсии, чтобы отвлечь отряды герцога от столицы. Его советник Клузе обладал важной информацией о нашей сестре, герцогине; он собирался выдать ее как нашего главного шпиона в этом районе. К счастью, нашим людям удалось схватить Клузе, пока герцог со своим отрядом направился за вашими людьми, и я рад сообщить, что он уже едет во французскую тюрьму. Тревилю казалось, словно его мир перевернулся с ног на голову. Из всех вопросов, бившихся в голове — Как вы могли предать мое доверие? Как я могу продолжать командовать этими людьми, если они узнают, что я отправил их братьев на смерть ради уловки? – с губ сорвался самый неважный из них. – Почему герцог напал на королевских мушкетеров на мирной учебной миссии? У короля хватило приличия выглядеть слегка смущенным. – А. Возможно, наш связной намекнул, что их миссия заключалась в убийстве герцога и возведении на престол его новорожденного сына. Полагаю, он пришел в сильное негодование, услышав это. Слова покинули Тревиля, и несколько минут он мог лишь молча глотать воздух. – Я должен идти, – наконец сказал он, не представляя, что еще сказать. – Я должен позаботиться о своих людях. Он смутно осознал, что направился к выходу, не ожидая монаршьего дозволения, лишь услышав возглас короля «Как грубо!» в свою удаляющуюся спину, и ответ Ришелье: «Мы должны его простить, сэр. Он испытал серьезное потрясение…» * * * В его отсутствие новость неотвратимо распространилась по гарнизону, как лесной пожар. Потому он не удивился, увидев Атоса и Портоса готовящими лошадей во дворе. Едва заметив его, оба шагнули навстречу. – Арамис был с группой в Савойе, – своим обычным ровным тоном сказал Атос. – Мы едем туда немедленно, чтобы вернуть его домой. Не пытайтесь остановить нас, сэр. – Я вас не останавливаю, – мрачно ответил Тревиль, – я еду с вами. Серж! Старый повар высунулся из кухни. – Принеси пайков на три дня быстрой езды. Рено! Принеси мне сумку и постель. Выезжаем через десять минут! * * * Тревиль не сомневался, что ни разу за свои сорок семь не покрывал такое расстояние так быстро, как он и его люди за двое с половиной суток. Каждые несколько часов они останавливались и меняли вымотанных коней на свежих, оплачивая их деньгами Тревиля. Так им удалось не загнать не одной лошади, хотя в предместьях Лиона конь Портоса был близок к тому, чтобы рухнуть. Они ехали днем и ночью, останавливаясь на час-другой только когда кто-то из них начинал валиться с коня от усталости. На утро третьего дня в маленький городок Лез-Авеньер в ста пятидесяти лигах от Парижа въехала весьма потрепанная компания. Кости и мускулы Тревиля с каждым шагом напоминали ему о возрасте, но он приветствовал боль – она отвлекала от бесконечно кружащихся мыслей. В пути было слишком много времени, чтобы думать. Тревиль не сомневался, что мысли его солдат заняты тревогой за судьбу их друга и скорбью из-за потери двадцати товарищей по оружию. Но мысли самого Тревиля были поглощены тошнотворной и бессильной яростью. В резне, вероятно, обвинят испанцев. Верность Тревиля Франции и короне не позволит ему назвать имя кардинала… потому что назвать кардинала означает назвать короля. Невозможно. Немыслимо. Даже если об его роли невольного предателя станет известно – что маловероятно – никакого наказания не последует… кроме, возможно, потери уважения людей, которых он возглавлял. Мертвые никогда не дождутся справедливости. Никогда. Ему придется скрывать груз вины и гнева внутри всю оставшуюся жизнь. Каждую ночь, закрывая глаза, он будет видеть призраки двадцати погибших. Но теперь настало время разбираться с последствиями. Со Страстной пятницы прошло восемь дней. Двое выжили; были ли они живы до сих пор? Потрепанные или нет, но их униформы при въезде в город все равно вызвали перешептывания и взгляды украдкой. Немедленно направившись в таверну, Тревиль подозвал хозяина и спросил, известно ли ему о массовом убийстве королевских мушкетеров в соседнем лесу. – Да, – кивнул тот. – Ужасное дело. Все погибли, кроме одного дезертира, который прошел мимо, словно адское пламя пекло ему спину, и второго, который потерял рассудок и нападает на любого, кто пытается подойти и увезти тела. Портос зарычал, а Атос выглядел таким напряженным и бледным, каким Тревиль его еще не видел. – Спасибо, – сказал он трактирщику. – Мы о нем позаботимся. * * * Это был Арамис. Какие бы облегчение и радость не испытали Портос и Атос, узнав, что их друг выжил вопреки всем шансам, они быстро сменились ужасом при виде бледной фигуры в грязных окровавленных повязках, напавшей на них с обнаженной шпагой и хриплым криком. Боясь, что остальные слишком потрясены, чтобы отреагировать, Тревиль выхватил шпагу, готовый