Связывающая клятва

Юдзи открыл глаза и долго, неподвижно лежал, смотря в потолок пустыми глазами. Утро наступило, но в комнате юноши царил полумрак, поскольку за окном мрачное небо лило горькие слезы, и они же медленно стекали по лицу мага. Новый день снова настал, но Итадори словно застрял где-то в прошлом, а вместе с тем и время для него остановилось. Дни сменяли друг друга, неизбежно приближая день завершения действия Связывающей клятвы. Однако Юдзи не заботился даже об этом. Что толку было убиваться из-за превратностей судьбы, зная что все равно ничего не изменится? Вот только эта ночь с Двуликим снова заставила Итадори вскрыть старую рану. Он не искал примирения с Сукуной, не желал более его чувств, так почему же сейчас у него на сердце словно лежал камень? Думая об этом, Юдзи невольно сравнил себя с утопленником, который повесил камень себе на шею, дабы в последний момент не изменить своему решению. Итадори тихо вздохнул — первый признак жизнедеятельности за долгие десять минут после пробуждения, и медленно перевернулся на бок. Эту ночь, как и все предыдущие, Сукуна не оставил без внимания. Разве что с одним существенным отличием — он не пытался покуситься на его тело. И Юдзи не мог не принять это ко вниманию, как бы ему того не хотелось. Временами он действительно испытывал к Двуликому ненависть, но чаще это было лишь безразличие. А что касалось его былых чувств, то юноша, пребывая в глубокой обиде и разочаровании, похоронил в себе любовь так глубоко, что казалось будто бы её и не было вовсе. Но даже в таком состоянии юноша не был слеп к попыткам Сукуны хоть как-то исправить положение. Вот только у Итадори его попытки едва ли вызывали усмешку, а обычно он и вовсе оставался невозмутим. Юдзи стал настолько апатичен, что у него не было желания даже злорадствовать — тайно или открыто. Но сегодня все пошло не по плану. Сверкнула молния, и ее ослепительная вспышка на мгновение озарила комнату Итадори, а после та снова утонула в темноте. Этот яркий, холодный свет отчего-то заставил Юдзи вспомнить глаза Двуликого, в которых вспыхнула острая как нож боль. До того мгновения юноша и представить не мог, что такое чудовище как Король проклятий тоже может испытывать это щемящее, колющее чувство, разъедающее изнутри все, к чему прикасается. Итадори снова закрыл глаза, невольно окунаясь в воспоминания о том, кто стал причиной всего самого худшего, и между тем самого лучшего в его жизни. Попав во владения Сукуны, Итадори по привычке замер, с холодным спокойствием ожидая когда сильные руки Двуликого сорвут с него одежду. Но когда по истечению пяти минут безмолвного ожидания Юдзи так ничего и не потревожило, юный маг невольно испытал интерес к происходящему. Бросив пытливый взгляд из стороны в сторону и ничего не заметив, он засунул руки в карманы и бесцельно пошел вперед, оставляя за собой круги на воде. Пройдя в неспешном темпе несколько минут, Итадори оказался в Демоническом святилище — где они с Сукуной чаще всего предавались страсти. Король проклятий, которого Юдзи сразу заметил, стоял прислонившись спиной к одной из державших крышу колонн, и закинув голову смотрел в потолок. На появление юноши, Сукуна никак не отреагировал, и Итадори сам решил привлечь его внимание: — Ну и? — вопросил он, останавливаясь напротив Двуликого. — Я нашел тебя, что дальше? Сукуна медленно опустил голову и встретился взглядом с Юдзи. Когда-то маг смотрел на него со страхом и трепетом, а позже в его глазах появилось тепло, согревавшее душу Сукуны подобно солнцу. Но теперь взор Итадори не уступал по бесчувственности каменной статуе. Вдруг Двуликий резко подался вперед, и обхватив талию юноши одной рукой, мгновенно перевернулся — меняя их с Юдзи местами. Когда Итадори