Цербер Министерства магии

Драко

— Драко. Резануло по ушам так интимно, будто Поттер не имя назвал, а Богу взмолился. Малфой замер, выдерживая небольшую паузу. Злость отступила, осталось только желание поскорей увидеться. Он сдался, выдыхая. — Что? — Я люблю тебя. Он открыл было рот, чтобы ответить. Хотел съязвить, как обычно, но не успел. Услышал щелчок на том конце провода. И упал посреди гостиной. Не понимал, что стучит ногами по полу, рвёт на себе руками одежду, ногтями царапает шею. Не знал, что в дугу выгибается на полу, захлёбываясь истошными криками. Не видел, как домовик влетел в гостиную, а потом сразу же с хлопком исчез. Он не существовал. Не осознавал себя. Потерялся в тёмном лесу пыток, из которых не было выхода. Его жгли заживо. Боль, не сравнимая даже с Круцио, терзала кожу и внутренности. В ушах звон, в носу вонь горелого мяса. Удивительно, но сквозь пелену он словно бы слышал голос матери. Не разбирал слов, но сам этот звук казался ангельским посланием откуда-то из прошлого, из далёкой-далёкой жизни, в которой он маленьким мальчиком забирался в постель и просил почитать ему сказку. Стало темно.

Кристин

Ведьме было двадцать пять, когда Маршалл Нотт пришёл в их дом. Совсем ещё юная, мало смыслящая в жизни, свежая, как подснежник. Хотела танцевать, обожала театр. После выпуска из балетной академии в свои девятнадцать планировала покорять лондонскую волшебную сцену, но как-то не задалось — на фоне тонких нимф из Шармбатона Кристин всегда была слишком высокой, слишком угловатой, слишком жёсткой. Зато в самом небольшом маггловском театре в ней разглядели талант. Так она стала самой обычной танцовщицей, о волшебном прошлом которой никто не знал. А потом встретила его. Нет, не Маршалла, не владельца крупнейшей наркоимперии в Англии — всё оказалось куда более прозаично. Она встретила маггла. Точнее, это он её встретил. Как-то раз пришёл на «Коппелию», в которой она танцевала партию Сванильды, а после стал ходить на все её спектакли, даже на те, где Кристин стояла в массовке у воды. Постоянно приносил цветы, конфеты и милые маленькие подарочки — открытки с подписями, винтажную брошь с блошиного рынка, серебряные серёжки — недорогие, но очень красивые аккуратные гвоздики с розовыми кристаллами. Девчонке, которая всю жизнь росла без отцовской любви (да и без материнской, чего уж там — мать её откровенно ненавидела и после смерти мужа постоянно зависала со случайными типами, не удосуживаясь даже написать дочери письмо в академию), было достаточно этих приятных скромных ухаживаний, чтобы влюбиться по уши. Никто никогда прежде не дарил ей розы, а ведь она их любила, особенно алые. Никто никогда не прокрадывался ночью под окна съёмной комнатушки в дуплексе, где она жила с чересчур внимательной старушкой, строго-настрого запретившей приводить в дом мужчин. И никто никогда не говорил, что любит её. Он называл её «моя ведьма» и не подозревал, насколько был прав. Даже не удивился, когда узнал, что у неё есть змея. Считал, что она просто забавы ради разговаривает со своим малиновым полозом на выдуманном языке. Он сделал предложение после премьеры балета «Жизель», в премьере которого её поставили примой. Она была вне себя от радости в тот вечер. Ей двадцать один, она балерина, как и мечтала, и любимый мужчина в ресторане, куда они пошли на её премию за этот спектакль, делает предложение. О большем не могла и мечтать. Хотела родить ему сына. Они вместе сняли небольшой домик в Теддингтоне, неподалёку от Темзы. В квартале располагалась милая маленькая булочная, и каждый раз, когда он встречал её с работы, они заходили туда выпить чаю с одним круассаном на двоих, потому что она берегла фигуру, но не могла устоять перед запахом выпечки, распространяющимся на всю окраину. Она рассказала ему, что ведьма. Он принял это вполне нормально, отметив, что теперь-то всё встало на свои места, включая её колдовскую привлекательность. И познакомила его с матерью. В день встречи мать пришла с очередным ухажёром, имена которых Кристин давно перестала запоминать. Волшебник был при деньгах. Они сидели в дорогом ресторане, и девушка ощущала себя не в своей тарелке. Зато её супруг был взбудоражен новым знакомством: он расспрашивал мать и её хахаля о волшебном мире, об их деятельности. И тот мужчина предложил ему заняться чем-то более прибыльным и интересным, чем работа на заводе. Он согласился. Тогда-то всё и полетело в бездну. Они стали жить богаче, переехали в дом получше, и теперь на каминной полке всегда стояли свежие розы. Не успевал один букет начать увядать, как появлялся новый. «Ты будешь жить в цветах, моя ведьма», — забавлялся он. Но с этого года она больше не чувствовала себя счастливой. Он перестал встречать её после работы, перестал ходить на её спектакли, всё больше общаясь с новой компанией. Она знала, что волшебники занимаются чем-то тёмным, незаконным, но на все вопросы он лишь уклончиво отвечал, что не стоит девушке забивать себе голову мужскими делами. И когда ей исполнилось двадцать пять, через неделю после её Дня рождения, Маршалл Нотт пришёл в их дом. Он сел в кресло напротив неё, испуганной и не понимающей, что происходит, и долго сверлил тяжёлым взглядом. А потом сообщил, что её муж погиб. Она долго рыдала. Уходя, Маршалл бросил взгляд на полоза в аквариуме и спросил, правда ли Кристина умеет разговаривать со змеями. Она не придала этому значения и кивнула сквозь слёзы. С тех пор он стал приходить чаще. На пятый визит, когда уже знал про неё всё, предложил присоединиться к ним и отомстить за мужа. Так она попала в наркокартель и стала одной из приближённых Маршалла Нотта. Он дарил ей змей, и скоро Кристин собрала целый террариум самых разнообразных тварей — от безобидных африканских яичных до смертоносных мамб. Через год она натравила питона на убийцу своего мужа. Наблюдала, как змея ломает волшебнику кости, обвиваясь вокруг корпуса и шеи. Ничего не почувствовала, будто все эмоции покинули её навсегда. Когда началась Вторая магическая война, Маршалл предпочитал отсиживаться в стороне от битв, и строил новые планы по расширению своей империи. Он познакомился с крёстным отцом вампиров, Вико Бенедетти, и тот подарил картелю формулу пыльцы фей. Самое смертоносное оружие против волшебников, быстро подсаживающее на свой чудодейственный эффект, сделало их настоящими королями и позволило купаться в золоте. В тридцать шесть лет она узнала, что тот волшебник, которого она хладнокровно убила за смерть мужа, был ни в чём не виновен. Юный маг с красивым лицом, Блейз Забини, сообщил, что на самом деле одиннадцать лет назад Маршалл Нотт самолично казнил её мужа за то, что тот скрывал часть прибыли от продажи наркотиков, отправляя в собственный карман. С такими предателями у главы картеля разговор был короткий. Он хотел убить и Кристин, чтобы не оставлять следов, но узнав, что она змееуст, передумал и взял девушку под крыло. В этом заключалась его ошибка. Забини узнал всё это от одного из приближённых Маршалла. Кристин и Блейз стали хорошими друзьями, разница в возрасте не мешала им говорить на равных и делиться секретами. Забини рассказал, что Вико Бенедетти разрабатывает новую формулу — пыльцу в таблетках — и предложил обвести Маршалла вокруг пальца, переманив вампира на свою сторону и забрав у него формулу раньше, чем Нотт очухается. На вопрос, зачем Блейзу это нужно, юноша ответил, что племянник Маршалла перешёл ему дорогу и разлучил с любимым человеком. Он собирался отомстить таким образом. А она хотела отомстить за мужа. На этом и сошлись. К тому моменту Кристин уже знали многие в тёмномагическом сообществе, она прославилась как хладнокровная ведьма, готовая натравить своих змей на каждого, кто перейдёт дорогу Нотту. Умение говорить на змеином языке среди волшебников всегда внушало трепет и этим она также заработала несколько очков к репутации. Поэтому когда Кристин и Блейз вызвали Вико на откровенный разговор и предложили свою цену за новую разработку, тот с интересом включился в игру и пообещал посодействовать новому картелю, который должен был противостоять картелю Маршалла. Кажется, вампир забавлялся, играя в собственные игры. — Я всем расскажу, кто ты такая! Никто не будет иметь с тобой дело! — кричал Маршалл, когда понял, что ведьма предала его и теперь забирает с собой некоторых приближённых магов. — Давай, — с вызовом вскинула голову Коул. — И тогда все будут знать, что ты спасовал перед женщиной. Пусть все увидят, как сильно ты обосрался. Кристин сбежала в Дорсет — там последователи бывшего босса не могли протянуть к ней свои лапы — и начала строить собственную империю. Благодаря связям, закреплённым за долгие одиннадцать лет, она смогла переманить на свою сторону несколько десятков тёмных магов. Нанимала бегунков, перекрывала Нотту каналы сбыта и быстро заняла улицы не только в Англии, но и в других странах, распространив влияние своего товара даже в Европу. Маршалл был в бешенстве и не раз подсылал к ней наёмных убийц, но каждый раз получал в ответ только их головы с отметинами змеиных зубов на обезображенных лицах. Она строила лаборатории по изготовлению пыльцы и пустила слух, что именно дорсетский товар самый лучший, оригинальный. Благодаря некоторым улучшениям в формуле наркотика этот слух быстро стал восприниматься клиентами за чистую монету. Блейз помогал ей — парень оказался мастером проклятий, не раз доказавшим свою верность. А Вико тем временем продолжал разработку новой формулы, доводя её до совершенства. Вокруг всегда было полно людей, которые хотели задеть безродную волшебницу. Но всегда они получали по заслугам. Она сделала себя сама. Сама построила свою империю, причём довольно быстро, получая помощь от сильных покровителей. Никто больше не мог ей противостоять. Никто, кроме глупого шрамоголового мальчишки. Когда она ступала туфлями на высоком каблуке по битому стеклу лаборатории в дорсетской пещере, которую выстроила одной из первых, и гладила руками трупы своих ребят, поклялась, что не спустит это всё на тормоза и обязательно воздаст Поттеру по заслугам. Она не позволит ворошить улей. Как пчела-матка, обязана защищать свой рой. Блейз предложил ей прекрасный план: заставить национального героя, метившего в Министры магии, работать на них. Так кстати подвернувшееся пророчество, которое она выменяла на непреложный обет, должно было решить все проблемы. Она была уверена, что жизнь налаживается, и совсем скоро юный Министр Поттер будет плясать под её дудку. Была уверена, пока Блейз вдруг не перестал выходить на связь. Она лично явилась в квартиру не просто подельника, а близкого друга. Обнаружив на столе конверт с горсткой пепла и одним-единственным средним пальцем, упала на колени. Её верный товарищ, с которым она построила всё, что имела, не раз выручавший, знающий всю её боль, был мёртв. Хладнокровно и жестоко убит проклятым Драко Малфоем! Она сидела на полу и сжимала край столешницы так сильно, что подушечки пальцев посинели. Больше всего на свете ей хотелось разрыдаться. Просто по-девичьи расплакаться, чтобы влажные солёные дорожки чертили по щекам, чтобы из лёгких вырывались крики, чтобы стало хоть капельку легче. Но она уже не могла вспомнить, когда в последний раз плакала. Кажется, это было в тот день, когда Маршалл сообщил о смерти её мужа. И сейчас она просто сидела на полу, остервенело глядя перед собой и не моргая. Один за одним разжала онемевшие пальцы. Медленно встала, сжимая в руке конверт. Глубоко вдохнула, ощущая в воздухе остатки неприятного запаха горелой плоти. Она не собиралась это так оставлять. Поклялась стереть надменное лицо ледяного принца в порошок, чего бы это ни стоило. Однако Гарри Поттер оказался под стражей, а Малфоя мракоборцы принялись искать по всей Британии. Нельзя было высовываться сейчас. Но она всегда была весьма терпелива. Кристин умела строить планы с холодной головой, а не кидаться на амбразуру. И она выбрала ждать. Ждать, пока не представится момент, когда можно будет убрать с доски двоих одним ударом. Заставить их страдать, как страдала она.

Эдмунд

Он смял дедушкино письмо и бросил в камин. Сидя на полу, подтянул к себе колени, опустил голову на руки и смотрел, как бумага принимает причудливые формы в огне, тлеет с краёв, берётся чёрными узорами и осыпается пеплом на дрова. Таяли слова о неоправданных ожиданиях и упрёки в том, что внук никогда не будет похож на сына. Отец Эдмунда, Мэттью, рос умным, красивым и подающим большие надежды магом. Должен был сделать блистательную карьеру в торговле. Женился на хорошенькой волшебнице, в роду которой сменилось уже несколько поколений. Калпеперы, может, и не были чистокровными, но маггловских примесей в их крови собралось по-минимуму, так что они всегда обращали внимание на родословную. Дедушка был счастлив, когда у молодой пары родился сын. И даже обрадовался, когда Мэтта по работе отправили в командировку в Индию — наладить связи с местными торговцами и обеспечить поставки новых тканей для мантий в Лондон. Он взял с собой в поездку жену, а вот пятилетнего сына оставил дома. Посчитали, что ребёнок достаточно взрослый, чтобы побыть без родителей месяц-другой. Тем более, там бы только мешался под ногами. Дедушка поворчал, но согласился. Больше своих родителей Эдмунд не видел. Отмечая успешную сделку в Индии, они решили отпраздновать путешествием в джунгли в сопровождении гида и ещё нескольких туристов. Молодой индус оказался совсем новичком и ни слова не мог сказать по-английски, так что группа случайно наткнулась на гнездо Окками. Огромный разноцветный змей напал на горе-туристов, защищая яйца ещё не вылупившихся детёнышей. Вот так, из-за какого-то индуса, который не смог предостеречь подопечных от опасности, Эдмунд и лишился обоих родителей. Дедушка никогда не упускал возможности повздыхать, как сильно он любил Мэттью и каким блестящим волшебником тот был. Ровно как и не забывал напомнить внуку, какой бездарностью вырастает он сам, ведь до сих пор так и не определился, чем будет заниматься после школы. Масла в огонь подливали преподаватели из Хогвартса, которые последние семь лет то и дело писали письма с жалобами на буйного ученика, даже несколько раз грозили исключением. Однако пусть Фридрих Калпепер и не считал своего внука гением, был убеждён, что попрекать его в этом может только он сам. Поэтому без стеснения писал учителям в ответ всё, что о них думает. Например, там бывало такое: «Если вы не умеете учить и воспитывать детей, нечего вам делать в педагогике! Я подам жалобу, и вас уволят из Хогвартса. Вы должны находить подход к детям, особенно к тем, кто оказался в сложной ситуации. Эдмунд потерял родителей, а я уже старик, того и гляди меня тоже не станет. И что же, выгоните парня на улицу? Оставите без образования, заставите побираться по Косой Аллее? Сердца у вас нет!» Или вот такое: «А не пойти бы вам, миссис Крокфишер, прямиком в задницу к обосравшейся сове, которая принесла мне ваше вшивое письмецо?». Эдмунд не мог точно ответить, любит ли он дедушку. С одной стороны, это был его единственный близкий человек. С другой стороны, дедушка иногда бил его тростью, покрывал благим матом и заявлял, что лучше бы парню не возвращаться домой на каникулы. После Красного Рождества Фридрих и вовсе заточил зуб. Он постоянно читал газеты, и стоило хоть какому-нибудь журналисту где-то упомянуть про это событие (хотя прошёл уже почти месяц, и пора бы им перестать обсасывать эту тему), как дедушка принимался писать развёрнутое послание внуку с подробным изложением мыслей о том, кем тот станет в будущем и по каким помойкам будет шататься с такой репутацией. И плевать, что имя самого Эдмунда в газетах появилось лишь единожды — он ведь причастен, так что нет ему прощения. В общем, очередное письмо дедушки парень прочитал, но теперь оно догорало в камине. Останется без ответа. — Опять поругались? Ему не нужно было поворачиваться, чтобы понять, кто это. Виола села рядом и прижалась своим крошечным плечом к его плечу, глядя в огонь. — Не забивай себе голову, кнопка, — хмыкнул Эдмунд, поворачиваясь к ней. Потрепал русые локоны, в тёплом свете отливавшие золотым. Она насупилась и отряхнулась, как маленькая собачка, вышедшая мокрой из речки. — Тебе идёт быть грустным. Но мне не нравится. — Что это значит? — он хотел было нахмуриться, но неожиданно для себя самого улыбнулся. — Не знаю, — она пожала плечам, придвигаясь ближе и укладывая голову ему на плечо. — Просто есть люди, которым идёт грусть. Она делает их такими загадочными, интересными. Совсем не хочется спрашивать, отчего они грустят — хочется просто смотреть и принимать, как данность. Ты из таких. Тебе идёт грустить. У тебя глаза становятся тёмные-тёмные, а губы — тонкие-тонкие. И кажется, что ты сейчас руку в карман запустишь, а там что-то чёрное и злое шевелится. Тебя все в школе боятся поэтому. И учителя не любят. Но всем это в тебе на самом деле нравится. — А ты чего тогда, получается, особенная? — Я люблю, когда ты смеёшься. Потому что это как поймать редкого зверя: крадёшься, крадёшься, лишь бы не спугнуть, и вот он уже почти в руках, — она протянула ладони к огню, словно собираясь схватить языки пламени, — как, пуф, ускользает! — пальчики сжались и разжались, изображая «пуф». — Но всё равно радуешься, что увидел хотя бы этого редкого зверя. И вот так близко-близко к нему подкрался, — она подняла голову с его плеча и пристально посмотрела в глаза. — Вот как сейчас. Эдмунд понял, что улыбается. Фыркнул, пытаясь убрать глупое выражение с лица, и снова потрепал Виолу по макушке. Она ненавидела, когда он так делал. — Перестань, Эд! А он ненавидел, когда кто-то звал его «Эд». Но этой малявке прощал то, чего не простил бы никому другому.

