Связывающая клятва

Проснувшись, Юдзи долго лежал и прислушивался к предрассветной тишине. Его взгляд то и дело падал на темные окна, в которых вот-вот должны были загореться первые лучи осеннего солнца. Но так и не дождавшись, пока рассвет раскрасит стекла, Итадори поднялся с кровати и, натянув на себя толстовку и штаны, вышел из комнаты. На маленькой кухне юноша разогрел железный чайник на походной горелке и сделал себе крепкий кофе без сахара. Обув берцы, Юдзи вышел на улицу и с жестяной кружкой в руках устроился на ступенях небольшого крыльца охотничьего домика, в котором проживал уже несколько месяцев. От кружки шло приятное тепло, окутывающее бодрящим ароматом, и, сделав глоток обжигающего напитка, юноша долго смаковал его на губах, наблюдая, как верхушки деревьев над озером распаляются, окутанные заревом рассвета. Зеркальная гладь озера отражала яркий солнечный диск, восходящий над лесом, создавая невероятное зрелище. Итадори сделал новый глоток и, оторвав взгляд от пылающего озера, опустил его в кружку с кофе. На темной поверхности напитка он разглядел свое лицо, отражавшееся точно так же, как солнце в зеркале воды. Юдзи долго смотрел на свое отражение, невольно угадывая в нем Сукуну, чей облик даже после переселения в другое тело сохранил общие с Юдзи черты. Лишь когда маг снова отпил из кружки, прервав визави с искаженной версией себя, то ощутил, как сильно успел остыть его кофе. Сукуны не было уже несколько дней. Он часто уходил куда-то вместе с Ураумэ, не посвящая Итадори в свои планы. Сначала Юдзи было сложно к этому привыкнуть; он все время испытывал бесконтрольный страх, но отнюдь не за себя. Будучи в отношениях с королем проклятий, юный маг никогда не забывал о сущности своего партнера, и то, что тот не трогал его, не означало, что не тронет кого-то другого. После того как Юдзи закрыл дверь в свою былую жизнь, они с Сукуной и его слугой ушли далеко в горы и там обосновались в заброшенном охотничьем домике. Двуликий практиковал здесь свою темную сущность проклятия, восстанавливая силы до исходного состояния, чтобы достичь уровня времен эпохи Хэйан, а Ураумэ всячески помогал ему в этом. Однажды, из их разговора, Итадори понял: слуга выказывал беспокойство тем, что Сукуна не спешит с возвращением в истинную форму и практикует свою мощь не так усердно, как рассчитывал Ураумэ. Но тот был всего лишь слугой, пусть и очень давним и верным, а Двуликому никто и никогда не был указом. В итоге, на какое-то время жизнь словно замерла. Здесь, вдали от цивилизации, король проклятий и человек вели более-менее мирное существование. Но Итадори все равно не мог отделаться от ощущения, что это затишье — лишь временная мера, и придет день, когда Сукуна еще заявит миру о себе, затопив города в крови невинных. По крайней мере, именно такие сны преследовали парня последние месяцы. Но хуже всего было даже не осознание беспомощности перед лицом катастрофы, а факт своей причастности к ней. Не так давно Сукуна сказал ему, что когда настанет конец света, он — Юдзи, будет стоять рядом с ним и наслаждаться зрелищем. А после, когда все закончится, мир будет принадлежать только им двоим. Весьма романтично для короля проклятий, если бы не множество «но»… Должно быть, вечные муки совести — мое наказание за сделанный выбор, — уже в который раз думал Итадори, допивая свой холодный кофе. Ну и черт с ним, я смог влюбить в себя Двуликого, и смириться со всем остальным тоже смогу. — Вот только когда тебя так долго нет, я… — пробормотал юноша, кутаясь в воротник толстовки, спасаясь от холодного ветра, — не знаю, что и думать… Стрелки на старых часах в маленькой гостиной пробили полдень, когда Итадори, мастеривший охотничью ловушку, услышал шаги на веранде. Отложив свое занятие, юноша встал и подошел к окну. На веранде, спиной к нему, стоял Сукуна в светлом монашеском одеянии, так странно контрастирующем с красками холодного осеннего леса. Ураумэ видно не было, и Юдзи невольно понадеялся, что эту надоедливую моль задрал медведь или загрыз волк. Хотя надежд на это, конечно, было мало. Некоторое время Идатори наблюдал за Двуликим в окно, ожидая, что тот с минуты на минуту войдет в дом. За час до полудня небо заволокло тучами, но первые капли упали только сейчас. Но даже когда пошел дождь, Сукуна так и не сдвинулся с места. В конце концов Юдзи не выдержал и сам вышел к нему. Деревянные доски веранды тихо скрипели под его ногами, пока Юдзи медленно приближался к Двуликому, но как только он остановился, скрип затих. — А я все ждал, когда же ты выйдешь, — с усмешкой признался Сукуна, не отрывая взора от капель, разбивающихся о водную гладь озера. — А я все ждал, когда же ты войдешь, — менее радостно парировал Итадори. Сукуна повернул к нему голову и, подняв руку, едва ощутимо погладил юношу по щеке. Юдзи демонстративно делал вид, будто не замечает ни Сукуну, ни его прикосновения. Ему было досадно, что проклятие оставляет его одного с возрастающей периодичностью, и при этом совсем ничего ему не объясняет, как будто бы не считается с ним. — Похоже, мы вечно будем ждать друг друга, — все с той же улыбкой произнес Двуликий, словно не замечая состояния Юдзи. — Вечен здесь только ты, ну и твой незаменимый Ураумэ, — огрызнулся юноша, грубо отталкивая от себя ладонь Сукуны. После чего повернулся и уже собирался зайти обратно в дом, как его резко схватили за руку и, развернув, толкнули к стене. Юдзи успел только издать слабый стон и чуть поморщиться от боли в затылке, как в ту же секунду в его губы впились горячие уста Двуликого. Итадори тут же ответил на поцелуй, даже не пытаясь скрыть своего желания. К черту гордость, когда каждый день с Сукуной может стать последним. Закинув руки на шею проклятия, юноша углубил поцелуй, страстно сплетая их языки. Не разрывая губ, Юдзи стал поспешно стягивать с плеч Двуликого кимоно, давая недвусмысленно понять, что хочет большего. Впрочем, в этом их с Сукуной желания всегда совпадали. — Ты хоть раз задумывался над тем, что однажды я умру? — шепотом спросил Итадори, едва касаясь губ Двуликого. Тот медленно опустил глаза и встретился с юношей взглядом, после чего оба замерли на несколько минут, поддерживая долгое, неоднозначное визави. В тот миг каждый думал о своем, и Итадори даже близко не мог предположить, что творится в голове у Сукуны. Но чем дольше юноша смотрел ему в глаза, тем сильнее удивлялся, как стремительно гаснет в них извечно безумное пламя. — «Однажды» уже было, — сухо заметил Двуликий спустя некоторое время. Его голос прозвучал не громче разбивающихся о водную гладь холодных капель дождя, после чего он склонился к шее Итадори, опаляя его кожу горячим прикосновением жадных губ. Но недолго юноша наслаждался ласковыми поцелуями; совсем скоро Юдзи болезненно ахнул и, зажмурившись, сжал в ладонях кимоно Двуликого. — Су…куна… — с придыханием простонал Итадори, ощущая, как пульсирует от боли место на шее, куда впились острые зубы проклятия. Горячая кровь обагрила воротник его толстовки, а на белых рукавах Сукуны распустились алые цветы. Внезапный укус невольно окунул юношу в омут былых ощущений, однажды отринутых памятью, но сейчас вновь воскресших в каждой клеточке его тела. В то время Двуликий брал его когда ему было угодно и делал с ним все, чего не пожелала бы его похоть. Не самые приятные воспоминания, однако именно из таких строилась хрупкая башня их взаимоотношений. Дождь усилился и теперь вовсю барабанил по крыше веранды, ветер стал сильнее и прохладнее, но Юдзи не замечал ни дождь, ни холод. Мысли мага занимало лишь горячее тело Сукуны, его крепкие руки и острые зубы, безжалостно пронзившие ему кожу. — Если ты думаешь, что от укуса я стану проклятием и останусь с тобой навечно, то ошибаешься, — с горькой усмешкой отозвался Итадори, а потом с деланным сожалением заметил: — это работает только с вампирами. — Кто такие