Доплыви до меня

***

«Я могла бы позвонить подругам». «Но так сложилось, что у меня их нет». «Твоё предложение насчёт каддл-пати в силе» «*??» Шаст был в сети пару часов назад, и мог быть занят чем угодно — съемками, примерками, кастингами, любой работой. И действительно, с её проблемой логичнее было бы звонить, например, Диане. Но ей нужен был кто-то, кто знал её, его и её. Кто мог ответить на вопросы — или, хотя бы, их выслушать. Почему-то так вышло, что её доверенным лицом в этих проклятых отношениях был именно Антон Шастун. По иронии судьбы, тот самый парень, которым она когда-то пыталась вызвать у Арса ревность. Сидеть в машине на подземном паркинге было слишком одиноко, и она просто выехала в город. Сожгла, наверное, четверть бака, а ответ от Шаста пришёл за полночь: «Всегда. Срочное?» «Пиздец какое срочное». «Тогда спать для слабаков. К тебе или ко мне?» Москва тоже обещала никогда не спать, но сегодня, видимо, сдалась — промчаться через полгорода меньше чем за час Влада посчитала чудом. Антон встретил её от машины и проводил в квартиру, молча протянул тапочки. — Я даже не спросила… Иры нет дома? — Ира тут не живёт, — бросил он через плечо. Влада не стала расспрашивать, она давно подозревала, что в этих отношениях что-то нечисто, но лезть Шасту в душу считала неправильным. Да и сегодня явно не его очередь душевного стриптиза. Они поставили стаканы на журнальный столик и сели на ковёр — почти как японцы. — Я не знаю, как начать, — призналась она. — И теперь ужасно неловко выливать это всё на тебя. В задумке это было не так странно. — Начни с главного. А детали добавишь. — Пока мы с Арсом были на паузе, он почти все время жил с бывшей женой, — Влада запила эти слова виски-колой, чтобы они не стояли в горле. Имя «Алёна» застряло и проталкиваться не хотело даже алкоголем, но она всё равно не была готова его произносить. Назвать по имени — значит, признать равной. К этому Влада тоже была не готова. Шаст тоже выпил. Помолчав, переспросил: — Просто «жил», видимо, не привело бы нас вот к этому, — и обвёл рукой комнату. — Правильно. — Ну, секс с бывшими… С каждым было. Ревнуешь? Влада выпила ещё: — Нет, пусть хоть весь Питер перетрахает. Шаст широко раскрыл рот в откровенно мультяшном: — Ревну-у-уешь! И добавил: — По глазам вижу. Ну, это и понятно. — Если не можешь ответить, так и скажи, но я спрошу. Ты знал? Похоже, он решил тянуть время: встал, принёс ненужных салфеток из кухни, смешал себе ещё порцию… — Тош, да или нет? — Так а куда делся вариант «не могу ответить»? — он улыбнулся одними губами. — Отвалился, пока ты кота за подробности тянул! Улыбка пропала. Антон протянул руку и взял её пальцы, слегка сжал, будто говоря: «Мужайся». По большому счёту, это и был ответ, но Влада всё ещё внимательно смотрела ему в глаза. — Не то чтобы знал, я догадывался. В целом, меня это не очень интересовало, чтобы подозревать, но, знаешь, одно слово там, вторая фотка сям… Ну, я думал, это логично. Если он хотел, чтобы суд остался на его стороне, то и доказывал, что он хороший отец, переехал к дочери. Может, идея была создать видимость воссоединения с семьёй, я хер знает, — Шаст убрал руку. — Ты прям уверена, что это не просто общая территория, а… — Уверена, — у Влады заболело около сердца, под рёбрами. — Ещё, — в стакане стало больше виски, и она залпом осушила его. — Ладно, считай, что я напилась и наговорила тебе всякой ерунды. В общем, он пытался всё вернуть. Сойтись обратно, чтобы не разрываться так на два города, чтобы всё было как раньше. Хотел нормальную семью, как я понимаю. Как она на это смотрела, я в душе не ебу, но представь, как счастлив был ребёнок. Шаст кивнул и показал, что готов слушать дальше. — А мы с ним знаешь почему тогда расстались, осенью? Потому что он считал, что не сможет дать мне ничего. Покоя, доверия, любви… Семьи, блядь! — Влада шарахнула дном стакана о столешницу. — Теперь-то понятно, почему. Получается, что? Старое вернуть не получилось, а тут я вся такая красивая на корпоративе танцую, почему бы и не потрахаться по старой памяти? Господи, какая я идиотка… О том новогоднем разговоре, о признании в любви которое — она знала, просто знала — не было лживым, Влада старалась не думать. Ей хотелось бушевать, злиться… Она вскочила