Ребекка

— Странно всё это. Эдмунд так носится с Кнопкой, что в мою душу закрадываются смутные сомнения, — засмеялась Камилла. Блондинка лежала на коленях Ребекки на каменной скамейке в одном из коридоров на четвёртом этаже. Они встретились здесь, чтобы спокойно поговорить наедине, пока дожидаются остальных. Сегодня занятия закончились рано, и Бесы дружной толпой собирались в Хогсмид. Большинство членов клуба уже ушли, но Эдмунд хотел взять с собой Виолу, а малявке нельзя покидать школу, по крайней мере официально. Так что друзья условились проводить первокурсницу через тайный ход. — Фу, это мерзко даже для тебя! — скривилась Ребекка, слегка подталкивая девушку коленями. Маклин в ответ засмеялась, от души наслаждаясь шуткой. — Ну а что? Разница в семь лет, на самом деле, не такая большая. У моих родителей такая же. Но одно дело, когда, скажем, ей двадцать пять, а ему тридцать два — вроде ничего особенного. Но когда ей одиннадцать… — мрачно понизила голос Камилла, устремляя немигающий взгляд янтарных глаз в потолок. Ребекка фыркнула и ущипнула её за плечо. — Перестань. Она ему как сестра. — Да я же шучу, — потёрла уязвлённое плечо Камилла. — Вижу, что ничего страшного там нет. Просто не понимаю, с чего вдруг взрослый, красивый, самодостаточный слизеринец, прошу заметить, это важно, носится с какой-то малявкой. Виола, конечно, очень славная. Но я вот даже своего родного брата не могу выносить дольше десяти секунд, куда уж возиться с чужими детьми! Бруствер засмеялась. Только эта удивительная девушка могла заставить её улыбаться так широко. — Эдмунд с детства защищает слабых. Мне кажется, он считает это чем-то вроде своей миссии, предназначения, понимаешь? Слизеринцы после войны подвергались нападкам других факультетов, и он единственный никогда не боялся отстаивать нашу честь не только перед другими студентами, но и перед учителями. Удивительный парень. Хотя мне всегда казалось, что он очень уж холодный и скрытный. Мы общались, но близкими друзьями никогда не были. Может, эта малышка смогла достучаться до его грубого сердца? И если для того, чтобы быть нормальным человеком, Эдмунду нужно найти себе младшую сестрёнку, пусть так. Все мы со своими тараканами, — пожала плечами Бекка. За окном шёл снег, крупные лохматые хлопья валились на землю. Ребекка смотрела на улицу и машинально гладила подушечками пальцев короткий ёжик светлых волос. Иногда опускалась пальцами ниже, задумчиво покручивая металлическую шайбу пирсинга в хрящике уха своей девушки. — Прости меня, — неожиданно тихо произнесла Камилла, и слизеринка опустила голову, поймав виноватый взгляд. Посмотрела на россыпь родинок на красивом лице с лёгкой улыбкой. — За что? — За то, что мы издевались над вами. Особенно я. Знаю, что перегибала палку. — Камилла перехватила пальцы Ребекки и переплела со своими. — Это в прошлом. И ты уже извинялась за это. Забыла? — она наклонила голову, и гладкие тёмные волосы упали гриффиндорке на грудь. — Кажется, я буду извиняться за это всю жизнь. Камилла приподнялась на локтях и потянулась к Ребекке. Та не сопротивлялась — наклонилась пониже, встречая мягкий осторожный поцелуй и не расцепляя пальцев. Через пару минут подоспели Эдмунд и Виола. Кнопка театрально скривилась и закатила глаза, замечая целующихся девушек ещё из конца коридора. Вся четвёрка прошла к статуе Одноглазой ведьмы. Они здорово сдружились в последние дни, особенно после Красного Рождества и официального основания клуба Бесов. Когда Камилла придумала нанести на тела татуировки, Ребекка отнеслась к этой идее крайне положительно. Ей понравилась мысль о символизме, граничащем с метками Тёмного Лорда, и в то же время совершенно новым, подходящим исключительно Церберу. Это была философия, которую они с готовностью решили нести в массы. Ребекка написала об этой затее Малфою, ожидая, что он взбунтуется и по-взрослому отсечёт любые попытки сделать из Гарри Поттера культ, но, к удивлению, слизеринский принц согласился. И даже привнёс свою идею, от которой у Бруствер по коже пробежали мурашки. Драко предложил им пойти дальше в своих клятвах. Возможно, он брал подростков на слабо, но в таком случае не знал, с кем связался. Они все согласились, считая, что это хорошая идея для отсечения тех, кто хочет просто поиграть в героев. Важно показать, что Бесы — это не шуточное собрание по интересам, а настоящая группировка, готовая выступать в защиту новой Англии под предводительством Гарри Поттера. Бруствер даже думала, что Малфой сольётся и резко передумает, когда получит от неё согласие, но он оказался на удивление… Бесом. Таким же, как они. Так что дети моментально приняли его в клуб и пообещали сделать всё, что потребуется. А потребовалась самая малость — доказать свою верность. Драко провернул сложную операцию, не подключая к ней Поттера и взяв с подростков обещание молчать в тряпочку. В одну из ночей он накрепко усыпил Цербера и взял у него кровь, быстро залечивая след на локтевом сгибе и не оставляя улик. Кажется, тот так ничего и не заподозрил. В своей лаборатории в Мэноре Малфой разработал зачарованные чернила, в которые добавил кровь Поттера. Это была сложная тёмная магия, о которой он вычитал в книгах, что хранились в библиотеке поместья. Передал волшебные чернила по почте Ребекке и потребовал с особенной дотошностью проводить проверку каждого, кто пожелает вступить в клуб Бесов. Клеймо не просто проверяло на верность. Оно не только не проявлялось на коже тех, чьи намерения были недостаточно твёрдыми, но и крепко связывало каждого с Цербером магией крови. Действие заклинания не касалось чего-то ментального или несущественного, вроде порезов и ссадин, но если Поттеру будет угрожать реальная физическая опасность, метка буквально начнёт забирать силы и жизненную энергию того, на кого нанесена. А раз несколько волшебников связывали себя клятвой, то магия распределялась поровну на каждого. Все, кто решал присоединиться к клубу, были в курсе этой особенности, и таким образом выражали готовность при случае отдать часть своих жизненных сил Церберу. Даже маленькая Виола, которая нанесла татуировку на лодыжку. Безумная идея, принятая Бесами единогласно. В глубине души, конечно, они все надеялись, что это никогда не понадобится. Однако намерение было чистым и чётким: все в клубе планировали сделать из Цербера бессмертное существо. Однажды он уже победил смерть, и если судьба решит сыграть злую шутку, сделает это снова. Они шли по тайному коридору. Виола вприпрыжку шагала впереди, следом за ней шёл Эдмунд, освещая путь мощным Люмосом, а Ребекка и Камилла завершали процессию, держась на пару шагов позади. — Не думаю, что твой отец когда-нибудь разрешит нам быть вместе. Независимо от того, станет ли Цербер Министром, позволит ли принять новый закон и всё остальное, — натягивая на руки перчатки, озвучила мысли Маклин. — Это неважно, — пожала плечами Бруствер. — Сразу после выпуска я перееду и стану совершенно самостоятельной. Мне не нужно его благословение. Но я не допущу, чтобы на нас началась какая-то глупая охота. Как и на других волшебников и волшебниц, которые просто хотят быть счастливыми. — Но связи отца пригодились бы тебе в движении по карьерной лестнице, разве нет? — Пригодились бы. Но связи Цербера пригодятся не меньше. Он будет всем нам должен после этого, как думаешь? И тебя в аврорат возьмёт без экзаменов, которые ты непременно завалишь, если будешь продолжать в том же духе. — У меня голова совсем другим забита, — вздохнула Камилла. — Год какой-то безумный. И как Золотое Трио умудрилось в таком режиме проучиться восемь лет? Ребекка засмеялась. — Да, и Гермиона при этом была отличницей. Гриффиндоркой, — подчеркнула Бруствер. — Ой, хватит нотаций, — закатила глаза Маклин, в шутку ударяя девушку по плечу. Добрались до конца коридора и по очереди вынырнули из подсобки «Сладкого королевства». Ребекка первой поднялась наверх и отвлекла внимание торговца, как будто случайно разбив банку с летучими шипучками. Конфеты с жужжанием разлетелись по магазину, вынудив продавца спасать товар и собирать его сачком обратно в банку. Пока волшебник между полками со сладостями был занят поимкой шипучек, остальные трое Бесов прошмыгнули к выходу. Ребекка поспешила за товарищами. Накинув на головы капюшоны, четвёрка сгруппировалась в переулке. Посмеиваясь от того, как ловко удалось вывести малявку из Хогвартса и отвлечь внимание торговца, они, толкаясь, потрусили по улице. Сегодня было морозно. Снег падал на капюшоны и хрустел под ногами. Холод кусал щёки и носы, заставляя кожу покрываться розовыми пятнами и слегка неметь. Быстрым шагом они добрались до «Трёх мётел» и ввалились внутрь. Другие Бесы были уже здесь. В Хогсмид пошли не все — девять человек за двумя сдвинутыми столиками приветственно помахали своим предводителям. Прикрывая Виолу спинами от хозяина таверны, Эдмунд и Камилла усадили малышку за стол между Дейвом и Лореттой, а сами поспешили к Ребекке, стоящей у бара и заказывающей напитки. Над столом стоял весёлый гомон голосов и звон стаканов. Бесы галдели на весь паб, заполняя собой пространство. Играли в какие-то дурацкие игры вроде «бутылочки» и «я никогда не», травили байки… в общем, были самыми обычными детьми. — Бекка, — рука Камиллы внезапно сжалась на её плече. Девушка повернула голову на шёпот, в нос ударил запах сигарет, жжёного дерева, гвоздики и ветивера. Немного морозный — гриффиндорка только что вернулась с улицы, куда выходила покурить. Щёки раскраснелись от мороза. Маклин быстро коснулась двумя пальцами сначала губ, потом правого уха. «Надо поговорить, есть новости». Бесы давно разработали для себя тактические сигналы, чтобы в крайнем случае сообщать друг другу об опасности. Некоторые жесты были заимствованы у мракоборцев, но со временем они начали их совершенствовать, чтобы служители закона не распознали суть переговоров, если вдруг будут играть по разные стороны баррикад, как на Красное Рождество. Ребекка резко встала и кивнула Эдмунду. Тот нахмурился, но тоже молча вышел из-за стола. От других тоже не укрылось, что лидеры собирались улизнуть для важного разговора. — Сидите пока, — улыбнулась Бруствер на вопросительный взгляд рейвенкловца. Ребекка и Эдмунд накинули мантии и вышли на улицу. Камилла быстрым шагом устремилась куда-то в переулок и жестом приказала поторопиться. Слизеринцы переглянулись и поспешили за ней. Через минуту их нагнали ещё четверо Бесов: Дейв, Виола, Жизель и Жак (брат и сестра, студенты пятого и седьмого курса Рейвенкло). — А вы что тут делаете? — шикнул на квартет Эдмунд. — Сказали же ждать. — Кто-то должен прикрывать твою задницу, — нахмурилась Кнопка, дёргая его за полы мантии. Шестеро Бесов бегом поспешили по улицам, свернули в узкий переулок и гуськом двинулись вдоль домов, пока вдруг не врезались друг в друга. Ведущая процессию Камилла остановилась и вытянула руку, тормозя остальных. Подростки сгруппировались в проходе, вытягивая головы. Виола пролезла между полами их мантий и открыла удобный угол обзора снизу. Здесь переулок резко заканчивался, дети прижимались к последним домам в ряду. Дальше простиралось небольшое заснеженное поле, по которому вела едва протоптанная дорога к пригорку. Метрах в тридцати, на холме прямо на опушке леса, стоял покосившийся двухэтажный коттедж из серого камня, старый и явно заброшенный, хотя на первом этаже горел тусклый жёлтый свет. В переливающихся розово-золотых лучах закатного солнца и издалека видно было так себе, а блестящий снег, отражающий малейший свет, ярко бил в глаза. Однако дети ясно разглядели, как по едва протоптанной тропинке на пригорок взошли трое в капюшонах и скрылись в хижине. Бекка нахмурилась и склонила голову, требуя объяснений от подруги. Камилла резко развернулась к Бесам, шурша мантией. — Слушайте, — быстро и тихо заговорила девушка, активно жестикулируя руками. — Пока я курила у «Трёх мётел», мимо проходили эти трое. Они сразу показались мне странными. Такие… мрачные, не похожи на местных. Говорили тихо, и я прислушалась — они обсуждали, что готовят что-то здесь, в Хогсмиде. «Парни уже ждут нас, поторапливайтесь, пора начинать операцию». Так они сказали. Прямо сейчас, понимаете? Не знаю, в чём тут дело, но оно явно нечисто. Ребекка нахмурилась и бросила взгляд на коттедж на холме. — Нужно подобраться поближе. Маклин кивнула и жестом показала обходить полукругом. Они пробрались мимо домов и направились к лесу. Скрылись в елях и поднялись по пригорку, утопая ботинками в снегу, а Виола так и вовсе загребала почти по самые колени. Понимая, что малявка тормозит процессию, Эдмунд подхватил её за талию, поднял и посадил себе на плечи. Молча поплёлся за остальными. Ему явно было тяжеловато, но виду не подал. Виола ухватилась за шею старшего и воинственно глядела перед собой, стараясь не свалиться в снег. Бесы подобрались поближе к хижине. Отсюда было хорошо видно мелькающие силуэты в окнах, по меньшей мере с десяток волшебников внутри. Калпепер поставил Кнопку на землю. — И как нам узнать, что они замышляют? Не ворвёмся же туда, — прошипел Дейв, шестикурсник с Хаффлпаффа. Жизель сняла с плеча кожаную сумку и порылась в ней. Она всегда напоминала Бекке Белоснежку: волосы чёрные, как ночь, кожа белая, как снег, губы алые, как кровь. И брат у неё был такой же. Достала небольшую деревянную коробочку, присела на корточки и открыла. Палочкой провела над чем-то крошечным внутри, прошептала неизвестное Ребекке заклинание и выпустила что-то на снег. По белой блестящей поверхности побежала чёрная клякса — маленький живой жук размером чуть меньше монетки. — Что это? — прошептала Камилла. Жизель шикнула, приставив палец к губам и прося тишины. Руки у неё были все в мелких царапинах. Встала, убрала коробочку обратно в сумку, заправила за ухо прядь длинных волнистых волос, выбившихся из-под капюшона, и достала странный круглый предмет с десятками крошечных дырочек. Провела палочкой и над ним, повторяя то же самое заклинание, и предмет начал издавать какое-то шуршащее шипение. Ребекка обернулась на жука — тот стремительно преодолевал расстояние по снегу, устремляясь к хижине. — Это подслушивающее устройство, — догадалась она. Жизель кивнула. Любой другой мог бы задаться вопросом, как оно вообще у неё оказалось, однако Эдмунд и Ребекка не удивились. Они принимали в клуб Бесов самых одарённых студентов Хогвартса, которые окажутся действительно полезны и в стратегии, и в бою. Жизель отнесли к первой категории: девочка с юных лет что-то мастерила, у неё в сумке вечно валялись молоточки, плоскогубцы, отвёртки и другие инструменты. Главным её вдохновением был старший брат — к изобретательству ни душа, ни мозг у Жака не лежали, зато с детства он плотно проваливался в книги. Вот и получился идеальный тандем: Жак искал интересные заклинания или примеры проектов в старых книгах и отдавал их сестре, а Жизель дорабатывала находки и воплощала в жизнь. Жучок, очевидно, одно из её последних изобретений, которое предусмотрительная студентка Рейвенкло носила в сумочке на всякий бесовский случай. Подростки обступили её кругом, стараясь не дышать, чтобы лучше слышать звук из передатчика. Пару минут он ещё просто шуршал — видимо, жучок пробирался в щель под дверью. Потом стали раздаваться приглушённые голоса, а скоро шипение совсем прекратилось — существо устроилось где-то в незаметном месте и стало передавать более чёткий сигнал. — Ну что, все в сборе. Через сколько начнётся нападение на Гринготтс? — спрашивал хриплый мужской голос. — Через десять минут. Подождём ещё с полчаса и можем приступать к делу здесь, — отвечал ему другой, более твёрдый и громкий. — Мракоборцы точно не заявятся? — Точно. Ведьма отправила большой отряд в банк — все авроры ринутся туда, как только запахнет жареным. У нас будет как минимум час или даже два, пока до них дойдёт. Этого с лихвой хватит, чтобы утихомирить местных и захватить «Сладкое королевство» и «Кабанью голову». — Кажется, я кое-что пропустил, — подал высокий противный голос какой-то третий маг. — Зачем нам «Сладкое королевство»? — Затем же, зачем и «Кабанья голова», Уилл! Мы разобьём там новые пункты сбыта. То, что производится здесь, в этой хижине, будем переносить туда и переправлять на продажу в близлежащие деревни. В эти места регулярно заходят повозки с товаром, и они нам нужны, чтобы распространить наркотики по местности. Я займу «Кабанью голову», а Сизый — «Сладкое королевство». — И с чего вдруг мракоборцы нас оттуда не вытурят, как только заявятся сюда, Ретт? — Ну ты и баклан! Мы запугаем владельцев. Они будут работать на нас. — А почему нельзя сделать это тихо, не поднимая бучу на весь Хогсмид? — Слушай, где ты был на прошлых собраниях? Мы это обсуждали уже сто раз! — Ну… — Загну! Опять где-то проёбывался, пока другие работают! Ведьме нужно, чтобы мракоборцы узнали об этом. Как только мы займём Хогсмид, они непременно явятся сюда на разборки. И если кого-то из нас загребут, мы должны говорить, что вся операция — дело рук Цербера. Мы работаем на него. Тебе ясно? Бесы с ужасом переглянулись, осознавая услышанное. — А если будут проверять под веритасерумом? — спросил Уилл. — Не будут. Цербер дал ведьме непреложный обет — она прижмёт его к стенке и заставит признать, что так и было. Всё обставим так, будто это он отдал приказ напасть на Гринготтс и создать точки сбыта наркотиков в Хогсмиде. Типа случайность, понял? — То есть нам нужно отвлечь внимание от Гринготтса? — Нет! — взвыл Ретт, переходя на крик. — Мы не отвлекаем внимание. Мы привлекаем внимание! Ведьма хочет заставить Поттера страдать. Теперь тебе ясно, тупая твоя башка? — Да ясно, ясно! Наделать побольше шуму, чтобы подставить Цербера. Теперь всё понял. И чего так орать? — Да потому что ты тупоголовый придурок, вот почему! Волшебники начали препираться между собой. Ребекка встретилась взглядом с Эдмундом. Снег окутывал тишиной и падал на чёрные мантии и еловые ветви вокруг, как будто защищая их от лишнего внимания. — Вы понимаете, что это значит? — прошипел Калпепер. — Яснее ясного, — кивнула Камилла. — У нас есть полчаса, чтобы их остановить. И ещё лучше — не просто остановить, а не оставить от лаборатории и камня на камне. Потому что если они выживут, то тут же растреплют мракоборцам о том, что всё спланировал Цербер, а мы нихера не докажем. — Шутишь? — ужаснулся Дейв. Веснушки тёмными точками сошлись на нахмуренном лбу. — И как мы это сделаем? — Нас много, — осадила его Камилла, взмахнув рукой, — и на нашей стороне эффект неожиданности. Они не знают, что мы в курсе. — Даже если это правда, — подал голос Эдмунд, — мы поклялись быть верными ему. Вы все это знаете. — Даже если это неправда, — подчеркнула Ребекка, — мы не можем позволить им провернуть это прямо перед выборами. Это всё перечеркнёт. Отсрочит как минимум на несколько месяцев, а за это время мой отец успеет принять и свой новый закон, и ещё с десяток новых. И Цербер никогда не станет Министром. По крайней мере, не в ближайшем десятилетии — слишком большая тень ляжет на его репутацию, а она уже и без того чернее чёрного. Бесы молчали, переваривая информацию. Они все были с этим согласны, но все боялись. Самый обычный день, начавшийся со школьных занятий и продолжившийся забавными посиделками в пабе, вдруг грозил завершиться кровавой бойней. — У нас нет времени, чтобы сообщить о нападении на Гринготтс — всё случится с минуты на минуту, — закусила губу Жизель. — Верно. Но мы можем прекратить это здесь. Мы нужны Ему, — надавил Эдмунд. — И нужны Хогсмиду. Здесь десятки невинных жителей — они ни о чём не знают. — Слишком опасно, — покачал головой Жак. — Есть другие варианты? — хмыкнула Камилла. Молчание, нарушаемое только тихими переговорами волшебников в передатчике. Путь был всего один, и все присутствующие это понимали. — Вы все дали клятву и знаете, что это значит, — Ребекка закатила рукав мантии и показала клеймо на левом предплечье. — Я тоже боюсь. И раньше боялась. Помните, перед Красным Рождеством? Но это было правильно. Если бы не мы, Цербер до сих пор был бы под стражей. Клуб Бесов не просто так носит своё название. Мы должны это сделать. И мы сделаем. — Да, но что если кто-то из нас умрёт? — покачал головой Жак. — Это ведь не листовки по улицам разбрасывать, а идти в пекло! Там тёмные маги, наркоторговцы, преступники! — Это никогда не было шуткой, — пробурчал Эдмунд. — Нас могли убить и на Красное Рождество. Или посадить. Или выгнать из школы. Да что угодно могло случиться! Никто не знал, чем всё закончится. Мы все осознанно согласились на этот риск. Тебя там не было, Жак, ты не знаешь, о чём говоришь. На самом деле, Калпепер чувствовал: то, что происходит сейчас, куда сложнее и опаснее Красного Рождества. Конечно, ему тоже было страшно, но он думал, боялся ли Поттер, когда в двенадцать лет противостоял Василиску. Даже если да, он запихал это чувство в задницу и сделал то, что нужно было сделать. То, что не сделал бы больше никто, кроме него. Именно так и собирался поступить Эдмунд. — Да что с вами? — повысила голос Виола, крепко держась за мантию Калпепера, как за спасательный круг. — Сегодня мы умрём? Ну и чёрт с ним! Зато мы поможем Церберу, поможем жителям Хогсмида и избавим мир от крупицы зла! Это наша судьба, наша зона ответственности, наше предназначение, мать вашу. Ребекка оглядела первокурсницу со смесью восторга и ужаса во взгляде. Она никогда ещё не слышала ругательств от мелкой, и это произвело неизгладимое впечатление вперемешку с ощущением чего-то неправильного. Как будто последние годы в Хогвартсе они жили в прозрачном стеклянном шаре, как хомяки, а теперь он разбился. Подростки притихли. — Слушайте, — вздохнула Бруствер, — если кто-то не хочет сейчас идти, я пойму. Но будьте уверены: клеймо на вашей коже сотрётся навсегда, и путь в клуб Бесов будет закрыт. Если хотите так… что ж, пусть так, — она оглядела всех присутствующих, останавливаясь на глазах каждого по очереди. — Давайте голосовать. Кто готов выполнить свою клятву? Она подняла руку. Камилла, Эдмунд и Виола, не раздумывая ни секунды, повторили за девушкой. Дейв, Жизель и Жак переглянулись, и всё-таки подняли вверх и свои ладони. Бесы не могли оставить тёмных магов в живых. Это была страшная правда, которую принимали все без исключения. Они давно не считали себя детьми. Они были воинами-крестоносцами, готовыми гордо нести своё знамя. Полностью принимая новую философию и религию, отдавали за неё самое ценное, что имели — веру. Возможно, будь они старше, не овладеваемые таким ярым максимализмом наряду с фанатизмом, никогда не решились бы стать карающей дланью. Они были бы осторожными, побежали бы за помощью к местным, передали бремя принятия решений на кого-то более ответственного. Но они были молоды. В венах бушевал огонь, раздуваемый отчаянием: с малых лет они видели, как другие подростки во время Второй магической сражались со злом, давали ему отпор и выходили победителями. И хотели совершить что-то не менее значимое. Это была не корыстная жажда славы, не стремление сделать кому-то назло — просто верили, что так правильно. И этого было достаточно, чтобы сжимая стучащие от страха зубы принять судьбоносное решение прямо сейчас. — Жизель, беги к Бесам в «Три метлы» и зови всех сюда. Сообщите взрослым. И сразу же отправьте кого-то в Хогвартс за помощью. Через двадцать минут здесь станет жарко, — скомандовала Ребекка. Девушка с Рейвенкло кивнула и отдала передатчик Камилле. Обняла брата и побежала вниз по холму, скрываясь за деревьями и придерживая капюшон на голове обеими руками. — Что теперь? — спросил Дейв. — Будем ждать подкрепления или нападём сейчас? Камилла сжала в руках передатчик. Они прислушались к разговору. — Наши люди уже в Гринготтсе, началось, — сообщил женский голос. — Через десять минут выдвигаемся. Послышалась возня, в окнах замелькали тени. Судя по всему, маги начали собираться. — Думаю, рассредоточились по хижине. Если будем дожидаться подмоги, то они соберутся. Лучше напасть сейчас, пока не ожидают, — взволнованно предположил Эдмунд. — Согласна с зелёным, — хлопнула его по плечу Камилла. — Перед смертью не надышишься. Вы готовы? Бесы решительно и синхронно кивнули. Маклин с помощью Жака разобралась, как выключить передатчик. — Тогда заходим, — скомандовала Ребекка. — Разобьёмся на две группы: Эдмунд, Виола и Жак — обойдите с заднего входа. Мы с Камиллой и Дейвом пойдём с главного. Используйте любые заклинания, какие вспомните. И помните: нам в любом случае придётся как-то заставить их замолчать. Пятеро подростков вышли из-за деревьев. Солнце садилось. Снег скрипел под ботинками, изо ртов вырывались облачка пара. Они пересекли расстояние до коттеджа и обошли его с двух сторон, как и условились. Ребекка подошла ко входной двери и прикоснулась к деревянной поверхности ладонью. Повернула голову на Камиллу. Одними губами прошептала: «Я люблю тебя». И получила то же самое в ответ. Блондинка слегка сжала её предплечье, держа взгляд. Потом опустила руку и достала палочку. Кивнула. Бруствер потянула дверь на себя. Не заперто. Волшебники никого не ждали. В небольшом коридоре стоял невысокий седой маг. Он моментально повернул голову на звук открывающейся двери. — Что за… — Петрификус тоталус! — выпалила Ребекка, выпуская заклинание, и маг замер. Руки словно приклеились к корпусу, тело упало на пол. Волшебники внутри хижины услышали шум, топот сапогов застучал по деревянному полу. Женщина лет сорока выбежала в коридор на звук, и мгновенно получила от Камиллы новым Петрификусом в лицо, падая рядом с подельником. Судя по звукам, с другой стороны дома подоспели ещё трое Бесов. Ребекка и Дейв двинулись прямо по небольшому коридору, а Камилла рванула направо, наверх по лестнице, тут же выкрикивая «Круцио» и поражая ещё одного мага на втором этаже. Дейв поспешил в соседнюю комнату на подмогу товарищам. Бруствер выбежала в подобие гостиной, оборудованное под небольшую лабораторию. Тусклый свет потолочной лампы бил по глазам. В центре комнаты стоял здоровенный деревянный стол, заставленный газовыми плитами, весами, колбами и прочим инвентарём для изготовления наркотиков. Там же лежала горка с десятком стограммовых фасовочных пакетов, до отказа набитых пыльцой, и круглые блестящие шарики. Девушка сразу узнала в них почти такие же бомбы, какие они использовали на Красное Рождество, только эти не похожи на ёлочные игрушки. Взяла одну в руку и поняла, что вес куда тяжелее привычного. Такие используются не просто для запугивания — настоящие, опасные и мощные. Быстрыми движениями девушка распихала несколько шариков по карманам мантии и скинула с головы капюшон, пока в соседней комнате раздавались звуки борьбы и свист заклинаний. Сотая секунды на принятие решения. И она рванула наверх, на помощь Камилле, в надежде, что четверо Бесов внизу справятся. Перепрыгивая через ступени и сжимая в руке палочку, поднялась на второй этаж и со вскриком увернулась от прилетевшего в считанных сантиметрах от виска заклинания. Синяя вспышка ударила в стену, и та рассыпалась на крошечные кусочки камней, тут же отлетевших Бекке в лицо. Поцарапало и побило щёку и правое плечо, но в целом ничего. Посреди комнаты Камилла с остервенением отбивала летящие в неё заклинания сразу двух волшебников. Один из них, совершенно лысый, в последнюю секунду переключился на подоспевшую Бруствер. Ребекка выставила щит, отражая зелёную вспышку. Сердце бешено колотилось, адреналин качал кровь по венам, но отступать уже было некуда. — Остолбеней! Заклинание нашло цель, и лысого откинуло назад и впечатало в стену. — Силенцио! — следом полетело в того, что был отвлечён на Камиллу. Он больше не мог произносить заклинания, и Маклин, воспользовавшись моментом, схватила со стоящего рядом комода лампу, замахнулась и с силой вмазала по голове. Волшебник покачнулся, но не упал. Тогда она ударила во второй раз. И в третий. Абажур отлетел от лампы и покатился по полу. Ребекка обездвижила Петрификусом первого, отлетевшего в стену, и усыпила второго. Камилла так и замерла с лампой в руках. Запыхалась, по лбу стекали капельки пота. — Спасибо, — отбросила лампу на пол. Ребекка переступила через обездвиженную на полу ведьму, прошла по комнате и заглянула в соседние. Кажется, на втором этаже больше никого не было. — Всё не так уж плохо? — улыбнулась Маклин. — Не говори «гоп», — покачала головой Бруствер, равняясь с девушкой. Вытерла кровь с саднящей щеки. — Ты как? — Камилла с беспокойством оглядела её лицо. — В порядке, просто царапина, — отмахнулась Бекка. — Пошли вниз, мы нужны ребятам. Блондинка кивнула и резко перевела взгляд за плечо Ребекки, как кошка, заметившая огонёк лазера на стене. Оттолкнула девушку рукой и выставила палочку. — Авада кедавра. Чёткий взмах, и зелёная вспышка поразила тёмную волшебницу, что поднялась по лестнице и хотела напасть со спины. По ступеням вниз с грохотом покатилось бездыханное тело. Кажется, гриффиндорка сама не ожидала, что использует именно это заклятие. Глаза расширились, в зрачках заискрилась паника. Камилла только что убила человека. Хоть они и обсудили это на опушке леса, но, откровенно говоря, никто из Бесов не был морально готов к отнять чужую жизнь. — Эй… — осторожно коснулась плеча девушки Бекка. — Я в порядке! — вздрогнула от прикосновения Маклин и замотала головой, сбрасывая с себя наваждение. В этот момент на первом этаже послышался тонкий высокий вскрик. Девушки переглянулись и поспешили вниз. Перепрыгнули труп незнакомой ведьмы на лестнице и затормозили на входе в зал с большим деревянным столом. Посреди лаборатории возвышался крупный маг в грязной мантии. Всё лицо в шрамах и рубцах, чёрные сальные волосы липнут к вискам. Он скалился, одной рукой зажимая рот вырывающейся Виоле, а второй приставив палочку к щеке девочки. Эдмунд замер напротив: приготовился к бою, но не решался напасть — боялся задеть Кнопку. Левой рукой держался за правый бок, и Бекка быстро смекнула, что его ранили. Жака и Дейва нигде не было видно. — Детки решили поиграть в героев, да? — хрипел маг с сальными волосами, и по голосу Ребекка узнала в нём Ретта, который излагал план горе-соратнику. Из-за его спины появились ещё трое волшебников. Один держал Дейва, правый рукав мантии которого был пропитан кровью. Ещё двое медленно обходили стол в центре комнаты, как акулы, кружащие вокруг жертв. Ребекка втянула носом воздух с запахом пыли, сырости и, как ей показалось, сахарной ваты. Странная смесь. С ужасом подумала о том, куда подевался Жак. Неожиданно кто-то схватил её сзади, здоровенным предплечьем обхватывая по линии ключиц. Крепко сжал. Видимо, обошёл через улицу с главного входа. В шею упёрся горячий от использованных заклинаний кончик палочки. Камилла резко развернулась и направила оружие на волшебника, но так и замерла. — Я бы не советовал, милочка, — предостерегающе прошипел кто-то над самым ухом. По высоким ноткам в голосе Бруствер узнала ещё одного говорившего — тупицу Уилла. — Бросай палочку, красавица. Древко сильнее упёрлось в шею, и Ребекка поняла, что он обращается к ней. Бруствер встретилась взглядами с Маклин и покачала головой. Вздохнула, медленно вытянула руку и бросила палочку на пол. — Хорошая девочка. Теперь ты, — кивнул он блондинке. — Опускай. Камилла нехотя опустила руку, но палочку не бросила. Бекка перевела взгляд на Виолу. Русые локоны блестящими завитками спускаются из-под капюшона, огромные глаза с взрослой решительностью ждут приказа. Бекка обвела магов взглядом. Всего пять волшебников — не так уж и много, учитывая, что Бесов столько же. Они справятся. Нужно только… Но не успела она додумать, как Виола резко дёрнулась и укусила держащего её громилу за грубую ладонь. Тот, шипя, выпустил девчонку из захвата. Она вырвалась и побежала по комнате. Бекка извивалась в руках Уилла и хваталась за его предплечья пальцами. Словно в замедленной съёмке, видела, как Дейв пытается вырваться из крепкого захвата мага. Как Ретт достаёт палочку и со злым оскалом направляет на Кнопку. Как Камилла и Эдмунд одновременно срываются с места. Как Маклин отбивает летящее заклинание от одного из магов слева. Как Калпепер распахивает руки и ловит в объятия Виолу. Как летит вспышка Авады из палочки громилы с сальными волосами. Как слизеринец разворачивается к нему спиной, закрывая собой девочку. И как зелёное пламя врезается ему между лопаток. Он застывает в воздухе. Падает на колени. Хватается за мантию Виолы. И падает к её мокрым от растаявшего снега ботиночкам. Девочка набирает полную грудь воздуха, круглыми как галлеоны глазами глядя на старшего товарища. Камилла отражает очередное заклинание и пятятся назад, к стене, едва на спотыкаясь о ноги Эдмунда. Мёртвого. Пелена рушится в этот момент, наполняя пространство звуками. Бруствер запускает руку в карман и нащупывает там гладкие прохладные шарики. Вытаскивает сразу два, крепко сжимая в правой ладони, и поднимает перед лицом. — Назад! — орёт она. Четверо волшебников вокруг стола, включая Ретта, замирают с палочками в руках. — Ты где это взяла? — спрашивает один из них. — Убери немедленно. — И не подумаю! — новые попытки вырваться из захвата Уилла. — Отпусти меня, ублюдок, или я всё здесь взорву! — Отпусти её, Уилл. — Ещё чего! Девчонка даже не додумается, как это работает, — противно визжит он. — Ты спятил? Она всё тут уничтожит, отпусти! Товара столько! — рыкает Ретт. — Да чего ты вечно командуешь? Она же не дура, чтобы себя тоже подорвать! Не ссы! Он сжимает предплечье, крепче прижимая Бекку к себе. Она слышит, как трещат ключицы. Задыхается от боли, скользя ногами по полу. Понимает, что они всё равно не уйдут отсюда живыми — слишком многое видели. Не знает, сколько времени понадобится, чтобы пришла подмога. Замечает, как Камилла медленно касается плеча Виолы. Девочка всё ещё не мигая пялится на тело Эдмунда. Мёртвого Эдмунда. Ей становится дурно. Дейв резко дёргается, пинает держащего его мага пяткой в голень, сгибается пополам и с силой бьёт затылком по носу. Тот шипит, и хаффлпаффец хватает его руку, пытаясь выбить палочку. Схлестнувшись в борьбе за оружие, оба бьются о стену. — Я сейчас брошу! — Бруствер поднимает две бомбы в руке выше и понимает, что плачет. Горячие слёзы текут по щекам, она всхлипывает, но не может ничего с этим сделать. Хочет, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно, но в ключицах адски больно, и дышать нечем, и тело Эдмунда лежит на полу… Встречается глазами с Камиллой. Блондинка мотает головой. Одними губами Ребекка шепчет: «Я люблю тебя». И впервые за шесть лет знакомства видит, как плачет Маклин. Гриффиндорка всё понимает. Выход у них сейчас только один: нужно оставить от этого места только воспоминания. — Отпусти девчонку! — рявкает Ретт. — Пошёл в жопу! — огрызается Уилл, ещё грубее обхватывая слизеринку. Дейв всё-таки выхватывает палочку и направляет на мага, начиная пятиться вдоль стены к Камилле. — Стоять! — кричит волшебник слева, замечая, что Маклин осторожно двигается назад, уводя малышку в коридор, ведущий к заднему выходу. Дверь открыта, и снег в лучах заката на улице блестит так, будто за стенами хижины маячит свет в конце тоннеля. — Выводи их! — вопит Ребекка, не узнавая собственный голос, срывающийся на истошный крик. Камилла окаменевшими пальцами хватает Виолу за плечи и тянет за собой. Малявка упирается и начинает кричать, из глаз брызгают слёзы. Вопль, переходящий на ультразвук, такой ужасающий, что один из волшебников кривится и хватается за уши. Дейв ускоренно двигается вдоль стены, придерживая раненую руку, и едва успевает отбить Круцио. — Отпустите меня, или я взорву здесь всё! — не унимается Бекка, возвращая внимание на себя. — Уилл! — Ретт мчится к нему, огибая стол и теряя из вида Дейва за своей спиной. — Твою мать, брось её… — Нет! Эта сучка помрёт со мной! — Стоять! — вновь орёт маг слева, выбрасывая заклинание в Камиллу, но та уже скрывается в коридоре, и вспышка врезается в стену. Дейв пригибается рядом. Виола вопит, вырываясь и протягивая руки к телу Эдмунда. Маклин держит крепко, не выпускает, продолжает тащить за собой. Потом плюёт на всё, хватает кричащую Кнопку на руки и бежит на улицу. Дейв мчится за ними. И как только Ребекка понимает, что трое Бесов оказались за порогом открытой нараспашку двери, поднимает обе руки. Левой срывает крошечные предохранители на шариках и бросает их себе под ноги.