вампиры? — вдруг осведомился Двуликий, разжимая челюсть и слизывая кровь на месте укуса. — Ты не знаешь? — искренне удивился Итадори. Медленно облизывая губы, Сукуна поднял голову и, окинув юношу мрачным взглядом, заявил: — Если это очередная глупая человеческая сказка, то нет ничего поразительного в том, что я не знаком с ней. Глупая человеческая сказка… — эхом отозвались в голове Юдзи слова Сукуны. Король проклятий стоял напротив него, в редких отблесках молний, и его бледная кожа казалась призрачной. Глаза сверкали, как у дикого зверя, а на хищных устах застыли капли свежей крови. Если вампиры — это сказка, то сам ты — предание, — подумал юноша, неосознанно улыбаясь своим мыслям. Юдзи молча высвободился из объятий Двуликого и, взяв того за руку, повел в дом. Там маг бесцеремонно толкнул Сукуну на кровать и, быстро скинув с себя одежду, плавно забрался сверху. Цепкий взор проклятия ловил каждое его движение, а когда парень оказался сверху, рывком прижал его поджарое, стройное тело к себе и резко крутанулся, уложив Юдзи на кровать. При смене позиции Итадори ловко поймал губы Сукуны, и пока сильные руки Двуликого жадно хватали его за талию и бедра, юноша успел стянуть с возлюбленного кимоно. Изголодавшийся по Сукуне, Юдзи с особенным трепетом ощущал, как их обнаженные достоинства трутся друг о друга, вызывая почти нестерпимую жажду близости. Но король проклятий, обожающий сексуальные игрища и долгие, мучительные прелюдии, не спешил удовлетворить их обоюдное желание. Схватив лежавший под рукой пояс от кимоно, Двуликий проворно связал вместе запястья Итадори и, закинув их тому над головой, привязал другой конец пояса к изголовью кровати. — Я соскучился по нашим играм… — промурлыкал Сукуна на ухо Юдзи, почти точно так же, как сам Итадори его когда-то учил. Тем временем его жесткие пальцы впились в упругие ягодицы юноши, неизбежно оставляя на коже синяки. Итадори тихо, сдержанно простонал, ощущая, как сильно и быстро он возбуждается только от банальных прикосновений. Ненавижу воздержание! — сердито подумал маг. И весь дрожа от предвкушения столь желанной близости, он мысленно признался сам себе: — Но, черт возьми, как же все это невероятно ярко ощущается после перерыва… — Хочу играть с тобой вечно… — подливая масла в огонь, горячо зашептал Сукуна. От этих слов Итадори мгновенно вспыхнул, как спичка, и в мучительном сладострастии задергался в руках Сукуны, словно кролик, пойманный в капкан. Только он рвался не на свободу, а напротив — в смертельные объятия охотника. — Как же мало тебе нужно, мальчишка… — ухмыльнулся Двуликий, с самодовольным видом наблюдая, как пульсирует и дрожит в его руках прекрасное юношеское тело. — Всего-лишь ты, — признался Юдзи с такой болезненной горечью, что даже сердце Сукуны сжалось на миг. — А ведь вечности у нас нет, — вдруг прибавил юноша, совершенно неожиданно для Сукуны. — А ты, большую часть того времени, что нам отмерено, тратишь на нечто, во что даже не посвящаешь меня. И вдобавок, даже эта бледная крыса проводит с тобой времени больше, чем я. Это не может не тревожить, знаешь ли, — дерзко заявил Итадори, с нескрываемым раздражением и досадой. Обида, звеневшая в голосе Юдзи, ввела Двуликого в мгновенное замешательство. То, что человек, по сути жалкий смертный, предъявил ему нечто подобное, было чем-то из ряда вон выходящим. Обе пары глаз короля проклятий сначала расширились от удивления, а потом резко сузились, вонзаясь в Итадори словно крохотные иголки, и придавая выражению лица проклятия пугающую хищность. Под этим взглядом молодой маг почувствовал себя крайне неуютно, и им овладело мгновенное желание отодвинуться. Но вдруг горячая ладонь Сукуны скользнула по его ягодицам вверх, потом перешла на талию, а следом на грудь, чувственно задевая затвердевший алый сосок, и в конце мягко легла на шею Юдзи, медленно, но ощутимо сжимая его горло. Тем временем Итадори, оцепенев под незримым, природным