на ноги и принялась нервно шагать по комнате, не замечая, как подобрался Антон, готовый тушить её порывы. — И ведь не врал. Не было же такого, что обещал измениться, или что хочет начать сначала… Я себе сама всё придумала. Ой, и вы… Такие, конечно, разные все… И ты, и Поз, и Серёжка. — В смысле? Сядь, пожалуйста. Иди сюда, чтобы я тебя видел, — он позвал её и дождался, чтобы Влада села поближе. А у неё по жилам уже бежало алкогольное тепло, так быстро разошедшееся от кончиков пальцев до щёк: — Вы все разные. И говорите все — разное. Только, получается, не про него, а про себя. Серёжка сказал, мол, он как собака, только даже в добрые руки не пойдёт. Поз знаешь что сказал? Что я в нём, в Арсе, пробуждаю какие-то нормальные вещи, приземлённые… Это в нём самом Катя нормальное пробуждает, блин, а он это в нём увидел. Ничего я ни в ком не пробуждаю… Она начала запинаться, повторять сказанное… Антон внимательно смотрел на неё, вылавливая важное из этого потока. Такой ужасно тёплый, как всегда, и никогда не отказывающий ей в объятии, чем Влада немедленно воспользовалась. Прильнула доверчиво, ища хоть в ком-то заботы и тепла, честности какой-то, что ли. Выпитое не давало ей понять, что вообще-то людей нельзя использовать как душевную грелку. Так они и сидели, практически не разрывая объятий, молча, изредка потягиваясь, чтобы хлебнуть из стакана — почему-то из одного. Шаст наливал ей уже практически чистую колу, видя, что и небольшой порции Владе оказалось достаточно. Наконец он чуть отстранился и заглянул ей в лицо: — Ну ладно, Поз, Серёжа… А я почему? — Что? — она вскинулась, скрестила взгляды. — Что я такого сказал, что на самом деле не про него, а про себя? Влада задумалась. Какая-то же мысль заставила её поставить Шаста в один ряд с остальными… — Что мне надо найти своего человека и забить на всех остальных. Ещё что он того не стоит. Может, это тебе надо найти своего человека, который тебя стоит? Но вообще, получается, что ты как раз был прав, — она пьяно стукнула его по кончику носа. — Влада, — он понизил голос. — Не думай, что я не хочу, чтобы у вас всё получилось. Просто… Если не клеится, может, и не должно? Обнять его сильнее уже не получалось, по крайней мере так, чтобы это не переросло в подростковые обжимания. Но Владе всё ещё было холодно, и пусто, и так тоскливо, что даже большого, горячего от виски Антона ей не хватало. Именно поэтому она положила ладонь ему на щеку, чтобы ощутить тепло от живой кожи, а не через слои одежды, и оказалась так близко, чтобы смешать дыхания, и не отстранилась от неправильного, ломающего всё, во что она верила, поцелуя — чтобы почувствовать себя живой. Шаст сделал это её мимолётно, одними губами, как будто это и вправду было всего лишь продолжением объятий, а не катастрофой. И не прикасался больше нигде — пока Влада сама не скользнула руками под футболку. Тогда и он, не отводя взгляда, осторожно положил руки ей на бёдра, но не сжал — погладил, двигаясь вверх, сминая одежду по дрожащему животу. Влада не могла насытиться этой нежной близостью. Если бы это была страсть, ослепляющая вспышка, она легко бы от неё отказалась. А в прикосновениях Антона не было опасности, только какая-то доброта и мягкость, и это было куда коварнее любой страсти. Когда она потянула его футболку наверх, он наконец отстранился, но только чтобы отбросить её в сторону и сделать то же самое с одеждой Влады. Она ожидала чего угодно — жадных пальцев, горячего языка, но только не того, что Шаст обнимет её вот так, кожа к коже, сплетая пальцы за спиной в замок, и увлечёт за собой на ковёр. Только в этот момент она поняла, что на самом деле не возбуждена, просто очень пьяна, так, что все чувства оголены, как провода под напряжением, и безумно одинока. И большего ей и не нужно — странное проявление заботы, в шаге от огромной ошибки, но Антон как будто наверняка знал, что дать ей. Так согревают провалившихся под лёд — всем телом, когда обнажённость и близость не более чем способ обменяться теплом. — Всё хорошо, — он поглаживал её позвонки большими пальцами. — Я тебя держу. Это ничего, слышишь? Не бойся. — Прости, я… — Я тебя держу, — повторил Шаст. — Если тебе легче, значит, всё правильно. Ни в том, ни в другом Влада не могла быть уверенной.

