Связывающая клятва

Когда Юдзи пришел в себя, то долго не мог открыть глаза. Одинокий огонек его заблудшего сознания плутал во мраке бесконечности, не имея ни цели ни стремлений. Но в какой-то момент юноша ощутил внезапное тепло, постепенно разрастающееся по всему его онемевшему телу. А еще через мгновение мрак вдруг стал медленно рассеиваться, и сквозь закрытые веки Итадори ощутил мягкий, теплый свет. Юдзи с трудом заставил свои глаза открыться. Ему потребовалось время чтобы сфокусировать взгляд и понять что он находится в маленькой комнате, стены и пол которой были испещрены магическими талисманами. А тепло и свет исходили от факелов на стенах. Острое чувство дежавю иглами вонзилось в виски Итадори, и он поморщился от боли. В его сознание медленно пришло понимание — пошевелить телом совершенно не возможно. Юдзи сидел на стуле к которому был прикован толстыми магическими канатами, призванными служить нерушимыми тисками для сдерживания чудовищ. Воспоминания юноши об этом месте тут же вспыхнули в его голове, ведь однажды он уже был здесь. Отличие было лишь в том, что тогда перед ним находился человек с черной маской на глазах, а сейчас никого не было. Юдзи непроизвольно дернулся. Канаты, сковывающие его запястья за спиной, болезненно впились ему в кожу. Воспоминания обо всем произошедшем медленно возвращались к юноше, придавливая его грузом ответственности за все принятые им ранее решения. Но самое забавное было то, что в конечном итоге он вернулся туда, откуда все и началось. Словно могло быть иначе… — пронеслась в голове мага опустошающая мысль. И снова я здесь из-за… Сукуна!.. — мысль о проклятии быстро взбудоражила до того безучастное сознание Итадори, заставляя его снова задергаться в своих путах, которые словно становились только сильнее с каждым его толчком. «Сукуна, я верю тебе» — такова была последняя мысль Юдзи, прежде чем он сдался Годжо. И в тот момент Итадори действительно искренне верил Королю проклятий, как бы не было это абсурдно и глупо, однако и иного выбора у парня не оставалось. Воспоминания о том, что случилось в подземном храме вдруг нахлынули на Итадори, заставляя погрузиться в себя и заново прочувствовать тот страх, отчаяние и радость, которые ему выпало испытать всего за несколько коротких мгновений. — Неужели я правда сделал это? — обратился в пустоту Итадори, но в его голосе отнюдь не было раскаяния, только радость с примесью ужаса. Всего за мгновение Юдзи переменился до неузнаваемости. Его взгляд из пустого вдруг стал безумным, а отстраненная и пугающая улыбка лишь дополнила облик психопата. Однако же самого Итадори нисколько не заботила внешность. Перед его глазами стояло лицо того, ради которого он сломал собственный рассудок, ради кого он сделал то, что сделал.

Подземный храм в Окуно-ин.

Итадори ощутил как черная полоса окольцевавшая запястье, ужалила его словно ядовитая змея. То был призыв к действию, и юноша это ясно осознавал. В тот миг в голове его ярко вспыхнула мысль: Если я сейчас съем палец, то встречусь с тем, кто мне так не безразличен. Эта вспышка, будто молния пронеслась в его сознании, выжигая остатки сомнений. Схватив палец Сукуны покрепче, Юдзи решился действовать. На раздумья у него больше не было времени. Изначальный план Итадори никогда не включал в себя самостоятельное поглощение проклятого предмета. Юдзи собирался отдать Двуликому тело человека, чье сердцебиение держалось на аппаратах жизнеобеспечения в любой из токийских больниц. Тело того, кому оно уже было не нужно. Да, это был безусловный риск, с опасностью для жизни не только Юдзи, но и сотен — даже тысяч невинных людей. Итадори все это прекрасно осознавал, поэтому у него был свой способ минимизировать этот риск. Но оказавшись в нынешнем положении, Юдзи пришлось в быстром порядке вносить радикальные коррективы в свой изначальный план. Поскольку Итадори отмел в сторону мысль о принятии души Сукуны в собственное тело, у него оставался только один вариант. Бегом вернувшись в потайную комнату с алтарем, маг приблизился к молодому монаху, который все еще лежал без сознания после его удара. Опустившись на одно колено перед буддистом, Юдзи быстро распахнул на нем рясу, стараясь ничего не порвать. Оголив грудь монаха, маг прокусил себе кончик большого пальца, после чего быстрыми и отточенными движениями принялся выводить на коже юноши странные символы. По завершению они представляли из себя печать вспыхнувшую алым светом, который