Камилла

Они выбегают на улицу. Камилла прижимает к себе Виолу, девочка рвётся через плечо и кричит прямо в ухо. Дейв перескакивает через сугроб. И что-то толкает их вперёд. Взрывная волна ударяет в спины. Они валятся в снег и катятся кубарем, пока не врезаются в деревья на опушке леса. Маклин поднимает голову, выплёвывая снег изо рта. В ушах звенит, в глазах всё раскачивается из стороны в сторону и двоится. Она моргает, пытаясь вернуть себе нормальное зрение. Взглядом ищет Кнопку и находит малявку сидящей в снегу. Из ушей девочки идёт кровь, а рот алой дырой широко открывается, извергая в небо крик, который Камилла не слышит. Гриффиндорка подползает к Виоле и тянет на себя. Обнимает, сжимая в ладонях голову девочки. Чувствует грудью, как по позвоночнику слизеринки проходят вибрации рыданий. Они сидят в снегу, покачиваясь, и глядя, как разваливается от взрыва стена коттеджа, а внутри, за открытой дверью, заходятся вспышки пламени. Дейв отталкивается от елового ствола и ползёт к ним, оставляя на снегу кровавый след. Обнимает Камиллу здоровой рукой сзади, утыкаясь лбом в плечо. Оно тут же становится горячим и мокрым от слёз. Солнце почти скрывается за горизонтом. Зимой темнеет рано, но настоящий мрак накрыл их мгновением раньше. Камилла захлёбывается слезами. Сопли с кровью затекают в губы. И она продолжает раскачиваться взад-вперёд, сидя в снегу и прижимая к себе маленькую девочку. Изо всех сил пытаясь не умереть.