***

Антон уложил её спать в свою кровать, а себе разложил гостевой диван. Она всё ещё не могла смотреть ему в глаза — от стыда и смущения громко стучало сердце. А он вёл себя совершенно обычно. — Могу дверь не закрывать, — выглянул из проёма. — Если что, позовёшь. Влада кивнула. Тогда Антон потушил свет в обеих комнатах, зашуршал постелью и, кажется, улёгся. Долгое время она не слышала ни сопения, ни храпа и не была уверена, что он смог уснуть. Наконец переползла так, чтобы голова была ближе к дверям, чем ноги: — Тоша, Тош… Спишь? — С тобой уснёшь, — послышалось бормотание. — Прийти? — Не надо, — возразила она слишком быстро. Разговаривать вот так, через стену, было более чем приемлемо. — Сон не идёт, и в голову всякая фигня лезет. — Например? — Например, какого хрена я соглашалась на весь этот официоз, если теперь мы даже разбежаться нормально не сможем. И пары месяцев не прошло. И даже если расстанемся, по-хорошему придётся еще хотя бы полгода публиковать какие-то консервы или даже делать новые, потому что фанатки вам такого не прощают, как я понимаю. Шаст тяжело вздохнул: — А то и несколько лет… — До пенсии, — Влада хохотнула. — Лет не лет, но какое-то время нам придётся эту партию доигрывать. Она снова услышала, как он ворочается. Интересно, как ему хватает одеяла, такому длинному? — А ты уже думаешь, что надо расставаться? Всё настолько плохо? — Ну а как, Шаст... Толку с этого всего. Ты пойми меня правильно, — она снова стала объяснять то же самое, — меня не парит, с кем он там спал или не спал, жил или не жил. Не то чтобы совсем, но это не больно, просто неприятно. В конце концов, тогда никто никому не обещал вечную любовь. Но потом-то мы обсуждали, как нам быть дальше, понимаешь? И не раз. А особенно прежде, чем впутывать в это всё вас и Стаса. — Тебя смущает, что он это скрывал, я понял. Но ведь все что-то скрывают, не бывает такого, чтобы человек был совершенно чистым листом. — Я ничего не скрываю, — Влада зевнула. — Если мы договорились, что доверяем друг другу… — Как скажешь. Ей показалось, что он то ли больше не хочет продолжать разговор, то ли наоборот, очень хотел бы высказаться, но не станет. Укрываясь одеялом с головой, Влада почувствовала, как мягко наступает сон — некрепкий, скорее глубокая дремота, но такой спасительный… Но когда, уже под утро, ей приснился Антон, который целует её — нереальный, даже не совсем похожий сам на себя, но жадный и страстный, каким должен был быть другой, она рванулась на поверхность, в реальность. Конечно, всё это было только отголоском этого глупого, тяжелого дня. Но теперь она поняла, о чём Шаст хотел ей сказать. Действительно, каждому есть, что скрывать — к сожалению, она тоже больше не сможет быть до конца откровенна с человеком, которого любит.

***

Телефон завибрировал в заднем кармане как раз тогда, когда Влада не могла на него ответить. Даже отклонить вызов не могла — руки были заняты. Это только в фильмах продюсеры ходят по площадке и командуют, а в жизни бывает всякое, особенно если есть желание сделать всё как можно лучше. Вибрация затихла, но ненадолго: провибрировало несколько сообщений. Владе очень бы хотелось, чтобы это был Арс, но проверить это пока не было возможности. Со вчерашнего дня они так и не разговаривали, вот уже почти сутки. Сама она не могла понять, как себя вести — они то ли поссорились, то ли нет, и эти странные объятия ощущались почти как измена. Но об этом она старалась не думать, уцепившись за слова Антона о том, что если ей стало легче, то всё было правильно. Раз каждый спасается как может, то пусть будет так. «Хотел напомнить, что завтра возвращаюсь в Питер. Вдруг ты захочешь увидеться». «Я у Матвиенко, смело езжай к себе». «Буду рад, если ты перезвонишь». И Влада тут же перезвонила: не хотела изображать Снежную королеву, в этом не было никакого смысла. Они оба знают, почему сейчас так сложно, оба знают, что любят друг друга… Пожалуй, они могут с этим справиться вместе — по крайней мере Владе хотелось быть оптимисткой. — Да? Влада, маленькая, как ты? — чёрт, она не готова была к такому напористому, беспокойному тону. — Я переночевала у Антона, утром он меня подкинул в издательство. На съемках, уже заканчиваем. Нужно будет ещё машину забрать. Это не было ответом на его вопрос, но нужного ответа у неё не было. Похоже, Арсению этого было достаточно: — Я места себе не находил. Мы можем поговорить ещё раз? Я обещаю вести себя прилично, — в голосе послышались нотки улыбки. — Но решаешь ты. Влада вышла из студии и завернула в сторону курилки, где, к счастью, было пусто. — Я помню, что задолжал тебе время, — он говорил, пока она молча меряла шагами небольшую комнатку. — Но и объяснения тоже. Если будешь готова… — Арс, я пока не знаю, что тебе сказать. — Я не прошу тебя говорить, я прошу меня выслушать. Не хочу уезжать вот так. Ты будешь думать, у тебя появятся вопросы, а я опять буду далеко. Давай увидимся сейчас? — На нейтральной территории, — она сдалась. — Я за тобой заеду. Давай тебе машину пригоню, где ты её бросила? Влада назвала ему адрес и, нажав отбой, со вздохом прижала пальцы к глазам. Почему с ним всегда, как на американских горках? И почему она на них с таким удовольствием катается?.. «Но ради него ты пойдёшь и на большее», — подсказал ей внутренний голос.