защищать их от спятившего товарища, если потребуется. – Арамис, стой! – крикнул Атос командным тоном. – Это мы! – воскликнул Портос. То ли при звуке голосов друзей, то ли просто от усталости, но колени Арамиса подогнулись, и он рухнул на холодную, сырую землю. Друзья подбежали к нему, но взгляд Тревиля против его воли приковала другая сцена. Двадцать мертвецов лежали на поляне аккуратными рядами, их лица и верхняя часть торса были прикрыты плащами. Вокруг поляны лежали трупы лошадей; из ляжки одной были вырезаны куски мяса. Восемь дней, с подкатившей к горлу тошнотой подумал Тревиль. Парень провел в этом аду восемь дней, один с мертвецами, питаясь гниющей кониной. И это твоя вина. Он заставил себя перевести взгляд с мертвых на живых. Портос приближался к Арамису, словно к раненому животному. Тот попятился назад, мотая головой и бормоча нескончаемые «Нет, нет, Господи, пожалуйста, не…» Атос замер неподвижно в нескольких шагах от них. – Арамис, – взмолился Портос. – Нет, нет, вы не можете быть здесь; вы должны быть в безопасности, – шептал Арамис. – Боже милосердный, неужели меня будут преследовать и ваши призраки тоже? Я этого не вынесу! Портос упал на колени рядом с ним и взял за плечо. Арамис яростно вздрогнул. – Как?.. – спросил он, широко распахнутыми, ошеломленными глазами вглядываясь в лицо Портоса. – Я наконец тоже умер? Вы пришли забрать меня с собой? Если все мои братья мертвы, я пойду охотно. – В его глазах заблестели слезы. – Простите меня! Я пытался спасти вас, но оказался слишком слаб… Атос издал тихий звук и присел рядом с друзьями. Портос взял Арамиса и за второе плечо и слегка встряхнул. – Арамис, нет. Перестань. – Мы не мертвы, и ты тоже, – хрипло сказал Атос. – Никто меньше не похож на ангелов, чем мы двое, брат. Мы пришли забрать тебя домой – в Париж, а не на небо. Атос поднял руку Арамиса и прижал ее к своей груди, напротив сердца. – Чувствуешь? Арамис нерешительно перевел взгляд с Портоса на него и обратно. – Вы…вы правда здесь? О, боже. Боже, – он всхлипнул. – Это кончилось? Пожалуйста, пусть оно кончится… Портос сгреб разрыдавшегося товарища его в охапку. – Все кончилось, – сказал он, тоже не слишком твердым голосом. – Мы здесь. Мы здесь… Атос сжал в кулаке рукав рубашки Арамиса, защитным жестом заслоняя обоих, и Тревиль ощутил очередной укол вины – он не должен был видеть чего-то столь личного после своего нераскрытого предательства. Тревиль тихо прочистил горло, и Атос открыл глаза. – Я приведу людей и телеги из города. Позаботьтесь о нем, – тихо сказал он своему лейтенанту. Атос кивнул, и Тревиль сбежал от зрелища, как двое его самых сильных солдат рыдают в объятьях друг друга, а третий загораживает их, словно каким-то образом может заслонить от всех бед мира. * * * Три часа спустя, когда он вернулся с лошадьми, телегами и парнями из городка и соседних ферм, Портос с Атосом успели перевязать раны Арамиса, завернуть его в одеяла и усадить перед разожженным костром с миской горячей похлебки. Люди из городка быстро погрузили на телегу тела и все, что можно было спасти из лагеря. Портос подвел Арамиса к последней телеге, и они с Атосом подсадили на нее товарища. Арамис вцепился в их рукава, не отпуская. – Не уходите, – сказал он. – Пожалуйста. Я слишком долго провел только с компанией призраков. – Конечно нет, – сказал Атос, а Портос накрыл руку Арамиса своей. – Мы никуда не уйдем. Они одновременно взглянули на Тревиля, и тот, кивнув, окликнул двух молодых людей. – Расчистите эту телегу, – сказал он. – Погрузите груз на двух лошадей. Когда место было расчищено, они забрались на телегу, усадив товарища между собой в гнезде из одеял. Когда Тревиль приблизился, Арамис поднял на него глаза. – Простите, что подвел вас, капитан, – сказал он. – Я пытался, но не смог помочь им. Не смог даже помешать Марзаку уйти после того, как он спас мне жизнь. Мы должны были вернуться в бой, но я был ранен, а Марзак пытался меня спрятать. Если бы я только остановил его… не дал ему сбежать… Тревилю потребовалась вся сила воли, чтобы выдержать взгляд Арамиса и быть командиром, в котором он нуждался, уверенным и решительным. – Ты ни в чем не виноват, Арамис, – сказал он. – Ты вел себя с честью и с мужеством. Ты достойно обошелся со своими павшими товарищами. Ты защищал их и оставался с ними, пока не прибыла помощь. То, что ты выжил – единственное светлое пятно в этой невообразимой трагедии. Я очень тобой горжусь. Арамис опустил взгляд, и Тревиль понял, что он не готов услышать эти слова. Кинув последний многозначительный взгляд на двух его друзей, он повернулся и, согнав с места кучера юношу, уселся туда сам. Эту телегу и ее драгоценный груз он довезет сам.