отразился острой болью в ладони Юдзи. Подняв руку Итадори всмотрелся в зеркальное отражение печати, проступившее на его ладони. Пока он вглядывался в неё печать постепенно исчезала, как на его руке, так и на груди монаха. Эта связывающая техника позволяла сдерживать и даже подчинять себе волю носителя печати. Юдзи случайно узнал о ней в бесконечных поисках способа вернуть Сукуну без риска для жизни как магов, так и гражданских. Да, Итадори любил своего короля, но и долг мага как защитника, все еще тлел в его раздробленной душе. Юдзи не надеялся что печать позволит ему управлять Сукуной, иначе магическая верхушка не страшилась бы так Двуликого. Юноша уповал лишь на несколько минут сдерживания, за которые он бы смог поговорить с Королем проклятий. Не зная наверняка выйдет хоть что-то из задуманного им, Итадори действовал не оглядываясь и не сомневаясь. Страх дышал ему в затылок, когда он просовывал руку буддисту под шею, слегка приподнимая его голову. Сердце мага колотилось как бешеное, и Юдзи никак не мог унять мелкую дрожь в руке, сжимающей палец тысячелетнего проклятия. — Прости, что вот так просто позволяю себе распоряжаться твоей жизнью… — прошептал Юдзи, глядя в лицо монаха. Однако же в глазах Итадори не было и толики сожаления, а вот голову пронзила карающая мысль: Я буду гореть за это в Аду. Не мешкая, маг слегка приоткрыл рот буддиста и протолкнул ему в глотку палец Двуликого. Юдзи не мог видеть себя со стороны, а потому огоньки, что вспыхнули в его глазах при этом отвратительном действии, так и остались никем не замечены. Хотя какая разница где страдать, лишь бы рядом с тобой. Тело молодого монаха в руках Итадори оставалось неподвижным, а вот паника Юдзи стремительно набирала обороты. Внезапно маг ощутил как его словно придавило невидимым весом такой немыслимой массы, что он согнулся над буддистом, едва не падая на него сверху. У обоих — Итадори и монаха из носа потекла кровь, но к ощущениям молодого мага прибавилась еще и адская боль во всем теле, словно его разрывало на части. Позже он осознал — это было действие печати «Повиновения». Ведь чем сильнее тот, кого ты хочешь подчинить, тем труднее удерживать над ним контроль, а в случае Итадори центром сдерживания являлось его собственные тело и дух. С момента когда буддист распахнул глаза, он уже не принадлежал себе. Первыми доказательствами перерождения стали черные татуировки, проявившиеся на его лице, черты которого претерпели изменения. Под гнетом силы печати, Юдзи пропустил момент ради которого так много пережил. Лишь когда чья-то рука схватила его за волосы с силой заставляя поднять голову, он встрепенулся. На короткое мгновение Итадори перестал дышать, а разрывающая тело боль отошла на второй план. Его поглотил взгляд четырех алых глаз, хищно мерцавших в полумраке. Лицо монаха, нет — Двуликого, было всего в нескольких сантиметрах от лица Итадори. Но самое страшное, что на нем не было ни капли радости от возвращения, и даже привычная садистская ухмылка не кривила губы Короля проклятий. — Су…куна… — только и смог выжать из себя Юдзи, чей словарный запас в один миг себя исчерпал. Непрошенные слезы заблестели в его карих глазах, но из всего спектра эмоций что он сейчас испытал, ярче всего выделялось отчаяние. — Ну и ну, — протянул Двуликий. От звука этого голоса Итадори бросило в дрожь. Глаза Сукуны метнулись по сторонам, а потом вновь остановились на юноше, который склонился над ним. Розовые волосы Юдзи все еще были крепко сжаты в кулаке проклятия, и тот не спешил его отпускать. — Не думал, что такая жалкая мелочь рискнет подчинить меня своей воле. Жалкая мелочь? — вспышкой пронеслось в голове Итадори. Он вдруг почувствовал как сердце сжалось в груди, словно его сдавили безжалостной рукой. Неужели ты… ты правда не помнишь, кто я?