Кингсли

Каждый день Министр начинал с того, что отправлялся в Визенгамот и узнавал последние данные по голосованию. К его глубочайшему сожалению, пока что чаша весов склонялась к переизбранию. Проклятый мальчишка. И зачем только он позволил ему так высоко взлететь? По ночам Бруствер мучился бессонницей и думал лишь о том, как смахнуть Гарри Поттера с шахматной доски, но, как ни старался, проклятый Цербер всегда оказывался на шаг впереди. Они любили его больше. Они боялись его больше. Они желали его больше. — Никак не могу понять, в чём его главный секрет, — вздохнул Кингсли, когда они с Варнавой Каффом, главным редактором Пророка, сидели у него в кабинете и пили чай. — Почему стоит ему открыть рот, как люди просто с ума сходят? Старый друг как раз вовремя появился, когда объявили об атаке на Гринготтс. Встреча с ним позволяла Министру не ожидать вестей от мракоборцев в одиночестве, а выговориться. — Помимо того, что он спаситель магической Британии? — усмехнулся Варнава в седые усы. — Что ж, рискну предположить, что дело может быть ещё и в лице. — Что? — нахмурился Кингсли. — В лице, — Кафф поднял указательный палец и трижды обвёл им в воздухе вокруг головы. — Единственное, что может быть хуже народного мученика — это красивый народный мученик. И тут нам не повезло, друг мой. Попался, пожалуй, самый красивый во всей магической истории. — Какое это имеет значение? — фыркнул Кингсли. — Как это «какое»? — Варнава поправил горчичный пиджак и взмахом руки подозвал к себе парящую чашку с чаем, делая глоток горячего напитка. — Красивым людям многое прощается. Сколько в истории страшных убийц, которым поклонники пишут письма в тюрьмы с признаниями в любви? Если где-то существует шкала допустимых поступков, которые может совершить человек, то у Гарри Поттера эта шкала устремляется в небо. Он молод, красив и говорит так, что даже моя жена расстёгивает верхнюю пуговицу на платье, а эту женщину давно климакс одолел. Вот и весь секрет. Кингсли всерьёз задумался об этом. Товарищ был прав: из года в год каким бы дерьмом ни поливали Поттера газеты, тот всегда выходил в белом пальто. Волшебники прощали ему всё. К сожалению, такого козыря в рукаве действующий Министр не имел. В дверь постучали. Кингсли разрешил войти, и на пороге появился молодой аврор-стажёр. Весь основной состав был в Гринготтсе, так что в Министерстве остались самые зелёные, просто чтобы в случае чего поддержать оборону. Молодой юноша в отутюженной форме выпрямился струной. — Какие новости? — Бруствер встал, надеясь, что ситуация в банке оперативно разрешилась. — Боюсь, по Гринготтсу пока никаких, — помотал короткостриженой головой аврор. — Случилось ещё кое-то. В Хогсмиде. Нас очень мало, просим вас присоединиться. У Кингсли глаза на лоб полезли. Видимо, сегодня высшие силы испытывали его на прочность — сразу два происшествия за один вечер, хуже и быть не может, когда на носу голосование за его переизбрание. Не хватало ещё, чтобы волшебники сложили эти события в сумму. Накинув мантию и пожав руку товарищу на прощание, Бруствер отбыл с группой из четырёх молодых авроров на место. Остальные остались в управлении держать оборону на всякий случай, потому что думали, будто кто-то явно намеревался вывести служителей правопорядка из Министерства. — О происшествии доложили местные жители, — пояснил стажёр. — Судя по всему, там уже не на что смотреть, нам остаётся только зафиксировать последствия. Двое наших парней уже там. Они вышли из камина в «Трёх мётлах», где на Министра сразу налетели местные. Народ галдел, требуя комментариев, но какие комментарии он может дать, если сам не понимает, что происходит? Мракоборцы разогнали толпу, как назойливых мух. — Это свидетели, — отчитался аврор, подводя Министра к скамейке у стены. За двумя сдвинутыми друг к другу столами сидели студенты Хогвартса в форменных мантиях. У всех лица грязные, заплаканные и злые, а одежда мокрая от снега. Некоторых узнал — вот этого веснушчатого парнишку и девчонку с бритыми светлыми волосами точно видел в камере, участники Красного Рождества. Блондинка испепеляла его таким диким взглядом, что Бруствер поёжился. Она держала на коленях малышку-первокурсницу: та уставилась на свои крохотные ладони и без остановки сжимала и разжимала пальцы. У этих троих возле ушей блестела ещё влажная кровь. Рядом с детьми стояла Минерва Макгонагалл. Женщина повернулась к старому знакомому. — Кингсли, слава Мерлину, вы здесь. — Что, саламандра раздери, здесь происходит? Его быстро посвятили в суть дела. Как оказалось, на Хогсмид планировалось нападение — дорсетские наркоторговцы разбили базу в коттедже на окраине и собирались сегодня захватить деревню. Возможно, это было связано с происходящим в Гринготтсе прямо сейчас. Группа детей умудрилась случайно узнать о готовящейся операции и предотвратить её, взорвав коттедж вместе с тёмными магами. История в голове Министра никак не укладывалась. Он, конечно, уже мало чему удивлялся после Второй магической, в которой также участвовали дети, но сейчас, когда прошло уже восемь лет и Британия жила спокойно под его началом… это просто невозможно. После такого волшебники точно поддержат Гарри Поттера с его жёстким стилем управления. Неужели мальчишка прав и магическому сообществу действительно до сих пор угрожает опасность? Пока Минерва пересказывала Брустверу то, что дети рассказали ей десять минут назад, блондинка отпустила плечи первокурсницы и потянулась в карман. Достала оттуда смятую пачку сигарет, вытащила одну и трясущимися пальцами прикурила. — Мисс Маклин! — задохнулась возмущением Минерва, округляя глаза. — Вы что себе позволяете! — Ой, директор, давайте только сейчас не будем, — выдыхая дым подальше от лица сидевшей на коленях малышки закатила глаза гриффиндорка. — Можете снять хоть сто очков с моего факультета. Макгонагалл со вздохом покачала головой, но больше ничего не сказала. Оставив Минерву со студентами на двоих авроров, которые будут собирать показания свидетелей, Министр с остальными служащими отправился по заснеженной деревне в сторону злополучного коттеджа на холме. Уже стемнело. Кингсли посмотрел на наручные часы: половина девятого. — Никто из наркоторговцев не выжил? Некого опросить? — Никто, — покачал головой аврор, подводя Министра к руинам. — Более того: по показаниям детей, погибли трое студентов Хогвартса. — Мерлин и Моргана, — вздохнул Бруствер, проводя ладонью по лицу. Новость просто ужасающая. Ограбление банка и смерть троих детей в один день — самый чёрный за всю его службу. Он только молился, чтобы мракоборцам удалось отвоевать Гринготтс. Страшная трагедия. Уже думал, как будет поддерживать родителей погибших детей, как выступит с речью и попросит Варнаву разместить это на первой полосе. Придётся сделать какое-нибудь смелое заявление, чтобы Поттер не перебил чем-то вроде: «Видите, я же говорил, что нужны более жёсткие карательные меры для пресечения преступности! Они должны бояться нас». Да, предстоит много работы. Коттедж выглядел обглоданным каким-то диким огромным зверем, будто от него откусили кусок: одна из стен, и без того разрушенная временем, вместе с частью крыши разлетелась на камни по холму. Белый снег стал чёрным от копоти и грязи, мракоборцы тут уже успели натоптать. Хлопья валили будь здоров, и грязные дыры земли постепенно покрывались белыми точками, как будто природа хотела скрыть последствия произошедшего здесь кошмара. Министра провели внутрь коттеджа через распахнутую переднюю дверь. Авроры наколдовали здесь с десяток парящих сфер, распространяющих слабый прохладный свет. В воздухе летали блестящие крупицы пыльцы фей, разнося запах сахарной ваты. Судя по масштабам бедствия, взорвалась бомба, может, даже не одна. Взрывчатое вещество волшебное, порождающее неконтролируемую волну — поэтому и огня по-минимуму, совсем немного покрыты тлеющими искрами двери, шкафы и здоровенный деревянный стол. Поскольку они оперативно прибыли на место происшествия, далеко не все тела были огорожены чёрно-жёлтыми лентами. Стажёр-криминалист крутился вокруг одной точки, думая, как пристроить камеру для снимков, и пыхтел на остальных мракоборцев, которые продолжали таскать грязь с места на место. Министр остановился по центру хижины (или того, что от неё осталось), прямо рядом с ограждением. С ужасом рассмотрел в прохладном свете останки и понял, что это только лишь ноги. Вывернутые и перекошенные, скрученные в какой-то омерзительный кровавый жгут, оторванные по пояс. Ему стало дурно. За последние восемь спокойных лет уже и думать забыл, каково это. — А вторая часть где? — Здесь, — кивнул стажёр в метре от него, как раз заканчивая натягивать волшебную ленту в воздухе. Бруствер повернулся и подошёл ближе. И вдруг замер. Что-то странное было в этой картине. Исключая даже то, что от тела осталась лишь половина. Сначала он остановился на открытом, вывернутом под неестественным углом левом предплечье. На нём чернела метка — открытая пасть, прямо как на листовках «Освободите Цербера». Хмурясь и чувствуя себя так, будто пытается идти пешком по дну Тихого океана, перевёл взгляд на обожжённую мантию. На длинные разметавшиеся по полу волосы. Мигнула вспышка колдокамеры, осветив лицо убитой девушки ярче. Даже искажённое магическим взрывом и пострадавшее от мощной волны, он узнал его. — Господи… — прошептал Кингсли. — Да уж, картина не самая приятная, — покачал головой аврор, по-своему трактуя вздох Министра. — Интересно, что это за татуировка на её руке. Кажется, дети совсем заигрались… За спиной послышались шаги и какое-то шуршание. Кингсли слышал всё как через толщу воды. — Что тут у тебя? Дети назвали имена погибших? Дай гляну. Чего ты глаза такие сделал? — бухтел за спиной стажёр, шелестя листами пергамента. — Моя девочка. Моя маленькая девочка… Кингсли говорил так тихо, что никто даже не услышал. Упал на колени. Дышал мелко, совсем не моргал. Смотрел на неё и не мог поверить. Лужа крови на деревянном полу, прикрытые мантией внутренности. Его доченька. Без ножек, без дыхания, без биения сердца. Его милая, маленькая красавица. — Что же они с тобой сделали, — он покачал головой, цокая языком, подполз на коленях поближе. Взял её левую руку, холодную, твёрдую и тяжёлую. Погладил пальцем проклятую чёрную метку. — Что же они сделали с тобой. Моя принцесса. Моя звёздочка. Стажёры за спиной молча застыли, как два изваяния. Знай они заранее, кто эта девочка, то не допустили бы Бруствера на место преступления. Однако молодые и зелёные авроры, оставленные без старших товарищей, навсегда запомнят этот вечер. А чуть позже Невилл Лонгботтом посоветует им начинать рабочий день с чтения газет и с особенной дотошностью вглядываться в лица каждого, кто попадает на первые полосы, чтобы запомнить каждую черточку. Спустя пару мгновений один из авроров всё-таки очухался. — Министр, простите… Министр, здесь нельзя ничего трогать, — он коснулся плеча Кинсли и легко потянул на себя. — Это моя девочка… — прошептал он тихо, откидывая прядь гладких волос с закрытых навсегда век. Нижняя челюсть неестественно скошена вправо. Мракоборец ещё раз потянул Кингсли за плечо, и тот взорвался, отталкивая руку и набрасываясь на стажёра с криком. — Это моя дочь! МОЯ ДОЧЬ! — Да, — отпрянул аврор, — да, мы… мы не знали, что это она. — Как она здесь оказалась? — Кингсли перевёл взгляд на Ребекку. Только сейчас понял, что по щекам катятся слёзы. — Как ты оказалась здесь, моя крошечка? Голова отказывалась работать. Он не соображал совершенно ничего и не понимал, как его прекрасная Ребекка могла лежать на этом полу, взрывом разделённая надвое. Как могла её кровь красить этот грязный пол? Как могла её кожа быть такой холодной, а рука — такой твёрдой? Он столько раз видел смерти, столько раз их принимал, но вот эта ему никак не давалась. Как причудливый зверь, смерть смотрела на него, а он всё не угадывал: единорог ли это, или пушишка, или вовсе глизень. Зверь менял формы и очертания, путая и пугая. То ли это и правда была его дочь. То ли у него никогда и не было дочери вовсе. — У них у всех такие метки. У одного парнишки в пабе прямо на ладони, и у тех двух трупов, на лодыжке и на предплечье, — пояснил аврор. — Это что, новый культ какой-то? — пробурчал второй. Культ. Ну конечно же. Кингсли опустил глаза на метку и погладил чёрный рисунок пальцами. Острые клыки не двигались. Этот же самый рисунок Ребекка нарисовала перед их домом на Красное Рождество. Этот же самый рисунок использовали невинные дети в ту роковую ночь. Совершенно верно. Это был культ. Культ Гарри Поттера. Бруствер резко поднялся на ноги и обернулся. Стажёры-авроры стояли в паре шагов от него, испуганно взирая на начальство. Сегодняшнюю смену они запомнят надолго, а то и навсегда. Министр подошёл к молодому мракоборцу, сжимающему в руках листы пергамента. Слегка наклонился, говорил чётко и тихо. — Никому об этом случае пока не сообщать. Ни одной живой душе, это понятно? — Но… — запнулся парень, округляя светло-голубые глаза, — нам же нужно доложить по регламенту, отправить тела на вскрытия и… Кингсли сорвался, хватая зелёного мальчишку за ворот мантии и грубо встряхивая. — В ближайшие пять часов — режим полной тишины! Никто не должен ничего знать. После этого делайте, что хотите, — выплюнул Кингсли и, отбросив воротник мракоборца, вышел на морозный воздух.

Камилла

Она стояла у перил башни Астрономии и выдыхала сигаретный дым в морозную ночь. Холодный ветер со снегом трепал полы грязной мантии. На ушах чернела запёкшаяся кровь. Скоро полночь. Ребекка мертва. И Камилла смотрела вниз, на чёрную бездну внизу, думая, стоит ли отправиться вслед за ней. Сегодня она впервые убила. И впервые потеряла. Не успела даже порадоваться тому, что нашла своё счастье, как тут же оно утекло сквозь пальцы. У них было всего несколько коротких недель, чтобы насладиться друг другом, и она так жалела, что не взяла от них больше. Почему они не виделись чаще? Почему не сбежали из Хогвартса и не пустились в странствие по миру? Почему решились на эту сумасшедшую затею? Было ли это всё ошибкой? Может, ей и не стоило тогда, в канун Рождества, целовать Ребекку? Не стоило после всего признаваться ей в своих чувствах? Было бы ей легче, если бы они не доверились друг другу в эти короткие зимние недели? Никогда прежде ей не было так больно. Сердце, почему ты такое глупое? Она сморгнула слёзы с новой затяжкой. Докурила до фильтра и выбросила окурок за перила. Наблюдала, как крохотный красный огонёк тонет в темноте, подхватываемый ветром. И вдруг шею сзади обожгло. Она схватилась пальцами за клеймо, а оно горело, как будто раскалёнными щипцами прижигали кожу. Упала на колени, держась за перила и чувствуя, как слабеет. Что-то происходило с Цербером, и заклинание забирало последние силы, которые оставил ей этот безумный день.