оказался прижат к колонне, то сразу же ощутил на своих губах дыхание Сукуны. Теперь уже обе его руки были на талии мага, и держали так крепко, что Юдзи не мог даже пошевелиться. — Прекрати. — неожиданно потребовал Двуликий, выдыхая это единственное слово прямо в уста юноши. Кончики их носов едва ощутимо соприкоснулись, невольно напоминая обоим о былой близости. — Достаточно этого фарса. Юдзи поднял на Сукуну взгляд, ловя в его серьезных глазах отблески скорби, снедающей душу проклятия уже не один день. В миг когда Двуликий коснулся его носа своим, юного мага пробила странная дрожь, а в голове против воли всплыли воспоминания о том, как он учил Сукуну быть милым. Это был один из немногих чудесных моментов с Двуликим, когда юноша действительно ощущал себя нужным этому чудовищу, привыкшему к вечному одиночеству. — Не знаю, чего ты хотел добиться, — продолжил Король проклятий смотря Итадори прямо в глаза, — и какие чувства жаждал заставить меня испытать, но прекрати. Почти месяц Сукуна пытался дать Юдзи понять, что желает вернуть их хорошие отношения назад. Но Итадори словно ничего не замечал, или нарочно оставался слеп к попыткам Двуликого примириться и начать заново. Сначала его слова о ненависти и неприязни хоть и задевали Сукуну, но в душе тот надеялся что все это лишь ложь, целью которой было заставить его испытать боль, сродни той что испытал сам Юдзи. Однако время шло, а юноша все не менялся, и его безразличие и холодность стали доводить Двуликого едва ли не до отчаяния. Такая сильная нужда в чувствах жалкого смертного не могла не вызывать у проклятия отвращение к себе самому. А между тем, душу Сукуны день ото дня сковывал сильный холод, и в конце концов он смирился с тем что нуждается в своем личном солнце. И теперь Двуликий всеми силами пытался вернуть назад то, что потерял. Чуть учащенное дыхание Сукуны опаляло уста юноши, навевая непрошенные воспоминания о сладостных поцелуях, против воли разжигая в Итадори страсть и желание. Однако маг упорно сопротивлялся этим опаляющим чувствам, впредь не желая иметь с Сукуной ничего общего. — Ты что-то определенно сделал со мной, — нехотя признался Двуликий. — Что-то отнял у меня, без чего я более не ощущаю себя полноценным. На этой фразе он замолчал, чувствуя что его внутренности будто скрутило. Не выдержав этого давления, Сукуна склонил голову и уткнулся носом в шею Юдзи. Тот остался неподвижен как и ранее, и даже ни один мускул не дрогнул на его холодном лице. Слабость, проявленная Королем проклятий ничуть не растопила его сердце, напротив — лишь сильнее сковало льдом. — Ничем не могу помочь, — произнес Итадори, спустя несколько секунд гробовой тишины. — Я ничего не забирал у тебя, а вот ты — отнял у меня слишком много, — безжалостно прибавил юноша, даже не осознавая какое наслаждение ему доставляет возможность истерзать в клочья не тело, так хотя бы душу Сукуны. Тебе действительно так плохо без меня? — пронеслось в голове Юдзи, при этом ощущая как внутри поднимается волна внезапной злости. — Может и так, — согласился Сукуна. Он сразу почувствовал как Итадори напрягся, но Двуликий все равно был не намерен его отпускать. — Но я пытаюсь исправить хоть что-то… — добавил он тоном раскаивающегося человека. Эти слова стали последней каплей для Юдзи, чьё эмоциональное состояние последние несколько минут беспрерывно менялось. Он хотел оттолкнуть Сукуну, но сдержался из-за клятвы, к тому же хватка Двуликого была слишком сильной. Вскинув голову, Итадори с яростью выкрикнул, поражая своей внезапной вспышкой даже Сукуну: — Не смей строить из себя жертву, чертов эгоист! Ты сам уничтожил меня, а теперь пытаешься исправить непоправимое? Зрачки четырех глаз Короля проклятий мгновенно сузились до размеров