… Беспомощные слезы побежали по лицу юноши, выражая лишь крохотную часть его горечи и разочарования. Ведь выходит — все жертвы были напрасны. Опустошение заменило собой страх, а вслед за ним Юдзи одолело внезапное безразличие к собственной судьбе и миру, в котором он никогда уже не сможет стать полноценным. Все, чего хотел Итадори, к чему стремился эти долгие, беспросветные месяцы — это чтобы Сукуна снова любил его своей извращенной и гнилой любовью. Но похоже что теперь, он не получит даже этого. Но когда Юдзи уже совсем отчаялся, и был готов умереть без боя, Сукуна вдруг с омерзением произнес: — Ну и что это за лицо? Смотреть противно. Это я должен здесь ныть, а не ты, бестолочь. Раз хватило мозгов вернуть меня, то мог найти тело и получше! Сказав это, Сукуна резко отпустил Итадори. Тот чуть было не упал, но все-таки смог удержаться на трясущихся руках. Превозмогая боль, Юдзи заставил себя поднять голову и посмотреть на Двуликого. Лицо Короля проклятий по-прежнему оставалось искажено гневом, он осматривал себя с таким омерзением, что стало ясно — он зол из-за того, что ныне занимает тело просветленного монаха. В любом случае, его речь дала Итадори понять — на самом деле Двуликий перед ним все тот же, что и несколько месяцев назад. А значит — это все еще был его Сукуна. Это осознание в один миг стерло все сомнения что еще оставались в глубине души Итадори. Вся неуверенность и страх, что он прятал в сердце пока тело шло вперед, обернулись внезапным потоком трепетной радости. Эндорфины ударили Итадори в голову и он позволил себе резко схватить Сукуну за рясу, привлекая внимание. Сквозь сжатые от напряжения зубы, Юдзи выдавил так давно волновавший его вопрос: — Почему ты… меня… спас? Король проклятий смотрел на него несколько долгих секунд, казалось его гнев от недовольства новым телом стал постепенно утихать. Вдруг он резко повернул голову в сторону, словно что-то почувствовал. Юдзи не сводил с Сукуны напряженного взгляда, и потому увидел как лицо проклятия резко рассекла ужасающая улыбка маньяка. — Так мы здесь не одни, — произнес Двуликий с такой жаждой крови в голосе, что Итадори побледнел. Невольно желая остановить Сукуну, он актировал технику печати, но его воля не подействовала. А вот сам Итадори чуть не выхаркал свои внутренности. — Отмени действие печати, иначе сдохнешь раньше, чем мы выйдем отсюда, — посоветовал Сукуна, поворачивая голову к Юдзи и окидывая того пристальным взглядом обоих пар глаз. — Я не собираюсь убивать тебя, так к чему эти бессмысленные страдания? — Дело не… во… мне… — прохрипел юноша, вытирая с губ кровь. Итадори сидел на полу не в силах подняться, но хуже всего было то, что Сукуна прав — его страдания бессмысленны, ведь остановить Короля проклятий он не в силах. И о чем я только думал… — пронеслась в голове Юдзи горестная мысль. Наивный идиот! Но вдруг ладонь Двуликого легла Итадори на грудь, и в тот же миг юноша ощутил что может дышать без боли. Мысленно Юдзи отменил технику печати, осознавая что Сукуну ничего не сдерживает. Маг сглотнул и медленно поднял голову, тут же сталкиваясь со взглядом Двуликого. Он был невероятно близко, настолько, что вызывал невольное влечение. Застывшие секунды прервались резким порывом Сукуны. Двуликий быстро подался вперед, и тут же накрыл губы Итадори жестким и властным поцелуем. Его рука поднялась с груди мага на шею, сдавливая ту в страстном порыве внезапного желания обладать человеком перед ним. Чертов пацан… раз я здесь, то ты действительно полный психопат, — подумал Двуликий, ощущая неприкрытое желание Итадори, который переплел их языки. И что только происходит в твоей голове? — Прошу, доверься мне, — прошептал Юдзи в губы Двуликого когда отстранился, — и тогда мы сможем остаться вместе… — С чего ты взял, что я в этом заинтересован? — каверзный вопрос Сукуны нисколько не задел юношу. Зная Короля проклятий, Итадори просто предсказал его слова. — С того, что я верю в то, что не безразличен тебе. И верю тебе самому. Уверенность, с которой были произнесены эти слова, втайне удивила проклятие. Вся эта короткая речь каким-то невероятным образом нашла отклик в его душе. Сукуна вдруг вспомнил момент, когда искренне пожелал чтобы этот юноша жил. Он ясно помнил тот миг и собственные ощущения. Двуликий не жалел ни о чем, поскольку никчемный мир стал ему совершенно не нужен и уничтожать его не было резона. Как и жить не имея смысла, ему тоже было не интересно. Эти чувства… это стремление защитить — что они означали? — задался внезапным вопросом Король проклятий. Он заглянул Юдзи в глаза в поисках ответа на свои вопросы, но нашел там лишь веру, о которой говорил этот глупый пацан ранее. Что я испытываю прямо сейчас? — спросил себя Сукуна, но найти ответ было не просто, как и признать свое желание любить человека и быть любимым им. Никогда ранее Двуликому не приходилось выбирать. Тем более, между человеком и натурой проклятия. Быть с тем кто тебе дорог, раз уж выпал на это шанс. Или же погрязнуть в крови и хаосе, лишь потому, что так требует нрав всесильного Короля проклятий, чья воля могущественнее любых законов и принципов?