превосходством Сукуны, не мог даже сдвинуться с места. — Хочешь, чтобы я ставил тебя выше своих интересов? — довольно грубо осведомился Двуликий, в свою очередь вгоняя юношу в смятение, а меж тем хватка на горле Юдзи усилилась. — Да, — с неожиданным вызовом заявил Итадори, бесстрашно глядя в глаза Сукуне. Их взгляды: уверенное пламя и ледяное недовольство столкнулись, словно две волны, равные по силе. Но вопреки ожиданиям, Двуликий вовсе не разгневался на дерзость. Его уста раздвинулись в самодовольной усмешке, но взгляд остался холодным и колючим. — А ты осмелел, — признал король проклятий, чувственно проведя большим пальцем по нижней губе Итадори, — мне это по душе… Былая холодность Двуликого таяла на глазах, поддаваясь огню страсти молодого мага. А когда Юдзи игриво прикусил кончик его пальца, Сукуна и вовсе отринул все лишние чувства, оставив только желание и привязанность, ведь с некоторых пор одно без другого уже не привлекало его. Более не тратя время на разговоры, Двуликий плавно склонился к груди Итадори, беря в жаркий плен своих губ алый сосок юноши. Совсем скоро поцелуи заменили страстные засосы, ласки языком и зубы, от которых затвердевшие соски Юдзи стали очень чувствительными. И пока Сукуна терзал их, маг не сдерживаясь стонал и извивался под ним, до треска ткани натягивая связывающий его руки пояс. В противовес Сукуне, Юдзи хотел бы продолжить щекотливый диалог, однако выделить время для слов между стонами у него никак не получалось. В какой-то момент Двуликий решил, что нынешних ласк недостаточно и резко раздвинув ноги Итадори, прижал ладонь к его маленькому влажному отверстию. Когда нечто плотное и скользкое без предупреждения проникло в него, Юдзи жарко ахнул и, откинув голову назад, вцепился влажными пальцами в ленту пояса, напрягшись всем телом, от чего его рельефные мышцы стали четче, придавая обнаженной фигуре еще больше сексуальности. Пока стоны Юдзи ласкали ему слух, Сукуна покрывал торс и шею партнера чувственными, горячими поцелуями, там и тут слизывая кровоподтеки — следы собственной несдержанности. Когда маг был рядом с ним, Двуликого переставало волновать абсолютно всё, оставался один лишь Итадори, и желание обладать его телом и душой, которое со временем только усиливалось. Вскоре к языку присоединились и пара умелых пальцев, быстро скользящих вдоль узких, податливых стенок внутри юноши. Того бросало в лихорадочный жар, а сбивчивое дыхание прерывали рваные стоны и всхлипы. Ноги предательски дрожали и дергались, пока пальцы Двуликого на пару с языком стимулировали его задний проход. Такая реакция возбуждала Сукуну настолько сильно, что он еле сдерживался от бурного проникновения, граничащего с жестокостью. Развратный образ связанного Итадори всецело захватил собой взор Двуликого. Король проклятий жадно вцепился обоими парами глаз в скулящего от нетерпения мага, чье прекрасное тело соблазнительно изгибалось перед ним. В холодном свете молний капельки пота, поблескивая, стекали по кубикам пресса, неизбежно привлекая внимание Сукуны, чей колкий взор не упускал ни единой мелочи. Король проклятий медленно, с хлюпающим звуком, вынул пальцы из разгоряченного нутра Юдзи и поднял руку к лицу. Новая молния осветила стекающую по перстням проклятия прозрачную, вязкую жидкость. Сукуна осклабился, сверкнув белоснежными зубами. Итадори, с широко раздвинутыми ногами, лежал перед ним, неотрывно наблюдая, как Двуликий подносит руку к губам и самым развратным образом слизывает с пальцев его телесную жидкость. Юдзи почувствовал, как пересохло во рту, и заставил себя туго сглотнуть. Его нутро призывно пульсировало, страстно желая, чтобы его заполнили до самого конца. А меж тем Сукуна не спешил: обхватив ладонью собственный член, он принялся ритмично мастурбировать. Скованный его горящим во мраке взглядом, Итадори оставалось лишь изнемогающим, затуманенным взором наблюдать, как этот садист демонстративно