точки, отражая вспыхнувшее в нем раздражение. Он резко вскинул одну руку, намереваясь схватить Юдзи за горло и впечатать в колонну так, чтобы из его рта больше не смогло вырваться ни единого звука. Но когда Двуликий поднял руку, Итадори даже не шелохнулся в попытке увернуться, а его колкий взор ни на миг не оторвался от лица Сукуны. Если раньше Юдзи надевал маску безразличия, то теперь она превратилась в его истинное лицо. А Двуликий напротив — сменил уже ни одну маску хладнокровия, но все они вдребезги разбивались стоило ему увидеть Итадори Юдзи. Рука Короля проклятий замерла в нескольких сантиметрах от своей цели, так и не достигнув шеи юноши. — Давай, — ледяным тоном подтолкнул Сукуну маг. Его карие глаза сверкали как призрачные огни в глубокой ночи — холодные и недосягаемые. — Или ты правда все еще надеешься вернуть назад того пацана, которому хватило глупости влюбиться в тебя? Так вот тебе мой ответ: Да пошел ты! Хочешь трахнуть меня? Пожалуйста! Но не думай что сможешь вернуть мои чувства! — Так они были? — со странным спокойствием спросил Двуликий, медленно опуская руку и отходя от Итадори на пару шагов назад. Юдзи громко дышал, и его всего трясло от злости. Целый месяц он подавлял в себе эмоции, и в этот миг они наконец вырвались из него бурным потоком: — Да, у меня были к тебе чувства. Жаль только одного — что я сразу не понял насколько большую ошибку совершаю влюбляясь в тебя! Знай, я никогда и ни о чем не сожалел так, как о том моменте когда съел твой чертов палец! Видимо, я воистину проклят! Как только эхо от криков Итадори затихло, во Внутреннем пространстве Сукуны воцарилась гробовая тишина. Сердце юного мага бешено стучало в груди, чего не было с ним уже давно. Он смотрел на Двуликого решительным взглядом, говорящим о непреклонности, а сжатые кулаки подрагивали от злости. В тот момент Юдзи действительно верил в собственные слова, всем своим видом не давая и Двуликому усомниться в них. Произнося свою речь, Итадори заметил как в глазах Короля проклятий вспышкой отразилась боль. В этот момент страдания Сукуны, жгучим, но лечащим бальзамом растеклись в душе юного мага. А сейчас Двуликий молчал, смотря на свой сосуд потухшим взором. Этот парень одним своим существованием уничтожал его авторитет, а достоинство растирал в пыль. Если бы не условия клятвы, Сукуна быть может и убил бы его, дабы не становиться таким беспомощным, каким он был сейчас. Кто бы мог подумать, что Связывающая клятва однажды приведет нас именно к этому моменту, — подумал Король проклятий. Горько усмехнувшись своим мыслям, Сукуна произнес вслух: — Проклят, — он сказал это слово медленно, словно впервые слышал и пробовал на вкус, пытаясь понять из чего оно состоит. — Кажется, для нас с тобой это понятие всегда имело разные определения, — заключил Двуликий. — Но сейчас я понимаю тебя лучше, чем когда бы то ни было. Миг, и он снова прижал Итадори к колонне. Тот не успел и глазом моргнуть, как Король проклятий накрыл его губы своими, вовлекая в поцелуй полный горечи и муки. Сам не зная зачем, Юдзи закрыл глаза и ответил на поцелуй, противиться которому у него вдруг не нашлось сил. Вся его злость тут же испарилась, словно ее и не было вовсе. Сукуна никогда не целовал его так как сейчас, и пусть Итадори не мог сказать в чем состояло главное отличие, но если бы среди поцелуев действительно существовал «последний», то пожалуй, именно таким он и был. Лишь когда Юдзи снова открыл глаза, вновь возвращаясь сознанием в свою комнату, то понял что горечи их поцелую придало ни что иное, как слезы. Вот только чьи они были, юноша так и не узнал, потому что обнаружил соленые дорожки и на собственных щеках. В тот момент маг еще не осознал, что Сукуна только что простился с ним.