***

Услышав шаги, Юдзи бросил взгляд на дверь. Человек, что остановился по ту сторону, явно не торопился заходить. Итадори не отводил напряженного взора от входа, но так и не дождался посетителя. Шаги послышались снова, но уже отдаляясь от его тюрьмы. Несмотря на обстоятельства, Юдзи был довольно спокоен. Он просто в молчаливом одиночестве ожидал возможности отсюда выйти. То, что эта возможность скоро появится, юноша нисколько не сомневался. Ведь Итадори был уверен — Сукуна не бросит его здесь. Через сутки к Юдзи пришел первый посетитель — молодой парень по имени Юта Окоццу. Тени от факелов падали на его бледное лицо, подчеркивая всю бренность ноши, выпавшей на долю этого юного мага. Ему было поручено казнить Итадори Юдзи, обвинённого в сговоре с Королем проклятий. Верхушка магов вынесла безжалостный приговор — предатель и враг номер один перед магическим сообществом должен умереть. Итадори смотрел на Окоццу снизу вверх, и его безразличный, холодный взгляд не мог не затронуть душу Юты. Хоть он и не знал Итадори, но отчуждённый облик этого приговоренного к смерти юноши почему-то напомнил Окоццу себя самого. Никто досконально не знал, что же связывало Сукуну и Юдзи, но факт их странных взаимоотношений был неоспорим. У Юты была любимая, обратившаяся проклятием и ставшая его личным крестом. Может быть поэтому, он понимал Итадори чуть больше чем остальные. Однако, обсуждать с приговоренным свои чувства к проклятиям не входило в миссию Окоццу. Не произнеся ни слова, маг особого уровня прижал клинок катаны к шеи Итадори. Но тот даже не шелохнулся, словно не замечая ледяного дыхания смерти. В этот момент, юноша размышлял о другом: Интересно, они правда думают что Двуликий во мне? Хотя, какая разница, странно лишь что послали сюда не учителя, а этого парня… Должно быть смерть так часто подкрадывалась к Итадори, что в какой-то момент он и вовсе перестал ощущать ее темную тень, слившуюся с его собственной. Именно по этой причине он даже не моргнул, когда катана палача углубилась ему в кожу, пуская из-под лезвия струйки алой крови. — Тебе нисколько не страшно? — вдруг спросил Окоццу, разрывая давящее молчание, повисшее над обоими юношами словно крышка гроба. — Я здесь чтобы убить тебя, но сам ты как будто этого не осознаешь. Юта знал что нарушает правила, начиная диалог с приговоренным. Однако же он не был бессердечным, и ему захотелось понять то спокойствие в котором пребывал этот странный парень. В конце концов они были почти ровесники, но владелец катаны ощущал огромную пропасть между их эмоциональными составляющими. Окоццу даже при всем желании не хватило бы духу в нее заглянуть, так как он интуитивно боялся в ней утонуть. Этот парень… что же он пережил, чтобы от него исходила такая леденящая душу аура? — подумал Юта, ужасаясь человеку перед ним. Но какие бы мысли не одолевали мага, его рука оставалась тверда, а катана готовая к действию. Окоццу нужно было лишь приложить небольшое усилие и приказ был бы выполнен, но все же маг медлил, будто желая услышать от Итадори нечто очень важное. Нечто, что было за гранью понимания самого Юты. — Я жду, — вдруг произнес Юдзи, вводя своего палача в еще большее недоумение. — Смерти? — решился уточнил Окоццу, когда молчание снова повисло в душном воздухе. — Можно и так сказать, — едва заметно улыбнувшись, ответил Итадори. Все это время его взор был пуст, но почему-то именно сейчас в нем вспыхнули крохотные огоньки. — У него, впрочем, много имен, — прибавил юноша, совершенно не внося никакой ясности своим пространственным речам. Юта тяжело вздохнул, принимая факт того, что разговаривает с умалишенным. Отведя катану в сторону, он замахнулся для одного единственного молниеносного удара, но вдруг за спиной Итадори мелькнула тень, заставившая Окоццу замереть на месте. Катана внезапно выпала у него из рук, а две ее разрубленные половинки со звоном упали на