Рон

Гарри уже вышел из отдела и, весьма довольный завершением дела в Гринготтсе, направился домой. Рон немного задержался — ему нужно было передать смену дежурному ночью мракоборцу. — Мистер Уизли, тут ещё кое-что. Пока вы были в Гринготтсе, произошла стычка в Хогсмиде, — аврор протянул ему тонкую папку с бумагами. — Чего? Когда? — Рон выхватил из рук подчинённого дело и открыл, пробегаясь глазами по строчкам. Только этого ещё не хватало, что за день сегодня такой? — Около шести часов назад. — Почему докладываешь об этом тогда сейчас? Вас там чему учат в этой ебучей академии? — Уизли взбесился и замахнулся папкой на мракоборца, делая вид, что сейчас ударит. — Так приказ был! Ничего никому не говорить, — испуганно попытался оправдаться стажёр. — С какой это радости? Кто приказал? — Так сам Министр. Рон, хмурясь, оглядел молодого аврора. Придётся ему рассказать, что если начальство требует что-то скрыть от сослуживцев, это «что-то» нужно рассказывать в первую очередь. Рон пробежался глазами по колдографиям в папке. — Святой Франциск… что там произошло? Стажёр принялся пересказывать события. Уизли смотрел на снимки разрушенной хижины: снег засыпал разваленные по кирпичикам стены, блестели в свете вспышек разбитые стёкла. По фотографиям тел, обезображенных взрывом, он не сразу мог опознать, кого убили. Рон пригляделся. Перелистнул пару страниц — наверняка должны быть кадры покрупнее. И действительно: внимательный эксперт сделал детальные снимки. Знакомые рисунки чернели на коже жертв — татуировки открытой пасти. Рон прекрасно знал этот символ, потому что у самого на левой икре был точно такой же. Когда неделю назад Драко Малфой явился в кабинет к Уизли и изложил странную идею, которую они разработали вместе со студентами Хогвартса, Рон сначала покрутил пальцем у виска. Но потом он всё больше думал о том, что сказал Малфой: «Неужели ты думаешь, что ему ничего не угрожает?». И кто, как не лучший друг, точно знал: Поттеру всегда что-то угрожает. Рано или поздно в этой игре в русскую рулетку со смертью Церберу выпал бы далеко не холостой патрон — это лишь вопрос времени и вероятности. Поэтому через два дня Рон написал Драко письмо с просьбой выдать волшебные чернила. Набил татуировку на икре ему тот же мастер, который забивал Цербера — какая ирония. Увидев клеймо, Рон замер. Перелистнул бумаги. Насчитал три трупа с метками. Трое Бесов мертвы. Десяток мёртвых тёмных магов его не так волновал. — Твою мать, — прошептал Уизли. Папка в руках задрожала. — Ну да, зрелище не из приятных. Дети всего-навсего, жалко… — вздохнул аврор, но Рон уже не слушал его нытья. Захлопнул папку, всучил в руки стажёру и понёсся по коридорам к лифту. Он должен быть рассказать об этом Гарри немедленно. Если Кингсли попытался скрыть от них смерть Бесов, здесь точно что-то нечисто. Как вообще дети оказались на базе наркоторговцев, да ещё и в Хогсмиде? Как мракоборцы проворонили лабораторию прямо под носом? Он спускается в атриум и вылетает из красной телефонной будки. По маггловской улице мчится туда, где Гарри всегда паркует машину. И резко останавливается, когда земля под ногами дрожит, а весь район вздыбается от взрывной волны. Становится трудно дышать. Он падает на колени, будто кто-то резко вмазал лоу-киком по голени. Ловит руками тротуарную плитку и ждёт, пока мир перестанет вращаться, а тёмная пелена перед глазами хоть немного отступит. Непривычная обжигающая боль в левой икре, где набит зачарованный рисунок, подсказывает: бежать нужно быстрее. Рон, шатаясь, встаёт с земли. Прихрамывая, движется по улице, отталкивая в панике спешащий убраться подальше народ. Видит на обочине объятую огнём тачку. И, не думая ни секунды, рвётся прямо в языки пламени. Стёкла выбило взрывом. Он видит тело на водительском и голыми руками хватает его за плечи. Адская боль охватывает руки, хочется разжать пальцы, но Рон кричит и тянет Цербера из выбитого окна. Тело валится на землю. Уизли, продолжая орать, тянет его подальше от горящей машины. Собственные руки за секунды превратились в ужасное багровое месиво. Он добирается до стены ближайшего здания, оставляя от машины кроваво-чёрную дорожку. Стаскивает с себя мантию, крича, когда рукава цепляются за обожжённую кожу. Кидает на тело, лишая остаточные языки пламени кислорода. Бьёт ладонями по плотной ткани, сбивая огонь. Руки дрожат то ли от паники, то ли от боли — он уже не разбирает. Смотрит на друга. Сгоревшая одежда прилипла к коже, очки разбились и красными дужками впиваются в виски. Но он, чёрт возьми, дышит! Взрыв его почти не тронул, кожа местами обожжённая, но всё-таки на удивление целая. Взрывная волна на нём оторвалась: раздробила грудную клетку, вывернула ноги под неестественными углами. Но каким-то чудом огонь только облизал Цербера, не сожрав целиком. Не понимая, как это возможно, Рон заворожённо следит за едва-едва вздымающейся грудью. Зависает так на секунду, забывая о боли в руках. Потом смахивает с себя оцепенение и собирает все силы, что остались. Хватается пальцами за плечи Поттера и тянет к себе. Аппарирует. Падает с телом друга в холле Мунго, чем сразу приковывает взгляд сестрички на ресепшен. Она охает и подлетает к ним, громко крича и призывая колдомедиков. Их окружает толпа врачей в лимонных халатах. — Святые небеса, это… — делает предположение один из докторов. — Это Гарри Поттер. И если вы не вытащите его с того света, я вас лично туда отправлю! — орёт Уизли.

Нарцисса

— Моргана, помоги нам! — молитвенно выдохнула миссис Малфой, опускаясь на колени перед сыном. Драко кричал и извивался на полу, царапая ногтями кожу на шее. Она протянула к нему дрожащие руки и приподняла, обнимая. Трансгрессировала. В холле больницы кипела суматоха. Колдомедики сразу же окружили её и склонились полукругом. — Мерлин, а у вас что случилось? Нарцисса обвела взглядом паникующих врачей. Судя по царящему беспорядку, случилось самое худшее. — Гарри Поттер уже здесь? — Здесь… Откуда вы знаете? — нахмурился седой колдомедик в квадратных очках. — Миссис Малфой! — громко окликнул её слабо знакомый голос, и она обернулась в поисках источника звука. К ним подбежал мракоборец в красной форменной мантии, а за ним спешила медсестра с бинтами. По белой ткани на его ладонях, женщина догадалась, что сестричка перевязывала ему руки. — Что с Драко? Рыжие волосы, ошалевший взгляд. Они давно не виделись, но Нарцисса сразу узнала Рона Уизли. — Это случилось, — она перевела взгляд на сына. Тот дрожал и стучал зубами, давя в себе крики. — Во вторую реанимацию его! — скомандовал медик. — Нет, его нужно в первую, к Гарри! — вклинился Рон. Медсёстры уже подоспели с носилками и мягко левитировали тело Малфоя на белую поверхность. — Исключено! — отрезал колдомедик. — Мистер Пинчер, оставляю мистера Малфоя на вас, разберитесь. Я нужен в первой. Низкорослый щуплый медик в лимонном халате кивнул коллеге и принялся давать указания медсёстрам. — Стойте! — Нарцисса поднялась на ноги и схватила доктора за рукав. Она понимала, что совершается непоправимая ошибка, о которой предупреждал Драко. — Вы должны реанимировать их вместе. Они всё ещё живы только благодаря тому, что связаны между собой. Но чем дальше они друг от друга, тем хуже. — Мэм, успокойтесь, — поднял руки доктор в очках, пытаясь приструнить хрустящий лёд в её венах. — Мы делаем всё возможное, но не можем положить их в одну палату. Так не принято, это реанимация. Каждый пациент реанимируется отдельно. — Я не потеряю своих детей только потому, что у вас тут «так не принято», — Нарцисса приблизилась и прошипела эти слова в лицо доктора с такой ненавистью, что тот замер, недоумённо моргая. — Если вы хотите спасти жизнь Гарри Поттеру, делайте, как я скажу. А если нет, то как только он умрёт, поверьте, вам и самому недолго останется. Она звучала совершенно серьёзно. И, кажется, у колдомедика не нашлось ни одной причины не поверить этой воинственной женщине. Он резко развернулся к сестре. — Перевести Драко Малфоя в реанимацию номер один. Немедленно. Потом обернулся к Нарциссе. — И что же, скажите на милость, нам с ними делать? — Чем они ближе друг к другу, тем лучше. На вашем месте я бы вложила ладонь одного в ладонь другого. — Звучит как дурацкая шутка, — нахмурился медик. — Дурацкая шутка — это три волосины, из которых вы каждое утро пытаетесь соорудить причёску, а потом выходите в свет позориться, вместо того, чтобы сбрить. А я действую так, как сказал мне действовать мой сын. Медик вздохнул, явно принимая её за сумасшедшую мать. Помялся ещё немного, в итоге, плюнул, чертыхнулся и, ворча что-то вроде «хрен с вами», удалился в реанимацию. Нарцисса устало опустилась на мягкую скамью. Прислонилась затылком к прохладной стене и выдохнула. Рон Уизли уселся рядом и позволил медсестре продолжить перевязку обожжёных ладоней. Когда на прошлой неделе сын прибыл в поместье и посадил её перед собой за обеденным столом для долгого тяжёлого разговора, она тоже посчитала его сумасшедшим. Не могла поверить, что её гениальный мальчик когда-либо мог прийти к ней с такими вестями. Нарцисса просто слушала всё, что говорил Драко, и чувствовала, как бледнеет. Кровь отливала от лица, она теребила подол платья и старалась ровно дышать. Когда он закончил, она хотела закричать, но не могла себе этого позволить. Потому что годами видела этот же самый взгляд у своего мужа: если Малфой что-то решил, то пути назад уже нет. А Драко всегда был куда сильнее Люциуса. — Ты всё поняла? — спросил он у неё тогда, закончив читать матери список наставлений. Она отпустила юбку и закрыла глаза. Стоило попытаться. Хотя бы просто попробовать. Крошечная искра надежды в душе не угасала: может, всё ещё можно изменить. — Можем ли мы… — Не можем, — отрезал Драко. — Всё уже решено, договор подписан. Теперь всё так. Ты ничего с этим не сделаешь, но я прошу хотя бы не мешать. Тебе придётся это принять. Он был таким холодным. Мрачная, отстранённая скала. Она знала, что это лишь маска. Даже будучи маленьким Драко всегда скрывался за ледяной бронёй — так ему было попросту легче. Отец учил его, что если люди не видят твоих подлинных эмоций, то не смогут и ударить побольнее. Эту установку он пронёс с собой через годы, как и многие другие уроки. — Милый мой… — не сдержавшись, всхлипнула она. В последние месяцы она слишком часто плакала. Сначала Тео, её драгоценный мальчик, которого воспитала, как второго сына. Потом Люциус, её любимый муж, с которым они столько лет прожили бок о бок, пусть и не всегда душа в душу. А теперь он. Её Кай, её прекрасный ледяной принц, её единственная радость в жизни. Она не сможет так. Не сможет без него. Кажется, её мокрые глаза породили у Драко чувство вины. Он встал, обошёл стол и повернул стул, на котором она сидела, к себе. Опустился на колени, взял её дрожащие руки в свои, вечно такие холодные. — Мам… Она замотала головой, смаргивая слёзы. Отрицала происходящее. — Мам, я знаю, что это тяжело. Но мне тоже больно. И ты нужна мне. Слышишь? Ты нужна мне. Он сильнее сжал её пальцы. Нарцисса открыла глаза. — Я могу ещё хоть что-нибудь сделать? — Можешь, — он кивнул. — Я предполагаю, что до этого может произойти ещё что-то. Что-то плохое. Очень плохое. Ты понимаешь? — он подождал, пока она кивнёт. — Нельзя этого допустить. Ты должна проследить, чтобы всё было в порядке до середины февраля. Если к тебе придут Кикимер или Панси, ты должна сделать всё, чтобы мы оба выжили. Действовать нужно будет очень быстро. Тебе ясно? Она снова кивнула. И он объяснил ей, что нужно делать. Вот почему когда Кикимер появился в Малфой Мэноре, она не медлила ни секунды. Достала из кармана портключ в виде пуговицы и, прошептав заклинание, оказалась в квартире Гарри, где и обнаружила сына в агонии. Она была готова сделать всё, что он скажет. Жаль только, что боль души залечить уже не сможет.