***

В полном одиночестве Итадори шел по городу, поглощенный собственными мыслями. После тренировки ему захотелось совершить вечернюю прогулку, и он незаметно покинул колледж. С их последней ночи с Сукуной прошло уже семь дней, и за это время Король проклятий ни разу не призвал его к себе. Это должно было только радовать Итадори, но он испытывал смешанные эмоции. Рёмен не только не призывал юношу, но и не проявлялся на его теле. Всю неделю со стороны Двуликого не было никаких признаков жизни, только дугообразные отметины под глазами Итадори еще говорили о присутствии Сукуны. После того как Юдзи понял что Двуликий оставил его в покое, парень даже не попытался поговорить с ним, а только сделал вид словно так и нужно. Нет его — и прекрасно! — так решил Итадори, и продолжил свое существование, срок которого неминуемо подходил к концу. Хоть Юдзи и отмахнулся от понимания действий Короля проклятий, но его затяжное молчание временами беспокоило юношу. Двуликий был непредсказуем, и маг на полном праве ожидал от него все что угодно. Хотя в последнее время Сукуна и пытался загладить свою вину, но Итадори не допускал мысли прощать его. А ведь когда-то он так надеялся на взаимность своих чувств, теперь же судьба распорядилась поменять их с Двуликим местами. Но сейчас, когда прошло уже больше месяца, юный маг прислушиваясь к себе наконец признал — он перестал злиться на Сукуну. Итадори не был уверен что смог бы снова стать прежним, и полностью простить Двуликого. Но одно он знал точно — невероятную переменчивость человеческих сердец. Ибо как иначе объяснить его тоску по образу Сукуны. За размышлениями Итадори пришел на железнодорожную станцию. Там он купил билет до Киото, куда было самое ближайшее отправление. Токио уже претил ему, он чувствовал себя в этом городе словно в клетке, а потому парню было необходимо сменить обстановку. Простояв на станции десять минут, Юдзи, пребывая в прострации, краем уха услышал приближение поезда. Шум невольно заставил его вынырнуть из тягостных мыслей и приблизиться к краю платформы. Вечером на станции была куча людей, и вместе с этой толпой Итадори протиснулся в вагон. Найдя себе место, юноша опустился в кресло, даже не подозревая что в глазах окружающих он выглядит мрачным и нелюдимым человеком, у которого лишний раз побоишься спросить дорогу. Да что со мной не так? — в отчаянии воззвал Юдзи к самому себе. Однако, порой найти ответ бывает очень сложно, даже если он лежит на поверхности. Итадори ехал уже двадцать минут, и все это время тщетно пытался разобраться в себе. Чудовище или нет, но Сукуна снова стал занимать почти все его мысли. Было ужасно осознавать нужду в том, кого сам и оттолкнул. Неужто судьба вновь надумала играть с ним свои злые шутки? Поезд до Киото мчал вперед, отдаляясь от Токио все дальше и дальше, вот только мыслями Юдзи по-прежнему оставался на месте, и словно прикованный не мог сдвинуться ни на шаг. Взрыв произошел внезапно, подорвав вагон пассажирского состава, в котором находился Итадори. Мощная волна разнесла в клочья металл и человеческие тела, вмиг превращая все в останки. В тот момент поезд заходил в поворот, и из-за мощной отдачи взрыва все вагоны с силой толкнуло назад, заставляя врезаться друг в друга. Под адский скрежет металла состав накренился, и с оглушительным треском слетел с рельсов.