пол. Юдзи поднял на своего палача взгляд, и тут же увидел как на его белоснежном рукаве расплывается огромное, алое пятно. Глаза Юты округлились от ужаса. Пошатнувшись, он отступил на несколько шагов назад, давясь подступившей к горлу кровью. Итадори удивлено уставился на парня, и проследив за его взглядом осознал что тот смотрит ему за спину. В тот же момент Рика, разгневанная причиненным Окоццу ущербом, вырвалась наружу, не смотря на наличие защитных амулетов по всему помещению. Все произошло так внезапно, что никто не успел ничего предпринять. Обретя свою проклятую форму за считанные секунды, Рика разрушила тюрьму Юдзи, не оставив камня на камне. Едва дышащий Окоццу пытался унять проклятие, но та рефлекторно огородила юношу в защитный купол своей темной энергии. Её ярость была так велика, что слова Юты теперь не имели значения. Как только катана его палача была разрублена пополам, Итадори в тот же миг все понял. Хоть он не видел его, зато чувствовал каждой клеточкой своего тела. Когда потолок обрушился, мага не только не придавило не единым камнем, но еще пришло понимание что оковы его больше не связывают. Вместе с ощущением свободы и радости, к Юдзи пришло внезапное озарение — скоро здесь появятся другие маги. И скорее всего Сильнейший будет в их числе. Итадори прикрыл рот и нос рукавом, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену из пыли и песка. Откуда-то сверху доносились жуткие вопли Рики, чередуемые надрывными стонами, взывающими к Юте Окоццу. Что это за проклятие, и откуда оно взялось — Итадори размышлять было некогда. Прошла минута с момента как его камера обрушилась, и как нечто едва не рассекло палача юноши пополам. Но за это короткое время сердце Юдзи уже успело наполниться счастьем. Он действительно пришел за мной… — молнией пронеслось в голове Юдзи. Действия Рики привели к ужасным последствиям, в ходе которых тюремная часть магического колледжа была уничтожена. Грохот от обрушения не остался незамеченным, и в мгновения ока все присутствующие в колледже маги оказались рядом с эпицентром. Годжо Сатору, Нанами Кенто, Мэй Мэй, Яга Мисамичи — все они так или иначе имели связь с Итадори Юдзи. Поэтому, находясь на совещании с главенствующими лицами магического сообщества, они первыми увидели Рику. Вот только приговоренного к казне преступника, маги пока не обнаружили. Разгневанная Рика продолжала бесноваться, затрудняя поиски. Усмирять проклятие пришлось Годжо Сатору, однако, в ее поведении было нечто такое, что заставило Сильнейшего призадуматься. Рика была не просто в ярости, а будто чем-то или кем-то напугана. Грохот, крики, вспышки молний, активации техник, все было для Юдзи ничтожно в сравнении с четырьмя пылающими огнями и протянутой рукой, окутанной белесым туманом. Итадори ощущал себя как на лезвии ножа, вот только он не боялся сорваться, а напротив — стремился к падению. Юдзи сделал шаг и вложил свою руку в прохладную ладонь Короля проклятий, с трепетом ощущая как тот сжимает его пальцы. — Я знал, что ты приедешь, — со странной усмешкой признался юноша. — Для человека ты слишком самоуверен, — заметил Сукуна, резко притягивая парня к себе. Оказавшись в волнительной близости с Двуликим, Юдзи мгновенно испытал почти непреодолимое желание коснуться его губ поцелуем. Я столько пережил ради этого момента… — пронеслось в голове Итадори. Но рядом с чувством охватившего его счастья, появилась настороженность. — Прошу тебя, давай уйдем без боя, — быстро проговорил он. И пусть его голос оставался твердым, но то как Юдзи вцепился в плечи Сукуны, показывало все его скопившееся за последние дни напряжение. Итадори очень хотелось верить — Двуликий внемлет его просьбе. Сейчас юноше оставалось только снова слепо довериться Королю проклятий и силе его чувств. — Я не хочу жертв, — прибавил Юдзи, сильнее стискивая в пальцах монашескую рясу, что досталась Сукуне от прошлого