удовлетворяет себя перед ним. Руки сводило от боли, лишая возможности даже дернуться, ноги тряслись от возбуждения, а член адски ныл, моля о блаженной разрядке. Соблазнения Сукуны, а следом намеренное бездействие сводили Итадори с ума. Маг распахнул уста, но мольбы так и не успели сорваться с них, уступив место протяжному стону. Король проклятий, словно сжалившись, склонился над Юдзи, беря его влажный член в руку вместе со своим. И пока их достоинства терлись друг о друга в бешенном ритме, юноша не замолкал ни на секунду. А Двуликий, словно маньяк, наслаждался этими развратными звуками, жадно вцепляясь взором в изнемогающее, обливающееся потом лицо юного мага, словно стремился выжечь его сладострастный образ в своей памяти навсегда. Юдзи хорошо знал эту игру: пока он сам не попросит, Сукуна не вставит, а потому до последнего сдерживался, изнывая от желания и кусая губы в кровь, но не давая словам сорваться с языка. Тем самым продлевая это мучительное томление как можно дольше, ибо только на пике возбуждения оба достигали наивысшего удовольствия от проникновения. В какой-то момент Итадори стало тяжело дышать, он с трудом поднял на Сукуну мутный взгляд; в полутьме все очертания расплывались перед ним, но глаза своего партнера — четыре огненные бездны, он всегда отчетливо различал. Двуликий склонился ниже, едва ли не соприкасаясь хищными устами с губами мага. Но как бы ни хотелось распаленному сознанию Юдзи ощутить на своих горящих устах прохладные губы Сукуны, тот лишь продолжал потакать своим садистским желаниям, дразня юношу столь желанной близостью. Дыхание Рёмена обжигало влажные уста Итадори, заставляя того трепетать от непостижимой жажды соития, и меж тем, что-то неподдающееся воображению, не давало юноше произнести заветные слова. Всего два слова, и его мучения закончатся. Всего два… — А ты тот еще мазохист, пацан… — жарко прошептал Двуликий в губы Юдзи, — так долго тебе еще не удавалось сдерживаться, интересно… насколько тебя хватит? От слов Сукуны глаза юноши загорелись в темноте неестественным светом, словно откликаясь на его провокационную речь. Да, он и правда стал мазохистом, вот только не сегодня и не вчера, а уже очень давно. — Твоими стараниями, — язвительно заметил Итадори сквозь сжатые зубы, на что Сукуна усмехнулся удивительно мягко. А после подался вперед, накрывая губы мага своими и вовлекая в томный поцелуй с привкусом крови, пота и слез — именно такой и была на вкус их любовь. Двуликий выпустил их органы из тисков своей ладони и ловким движением бедер сменил позицию, теперь надавливая твердой, как камень, головкой на скользкий анус Итадори. — Мммм… — с придыханием промычал юноша в уста Сукуны. В мучительном ожидании он невольно приподнял таз, двигаясь навстречу партнеру. Воздуха критически не хватало, и Юдзи инстинктивно попытался отстраниться, но Двуликий вцепился клыками в его губу, прокусывая ту насквозь и лишая жертву всяческой возможности сопротивляться. Сил нет больше теперь… — пронеслось в помутненном сознании мага. Прошу… — неосознанно и безмолвно обратился он к Двуликому, а когда тот плавным движением проник в него на несколько сантиметров, Юдзи, словно в безумии, завертел головой, пытаясь освободиться от дьявольского поцелуя. И когда ему это удалось, он тут же взмолился что есть мочи: — Возьми меня!.. Возьми! Прошу, сделай это сейчас! Обе пары глаз Двуликого снова вспыхнули в полумраке комнаты, а белоснежные зубы сверкнули в похотливой ухмылке — ему никогда не нужно было говорить дважды. Гроза бушевала за окном, ветер с ревом трепал верхушки деревьев, пробираясь сквозь щели в старых, обветшалых стенах охотничьего домика. Но исходивший от Сукуны жар, казалось, был способен топить льды, а в его объятиях Итадори терял всяческий интерес к окружающему миру, забывая обо всем, даже о собственных грехах. Рядом с королем проклятий, он убеждался снова и снова в том, что совершил бы каждый из них вновь.