Рон

Он просидел на скамейке рядом с Нарциссой Малфой до самого рассвета. Медсёстры таскали ему какие-то зелья и отпаивали настоем из ромашки и ещё какой-то дряни для восполнения сил. Клеймо на ноге всё ещё горело, но уже поутихло, и это было хорошим знаком: значит, с Гарри всё в порядке, он обязательно выкарабкается. Несколько раз рыжий вырубался прямо так, сидя и роняя голову на грудь. В очередной раз задремав, открыл глаза и понял, что лежит на плече у Нарциссы. — Ой. Извините, — выпрямился, тряхнув головой. — Всё в порядке, — она вежливо улыбнулась. Он посмотрел на часы. Десять сорок пять. Почти двенадцать часов в Аду. В голове всплывают флешбэки: он уже сидел здесь раньше. Точно так же, как когда в Гарри прилетело проклятие в пещере. Только справа была не миссис Малфой, а её сын. Ирония жизни долбила в голову. Он чертовски переживал за друга и мысленно благодарил Малфоя за идиотский план с заколдованными метками. Возможно, только благодаря этому Поттеру удалось в очередной раз победить смерть. Клеймо Бесов наверняка отыгралось на каждом, но зато Гарри дышал. Рон знал, что Цербер легко противостоит огню, особенно тому, который создавал сам, но оказаться в эпицентре взрыва — это выше сил даже национального героя. Страшно было представить, что могло бы случиться, если бы Драко не воплотил свою безумную, но гениальную затею в жизнь. Дверь в коридор, ведущий к палатам, открылась, и к ним вышел колдомедик в квадратных очках. Рон и Нарцисса одновременно подскочили с места. — Спокойствие, — тут же поднял руки вверх медик, подходя ближе. — Не знаю, какое чудо вы от нас скрываете, но оно помогло. Мы их вытащили. Уизли и Малфой синхронно вздохнули. — Драко Малфой очнулся. Если обещаете хорошо себя вести, я проведу вас к нему. — А Гарри? Врач покачал головой, поправляя квадратные очки на носу. После бессонной ночи выглядел выжатым. — Мы вывели его в стабильное состояние, но он пока без сознания. Колдомедик повёл их по коридору к палатам. Открыл дверь и пропустил внутрь, напоминая вести себя как можно тише, иначе их сразу же выведут. — Подождите, — остановил его Уизли. — Мы должны приставить к палате мракоборцев, пока Гарри не станет лучше. Я вызову сюда двоих ребят, выдайте разрешение на ресепшен. — Что ж, эта практика нам уже прекрасно знакома, — пожал плечами док и ушёл. Рон зашёл в палату и прикрыл за собой дверь. В светлом просторном помещении две больничные койки, парящие над полом, сдвинуты максимально близко друг к другу. На одной с закрытыми глазами и весь в повязках лежал Поттер, на другой, держа Гарри за руку, сидел Малфой. Мерно пищали датчики на мониторе у стены. С Цербера сняли разбитые очки — они лежали на тумбочке у кровати. Выглядел он вполне неплохо, не считая кровоподтёков на красноватом лице и опаленных кончиков волос. Малфой и вовсе держался отлично, но все его раны оказались глубоко внутри. Нарцисса пододвинула стул к койке и взяла Драко за свободную руку. Рон подошёл ближе, останавливаясь за спиной женщины. — Спасибо, — тихо кивнул матери Малфой. Потом повернул голову к Рону, оглядывая его с ног до головы, задерживаясь на перевязанных руках. — И тебе, Уизли. Что произошло? Рон пересказал ему всё, что случилось в последние сутки: от нападения на Гринготтс и потасовки в Хогсмиде до момента, когда он вытащил Гарри из горящей машины. С каждым новым словом истории челюсти Малфоя стискивались до зубного скрежета. Он не отпускал руку Поттера, только крепче сжимал пальцы. — Это Финниган устроил взрыв? — сделал предположение Драко. — Нет, это не он, — покачал головой Рон. — Откуда такая уверенность? Он подрывник, — фыркнул Малфой. — Я знаю его почерк — это не он. И Порох никогда бы не стал работать против Гарри. — Да что ты говоришь? — прищурился Малфой. Злой, как чёрт. — Он за деньги на всё готов. — Нет, — уверенно отрицал Рон, готовый поставить на свою версию жизнь. — Порох без принципов, но он не самоубийца. Он знает, что я знаю его почерк. И знает, что я бы убил его за Гарри. Драко обессиленно опустился на подушки. Тяжело дышал. Чёрт знает, как потрепало его проклятие, когда Гарри оказался на волосок от смерти, но что-то подобное они уже проходили. Нарцисса молчала, просто радуясь, что видит сына живым и здоровым. — Всё равно нужно найти его. Он наверняка знает других подрывников. Нужно понять, кто заказчик. — Тут полностью согласен. Думаешь, это ведьма? — Почти уверен, — кивнул Драко. — Но нужно убедиться. Если это она, сообщи мне, но больше ничего не делай. — Доверишь мне это? — Спрашиваешь моего разрешения? — удивлённо покосился Малфой. — Да. На правосудие моими руками. Драко повернул голову на Гарри. Смотрел на него долго, с какой-то адской щемящей сердце болью. Очень странное выражение, которого Рон никогда прежде не видел в глазах слизеринца. — Заставь их заплатить за это. — О, в этом можешь не сомневаться, — хмыкнул Рон. Он был так зол, что готов разорвать собственными руками мерзавца, осмелившегося на убийство лучшего друга. Кто бы это ни был, ему несдобровать. Тем же вечером Уизли встретился с Финниганом в маггловском баре — Порох всегда выбирал нейтральные места для разговоров, подальше от глаз волшебников. Оказалось, Симус уже наслышан о происшествии — ещё бы, газеты с утра трубили о том, что национальный герой вновь оказался узником Мунго и на этот раз даже колдомедикам непонятно, выживет ли он, да и как вообще умудрился дышать после взрыва. Они называли это чудом, возводя лик Поттера до небесного агнца, неподвластного смерти. Заглянув бывшему однокласснику в глаза, Рон сразу убедился: это не его рук дело. Симус сам в шоке, он слишком ценит Гарри, чтобы променять его на вшивый гонорар. Всё-таки даже для беспринципного подрывника есть в этом мире что-то куда более ценное, чем деньги. Однако Рон искренне удивился, когда узнал, что Финниган уже успел провести собственное расследование. Заявил, что ему знакома рука того, кто это сделал. — Этот тип недавно из тюрьмы вышел, два года отсидел. Но не за подрыв, правда, а за распространение наркотиков. И знаешь, что мне птичка напела? — Не томи. — За решётку он попал из-за нашего с тобой общего знакомого. Теодора Нотта, земля ему пухом. — Гонишь, — округлил глаза Рон, делая глоток виски. После всего хотелось нажраться до потери памяти. — Зуб даю, — оскалился Симус. — У Грега с ним были давние счёты, но ходят слухи, что он и на Поттера отчего-то обиделся. Может, пересекались как-то, мир круглый. Я, конечно, не уверен на сто процентов, что это он, но почерк и правда знакомый. У подрывников существовали какие-то свои условные знаки, по которым они отличали работу друг друга: одни пользовались только определённой взрывчаткой, другие предпочитали оставлять подписи. Финниган не распространялся, как именно определял эти моменты, но Рон в этом вопросе доверял ему, как никому другому. — Можешь вывести меня на этого Грега? — Спрашиваешь, — фыркнул Симус. — Я с тобой пойду. Если это он, сам его придушу. Только вот что, Рон… — он придвинулся ближе и понизил голос до шёпота. Они обсудили план. Финниган пообещал организовать встречу как можно скорее и уже через двое суток написал короткое письмо, в котором содержались лишь время, адрес и короткая пометка: «Помни, о чём мы условились». За три дня благодаря чудодейственным мазям, которые выписали сестрички из Мунго, руки почти зажили. Кожа всё ещё была красной от ожогов и немного зудела, но бинты он уже снял и даже заново научился брать в руки вещи. Малфоя из Мунго отпустили домой, но Поттер так и не очнулся. Каждый день Драко приходил в палату и по несколько часов сидел там, держа Гарри за руку. Рон предпочитал не тревожить парней в этих странных ритуалах и не задавать лишних вопросов. Сам навещал Гарри по утрам, и каждый раз грустно вздыхал, когда колдомедики объявляли печальные новости. Впрочем, ему было, чем заняться. Прямо сейчас он собирал вещи, чтобы через два часа встретиться с Порохом в условленном месте. Рози сидела на ковре и играла с заколдованной плюшевой курицей. Та бегала вокруг девочки, громко квохча, и малышка смеялась над тем, как забавно игрушка перебирает мягкими лапами. Гермиона с дочерью трансгрессировала в Лондон сразу же, как узнала о нападении о Гринготтс и о взрыве. Навещала общего друга в больнице и три дня ухаживала за мужем, заменяя ему руки, даже с ложечки кормила. Он благодарил небеса за то, как повезло с женой. Мир, конечно, ёбнулся, но когда у тебя есть любящая и любимая семья, пережить это куда проще. Он засунул за пояс пистолет. Было сложно достать оружие, но Рону удалось. Он купил солдатский наган в подпольном маггловском магазине, отвалив целое состояние. Узнай об этом Гермиона, открутила бы мужу голову. Это была идея Финнигана — там, куда они направлялись, на входе изымут палочки, а вот проверять на наличие немагического оружия не додумаются — обычно волшебники на редкость глупы в таких вопросах. И если подрывник действительно окажется тем самым, они быстро выбьют из него правду, пустив пулю в колено. Рону нравился этот план, хотя он и чувствовал себя несколько странно. Всё-таки палочка куда привычнее. — Рон. Этот ровный и озлобленный тон он узнает где угодно. Кровь в венах застыла от ужаса. Уизли медленно обернулся, гадая, не увидела ли Гермиона пистолет. Быстро накинул мантию. — Да, дорогая? Главное правило, когда имеешь дело с разъярённой женщиной: веди себя так, будто она королева, а ты — полный идиот. Рон отлично выучил его за годы совместной жизни, работало беспрекословно. Миона стояла в проходе между гостиной и спальней, скрестив руки на груди и сверля мужа взглядом. Ничего доброго выражение её лица не сулило. — Ты не хочешь мне ничего рассказать? Чёрт, ну точно заметила пушку. Он прикинулся дурачком и подошёл ближе, глупо улыбаясь. — Например, как сильно я тебя люблю и как благодарен судьбе за то, что ты у меня есть? Она смотрела холодно. Это не сработало, и Рон замер, хмурясь. — Что случилось? — прямо спросил он. Прекрасное лицо искажает гримаса ненависти. Она разжимает сцепленные руки и поднимает правую. Внутри у Рона что-то обрывается. В пальцах Гермионы зажат прозрачный пакетик с пыльцой. Он чувствует, как брови ползут вверх. Моргает, пялясь на наркотики. Не понимает, как она их нашла. Он ведь всегда хорошо прячет. Неужели рылась в его вещах? Обычно у неё нет такой привычки… — Что это, детка? — решает играть в идиота до самого конца. — Это я должна спросить, — ледяным тоном цедит она. — Что это такое, Рон? Он думает, что делать. В голове проносятся теории, одна бредовее другой. Понимая, что нельзя долго молчать, выпаливает первое, что приходит в голову. — О, точно! — хлопает себя по лбу для убедительности. — Совсем забыл, я должен был отнести это в ОМП. Конфисковали у одного придурка на рейде, — он с улыбкой тянется к пакету, чтобы забрать, но она одёргивает руку. Рон замирает с протянутыми красными пальцами. — Хватит держать меня за дуру! Я давно догадывалась, но до последнего не верила, что это правда. Твои странные суженные зрачки, твоя подозрительная весёлость, и что ты вечно пропадаешь куда-то… Теперь понятно, в чём дело. Рон хмурится и опускает руку. — Не говори ерунды, Миона. Это просто… Звонкая пощёчина режет воздух и оглушает, левая щека загорается от удара. Рози перестаёт смеяться и оборачивается на родителей. Курица продолжает бегать вокруг девочки и машет крыльями, не понимания, почему внимание ребёнка ушло на другой объект. — Как ты мог, — шипит Гермиона сквозь зубы. Рон поворачивает голову, всё ещё чувствуя жжение на щеке. Удар у жены что надо — как будто чугунной сковородкой осадила. Тупо моргает, не зная, что сказать. И в его глазах она читает всё, что нужно. — Тварь! Ублюдок! Грязный подонок! Она осыпает его ругательствами и начинает колотить по всему, до чего может дотянуться: кулаком в плечо, ладонью в грудь, ногой по голени… Рон сгребает её в охапку и поднимает над полом, но она бьёт локтем по спине, всё ещё сжимая в левом кулаке пакет с наркотиками, и этот удар такой сильный, наполненный яростью, что ему приходится снова поставить жену на пол. Он ловит её руки, заламывая, но она отбивается, пиная коленом в живот. Рон сгибается пополам, задыхаясь от боли и обречённости, и она пинает ещё раз, вырывая кисти из захвата. Рози плачет, заходится в истеричном детском визге. Всхлипывает, захлёбываясь соплями. Гермиона засовывает зип-пакет в карман джинс и бросается к малышке. — Куда это ты собралась? — рычит Рон, разгибаясь и держась за дверной косяк в попытках восстановить дыхание. — Подальше от тебя. Я не позволю тебе приблизиться к нам ещё хоть на метр, — Миона поднимает кричащую Рози на руки и прижимает к себе. — Разбежалась! — фыркает Уизли и движется на них. Гермиона отступает назад, запинается на ковре через курицу и, еле устояв на ногах, пинает игрушку под стол. Та недовольно кудахчет. Рози плачет. У Рона голова вот-вот взорвётся. — Не подходи ко мне! — угрожающе повышает голос девушка, придерживая дочь за голову. — Прекрати этот цирк немедленно. Вы никуда не пойдёте. Мы сядем и спокойно поговорим, — он старается перекричать ультразвук, на который переходит малышка. Миона принимается качать её на руках, хотя, кажется, этим больше сама себя успокаивает. — Цирк — это то, что ты устроил! Пока не бросишь это дерьмо, ты нас не увидишь, понял? — она устремляется вперёд, к выходу из дома, но Рон преграждает ей дорогу. — Да я уже бросил! Это в прошлом, понятно? — Лжец! — плюёт она ему в лицо. — Уйди с дороги! — Миона, пожалуйста, — он поднимает руки, сдаваясь в умоляющем жесте и пытаясь удержать разрушающуюся на глазах семью, — не делай глупостей. Давай просто поговорим. — Поговорить хочешь? — она вздёргивает подбородок, откидывая со лба прядь вьющихся волос. — Хорошо, давай. Гарри знал? Рон молчит, глядя на неё ошарашенно, и этой заминкой окончательно себя закапывает. — Вот и поговорили, — кивает девушка, крепче прижимая к себе ребёнка, и пригибается, проскакивая под распростёртыми в разные стороны руками. Рон перехватывает её со спины. Жена вырывается. — Отпусти меня! — Нет! Вы никуда не пойдёте! — Отпусти, иначе я отправляюсь прямиком к твоей матери и ещё и ей всё выложу! — кричит Гермиона, и Рози заходится таким воплем, что хочется заткнуть уши пальцами. Парень обессиленно разжимает захват, и девушка устремляется в комнату. Берёт там мантию и мчится к выходу. Хлопок двери, и Рон остаётся в полной тишине. Он долго стоит посреди гостиной, пока заколдованная курица выбирается из-под стола и тычется мягким клювом ему в ногу. Опускает лицо в ладони. И громко кричит.