владельца тела. При этом Юдзи как мог старался игнорировать множество бордовых пятен на буддийском одеянии, которых не было при их последней встрече. — А вот они бы убили тебя, не моргнув глазом, — заметил Двуликий поучительным тоном, при этом на его лице сияла леденящая душу ухмылка. — Ты все еще дышишь только потому что я здесь, пацан. — Премного благодарен! — нетерпеливо отозвался Юдзи. — А теперь прошу тебя, давай уйдем! — Итадори потянул Двуликого за рясу, в надежде что тот последует за ним. Но Сукуна вдруг молча прижал его к себе, а потом пулей взлетел в небо. От неожиданности у Юдзи захватило дух, и он вцепился в руку проклятия. За мгновение тот поднялся так высоко, что колледж, Рика и маги остались далеко внизу, превратившись в крохотную точку. — Думаешь, мне есть дело до твоего магического колледжа? — раздался насмешливый голос Двуликого. — Единственное чего я хочу кроме тебя, это сразиться с Сильнейшим магом вашей современности. Прошло всего ничего, а они уже оказались на заснеженной вершине Фудзиямы. Над вулканом кружила ледяная метель, тут же пробившая Итадори до костей. Холод был такой сильный, что ресницы и брови мага мгновенно покрылись инеем. Толкаемый ветрами со всех сторон, Юдзи вцепился в плечо Сукуны, ища в нем опору. — Какого черта… — с трудом выдавил из себя Итадори, задыхаясь от нехватки кислорода. Ему было так плохо, что он не заметил в какой момент Сукуна положил руку ему на спину. Это прикосновение принесло облегчение, после которого его затрудненное дыхание выровнялось. — Только он может стать мне достойным противником, — продолжил Двуликий свою мысль. Его алый, пылающий взор прорезал ледяные ветра и снега, устремляясь в даль на сотни километров. Через пространство он будто почувствовал направленные на него голубые глаза Годжо Сатору, ощутившего в тот момент жажду крови Короля проклятий. — Но для этого мне нужно вернуть былую мощь, — заключил Сукуна. Итадори молча смотрел на него, отмечая как же красив точеный профиль возлюбленного. Ветер развевал розовые волосы Двуликого, при появление которых от черт молодого буддиста не осталось почти ничего. Юдзи понимал о чем говорит Сукуна и чего желает, однако, юноша отчего-то сразу сообразил — никакими словами и действиями Короля проклятий уже не переубедить. Сокрушаться предстоящими последствиями своего выбора Итадори не стал, в конце концов он знал на что шел. Теперь, получив желаемое, было бы глупо раскаиваться в своих поступках. Юдзи поднял руку и положив ее на ледяную щеку Двуликого, повернул к себе его голову. Когда их глаза столкнулись, юноша ощутил волнующий трепет во всем теле. Поддаваясь незримому зову, он накрыл губы Сукуны своими замерзшими и непослушными устами. Притянув юношу к себе, Двуликий ответил на поцелуй, бесцеремонно врываясь языком в его рот и воруя хрупкое дыхание. Закрыв глаза, Юдзи отдался на волю своему проклятию, с наслаждением принимая каждое его грубое прикосновение и жадные поцелуи. В яростной страсти Сукуна впился острыми зубами в губу мага, пронзая ее насквозь. От боли Юдзи протяжно застонал Двуликому в рот, но его стон потонул в завывании снежных ветров. Положив руку на затылок Итадори, Сукуна крепко прижал к себе его голову, не давая тому отстраниться ни на миллиметр. Чтобы хоть как-то выразить свои противоречивые чувства, парень вцепился в волосы проклятия, болезненно сжимая их в кулаке. На это отчаянное действие Сукуна лишь углубил поцелуй. Кровь тонкими струйками побежала по их подбородкам, расплываясь на снегу крохотными алыми цветами. Вскоре Итадори и сам оказался на нем, прижатый к ледяной постели пылающим от страсти Королем проклятий. — Сукуна… — рвано выдохнул Юдзи, когда тот наконец прервал поцелуй. Словно не слыша обращенные к нему слова, Двуликий резким движением обнажил грудь Итадори, а затем жадно приник горячими губами к его шее. Первое место которое он выбрал для