***

Уткнувшись носом в шею Юдзи, Сукуна глубоко вдохнул яркий и чарующий запах юноши. Тот, словно особенный феромон, буквально лишал проклятие здравого смысла. Под воздействием этого аромата, который, казалось, ощущал только он, Двуликий сжал в неконтролируемом порыве тело Итадори, едва не переломав ему кости. Тот скривился от боли и охнул, но не предпринял ни единой попытки освободиться. И только тяжелый, прерывистый стон юноши вернул Сукуне самообладание. Король проклятий не имел привычки ценить чью-либо жизнь, однако из каждого правила есть своё исключение. — Как мало тебе нужно, Двуликий… — прохрипел Итадори с кривой, измученной улыбкой, когда стальные тиски короля проклятий ослабли. Но как бы ни звучали его слова, глаза юноши сияли восторженным блеском. Он был счастлив наконец оказаться в объятиях своего горячо любимого Сукуны. — Всего лишь парочка кровавых ванн из сотни младенцев, и ты, — заявил тот совершенно обыденным тоном, легко принимая обратный удар от сообразительного Итадори. Юдзи решил оставить это сомнительное признание без комментариев. Но даже один его тяжелый вздох стоил всех невысказанных слов. Конечно, Итадори сильно сомневался насчет заявления про младенцев, но и совсем отрицать эту жуть тоже было нельзя. Все-таки Сукуна — это Сукуна, и ожидать от него мирного сосуществования с людьми не приходилось. Дабы скорее перевести тему, Юдзи запустил пальцы в волосы Двуликого, поглаживая голову так, как тому нравилось, а потом предложил: — Что насчет совместной охоты? Давненько мы не ходили вместе, да и припасы заканчиваются… — Без меня совсем беспомощный? — осведомился Сукуна с каверзной усмешкой. — Ну так и быть, окажу тебе честь, — согласился король проклятий, с довольным выражением на лице. Все-таки прикосновения Юдзи могли легко его раздобрить или просто расслабить, доставив мгновенное удовольствие. — Спасибо за одолжение, дорогой Сукуна, ты так мил, — отозвался юноша с нескрываемым раздражением. Встав с кровати, он взял свежую одежду и не удосужившись одеться, ушел, предварительно заявив: — Я на озеро. Ливень закончился, но на улице так и осталось пасмурно и туманно. Вода в озере казалась еще более холодной, чем обычно, и когда мурашки крупной волной разбежались по всему телу Юдзи, тот невольно задрожал и, резко окунувшись, рывком вынырнул обратно. Внезапно он ощутил присутствие Сукуны, даже раньше, чем открыл глаза. А в следующее мгновение Итадори почувствовал, как его влажные, ледяные губы накрыли горячие уста проклятия. Поддавшись вперед, Юдзи позволил Сукуне крепче прижать себя к теплой груди. Он, не глядя, зарылся влажными пальцами в волосы Двуликого, параллельно ощущая, как вода ледяными струйками стекает по его плечам и спине. Там, где парня касался Сукуна, вода, казалось, испарялась под жаром его ладоней. Грубо разорвав поцелуй, Двуликий страстно прижался губами к шее своего юного мага, срывая с его уст томный стон. Не останавливайся, — мысль, неосознанная сейчас, но ставшая привычной за долгое время, настигла юношу в моменте наслаждения. Он давно знал, чего хочет, и получая это, отдавался без остатка, а тем временем его разум всегда настойчиво требовал: Никогда не смей меня отпускать! У тебя нет шансов уйти от меня, — словно в ответ вторило сознание короля проклятий. Даже если пожелаешь этого всем сердцем. Ты — принадлежишь мне! Они уже давно не делили одно тело, но оба чувствовали, что нечто гораздо большее, чем магическая клятва, теперь связывало их души стальной цепью, которую невозможно было разорвать. Ты — мое проклятие…