* * *

Жизнь, видимо, решила отыграться за все спокойные годы, которые ему подарила. Конечно, восемь лет как у Христа за пазухой: хорошая работа (пусть даже моментами нервная и опасная, но всё-таки стабильная), прекрасная жена, здоровая дочь, даже вечно влезающий в неприятности лучший друг успокоился, найдя своё неоднозначное счастье. И вот, на тебе! Как только хоть одна область жизни начинает катиться по пизде, так сразу же за ней подтягиваются все остальные. Сраный эффект домино. На работе полный беспредел, жена сбежала с дочерью, семья рушится, а лучшего друга снова надо вытаскивать из задницы. Блестяще! Он был так зол, что Финниган, с которым встретились в девять вечера в магической части Саутуарка, настороженно покосился и предложил перенести дело. — Ты что, спятил? — рявкнул Рон на абсурдное предложение. — Идём уже! Руки чешутся набить ебало какому-нибудь мерзкому обсоску, даже если он ни в чём не виноват. Симус, посмеиваясь и не задавая лишних вопросов, провёл старого друга до места. Они оказались перед ночным клубом для волшебников «Положение». Рон несколько раз бывал здесь с мракоборцами — разнимали пьяные драки и устраивали рейды на барыг, которые предлагали пьяным посетителям вмазаться. Впрочем, не было, пожалуй, магического клуба во всём Лондоне, на который за восемь лет он не устроил бы облаву. Людей перед входом ещё не было, вся тусовка обычно начиналась часов в одиннадцать, но вышибалы уже дежурили у дверей. — Привет, Фил, — кивком поздоровался Симус с одним из громил. Рон этого бородатого здоровяка не помнил и надеялся, что тот его тоже не признает. Не зря ведь оделся максимально просто: дутая серая куртка, простая белая футболка, потёртые джинсы. — Мы к Грегу, он нас ждёт. Громила прищурился и оглядел посетителей. — Палочки сдать. — Не вопрос, знаем правила, — вскинул руки Порох и тут же потянулся за своей. Рон заранее взял левую палочку из хранилища мракоборцев — такого добра у них навалом. Впрочем, Финниган тоже наверняка отдал подставную, у него точно дома целый склад имеется. Оставив фейковое оружие вышибалам, парни позволили провести по себе волшебными палочками, выявляющими зелья и магические артефакты. Ничего такого у них с собой, конечно, не было. Закончив досмотр, охрана кивнула и впустила парней в клуб. Внутри было темно, мигали фиолетовые, розовые, синие и белые стробоскопы, играла приглушённая лизергиновая музыка. У барной стойки уже нарисовалась пара волшебников — любители приходить пораньше. Симус провёл Рона через зал к узкому коридору. Прошли до упора и постучали в чёрную дверь. Дождавшись разрешения изнутри, вошли и закрылись, отрезая себя от навязчивой мелодии. В помещение долетали только глухие басы. — Здоро́во, Порох! Сколько лет, сколько зим. Грег оказался примерно их ровесником, лет двадцать пять на вид, может, двадцать семь. Смуглая кожа, короткий ёжик крашеных под платину волос. Пёстрая апельсиновая рубашка, куча перстней на пальцах, в ушах, носу и бровях — пирсинг. И кривоватая татушка китайского дракона на всю левую щёку. — Да уж два года, если точно, — усмехнулся Симус. — Не знал даже, что ты вернулся, вот птички напели. — Это что ли птички? — заржал Грег, кивая на Рона, и смех у него был до омерзения грубый. — Друг твой новый? Морда какая-то знакомая… — Может, и виделись, он часто покупает, — махнул рукой Финниган, делая вид, что тема скучная. Плюхнулся в кресло, и Рон приземлился в соседнее. Кабинет Грега оказался совсем небольшим. Здесь умещался потёртый кожаный диван с прожжёнными дырами от сигарет, два таких же уставших кресла, кофейный столик и здоровый металлический сейф в углу. На столике стоял замызганный кальян, валялись окурки рядом с переполненной пепельницей, фантики от конфет и пустой стакан с липкими пятнами от пальцев. Запах пота и сигаретного дыма неприятный, кислый. Судя по всему, Грег здесь и работал, и жил. Симус завёл беседу о какой-то ерунде и предложил выпить. Грег с радостью поставил на стол ещё два стакана (уже почище, но всё равно не в идеале) и разлил дешёвое пойло. Финниган запросто сделал большой глоток и широко улыбнулся, проводя рукой по коротким тёмным волосам. Да, вот уж кто умел заводить друзей и не казался снобом. Рон для приличия тоже пригубил. — Прикинь, Угрюмый спрашивал, не я ли бахнул тачку Поттера. Прекрасно: Грег сам завёл нужную тему, даже подталкивать не пришлось. Рон напустил на себя равнодушный вид, разглядывая плавающую в виски соринку. А вот Симус, наоборот, с живым интересом придвинулся ближе. — Да ну? Слушай, я сам, если честно, тоже на тебя подумал. Там же была жидкость из рога взрывопотама — ты частенько её используешь, — Финниган потряс в воздухе указательным пальцем, широко улыбаясь. — Да ладно, так очевидно? — Грег постучал металлическими кольцами по стакану, делая вид, что смущён. — Стоп, серьёзно? И правда ты? — с бушующим восхищением толкнул его в плечо Симус. Рон сильнее сжал стеклянные грани в руке. Ещё чуть-чуть, и он выбьет из этого придурка всех мозгошмыгов. Грег откинулся на диване, загадочно покачивая головой. — Порох, ты проницательный дьявол, но… Чёрт с тобой. Да, моя работа. Поставил активатор на ключе зажигания. Только двигатель завёлся — БАМ! Ублюдок явно был крайне горд собой, прямо-таки светился довольством. Так широко скалился, что дракон на щеке собрался складками. Финниган присвистнул. — Ну, даёшь! — Да, только вот… — Грег вдруг замялся, ухмылка сползла с лица. Он поставил стакан на столик рядом с кальяном. — Поттер-то живой оказался. Хуй знает, как, но живой, прикинь? Дело дрянь. — Ну, говорят, он без сознания. Может, и не выберется? — подал голос Рон. Грег поджал губы и с каким-то странным подозрением покосился на Уизли. Что-то прикидывал у себя в башке, но, видимо, передумал. Махнул рукой. — Да какая разница, в любом случае, я половину гонорара из-за этого прошляпил. Рон и без того был уверен, что Грег не сам решился на покушение, но теперь теория подтвердилась: если есть плата, то есть и заказчик. Уизли готов был поставить косарь на то, что это ведьма. Поттер, конечно, много кому перешёл дорогу, но учитывая то, что они обсудили с другом после Красного Рождества, сомнения отсекались. Дорсетской шлюхе и Гарри, и Драко встали костью поперёк горла. Она долго сидела ниже травы, но теперь, очевидно, вышла на охоту. Только вот зачем так грязно, если Цербер у неё на коротком поводке непреложного обета? Хотела заставить Малфоя пострадать за смерть Забини? Что ж, узнать ответы поможет чистосердечное признание от Грега. — А кто музыку-то заказывал? — как бы между делом спросил Симус, продолжая мастерски играть в дружелюбного соседа. Рон в очередной раз удивился, какие яйца отрастил Финниган после выпуска. — Прости, приятель, этого не скажу. Врачебная тайна, сам понимаешь, — развёл руками Грег. Что ж, вот теперь они поболтают по-взрослому. — Нет, ты не понял, — покачал головой Рон, отставляя стакан на стол. — Это не дружеская просьба. Кто заказал Поттера? Грег нахмурился, оглядывая Уизли с головы до ног. — Минуточку… — протянул он. — То-то мне твоя рожа знакомой показалась! И как я сразу не припомнил: вы же одноклассники. Как там тебя… Рон резко встал, быстрым движением достал пистолет из-за пояса и направил прямо в лоб подрывнику. В груди кипела такая горячая лава, что впору было жарить яичницу. Злость на этого ублюдка мешалась с напряжением от долгого дня, ещё и Гермиона подлила сегодня масла в огонь. Уизли готов был рвать и кромсать. Терпения на церемонии больше не осталось. Грег уставился на дуло револьвера перед глазами. Резко дёрнулся, видимо, за палочкой, но Финниган встал и пятернёй пригвоздил его к месту. Рон взвёл курок, приятный щелчок мёдом лизнул по ушам. — Не советую рыпаться. Симус, забери у него палочку. — Точно, вспомнил, где видел твой мерзкий рыжий ебальник! Ты точно его дружок, ещё и аврор. Рон проигнорировал. Пока подонок отгавкивался, Финниган пошарил по карманам барыги и достал палочку. Покрутил в руках, а потом накинул на комнату заглушающее заклятие и на всякий случай тоже направил древко в лицо. Всё с той же приветливой улыбкой дружелюбного соседа. Двое против одного. Нечестно? Да. Похуй. — Говори, кто заказчик. Это дорсетская ведьма? — твёрдым тоном потребовал Уизли. Дилер и подрывник по совместительству скорчил отвратительную гримасу. Подтянулся в кресле, выпрямляя спину, и с вызовом вскинул подбородок. — Нихера. Я тебе. Не скажу. Рон опустил наган и выстрелил в правое колено. Громкий звук оглушил всех троих, в ушах зазвенело. Грег взвыл, с криком хватаясь за ногу. Из коленной чашечки на грязный пол хлестало красным, но невелика потеря. Даже полегчало. — Твою мать! Сука! Ах ты ублюдок! Порох, ты не жилец! Я убью вас, грёбаные пидарасы! Уизли ещё раз отжал курок и направил дуло в лицо, игнорируя крики. Улыбка пропала с лица Симуса, но он всё ещё держал палочку для подстраховки. — Кто заказал Поттера? — нетерпеливо повторил вопрос Рон. — Он убьёт меня, если скажу! — вопил Грег. — Боюсь, мы убьём тебя раньше, если не скажешь, — пожал плечами Порох. — А так у тебя хоть будет время смыться из страны. Что скажешь, Грег? — Симус наклонился к нему. — Пулей в глаз или правду раз? — Гандон вонючий! — фыркал барыга, всё ещё завывая койотом о своей потерянной коленной чашечке. Он явно засомневался, глаза метались по комнате. Прикидывал, какой исход для него будет менее безболезненным. — Считаю до трёх, — надавил Рон, и по тону голоса было ясно, что он не шутки шутить пришёл. Наставляя револьвер на того, кто пытался убить самого близкого друга, Уизли чудом ещё не разрядил всю обойму в надменную рожу. — Не скажу я вам ничего! — Тогда прощайся со вторым коленом, — рыжий направил дуло на правую ногу Грега. — Один. — Твою мать, Порох, приструни его! — орал подрывник. — Два. — Да скажу я вам! Скажу! Убери пушку! Рон выгнул бровь, понимая, что утырок мухлюет. Он таких видел по пять раз на дню в аврорате. — Тр… — Это Бруствер! Кингсли Бруствер! — завопил Грег что есть мочи, зажмурившись и ожидая второго выстрела. Рон отодвинул пистолет. Он подумал, что ему послышалось. Кажется, Симус тоже был в ахуе. — Министр магии? — переспросил Финниган. — Да! — открыл глаза Грег, вылупившись на парней, как голубь. — Я сам охуел! Клянусь, это был он! — Не ведьма, — удивлённо протянул Рон, глядя на Симуса. Он скоре озвучивал мысли вслух, но барыга поспешил ответить. — Да какая ведьма? Бруствер это. Лично заявился сюда, в капюшоне был и под чарами, но я узнал его. Он ещё что-то про дочь свою говорил, будто это Поттер убил её. Я только на следующий день в газете прочитал, что дочка-то его и правда померла. Дело было срочное, он требовал здесь и сейчас его убрать — про тачку рассказал, обещал щедро заплатить и сразу половину выдал, ну, я и помчал. Отвечаю, парни. Отпустите. Я всё сказал. Больше ничего не знаю, кл… Рон направил дуло на лицо Грега, в последний момент ловя искру ужаса в его глазах. Выстрелил. Пуля прошла насквозь, оставляя дыру посреди лба и разнося ошмётки мозгов и черепной коробки по комнате. Пол, стена и металлический сейф в углу оказались забрызганы красными пятнами и кусками серого вещества. Сильно воняло металлом. Уизли опустил дымящийся ствол. Финниган вытер палочку Грега о мантию, чтобы не оставлять отпечатков, и бросил на колени трупу. Потом обошёл стол и обтёр стаканы, из которых пили они с Роном. Подошёл к двери и то же самое проделал с дверной ручкой с обеих сторон, на секунду выглядывая в коридор и проверяя, что заглушающее выполнило свою работу, никто не сбежался на шум. Закрыл дверь. — Ебучий Министр магии, значит? — хмыкнул Порох. Рон закусил губу. Он давно знал Бруствера и не мог понять, с какой радости тот в принципе решился на убийство, Ещё и такое грязное. Ещё и Гарри Поттера. В голове не укладывалось. — Я что-то упустил, — с выдохом признался Уизли. — Давай-ка пораскинешь мозгами позже. Надо убираться отсюда. С этим он был согласен.

Панси

Она задыхалась. Сумасшедшая сука душила её прямо на собственном диване, в её собственной квартире в Париже, впиваясь длинными чёрными ногтями в тонкую кожу на шее. Панси била ногами о пол, руками хваталась за жилистые предплечья, но никак не могла справиться. Сука была сильнее. Злее. Опаснее. — Где он? — требовательно надавила она на горло. Лёгкие уже жгло напалмом, Паркинсон хрипела и хватала ртом воздух, как рыба. — Не… знаю, — сдавленно шипела девушка. — Врёшь! Он был здесь! — У…. ушёл… Она отпустила несчастную шею так же резко, как и вцепилась в неё. Панси заглотнула кислород, хватаясь за горло, и почувствовала, как лёгкие едва не взрываются от расширения. — Зови, — выплюнула ведьма. — Нет нужды, — раздался холодный голос за спиной, и она резко обернулась. Длинные чёрные волосы хлыстом мазнули по пояснице. Красные губы исказились в кривой усмешке. — А вот и ты. Давно не виделись, Драко, — приторно сладко поприветствовала Кристин. Панси хотела было сорваться с места, но села обратно под взглядом двух жёлтых глаз здоровенной чёрной мамбы, которая уставилась на неё с пола. Из открытого деревянного окна задувал сквозняк, и девушка подтянула босые ноги к себе. Она была в одних трусах и зелёной футболке. — Что ты здесь забыла? Драко сделал шаг в комнату и кинул на пол бумажный пакет, из которого тут же выкатилась бутылка молока. Он увидел у подруги пустой холодильник и вызвался сходить в магазин, чтобы принести продукты и накормить девушку. Вечер они планировали провести вместе за просмотром какого-нибудь отвлекающего фильма и душевными разговорами под пледом на диване. Кто же знал, что когда в дверь постучали, это был совсем не вернувшийся из магазина друг, а ебучая ведьма. Панси не впускала её, но Кристин ворвалась силой и в попытках узнать, куда делся Малфой, начала душить девушку. Светлые волосы слегка растрепал морозный ветер, чёрное пальто нараспашку, свитер под горло. Ведьма оглядела Драко и склонила голову. — Разве так встречают начальство? Кто учил тебя манерам? — Ты не моё начальство, — фыркнул Драко. — Поттер заключил с тобой сделку — не я. — Неужели? — она выпрямилась в струну в чёрном платье-футляре. — Наш пёсик к тебе крепко привязан и слушается только тебя. Так что мы втроём в одной лодке. — Зачем пришла? — сделал ещё один шаг вперёд Малфой. — Пришла посмотреть в твои глаза и увидеть, как в них гаснут огни, — самодовольная улыбка не сходила с алых губ. Она начала медленно двигаться по комнате полукругом. — После случая в Гринготтсе некоторых моих ребят взяли в плен мракоборцы. Ты ведь знаешь об этом? — Пришла просить их вытащить? — Драко двинулся в противоположную сторону. Панси с ужасом смотрела на этот медленный танец. — Нет. На самом деле, так и задумано. Мне нужно было, чтобы их допросили. Не поинтересуешься, зачем? — Боюсь, твоё эго сейчас и так мне всё выложит. Она засмеялась. Неискренне. — Ты прав. Мои люди признаются, что это Гарри Поттер заставил их напасть на банк и на Хогсмид. Они назовут его своим лидером. Малфой нахмурился, замедляясь. — В эту чушь никто не поверит. — Поверят, — уверенно протянула Кристин, — когда он сам придёт и публично подтвердит эти слова. — С чего бы ему это делать? — вопрос вырвался сам собой, хотя Драко уже знал ответ. — Потому что я прикажу ему это сделать. И он не сможет отказаться. Малфой остановился. — Зачем тебе это? Из Азкабана он не сможет бегать перед тобой на задних лапках. Ведьма быстрыми шагами пересекла комнату и схватила Драко за подбородок. — И плевать. Зато так я буду смотреть, как ты мучаешься. Я бы убила тебя прямо сейчас, мерзкое отродье Сатаны, но это слишком сладкий исход. Хочу смотреть, как ты страдаешь. Как приползёшь ко мне на коленях, умоляя, чтобы я его вытащила и подарила вам возможность снова быть вместе. Но я этого не сделаю. И буду смеяться, глядя, как ты медленно сдыхаешь без него. Она выплёвывала слова, как будто ядовитые жала вгоняла под кожу. Провела пальцами по подбородку и впилась длинными острыми ногтями в нижнюю губу. Надавила так сильно, что Драко зашипел. Панси увидела, как кровь выступает на губах у друга. — Обломаешься, — процедил Малфой. — Давай проверим, — прошептала Кристин ему в лицо, упиваясь безнадёжным выражением в ледяных глазах. Отпустила. Погладила по щеке. И исчезла с хлопком, забрав с собой змею и оставив приторный запах роз. Драко пошатнулся назад. Задел большую драцену в горшке, прислонился к стене и медленно сполз вниз. Панси подскочила с дивана и рухнула перед другом на колени. — Святые небеса! Что ты будешь делать? — хрипло выпалила, понимая, что голос не слушается, а горло как будто распухло изнутри. Он вытер кровь с губ тыльной стороной ладони. Оскалился, обнажая красные потёки на белой эмали зубов. Глаза безумно злые. — Убью суку.