поцелуя, оказался длинный порез оставленный катаной Окоццу. Резкий контраст ощущений сводил Юдзи с ума: его телу было одновременно холодно и жарко. Ласки Сукуны обжигали его кожу, а снег холодил его спину. Сначала Итадори решил остановить распалившегося Двуликого. Ведь как бы сильно он не хотел Сукуну, но и трахаться с ним в таких условиях юноша тоже не собирался. Но как оказалось Король проклятий умел отлично убеждать, так как всего через мгновение Юдзи был готов абсолютно на все. Откинув голову в снег, Итадори почувствовал как его затылок окончательно заледенел. Холодные ветра едва ли не резали обнаженную грудь юного мага, и в то же время губы Сукуны на его затвердевших сосках обволакивали кожу жаром дыхания. Непослушными пальцами Итадори с трудом хватался за монашеское одеяния Двуликого, стаскивая его с широких плеч возлюбленного. Когда парню наконец удалось задуманное, он на мгновение забыл обо всех неудобствах. Замерев, Юдзи впился жадным взглядом в великолепное тело Короля проклятий, очерченное черными врожденными татуировками. Заметив как юноша уставился на него, Сукуна ухмыльнулся. Вальяжно склонившись к самым губам мага, он нарочито небрежно прошептал: — Скучал по мне, да, Итадори Юдзи? Сукуна никогда не называл его по имени, поэтому слова Двуликого произвели на юношу ошеломительный эффект. Встретившись с ним взглядом, Юдзи быстро выдохнул ему в уста: — Больше чем ты можешь представить. Сказав это, Итадори резко перевернулся, заставляя Сукуну поменяться с ним местами. Снежный ветер трепал остатки его одежды, открывая взору обнаженную грудь, на которой выделялись яркие следы от засосов и укусов в районе сосков и ключиц. Оказавшись снизу, Сукуна вцепился сильными, жесткими пальцами в бедра юноши, плотно прижимая его ягодицы к своему паху. Сидя верхом, Юдзи в полной мере ощутил необузданное желание Двуликого. Член проклятия был полностью возбужден, заставляя Итадори прочувствовать насколько сильно Сукуна его хочет. Еще минута, и столь близкий контакт закончился бы проникновением. Но вдруг, сквозь пелену снежного ветра, Юдзи заметил маленькую девочку в традиционном монашеском одеянии. Её белые волосы развевались, а глаза были устремлены прямо на него. Взор незнакомки выражал презрение и ненависть, от которых все внутри юноши сжалось. На мгновение Итадори замер в недоумении, а потом торопливо попытался соскочить с Двуликого. — Кто?.. Как?.. — юноша так разнервничался что никак не мог подобрать слов. Тыкая пальцем в сторону девочки, он наконец выговорил: — Ты ее знаешь?! Сукуна, недовольный прерванной прелюдией, сел и посмотрел туда, куда указывал Юдзи. Стоило девочке попасть в поле зрения Короля проклятий, как ее красноречивый взор мгновенно стал спокойным и сдержанным. — Ну и чего ты разорался? — высказался Сукуна. — Это Ураумэ, мой слуга со времен эпохи Хэйан, — соизволил разъяснить Двуликий. Он говорил о наличии слуги как о чем-то само собой разумеющимся. Итадори всего передернуло от мысли что они реально могли заняться сексом в присутствии этой странной личности. Если бы я сам ее не заметил, сказал бы о ней Сукуна? Или о нем? — внезапно подумал юноша. — Слуга? — с сомнением произнес Юдзи вслух, покосившись на проклятие в монашеском платье, чей пол теперь не казался ему таким уж однозначным. — Ты не говорил что у тебя есть слуга. И вообще, это он или она? — А ты и не спрашивал, — заметил Двуликий поднимаясь на ноги. — И какое тебе дело до половой принадлежности Ураумэ? — В целом — никакого, — хмыкнул Итадори и отвернулся. Всем своим видом выражая недовольство фактом наличия у Сукуны давнего близкого человека. И откуда оно вообще взялось… — с раздражением подумал юноша, ощутив внезапный укол ревности. — Я пробудился в этой эпохе вместе с господином, — внезапно заявил Ураумэ, словно отвечая мыслям Юдзи. — Мой дух следует за Сукуной-самой везде. Итадори ничего не ответил, но выражение его лица и так многое сказало об отношении к этому слуге. — Не вникай, — вдруг произнес Сукуна, резко обхватив юношу за талию. Интимно склоняясь к его уху он продолжил: — Ураумэ здесь чтобы помочь мне обнести былую мощь. Пока мы с тобой весело проводили время вдвоем, он узнал где хранится энное количество моих пальцев. Есть среди вашего рода один маг, с весьма занимательным мировоззрением. В его свите имеются несколько проклятий особого уровня, у них мы найдем то, что мне нужно. — Господин, позвольте заметить, — вдруг заговорил Ураумэ, тон его голоса звучал вежливо и официально, — человек будет только обузой на Вашем пути. Сукуна бросил на слугу такой суровый взгляд, что тот сразу же потупил глаза в снег под ногами. — Он пойдет с нами, — произнес Двуликий безапелляционным тоном. Итадори сам от себя не ожидал, но слова Сукуны преисполнили его чувством собственной важности. Взгляд, которым он наградил Ураумэ, был полон собственничества по отношению к Королю проклятий. Незамедлительно желая продемонстрировать свое превосходство, Юдзи демонстративно запустил пятерню в волосы Сукуны, совершенно бесстрашно поглаживая его волосы. Это действие должно было показать слуге его место, а также место Итадори в жизни Двуликого. Не желая лицезреть как жалкий человек прикасается к его господину, Ураумэ едва заметно сморщился, а потом резко развернулся и пошел вперед. — Шевелись, — бросил Двуликий Итадори, и не дожидаясь юношу двинулся туда, где виднелся впереди маленький силуэт в кимоно. Дрожа от холода маг обхватил себя руками и последовал за Королем проклятий. Еще не нагнав его, Юдзи решился окликнуть Сукуну. Тот остановился, но оборачиваться не стал. Несколько долгих мгновений парень пристально смотрел в затылок Двуликому, а потом наконец произнес: — Ты так и не ответил на мой вопрос, который я задал тебе в храме. — А ты все еще не знаешь ответ? — спросил Сукуна, все же оборачиваясь на замершего позади Итадори. — Я думал ты сообразительнее, — поддел его Двуликий с дерзкой усмешкой, и снова отворачиваясь прибавил: — Видимо, я ошибся в твоих умственных способностях. Юдзи вздохнул и покачал головой, сокрушаясь своему выбору партнера. Нагнав Сукуну, юный маг прижался к его плечу и неожиданно признался: — Я тоже люблю тебя. Продолжая путь сквозь ледяной ветер на вершине Фудзиямы, Король проклятий повернул голову к Итадори, тут же сталкиваясь с теплыми, радостными глазами своего маленького мага. От этого искреннего взгляда было просто невозможно оторваться, и пока Сукуна смотрел на него, Юдзи не мог желать большего. В какой-то момент юноша резко подался вперед, подцепляя носом кончик носа проклятия, после чего тут же отстранился. Это легкое прикосновение заставило Сукуну на миг оцепенеть. За всю его долгую жизнь никто и никогда не заставил сердце Рёмэна пропустить лишний удар. И лишь одному человеку из XXI века это удалось. Такой экземпляр определенно стоил внимания Бога хаоса. В очередной раз поддаваясь искушению в лице Итадори Юдзи, Сукуна склонился к нему и быстро потерся носом в ответ. — Мерзко, — тут же заявил он с отвращением в голосе, и отвернувшись пошел вперед. Но прежде чем Юдзи успел что-то сказать, ему в голову прилетел верхний слой монашеского одеяния, которое было на Двуликом. Итадори с благодарностью принял самгхати, хоть то и было местами в запекшейся крови. Завернувшись в него, он устремил взгляд на спину Сукуны. Прежде чем мантия хоть немного согрела юношу, в его груди уже успели разлиться теплом нежные чувства к Двуликому. Король проклятий шел молча, но достаточно целенаправленно, чтобы Итадори смекнул о наличии определенного маршрута. Но подтверждать свои догадки юноша не стал, ведь для него совершенно не имело значения куда идти. Вновь догнав Сукуну, Юдзи пошел с ним бок о бок. И пока плечо Двуликого касалось его плеча, тому не страшен был ни ветер, ни холод, ни сама смерть...